Текст книги "Молчание нимфы и мечты орка (СИ)"

Автор книги: Лина Ровак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Это были странные слёзы. В них смешалось всё: тоска по дому, боль плена, страх перед будущим. Но было в них и что-то ещё. Что-то, похожее на облегчение. Словно она держалась так долго, что забыла, как дышать. А теперь вспомнила.

– Нравится? – тихо спросила Гарра.

Лиара не ответила. Но её мокрое от слёз, лицо, озарённое закатным светом, сказало больше любых слов.

Гарра, кажется, поняла. Она молча прошла в комнату, поставила корзину с вещами на пол и начала деловито раскладывать их. Травы на полку у окна, чтобы солнце не портило. Книги на прикроватную тумбу. Цветок в маленькую вазу, которая неизвестно откуда взялась в её руках.

– Он три дня не спал, – сказала она, не оборачиваясь, и её голос звучал буднично, словно она обсуждала погоду – После того случая. Когда ты испугалась. Он пришёл ко мне посреди ночи. Я думала, война началась. А он стоял в дверях, бледный, руки в крови, и говорит: «Гарра, я всё делаю не так».

Травница помолчала, переставляя книги.

– Я его с детства знаю. Он упрямый, как горный тролль. Если что-то решил, то пробьёт лбом стену, но сделает. Но таким я его не видела никогда. Он говорил: «Она рисовала звёзды. На полу. Углём. Потому что у неё нет неба. А я отнял у неё даже это». – Гарра усмехнулась – Представляешь? Король орков переживает из-за того, что у пленницы нет неба.

Лиара слушала, не шевелясь. Каждое слово падало в неё, как камень в воду, расходясь кругами.

– Он потом три дня не спал, – продолжала Гарра – Сам всё проверял. Стекло для купола велел везти из имперских земель. У нас такого не делают. Мастера с ног сбились, но он сказал: «Если стекло будет мутным, то я вас в этом стекле и похороню». Шутка у него такая. Орочья.

Она прошлась по комнате, поправляя то одно, то другое.

– Арфу из старого крыла притащил сам. Она пылилась там лет двадцать, с тех пор как его мать умерла. Он никогда её не трогал, слишком больно было. А тут пришёл, взял и отнёс сюда. Сказал: «Может быть, она играет. Если нет, то пусть просто будет». – Гарра покачала головой – Ты бы видела его лицо, когда он это говорил. Как будто он не арфу отдавал, а часть себя.

Она остановилась у ближайшего дерева и погладила кору.

– А деревья вообще отдельная история. Садовника разбудили в полночь. Король стоял с факелом и списком растений. «Бук, рябина, ива, – читал он по бумажке – Всё, что растёт в их лесах. Всё, что она могла видеть дома». Садовник сказал, что ива не приживётся в кадке. Король сказал: «Значит, будешь менять её каждую неделю, пока не приживётся». И ведь меняют.

Гарра повернулась к Лиаре. И в её орочьих старых и мудрых глазах, видавших слишком много, блеснуло что-то похожее на сочувствие.

– Я не знаю, что между вами происходит. И не моё это дело. Но я знаю одно: этот орк никогда ничего не делал просто так. Если он носит тебе цветы, книги, небо в придачу, значит, ты для него больше, чем трофей. Намного больше.

Лиара молчала.

Но внутри неё всё дрожало. Не от страха. Не от холода. От чего-то другого. Огромного, непонятного, пугающего. От осознания того, что её враг, её тюремщик, её похититель, возможно, не был ей врагом. Или, по крайней мере, не хотел им быть.

Гарра ушла, оставив после себя тишину и запах трав.

А Лиара ещё долго стояла у стеклянного купола, глядя, как закат сменяется сумерками, как загораются первые звёзды, что она чертила углём на полу старой камеры. Теперь они были настоящими. Теперь она могла видеть их каждую ночь.

Она всё ещё хотела домой. Всё ещё мечтала о побеге. Всё ещё считала дни до того момента, когда Сёстры найдут её.

Но теперь, впервые за всё время плена, она подумала: а что, если этот каменный замок мог бы стать не только тюрьмой? Что, если огромный орк с разбитыми руками и бессонными глазами был не просто чудовищем из легенд?

Она не знала ответа. И боялась его узнать.

Но когда она легла спать в эту ночь, над её головой сияли звёзды. Настоящие. Живые. И где-то глубоко внутри, тихо-тихо, зарождалось чувство, похожее на благодарность.

А рядом с благодарностью, ещё более тихо и незаметно, росло что-то другое. То, чему Лиара пока не позволяла оформиться в слова.

Она просто лежала, смотрела на небо и слушала, как ветер шумит в листьях молодого бука.

И впервые за много дней сон пришёл к ней быстро и мирно.

Глава 12. Гроза

Глава 12. Гроза

Гроза пришла на закате.

Весь день небо хмурилось, собирая над горами тяжёлые, свинцовые тучи. Воздух стал густым и вязким, как старая смола. Даже орки внизу, во дворе, притихли, их голоса звучали глуше, а тренировочные мечи звенели реже. Всё живое чувствовало: идёт что-то большое. Что-то, чему лучше не стоять на пути.

Лиара сидела у окна и смотрела, как тучи наползают на вершины пиков. Они были похожи на огромных и неторопливых живых существ, уверенных в своей силе. Их брюхо подсвечивалось изнутри бледными всполохами.

И впервые за всё время плена она чувствовала не страх.

Что-то другое. Что-то древнее, забытое, спящее глубоко внутри. Там, куда не дотягивался браслет.

Она чувствовала зов.

Нимфы не боятся грозы. Гроза это стихия, а стихия нимфам мать и сестра. В каждой молнии отблеск магии, в каждом раскате грома голос неба. Когда над Рощей собирались тучи, Сёстры выходили на поляну, поднимали руки к небу и пели. Они вплетали свои голоса в шум дождя, и магия струилась сквозь них, как вода сквозь пальцы. Это было очищение. Это было обновление. Это было счастье. Чистое, незамутнённое, доступное только тем, кто не боится быть частью чего-то большего.

Здесь, в каменном замке, всё было иначе. Но гроза оставалась грозой. Она была той же самой, что и над Рощей. И она звала.

Первый удар грома расколол небо, как яичную скорлупу.

Лиара вздрогнула всем телом, но не от испуга. От резонанса. Звук прошёл сквозь неё, как волна, и где-то в груди, там, где спала её магия, что-то отозвалось. Слабое, едва уловимое эхо. Словно браслет не мог заблокировать всё. Словно гроза была сильнее любых артефактов.

Она встала и подошла к стеклянному куполу. За прозрачной преградой творилось нечто грандиозное: молнии рвали небо на куски, ветер гнул вершины гор, дождь хлестал по стеклу сплошным потоком. Мир снаружи был объят хаосом, и этот хаос был прекрасен.

А потом она заметила кое-что ещё.

Купол протекал. Не сильно, всего несколько капель, но в самом центре, где каменные узоры сходились к круглой стеклянной вставке, была щель. Узкая, почти незаметная, но достаточная, чтобы вода находила путь.

Капля упала на пол. За ней другая. Третья.

Лиара шагнула вперёд и замерла. Она стояла прямо под потоком воды, льющейся с неба, и этот поток был… Живым. Он искрился. Он пел. От него исходила сила, которую она не чувствовала с того дня, как на её запястье защёлкнулся браслет.

Магия. Настоящая, дикая, природная магия, не запертая внутри неё, а приходящая извне. Гроза несла её. Вода несла её. И браслет, при всей своей силе, не мог остановить то, что не шло изнутри.

Лиара закрыла глаза и позволила воде течь по лицу, по волосам, по плечам. Её одежда промокла насквозь за считанные мгновения, но ей было всё равно. Она стояла, раскинув руки, и впитывала грозу каждой клеточкой тела.

И начала танцевать.

Это не было осознанным решением. Тело двигалось само. Так, как двигалось всегда, когда звучала музыка стихии. Её босые ступни скользили по мокрому каменному полу. Руки взлетали и опускались, как ветви под ветром. Бёдра качались в ритме, которого никто не слышал, только она.

Танец нимф не похож на танцы смертных. В нём нет заученных па, нет строгих фигур. Это импровизация, молитва, разговор с природой на её собственном языке. Каждое движение что-то значит: взмах руки – приветствие ветру, поворот головы – вопрос к небу, шаг вперёд – ответ земле.

Лиара танцевала и не думала ни о чём. Не о плене. Не о Короле. Не о Сёстрах. Только о грозе, которая пела для неё, и о воде, которая возвращала ей силу. Пусть на время, пусть ненадолго, но возвращала.

Браслет молчал. Он не мог наказать её за это, потому что она не пыталась снять его. Она вообще не думала о нём. Она просто была собой. Нимфой, танцующей под грозой. И в этот момент никакой артефакт не мог отнять у неё эту суть.

Танец становился быстрее, яростнее. Молнии полыхали всё ближе, и в их свете мокрая фигура под куполом казалась серебряной статуей, ожившей и сошедшей с пьедестала. Волосы разметались. Одежда прилипла к телу. Капли воды разлетались в стороны, сверкая, как бриллианты.

Она была прекрасна.

Именно такой её увидел король. Мокрой, дикой, свободной в своём танце.

Он стоял в тени у двери, боясь дышать, боясь пошевелиться. Он пришёл проверить, не боится ли она грозы, и застыл на пороге, не в силах отвести взгляд.

В ней не было страха. Вообще ничего похожего на ту дрожащую, забившуюся в угол девушку, которую он видел пару дней назад. Перед ним было существо из легенд. Дух бури, дочь молнии, сестра дождя. Она двигалась так, как не двигался никто из смертных. Её тело изгибалось, как струя воды. Её руки чертили в воздухе узоры, которые, казалось, задерживались на мгновение, прежде чем растаять. И её мокрое лицо, озарённое вспышками молний, было лицом божества.

Гор'тах смотрел и чувствовал, как что-то внутри него рушится и строится заново одновременно.

Он знал, что она красива. Знал с первого взгляда, там, в тронном зале. Но красота, которую он видел тогда, была статичной. Красота драгоценного камня, редкого цветка, застывшего совершенства. То, что он видел сейчас, было иным. Это была красота в движении. Красота в действии. Красота, которая не позировала, не красовалась, а жила.

Она танцевала не для него. Даже не для себя. Она танцевала для грозы, и была частью грозы.

И в этот момент Гор'тах понял то, чего не понимал раньше. Все его подарки были лишь жалкой попыткой воссоздать то, что он у неё отнял. Он пытался подарить ей небо, но само небо не могло заменить свободы. Он пытался подарить ей деревья, но деревья в кадках были лишь призраком леса. Он пытался подарить ей музыку, но никакая арфа не могла заменить её собственного голоса.

А сейчас, глядя на её танец, он вдруг понял: ей не нужны его дары. Ей нужно то, что он не мог дать. Свобода. Дом. Стихия, частью которой она была рождена.

Гроза стихала.

Молнии уходили за горы. Дождь ослабевал, превращаясь из ливня в морось. Гром рокотал уже где-то вдалеке, как уходящий зверь, который насытился и уходит в логово.

Лиара остановилась.

Она стояла, тяжело дыша, посреди мокрого пола, и вода всё ещё капала на неё сверху. Мокрая одежда облепила тело. Волосы прилипли к плечам. Она дрожала, но не от холода. От избытка силы, которая только что текла сквозь неё и теперь медленно угасала, оставляя после себя звенящую пустоту.

И тогда она почувствовала взгляд.

Медленно, очень медленно, она повернула голову. У двери, наполовину скрытый тенью, стоял король.

Их глаза встретились.

В золотых глазах орка она увидела то, чего не видела раньше. Не желание. Не гнев. Не любопытство. Благоговение. Чистое, незамутнённое благоговение. Такое, с каким смотрят на восход солнца, на падающую звезду, на чудо, которое невозможно объяснить.

Он не двигался. Не говорил. Просто смотрел, и в этом взгляде было всё, что он не мог выразить словами.

«Ты – чудо».

«Ты – то, о чём я мечтал всю жизнь».

«Ты – то, что я никогда не смогу удержать».

Лиара не отвела взгляда. Она смотрела на него в ответ. Мокрая, дрожащая, но гордая. Она не стыдилась того, что он увидел. Не жалела, что позволила себе этот танец. Наоборот, где-то глубоко внутри она была рада, что он это видел. Что он понял: её нельзя запереть. Нельзя сделать ручной. Нельзя сломать.

Она нимфа. И даже в клетке она найдёт способ остаться собой.

Прошла минута. Может быть, две. А потом король медленно, очень медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, поклонился.

Не кивнул. Не склонил голову. Поклонился так, как кланяются перед алтарём. Прижал перевязанную руку к груди и опустил голову. И в этом жесте было больше уважения, чем в тысяче слов.

Потом он выпрямился и вышел. Бесшумно. Не сказав ни слова. Даже засов не задвинул, просто оставил дверь приоткрытой.

А Лиара осталась стоять под куполом, и вода всё ещё капала на неё сверху, и где-то вдалеке рокотал уходящий гром.

Она вдруг поняла, что улыбается.

Впервые за всё время плена она улыбалась не от смеха, не от неожиданности, а от странного, тёплого чувства, которое зародилось где-то в груди и теперь медленно расходилось по телу.

Она не знала, как назвать это чувство. Не знала, что оно означает. Не знала, приведёт ли оно к чему-то хорошему или разрушит всё окончательно. Но оно было. И пока оно было, она была жива.

Ночью гроза ушла окончательно. Небо очистилось, и звёзды засияли над куполом так ярко, как никогда раньше. Лиара лежала в постели, но не спала. Она смотрела на эти звёзды и думала.

О танце. О грозе. О силе, которая текла сквозь неё, несмотря на браслет.

И о нём. О том, как он смотрел. О том, как поклонился.

Король орков поклонился ей. Не как пленнице. Не как трофею. Как равной. Как чему-то, что он признавал выше себя.

Что это значило? Она не знала. Но одно было ясно: что-то изменилось. Не в мире, а в них самих. Они переступили невидимую черту, и пути назад уже не было.

Лиара закрыла глаза и наконец позволила себе уснуть.

И впервые за много дней ей ничего не снилось. Только тишина. Только покой. Только звёзды над стеклянным куполом.

Глава 13. Дары мёртвого леса

Глава 13. Дары мёртвого леса

Грун явился без предупреждения.

Старый шаман редко покидал своё логово, которое находилось в подземельях замка. Его постоянным местом обитания было в сырых, пропитанных запахом трав и плесени катакомбах. Там он хранил свои амулеты, свитки и прочие магические артефакты. Если он поднимался наверх, да ещё и в тронный зал, да ещё и в неурочный час, то значит, случилось что-то действительно важное.

Гор'тах как раз заканчивал утренний приём. Скучное, но необходимое занятие: выслушивал жалобы старшин, разрешал споры о границах пастбищ, подписывал какие-то бумаги. Когда шаман возник в дверях, король сразу понял: день перестаёт быть скучным.

– Оставьте нас, – приказал он, и советники поспешно вышли, бросая на Груна любопытные и опасливые взгляды.

Старый орк прошёл через зал, опираясь на посох, и остановился перед троном. Его лицо, изрезанное ритуальными шрамами, было мрачнее обычного. В морщинах залегли тени, а обычно спокойные глаза горели тревогой.

– Нам нужно поговорить, – сказал он – О твоей нимфе.

Гор'тах напрягся. Он ждал, что кто-нибудь из советников снова поднимет эту тему. Но Грун это другое. Грун никогда не говорил просто так.

– Я слушаю.

Шаман помолчал, собираясь с мыслями.

– Ты заметил что-нибудь странное? – спросил он наконец – В последние дни. За пределами замка.

Король нахмурился. Он был занят, слишком занят, чтобы обращать внимание на то, что творится за стенами. Война с людьми, переезд нимфы, бессонные ночи, разбитые руки… Он почти не выходил из замка уже неделю.

– Говори прямо, – потребовал он.

– Земля умирает, – произнёс Грун, и эти слова упали в тишину зала, как камни – Я был у восточного леса вчера. Того самого, где охотники поймали её. Деревья чахнут. Листва желтеет, хотя сейчас не осень. Ручьи пересыхают. Птицы ушли все, до единой. Даже насекомые исчезли.

Он сделал паузу, давая королю осознать услышанное.

– Я прошёл дальше, на север, к Чёрному ущелью. Там всегда было мрачно, но теперь… Теперь там мёртвая зона. Трава не растёт. Мох осыпается с камней. Земля трескается, и из трещин не сочится влага, только пыль.

– При чём здесь нимфа? – спросил Гор'тах, хотя внутри у него уже всё похолодело.

– Нимфы не просто духи леса, – сказал Грун – Это не красивая легенда, не поэтический образ. Они часть экосистемы. Живой элемент природного баланса. Их магия не просто существует в мире, она питает его. Когда нимфа живёт в лесу, лес процветает. Когда нимфа умирает, лес скорбит. Но когда нимфу запирают…

Он осёкся.

– Что? – голос короля прозвучал глухо.

– Когда нимфу запирают, особенно в камне, особенно с браслетом, который блокирует магию, она становится… Как бы это объяснить… Чёрной дырой. Её природа требует обмена. Нимфа получает энергию от земли и возвращает её обратно, преумноженной. Это круговорот. Но если обмен заблокирован, она все равно продолжает тянуть. Бессознательно. Непрерывно. Как растение, которое высасывает из почвы все соки, но не даёт ничего взамен.

Гор'тах молчал. В его голове медленно складывалась страшная и неумолимая картина.

– Ты хочешь сказать, что она убивает мои земли?

– Она не виновата, – поспешно добавил шаман – Она не делает это намеренно. Это её природа, которую ты запер в каменной клетке. Это всё равно что перекрыть реку плотиной: вода найдёт выход. Или разрушит то, что её держит. В данном случае вода не может разрушить браслет, и поэтому разрушает всё вокруг.

Король поднялся с трона и подошёл к окну. За мутным стеклом простирались горы, покрытые серым, чахлым кустарником. Он всегда считал этот пейзаж суровым, но прекрасным. Теперь же, глядя на склоны, он вдруг заметил то, чего не замечал раньше: жёлтые проплешины на склонах, сухие русла ручьёв, странную, неестественную тишину.

– Как далеко это распространяется? – спросил он, не оборачиваясь.

– Пока на несколько миль вокруг замка. Но зона расширяется. Медленно, но неуклонно. Если ничего не изменится, к следующему лету пустоши начнут поглощать пастбища. К зиме, через год, поля. А потом…

– Что потом?

– Потом здесь будет мёртвая земля. Как в Эпоху Раздора. Как после Великой Войны Магов. Ничего не растёт. Ничего не живёт. Только камень и пыль.

Гор'тах опустил голову. Его перевязанные руки сжались в кулаки, и сквозь бинты снова проступила кровь. Раны ещё не зажили.

– Есть ли способ остановить это? – спросил он – Кроме как…

Он не закончил. Не смог.

– Кроме как отпустить её? – закончил за него Грун – Да. Есть. Но он не простой.

– Говори.

– Ей нужна связь с землёй. Живая. Постоянная. Она должна иметь возможность отдавать магию. Не через браслет, не через стены замка, а напрямую. Как дерево отдаёт плоды. Как река отдаёт воду морю. Пока она заперта, она только берёт. Нужно позволить ей давать.

– И как это сделать?

Грун помолчал, теребя амулет на груди.

– Есть ритуал. Древний. Я нашёл его в свитках Эпохи Раздора, что лежат в твоей библиотеке и которые ты, вероятно, никогда не открывал. Если провести его правильно, можно создать канал. Временный, но достаточный, чтобы сбросить напряжение. Нимфа сможет отдавать магию земле, и земля перестанет умирать.

– Что для этого нужно?

– Во-первых, вывести её из замка. Хотя бы на несколько часов. Она должна коснуться живой земли. Не камня, не кадки с деревом, а настоящей почвы. Во-вторых, браслет. Его нужно ослабить. Не снять, это пока невозможно, но временно приглушить. Я знаю заклинание, но оно рискованное. Если ошибиться, браслет может среагировать агрессивно.

– Насколько агрессивно?

– Она может пострадать.

Король резко развернулся.

– Нет.

– Гор'тах…

– Я сказал: нет. Я не буду рисковать её жизнью.

Грун долго смотрел на своего повелителя. В его старых глазах читалось сложное чувство. Смесь уважения, печали и лёгкого удивления.

– Ты изменился, – сказал он наконец – Раньше ты бы не колебался. Риск одной пленницы ради спасения королевства, ты бы счёл это приемлемой ценой.

– Раньше я был дураком.

– Ты был королём.

– Я и сейчас король. – Гор'тах выпрямился во весь рост – И я сказал: мы найдём другой способ. Без риска для неё.

Шаман поклонился.

– Как прикажешь. Но помни: времени мало. Я могу сдерживать распространение, но недолго. Месяц. Может быть, два. Потом будет поздно.

Он повернулся и направился к выходу. У двери задержался.

– И ещё кое-что. Ты должен сказать ей. Она имеет право знать. Может быть, она сама знает решение, о котором мы не догадываемся. Она нимфа, в конце концов. Это её природа. Её магия. Кто знает её лучше, чем она сама?

Шаман ушёл, оставив короля одного в пустом зале.

Гор'тах стоял у окна и смотрел на умирающую землю. Его отражение в мутном стекле было бледным и мрачным. Он вспоминал вчерашнюю грозу. Её танец. То, как она впитывала воду, падающую с неба, словно изголодавшееся растение, дорвавшееся до влаги.

Она голодала. Не телом, а душой. Её магия, запертая браслетом, пыталась питаться из единственного доступного источника, из самой земли. И земля умирала.

Он должен был сказать ей.

Но как? Как объяснить нимфе, что она, сама того не желая, убивает всё вокруг? Как сказать ей, что её присутствие здесь проклятие для его народа? Как найти слова, которые не прозвучат как обвинение?

Он не знал. И от этого незнания ему было страшно.

Потому что где-то в глубине души он боялся, что, узнав правду, она захочет уйти ещё больше. Что она увидит в этом не трагедию, а шанс. Рычаг давления. Способ заставить его снять браслет.

А он не хотел, чтобы она уходила.

Это было эгоистично. Это было жестоко. Это было неправильно. Но он не мог ничего с собой поделать.

Он, король орков, повелитель пятидесяти трёх кланов, боялся потерять одну-единственную нимфу.

И от этого страха его сердце сжималось так же сильно, как от вида умирающей земли за окном.

Вечером он поднялся в восточную башню.

На этот раз он постучал. Три удара, пауза, ещё три. Дверь открылась без скрипа: он приказал смазать петли, чтобы ни один звук не пугал её.

Лиара сидела у окна, но не на подоконнике, а в кресле, которое Гарра притащила откуда-то из старых покоев. В руках у неё была книга на всеобщем, без эльфийских слов. Она читала или делала вид, что читает, и даже не подняла головы при его появлении.

Но он заметил, что она не напряглась. Её плечи не сжались. Её пальцы не побелели на обложке. Она привыкла к его присутствию. Или, по крайней мере, перестала бояться.

Это была маленькая победа. Но сегодня он пришёл не за победами.

– Нам нужно поговорить, – сказал он, и эти слова прозвучали тяжело, как камни.

Она медленно закрыла книгу и посмотрела на него. В её зелёных глазах не было страха, только настороженное любопытство. Она ждала.

Гор'тах прошёл в центр комнаты и остановился у ближайшего дерева молодого бука. Коснулся его коры кончиками пальцев.

– Ты знаешь, что происходит с землёй за стенами замка? – спросил он.

Она чуть наклонила голову. Вопрос. Непонимание.

– Лес умирает, – продолжал он – Тот самый, где тебя поймали. Деревья желтеют. Ручьи пересыхают. Птицы уходят. Шаман говорит, что это из-за тебя.

Он ожидал чего угодно: гнева, отрицания, страха. Но Лиара просто смотрела на него. И в её глазах медленно, очень медленно проступало осознание. Не удивление. Не потрясение. Именно осознание, как будто она знала это всегда, но не хотела признавать.

– Ты не виновата, – поспешно добавил он – Грун сказал, что это происходит бессознательно. Твоя магия заперта и не может выйти наружу. Поэтому она тянет из земли всё, до чего может дотянуться. Как… – он запнулся, подбирая метафору, понятную нимфе – Как перекрытая река, которая разливается и топит берега.

Лиара опустила взгляд. Её пальцы, державшие книгу, чуть дрожали. Она думала. Он видел, как напряглись мышцы на её лице, как брови сошлись к переносице. Она думала о чём-то. И это «что-то» явно не было для неё новостью.

А потом она сделала то, чего он не ожидал.

Она встала с кресла, подошла к стеклянному куполу и указала на небо. Потом на землю. Потом на свою грудь. Потом снова на небо.

Жест. Послание. Попытка объяснить что-то без слов.

– Ты хочешь сказать, что тебе нужна связь с небом и землёй? – спросил он, пытаясь расшифровать.

Она медленно кивнула, словно нехотя.

– Грун сказал, что есть ритуал. Можно временно ослабить браслет и вывести тебя наружу. Ты сможешь коснуться земли и… Отдать магию. Но это рискованно. Ты можешь пострадать.

Она смотрела на него, и в её глазах читался вопрос. Не «зачем тебе это?», не «что ты хочешь взамен?». Другой вопрос. Более простой и более сложный одновременно.

«Ты позволишь мне выйти?»

– Я не хочу, чтобы ты страдала, – сказал он тихо – Но я не хочу, чтобы умирала моя земля. Я ищу способ, который не навредит тебе. Если ты знаешь такой способ, то скажи. Или покажи. Или напиши. Я пойму.

Она долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на деревья в кадках. Потом на стеклянный купол, за которым уже сгущались сумерки.

И медленно, очень медленно покачала головой.

Он не понял, что это значило. «Нет, я не знаю способа»? Или «Нет, я не могу тебе помочь»? Или «Нет, не нужно рисковать»?

Но спрашивать не стал. Просто кивнул уважительно, как в тот раз, после грозы, и направился к выходу.

У двери он обернулся.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал он – Что бы ни случилось. Даже если для этого придётся пожертвовать землями. Я не знаю, почему это так важно для меня. Но это так.

Он вышел, и дверь мягко закрылась за ним.

А Лиара осталась стоять у купола, глядя на звёзды, и в её голове медленно, как пазл, складывалась картина.

Она знала этот эффект. Знала, что запертая магия разрушает всё вокруг. В древних легендах нимф говорилось о таких случаях. Когда Сестёр брали в плен, их похитители вскоре обнаруживали, что их земли превращаются в пустыню. Это была защита, встроенная в саму природу нимф: если нас заперли, мы заберём у вас всё. Не из мести. Просто потому, что не можем иначе.

Но был и другой аспект. Тот, о котором она боялась думать.

Если магия продолжит высасывать землю, это убьёт не только земли орков. Это может распространиться дальше. До гор. До перевалов. До…

До Рощи.

Если энергия будет течь к ней, а она не сможет отдавать её обратно, поток может изменить направление. Вместо того чтобы питаться от здешней земли, она начнёт тянуть из единственного источника, который всё ещё связан с ней. Из дома. Из Священной Рощи.

Она может погубить свой собственный народ.

От этой мысли её сердце сжалось так сильно, что пришлось схватиться за край кадки с буком. Дерево дрогнуло под её пальцами, и одно из листьев пожелтело прямо на глазах.

Она отдёрнула руку. Мёртвый лист упал на пол, скрученный, как будто на дворе стояла глубокая осень.

Лиара смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Она только что убила часть дерева. Своим прикосновением. Своей запертой, изголодавшейся магией.

Этого нельзя было допускать. Нельзя было ждать. Если она не найдёт способ отдавать магию, она уничтожит всё, что любит и здесь, и там.

Она подняла голову к стеклянному куполу. Звёзды мерцали холодно и равнодушно. Где-то там, за горами, её Сёстры ещё не знали, что их дом в опасности. Что их пропавшая сестра может стать причиной их гибели.

Нужно было действовать.

Но что она могла сделать? Одна. Без голоса. Без магии. С браслетом на руке и орком, который…

Который сказал, что не причинит ей вреда. Который поклонился после её танца. Который разбил руки о стену, когда увидел её страх.

Может быть, впервые за всё время плена, ей нужна была его помощь.

И, может быть, впервые она была готова её принять.