Текст книги "Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Привет, Лесь, – бодро произносит Громов.

– Ооо, Мирош, привет, – отвечает девица томно.

Моё лицо становится каменным.

– Как жизнь? – спрашивает Мир, глядя на меня и забавно закатывая глаза.

– Всё хорошо, с родителями на даче тусуюсь. Погода жесть, а еще и…

– Лесь, – перебивает её Громов. – У меня не так много времени, в понедельник зайду поболтать. Скажи, плиз, ты что-нибудь знаешь про именные блокноты для студентов?

– Блокноты?

– Ну да… Говорят, заказывал кто-то из администрации.

– Ааа, блин. Что-то припоминаю. До Нового года ещё было на соседней кафедре. У них же «Конкурс Студенческого Дизайна» проходил. Так вот… спонсоры не предоставили подарки и пришлось быстро выкручиваться самим.

– А что шоколадки все закончились? – заразительно смеётся Громов.

– Да ты же знаешь Ольку, их секретаря. Ей вечно больше всех надо. Вот она и заморочилась. На новогодней вечеринке раздала всем участникам.

– Ясненько, – разводит он руками, глядя на меня, а потом хмурится. – А ты не знаешь, Лесь, блокноты делали в единственном экземпляре?

– Сто процентов. На эти-то у ректора кое-как деньги выбили. Ты же знаешь наши законы. Платные идеи – хреновые идеи.

– Ага. Ну ладно, Леська. Давай, забегу на днях.

– Давай-давай, – с придыханием отвечает она. – Чайку попьём, расскажешь, как там у тебя с сессией.

– Лады. Отбой.

Мирон устало заваливается на кресло и нажимает кнопку на руле, чтобы отключить звонок.

– Такие дела, Карамелина, – почёсывает колючий подбородок, затрагивая нижнюю губу.

Шокировано пялюсь на него.

Олеся… Кто она такая вообще?!

В первый раз слышу.

Чувство собственничества, несмотря на абсурдность, скребётся под грудью. Выжигает уверенность в себе, и я снова становлюсь влюблённой в него подружкой.

Ни той девушкой, которую он ночью касался.

А маленькой Мией с отвергнутой любовью.

– Что с тобой? – приподнимает Мирон брови. – Расстроилась, Сахарок?

Не отводя глаз от его лица, тихо проговариваю:

– Поцелуй меня.

Мирон мельком мажет взглядом по моим губам и отворачивается.

– Дай мне время, – рычит, ударяя по рулю побелевшими костяшками. – Я же попросил.

Мотаю головой и повторяю:

– По-це-луй ме-ня.

Сла́бо пыхтящий двигатель «БМВ» – единственное, что слышу в ответ!

Чёрт тебя возьми, проклятый Громов!

Я… хочу. Чтобы он. Меня. Поцеловал.

Хочу проверить.

Понять.

А если отвергнет… раз и навсегда закрыть эту страницу и списать прошлую ночь на аллергическую реакцию от длительной банной процедуры.

Списать и забыть. Продолжить жать дальше. Мне надо знать. Я имею право знать, черт возьми.

Полминуты не шевелюсь.

Глаз с него не свожу. Осматриваю сдавленную скулу, широкий подбородок и тёмную прядь волос, упавшую на высокий лоб.

Разочарование уже отдаётся гулом в ушах, когда я с отчаянием отшатываюсь, а в следующую секунду моих плеч грубовато касается его ладонь, а настойчивые губы сминают приоткрытый рот.

Теперь уже при свете дня.

Вцепляюсь в воротник его куртки и отвечаю на поцелуй. Сначала дерзкий, больше похожий на наказание, а затем неспешно наполняющийся нежностью и неповторимым вкусом.

Прежде чем, его губы становятся моим единственным жизненным смыслом, резко отстраняюсь.

Разглядываем друг друга на расстоянии пяти сантиметров.

– Спасибо, – сла́бо улыбаюсь и склоняю лицо, чтобы зарыться в его шее. – "Мироша", – давлю смешок.

– Пожалуйста, – отвечает он, всё ещё тяжело дыша.

Потирая лоб, отклеиваюсь.

Мирон выезжает с парковки и следующие полчаса оба играем в молчанку. Перевариваем.

– Мы вообще ничего не узнали, – стону, когда решаюсь нарушить тишину.

– Как это? – отвечает Мирон, не сводя глаз с дороги. – Выяснили, что блокнот у тебя в единственном экземпляре. То есть доступ к нему имел только тот, кто рядом.

Кручу в руках злосчастный файл.

– И этот кто-то пришёл с одной лишь страницей в рекламное агентство, – рассуждаю. – Не пожалел денег. Кстати, сколько стоило… хмм… опозорить Милованову? – Не сдерживаю улыбку.

Ну, фактически это ведь её реальная фотография. Надо же было придумать такую продать, – усмехаюсь.

– Порядка тридцати тысяч, – отвечает Громов. Долго размышляет, а потом поворачивается ко мне. – Кстати… чувак из агентства сказал, что у заказчицы не хватило денег и она принесла три пакета с презентами.

– Ого, – удивляюсь. – И что там, в пакетах?

– В каждом было по набору – хороший коньяк и коробка шоколадных конфет.

Прищуриваюсь, а затем и вовсе прикрываю глаза.

Сознание кружит вокруг да около. Видит что-то неуловимое. А вот подсознание выдаёт кучу важных картинок.

Квартира, смех, чужая гостиная и…

Резко отворяю глаза и облизываю горящие от поцелуя губы.

В голове водоворот из мыслей.

За что?! Не может быть...

– Боже мой, Мир… Я, кажется, поняла кто это…

Глава 29. Мия и «вендетта»...

– Ты уверена? – спрашивает Мирон, не вынимая моей ладони из руки.

У него идеально ровные пальцы.

Мечта пианиста, блин.

Вообще, сложно сказать, что мне в Громове не нравится?.. Пожалуй, ничего.

Закусываю губу и отворачиваюсь к окну грустнея.

Складываю неоспоримые факты, перемножаю доказательства и пытаюсь найти хоть какое-то оправдание.

Не получается…

Всхлипываю и затягиваюсь тёплым салонным воздухом с запахом мятного ароматизатора.

– Ну, конечно. Я такая дура, Мир, – опускаю глаза на сплетенье наших рук. Смотрится сногсшибательно. Будто так и надо.

Украдкой вижу, как Громов, глядя на дорогу, качает головой и смачно ругается матом.

– Самокритично, пиздец. Никакая ты не дура.

Подхватывает мою ладонь и подносит к полураскрытому рту. Целует, касание к коже горячих губ вызывает предательскую дрожь в коленках.

– Ну… я ведь могла узнать хотя бы почерк. Это так легко, что я сейчас вообще не понимаю, почему тотчас не догадалась.

Бью себя ладошкой по лбу несколько раз.

Дура. Дура. Дура.

Конченая идиотка, Мийка!

– Эй. Давай без рукоприкладства, – ворчит он, арестовывая вторую ладонь, бережно укладывает всё это добро на мои коленки и успокаивающе поглаживает. – Лучше подумай, зачем ей это?

– Не знаю, – морщусь.

– Вот и у меня не складывается. Не бывает так, чтобы человек совершал гадости просто так. Тем более, настолько близкий. Вспоминай. Может, не поделили что… Не знаю, что там у вас у девчонок. Платья одинаковые купили или поспорили у кого грудь больше.

Мажет цепким взглядом по моему телу и подмигивает.

– Ты явно выиграла, Карамелина, – давит смешок. – Поздравляю.

– Гро-мов, – рычу, утирая досадные слёзы. – Это, по-твоему, забавно?!

У меня горе, а он?..

– По-моему, пф-ф… ты ревёшь, и я должен тебя развеселить.

Вполне логично. Но бесит.

– Не надо, – огрызаюсь, а слёзы катятся ещё хлеще. – Мы ведь вместе так долго… – хнычу, падая на сидение, –… вместе. За что она со мной так?!

Не верится.

Просто не верится.

Пока я как следует жалею себя и оправдываю лучшую подругу, Мирон заезжает на небольшую придорожную стоянку и паркуется.

– Зачем? – спрашиваю удивлённо, озираясь по сторонам.

Он снимает куртку и ловким движением забрасывает её на заднее сидение.

– Иди на ручки, плакса моя, – говорит, потирая щёку и вздыхая увесисто.

Тянется к ремню безопасности на моей груди, чтобы отстегнуть. Затем ухватывается за локоть и помогает перебраться к себе на колени.

Сердце замедляет удары, ритм сбивается от близости.

Упираюсь носом в пахнущую кондиционером для белья чёрную футболку. Сквозь слёзы ухмыляюсь. Громов со своей машиной точно не пропадёт, у него такой запас чистых вещей в багажнике, что хоть на неделю в деревне застревай.

Не то что я, замарашка.

– Ну что ты, кудряха? – бережно, аккуратными движениями убирает налипшие на лицо волосы. Они ужасно вьются и после вчерашней бани ведут себя максимально странно. – Пахнешь вкусно… земляникой, – вздыхает Мир.

– Это всё мыло, – шевелю губами.

Не знаю, сколько времени мы так сидим, но внутри вдруг становится спокойнее.

Или нет…

Весь колоссальный спектр эмоций просто перетекает в другую ёмкость. Под названием «Мирон Громов – мой. Ну наконец-то».

Тёплые руки медленно бродят по спине под пуховиком, а сухие губы то и дело касаются виска.

Хочется ещё больше… Чувствовать его, вбирать, проникнуть под кожу и там остаться.

– Из всех твоих подруг пучеглазая всегда казалась мне самой адекватной, – говорит Мирон тихо, когда я совсем утихомириваюсь. Хотя бы внешне.

– Мне тоже…

– Шантажировать, хмм…

Оба задумчиво пялимся в окно. Трасса, несмотря на непогоду и выходные, расчищена. Даже гололёда нет. Зато снег не прекращается, так и валит с неба. Правда, редкий и мелкий. Колючий. Падает на стёкла, словно отгораживая нас от всего мира.

Эта белая шторка и то, как мне вдруг становится тепло, так воодушевляет, что я окончательно залипаю.

– Может, – предполагает Мирон, поглаживая обнажённую кожу на пояснице. – Ей Демидов нравится?

– Ну нет, – мотаю головой. – Она в другого влюблена. Тайно.

Усмехаюсь про себя.

Даже зная, кем именно оказалась главная злодейка, не могу её предать и выболтать всё Громову. Рассказать, как моя подруга влюбилась в его однокурсника – Ивана Соболева и вот уже несколько месяцев это от всех, кроме меня, скрывает.

Потому что, если обмануть доверие, пусть и того, кто тебя предал – сам становишься не лучше.

Я привыкла судить о себе по собственным поступкам и ни в коем случае их не оправдывать чужими промахами.

– Мия…

– Чего? – выхожу из своих мыслей.

Веду пальчиками по широкому плечу. Это движение закручивает спираль внизу живота и заставляет поёрзать.

Не верится.

Вот он, реальный. Мой.

Хочешь трогай. Хочешь… Как подумаю, жар в лицо…

– Надеюсь… – Мирон хмурится, когда пальцы через кадык на шее добираются до линии подбородка. – Пффф… она влюблена не в меня?..

– Что? – уставляюсь на него удивлённо тут же убирая руку.

– Валеева не в меня влюблена?!

Вопреки серьёзности ситуации уголки моих губ предательски летят наверх.

– Громов, мой ты хороший, – зажмуриваюсь и смеюсь, обвивая его шею. – Когда-нибудь тебя порвёт от собственного величия, и ты лопнешь.

– Что здесь смешного? – проговаривает он зло, перемещая свои ладони на мои ягодицы. Вспоминаю, что я, вообще-то, без трусов. Буквально, как Ладка… Чёрт… – Я всего лишь пытаюсь помочь тебе и уловить мотив шантажистки.

– А как это связано? – удивляюсь.

– Все преступления совершаются либо из любви, либо из эгоизма. А ты говорила, что любишь… хмм… меня, – сжимает ягодицы, выбивая из моего рта стон.

Между ног становится влажно и жарко.

Такое со мной впервые, между прочим.

– Так это когда было, – намеренно легкомысленно отвечаю, стараясь дышать сдержаннее. – Нашёл что вспомнить, – хихикаю.

– Блядь, – рычит Мир, резко подкидывая меня в воздухе и усаживая поудобнее.

Съезжает с кресла и расставляет пошире ноги. Так, что я теперь практически лежу сверху, как на матрасе.

Округляю глаза, чувствуя, как твердеет его пах. Облизываюсь и с изумлением смотрю на него.

– А кого любишь? – выдыхает Мирон на ухо, пробираясь ладонью под кудри. – А, Карамелина?

Разминает шею.

Воздух в салоне становится густым. Вокруг словно искры летают.

Мне хочется поиграть, поэтому я пожимаю плечами.

Мирон проникает пальцами в волосы и легонько оттягивает их назад. Не больно, но весьма возбуждающе.

Из-под опущенных ресниц внимательно следит за выражением моего лица. Зрачки его не подвижны, скулы чуть покраснели, ноздри раздуваются.

– Демидова? – спрашивает он яростным шёпотом.

Перевожу взгляд на ярко-красные, резко очерченные губы.

Внутри так много эмоций, что с ума схожу.

Злость на Тайку, чувство вины перед Лёвой… Всепоглощающее желание поцеловать Громова…

Последнее побеждает…

Тянусь к его рту, но Мир мотает головой и повторяет:

– Демидова любишь?

Так тихо.

Словно боится услышать ответ.

Словно такой ответ вообще возможен, чёрт возьми?..

Полюбить другого – это как на соседней планете высадиться… Нереально! Но ему знать об этом необязательно. Слишком больно мне было в салоне этой же машины совсем недавно…

– А ты? – спрашиваю задиристо. – Милованову любишь?

В прозрачных глазах пламя.

Вдруг полностью сканирую его эмоции. Тоже страшно становится…

А что если да?.. Её любит?..

А я?

Временное помутнение? Снова начнёт рассказывать, что любит, как себя… Это лестно, конечно.

Но мне так не надо.

Второй раз не выдержу.

Я хочу, чтобы меня любил по-настоящему. Как женщину. Чтобы восхищался и хотел… как сейчас.

– Карамелина… – проговаривает Мирон.

– Молчи, – мотаю головой.

Вся аура вдруг спадает.

Жух и всё. Нет ничего. Резко отшатываюсь.

– Я хочу объяснить…

– Молчи, Мир. Не надо, – закрываю его рот рукой. – Я… – озираюсь. – Пойду выйду. Не ходи за мной. Я ей позвоню.

– Может, не стоит пока? – хрипит он, наблюдая, как я перекидываю ногу и усаживаюсь на своё кресло, а затем застёгиваю пуховик и натягиваю шапку.

– Я сама знаю, – зыркаю на него немного сердито.

Пытаясь не смотреть, как он поправляет штаны, выбираюсь из «БМВ» и глотаю холодные снежинки.

Круго́м лес, снег и дорога. Жутковато.

Поглядывая на Громова, тут же запустившего работу дворников на лобовом стекле, извлекаю из кармана телефон и трусливо надеюсь на отсутствие в этой глуши какой-либо связи.

– Чёрт тебя дери, Тайка, – шепчу, когда вижу три чёрных кружочка и два белых в верхнем левом углу на экране своего айфона. Звони не хочу!

Ищу нужный контакт и грею руки дыханием, жду.

– Мийка, – восклицает подруга, как только берёт трубку.

– Привет, – говорю тихо.

– Куда пропала? Мы тебя потеряли.

– Тая, – произношу строго. – Зачем ты это делаешь?

– Что?

– Я всё знаю, – чувствую, как глаза снова наполняются слезами.

Это слабость, конечно.

– Что знаешь? – строит из себя святую.

– Ты была в рекламном агентстве и это ты…

– И что из этого? – спрашивает она весело. – Классно же.

– Что тут классного? – взрываюсь.

– Я за тебя отомстила, дурёха. Спасибо потом скажешь.

– За меня?

– Ну, конечно. Таскаешься со своим Громовым, а он с другой трахается перед твоим носом. Соперниц надо убирать жёстко, а ты добрая душа…

– А ты, стало быть, злая?

– Я справедливая. И не такая всепонимающая. Думаешь, я не вижу, как ты переживаешь? Похудела вон как.

– И что, надо издеваться надо мной?

– Да кто над тобой издевался-то.

– Как ты вообще могла такое придумать? И зачем мой блокнот взяла? – спина покрывается мурашками.

– Это показалось мне забавным. Вендетта, как в фильмах… Получилось само собой, ты не думай.

– Я в шоке, – мотаю головой.

Холод пробирается под куртку и царапает кожу на животе. Снег под ногами поскрипывает. Громов сложил локти на руле и взглядом гипнотизирует.

– Да отчего в шоке-то, – удивляется Тая. – Подумаешь, пошутила… Ещё и денег не хватило, пришлось родительскими презентами платить. Слышала пословицу? Богу – богово, кесарю – кесарево.

– Ну и?

– А шлюхе – шлюхово, – смеется Тайка. – Тебе было плохо, я помогла, как могла, и сейчас я же хреновая?

Морщусь. Что-то не сходится…

– А видео зачем? Сообщения?

– Какое видео? – удивляется Валеева.

– Хватит врать, – всхлипываю и зажимаю подбородок рукой.

Всё напряжение с Нового года вдруг выплёскивается.

– Я не вру, – вскрикивает Тая.

– Да пошла ты, – отбиваю звонок.

Отомстить она хотела. Никогда не прощу…

Грею руки в карманах, пытаясь успокоиться.

В полнейшем молчании сажусь в машину.

Мирон, окинув меня тяжёлым взглядом, качает головой. Протягивает салфетку и спрашивает:

– Домой?

– Да.

Пока едем до коттеджного посёлка, вычищаю мессенджеры.

В первую очередь удаляюсь из «Модной четвёрки» и пишу Ивке, что всё ей позже объясню. Потом убираю Валееву из друзей в соцсетях.

Реву навзрыд, шмыгая носом. Прочные связи рвать непросто…

– Приехали, – проговаривает Мирон тихо, когда паркуется у резных ворот и тут же отстранённо добавляет. – У тебя, кажется, гости?

Поднимаю голову и сквозь заплывшие глаза, наблюдаю, как широким шагом к нам направляется Лёва.

Глава 30. Простывшая Мия.

– Пока-пока, – быстро прощаюсь, Мирон отстёгивает ремень и тянется за курткой, задевая моё плечо грудью.

Вспыхиваю и поспешно хватаю рюкзак с колен.

– Я тебя провожу, – хрипит он еле слышно. Как решение, которое не стоит даже пытаться обсуждать.

Но это не так, чёрт возьми!

Он будет со мной считаться или нет?!

Резко разворачиваюсь и шмыгаю носом. Кажется, ещё и простыла. Вдруг накатывает такая усталость, что тошно становится.

Эмоций перебор.

– Нет, – твёрдо произношу и позволяю прозрачным глазам изучить моё измученное лицо.

– Что значит «нет»? – спрашивает Громов, облизывая пересохшие губы. – Ты в себе?..

– То и значит, – уставляюсь на него. – Ты не будешь с ним сейчас разговаривать, – киваю в сторону Льва. – И тем более не будешь ничего ему рассказывать. Я сама с ним поговорю.

– С чего бы это? – выглядывает из-за моего плеча Мирон, раздувая ноздри.

Сопровождаю взбешённый взгляд, тоже упираясь в мощную фигуру своего парня. Демидов остановился в двух метрах от «БМВ» и сложил руки на груди.

Ждёт, пока я выйду.

На невозмутимом лице абсолютный штиль. Впрочем, как и всегда.

Вежливо ему улыбаюсь и машу рукой.

Твою мать.

Придётся как-то объяснять своё двухдневное отсутствие.

– Может… ты сейчас ещё с ним поцелуешься? – цедит Громов сквозь зубы. – К нему поедешь?.. Не знаю, как там у вас принято.

Словно по щекам бьёт словами.

Мой подбородок трясётся от обиды, но я резко стряхиваю с лица любые эмоции, которые он мог бы уловить. Пусть это будет очередным щелчком по носу.

Мне всё равно.

Я устала. Я хочу в постель. Спать.

Широкие плечи трясутся от злости, глаза кровью наливаются.

Он бесится. Ему больно?

Ревнует?..

– Я не хочу, чтобы Демидов больше тебя касался.

– Ты сам попросил меня о времени. А я чем хуже?

Мирон закатывает глаза и громко матерится.

– Иди в дом, Карамелина. Я сам ему всё объясню, – приказывает.

Черт. Черт. Черт.

Почему он думает, что если я призналась в любви, то буду беспрекословно слушаться?

– Только попробуй, – тихо произношу и сжимаю зубы до треска.

Смотрим друг на друга в упор, пока в стекло с моей стороны не прилетает нервный стук.

– Давай. Я. Всё. Ему. Объясню.

Каждое слово вдалбливает. Ёжусь от начинающейся лихорадки.

– Пока, Мирон, – шепчу, выбираясь на улицу.

Задыхаюсь от налетевшего порыва ветра.

Лёва осматривает меня с ног до головы и кривит губы. Быстро чмокает в щёку. Проигнорировав Громова, захватывает мою ладонь и ведёт к дому.

Мурашки по телу разлетаются.

Душа обратно рвётся.

Прожигающий взгляд греет спину ровно до того момента, пока я не вздрагиваю от пробуксовки и рёва двигателя.

– Придурок, – цедит Демидов и сжимает мою руку.

– Не говори так, – прошу недовольно. – Мне неприятно.

Он деликатно молчит и придерживает дверь.

Захожу в дом и вдыхаю аромат свежей выпечки. Скидываю обувь и, дотянувшись до крючка, убираю пуховик.

Шапку Громова малодушно прячу в рюкзак.

Озираюсь.

Боже. Ощущение, что дома меня не было с неделю. Соскучилась.

– Мия, – восклицает мама приближаясь. – Мы заждались, – мажет тёплым взглядом по лицу Демидова. – Почему так долго?

– Трасса завалена, – вру напропалую. – Долго получилось.

Под внимательным взглядом вспыхиваю.

– Ну, как вы там? Где Мирона потеряла?

– Он уехал, – говорю, пытаясь скрыть свои эмоции по этому поводу.

Уехал.

Надеюсь, не навсегда?.. И не к Ладе?

А если к ней – пусть катится.

Едва начавшаяся лихорадка, заставляет дрожать.

– А где папа?

– Он у Громовых, – мама трудно вздыхает. – А мне не здоровится.

– Что случилось? – взволнованно осматриваю внушительный живот. – Роды? Уже?

– Сплюнь, – смеётся она. – Ещё две недели. Просто давит кругом, нет настроения принимать гостей или самой собираться. Мальчишки убежали Юльку доставать.

Хохочу и вспоминаю о присутствии Льва, устроившегося у лестницы.

– Помнишь, Юльку? – спрашиваю у него успокоившись. – Которая сбила тебя с ног.

– Сбила с ног, – угрюмо передразнивает. – Там было скользко, и я просто не заметил её. Не успел сгруппироваться.

– Юлька у меня такая. Сгруппироваться точно не получится, – с гордостью выговариваю.

Демидов пропускает мимо ушей.

– Ты голодная? – спрашивает мама. – Льва я чаем напоила.

– Нет, – мотаю головой. – Мне что-то не здоровится. Мы наверху будем.

Поднимаюсь по лестнице, чувствуя на пояснице и ягодицах тяжёлый взгляд. Он же не заметит отсутствия трусов под легинсами?

Позорище какое.

Как только дверь за нами захлопывается, Лёва обнимает меня сзади и коротко целует в плечо.

Тело сковывает ужас.

Какая я мерзкая… Из одних объятий сразу в другие.

Может, Мирон был прав, и надо было позволить ему поговорить со Львом? Почему я не согласилась?!

– Что за запах? – морщится Лёва, убирая волосы в сторону.

– Земляника, – пытаюсь аккуратно избавиться от его рук. – Не нравится?

Демидов неопределённо пожимает плечами. Разворачивает меня к себя и тянется к губам. Потом застывает, разглядывая их.

Как мышонок обмираю.

Какая я мерзкая. Подлая. Мои губы горят от поцелуев Громова так, что даже проверять глупо.

– Где вы были? – спрашивает нахмуриваясь.

– В области, – еле слышно произношу.

– Почему мне не сказала?

– Думала ты и не заметишь моё отсутствие, – отвожу взгляд.

На словно из камня высеченном лице мелькает искреннее недоумение.

– Это намёк на то, что я невнимательный?

– Нет, что ты, – краснею.

– Знаешь ведь, что у меня диплом на носу. Момент ответственный. Надо перетерпеть, Ми. Потом нагоним наши отношения.

Снова тянется к губам.

В последний момент отвожу лицо и убираю руки с поясницы.

– Прости, плохо себя чувствую.

– Ого, – произносит Лев удивлённо. – Я наказан?

– Нет, конечно, – позволяю всё же себя обнять. – Не сказала, потому что не хочу тебя расстраивать. Знаю, как ты загружен.

– Ладно, – кивает он.

Поглаживает по спине и отстраняется.

Затем усаживается в кресло, вытянув перед собой ноги. Молча наблюдает, как я выкладываю вещи из рюкзака, и произносит:

– На следующей неделе в клубе вечеринка в честь Дня святого Валентина. Студклуб устраивает. Я заказал столик на двоих. Пойдём?

В горле противная боль. Единственное чего хочу – поскорее остаться одна и принять противовирусное.

– Наверное, – отвечаю почти шёпотом.

– Окей. Ты не заболела? – хмурится он.

– Может быть. Устала сильно. Приму ванну и лягу пораньше.

Демидов усмехается и резко поднимается.

– Ладно. Намёк понял, тогда поеду. Я два часа тебя прождал. Общались с твоей мамой. Классная она у тебя и я её кажется по душе.

– Это правда, – пытаюсь тепло улыбнуться.

Проводив его, около часа отмокаю в пене и обернувшись полотенцем, возвращаюсь в комнату.

Телефон моргает в темноте.

Взволнованно бегу к нему и тут же расстраиваюсь.

– Привет, дорогая, – свободно произносит Энж.

– Привет, – уныло здороваюсь.

– Я тебя потеряла. А сейчас еще увидела, ты покинула «Четвёрку», что случилось-то?!

– А что вы ещё не обсудили? – ядовито выговариваю.

– Так, с кем обсуждать-то? – смеется она. – Ивка в работе вся, Валеева вообще не в сети.

– Ясно.

Воспоминание о Тае заставляет меня стиснуть зубы. Ко всему надо привыкнуть, а к отсутствию в моей жизни лучшей подруги тем более.

– Поругались, что ли? – тянет Энж.

– Типа того…

Подхожу к окну и, привстав на носочки, пытаюсь высмотреть свет в комнате Мирона, мать его, Громова.

Кусаю губы от нервов.

Что я буду делать, если обидела его настолько, что он… решит всё отмотать назад?

В груди противно тянет.

– Ладно. Не буду тебя отвлекать, – продолжает подруга. – Давай завтра пообедаем вдвоём, поболтаем?

– Я не против, – произношу из вежливости.

– Ну всё тогда. До завтра. Целую.

– Пока.

Убираю телефон и вглядываюсь в темноту.

Пульс долбит как сумасшедший от догадки.

Быть не может.

Бегу к письменному столу, подхватываю стул и кряхтя тащу его к окну. Поднимаюсь, чтобы разглядеть дом соседей получше.

Нет.

Темно.

Нет света... Совсем.

В одном полотенце выскакиваю в коридор и бегу в комнату парней, чтобы осмотреть соседскую стоянку.

«БМВ» тоже нет на месте.

Потираю вмиг похолодевшие щёки. Горячие слёзы на них ощущаются, как совсем кипяток.

Громов!..

Он…

Всхлипываю.

Он снова остался у неё… Да?

Глава 31. Жестокая Карамелина.

Подъехав к модному ресторану «Раки, гады и вино», пытаюсь удачно припарковаться. Сделать это практически нереально из-за офисного центра неподалёку. Машин столько, что место нахожу за двести метров.

Выбираюсь из «Вольво» и прогулочным шагом дохожу до дверей ресторана. Радуюсь тому, что, убегая из дома, успела захватить шарф. Самочувствие с утра гораздо лучше, но горло всё ещё даёт о себе знать режущей болью.

Синий «Мини-купер» Поповой замечаю сразу. Улыбаюсь и размахиваю руками.

Шокировано наблюдаю за тем, как подруга оставляет машину чуть ли не на дороге, и запахнув светлую шубку, стремительно направляется ко мне.

– Привет, – принимаю поцелуй в щеку, окунаясь в облако сладкого аромата духов. – Не боишься так оставлять? – киваю на автомобиль.

– Привет, мась. Да пофиг, у папы знакомый гаишник есть. У меня его номер на быстром наборе. Хочешь и тебе дам?

– Да нет, не надо, – вежливо улыбаюсь и мотаю головой. – Но спасибо.

Энж такая Энж. Мажорка, конечно, но бесхитростная, что ли.

– Классная шуба, – киваю.

Анжела закатывает глаза и заговорщически шепчет:

– Соболь. Миллион двести вышла в рублях с комиссией, прикинь. Папа подарил за успешно сданную первую сессию.

– Огонь, – искренне за неё радуюсь.

– А тебе что купили? – подозрительно на меня смотрит.

– Хмм… – пожимаю плечами. – Я даже не думала об этом.

У нас в семье не принято презентовать подарки ценой в миллион двести тугриков за один сданный экзамен и несколько зачётов. Не то чтобы у папы не было этих денег и, если я попрошу шубу, наверняка мне её купят.

Но смысл?

– Могу дать контакт миланского байера, который устраивает шуб-туры, – поднимает перед моим лицом руку и проводит по мягкому меху наманикюренными пальчиками. – Берёт, конечно, дорого. Но и результат – суди сама.

– А почему Милан? Откуда там соболь-то? Он же только в тайге водится.

Ничего не понимаю.

Зачем всё усложнять? Логичнее было бы купить шубу в России.

Морщусь, представляя бедных, крошечных соболяток. Слишком жалко ни в чём не повинных животных, поэтому модная фиолетовая «чебурашка» из искусственного меха – моё спасение.

Ты всё равно лучшая, – мысленно проговариваю и поглаживаю свою шубку.

– Ну даёшь, мась, – хохочет Попова. – Их же разводят на фермах, – задумывается, – наверное… Да всё равно!

Машет рукой, а у меня дрожь по телу проходит, как представлю…

Брр… Нет.

Всё-таки никаких мехов!

Энж продолжается прихвастывать, кружится пару раз и принимает модельную стойку.

– Блин, – смеюсь заливисто. – Офигенная, реально. И главное – тебе очень подходит. Но себя в такой не представляю. Правда.

– Ой, ничего ты не понимаешь. Пошли давай.

– Пойдём, – беру Анжелу под руку.

Раздевшись в гардеробе, занимаем столик у окна. В этом ресторане я была лишь однажды. С родителями, конечно. Здесь так дорого, что даже Лёве не пришло в голову устраивать свидание с гадами и раками.

– Как у тебя дела с парнем? – интересуюсь. – Костя, кажется.

– Не спрашивай, – вздыхает Энж. – У него девушка есть. Официальная.

– Несвободен? – приоткрываю рот от удивления.

Ого.

– Да, – Анжела поправляет кудри и задирает подбородок. – Но я забила. Он её скоро бросит. Пообещал. А я умею ждать. Правда, это так напряжно, всё время понимать, что он с ней… там.

Задумчиво потираю пальцами вилку. Тревога накатывает взрывной волной.

Все ночные переживания всплывают.

– А если не бросит? – закусываю губу.

– Почему это? – хмурится подруга, словно такого варианта вообще не планирует. – Конечно, расстанется, как миленький. Кто я и кто она?! – закатывает глаза комично.

Увожу взгляд.

Странно это… Хотя, пожалуй, не моё дело.

– Так, рассказывай, что у вас с Валеевой произошло? Соболева не поделили? – усмехается Энж, откидывая светлые волосы за плечи.

– Соболева? – удивляюсь. – Ваню, что ли? А он причём?

– Любишь ты мэрских сыночков, Алиева, – смеётся она, уставляясь в меню.

Мэрских сыночков?..

– Ничего не понимаю. При чём здесь я и Соболев?

Энж поднимает на меня идеально подведённые глаза и хитро прищуривается.

– Реально не понимаешь?

Мотаю головой.

– Соболев же в тебя втрескался по уши, – сообщает она с усмешкой.

– Откуда такая информация?

– У меня есть глаза, Алиева, – замечает Энж, хлопая ресницами. – И у Валеевой они тоже есть, поверь мне. Тайка далеко не дура.

– Думаешь… она ревнует? – нахмуриваюсь.

– Пф-ф. Ну, естественно. Ещё и завидует.

– Чему?

– Как чему? Мы же с тобой из другой категории. И Ива, ты меня прости, но я давно хотела тебе сказать. Никогда бедный богатого не поймёт. Была у меня такая подруга, – в её глазах проскальзывает злость. – Ритка Поцелуйко. Слава богу, я вовремя заметила, что она сучка завистливая и вперёд лезет, – морщится.

– Да нет. Бред какой-то, – противно ёжусь. – Мы ведь так долго дружим.

– Попомни моё слово, мась. Вы, кстати, в этом году куда в отпуск? Папа билеты на Мальдивы взял, но я пока не знаю в какой отель…

Энж продолжает щебетать, а я проваливаюсь в собственные мысли.

Вспоминаю те несколько раз, когда мы общались с Иваном. Он был вежлив. Не более… Или у меня мысли вечно заняты его однокурсником и другом Громовым?

Дышу через нос активно, снова чувствуя боль под грудью.

Я до пяти утра не спала.

Извелась вся.

Он так и не позвонил. И машина возле дома не появилась.

Возможно, Мирон считает, что выбитое из меня обещание подождать каким-то образом схлопывается с тем, как я буду закрывать глаза на проведённые ночи с Миловановой.

Нет.

Так не получится.

А Соболев…

Хмм.

Ваня симпатичный. Даже очень. В общепринятом смысле, пожалуй, намного красивее Лёвы, но как на парня я на Соболева не смотрела никогда.

– Ты камчатского краба с устричным соусом будешь? – спрашивает Энж. – Ум отъешь и пальчики оближешь.

Заглядываю в меню. Округляю глаза. Почти две тысячи.

– Нет, – мотаю головой и обращаюсь к официанту. – Я буду брускетту с креветками и авокадо. Принесите, пожалуйста.

– Напитки?

– Молочный коктейль?.. – задумываюсь.

– Может, лучше чай возьмём? – выглядывает из-за меню Энж. – Ройбуш.

– Хорошо, – безразлично киваю.

Обед проходит в основном за обсуждением брендов, нового айфона и надвигающихся для Анжелы Мальдив. Темы для меня не самые близкие, но поддержать разговор могу.

Заплатив по счёту, прощаемся. Добираюсь до машины, и я отправляюсь в сторону коттеджного посёлка. Чем ближе подъезжаю, тем волнительнее становится. Особенно когда у соседского дома замечаю припаркованный «БМВ».

Остановившись, улавливаю движение слева.

– Привет, – говорит Мирон, открывая для меня дверь.

Выскальзываю из машины и резко отстраняюсь, когда чувствую, что он хочет поцеловать.

– Привет, – отвечаю равнодушно.

Как могу.

Это сложно.

Потому что я не уверена, что избавилась от чувств к нему. А он… в очередной раз меня разочаровал.

Украдкой изучаю тёмные джинсы и короткий пуховик. Светло-серую шапку, которая безумно подходит к цвету его глаз. Со вчерашнего дня он, пожалуй, не изменился. Разве только побрился?..