Текст книги "Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
– Нет пока, – отвечает Мирон мне, но упорно смотрит на мою маму.
Опускаю глаза.
Обиделся.
Из-за того, что не доверяю? Или на самом деле есть что скрывать?
– Бедная наша девочка, – проговаривает мама. – Если бы не Лев…
– Какой чудесный человек, – иронично отпускает Громов и наконец-то смотрит на меня.
Неловко улыбаюсь и выставляю на поднос тарелку с супом и блюдо с бутербродами и салатом.
– Смотрится красиво, – произносит Мирон примирительно, когда накрываю перед ним стол.
– Приятного аппетита.
Усаживаюсь напротив, стараюсь не обращать внимания на то, что родители пристально и с интересом за нами наблюдают.
– Вы что? Поругались? – хмурится мама.
– Не-ет, – отвечаем с Мироном в голос и внимание всех, слава богу, переключается на звук телефонного звонка.
Мир извлекает телефон из кармана, глядя на экран хмурится.
– Кто там? – спрашиваю нетерпеливо и тут же замолкаю.
Чёрт.
Он всё понял. Закусываю губу.
Мне теперь везде и всегда видится Милованова. Ничего не могу с собой поделать.
– Да, – отвечает Мирон на звонок. – Да… Хорошо. Когда?.. Туда же?.. Договорились. До вторника.
Убрав телефон, он берётся за ложку, пододвигает к себе тарелку и обращается к отцу.
– Звонил человек дяди Глеба. Наконец-то восстановили запись из клуба, – мажет взглядом по моему лицу. – Во вторник заберу. Три месяца. Я уже не надеялся, если честно.
– Не думаю, что мы увидим там что-то новое, – произносит отец и многозначительно смотрит на меня. – Мы ведь знаем, кто именно за этим стоит, но упорно не хотим верить фактам.
Пожимаю плечами.
– Если это камень в мой огород, то я ни о чём не жалею, пап.
– Давайте не начинать этот разговор, – обеспокоенно произносит мама. – Вы опять будете ругаться, а мне нельзя нервничать. Молоко пропадёт.
– Мы не ругаемся, – тепло улыбаюсь, заглядываю в люльку к Камилле. – Правда ведь, пап? Всё давно решили и все успокоились. Я не буду мстить Иве Задорожной, потому что не верю, что она на такое способна.
Папа усмехается и начинает повторять то же самое, что твердит каждый раз, когда об этом возникает разговор:
– Тебе отправляли сообщения с номера телефона, оформленного на её имя. Видео оказалось у соседа твоей подружки, который утверждает, что принесла его именно она, а наркотики…
– А наркотиков не было. То, что мы с Энж обедали в ресторане, в котором работает официанткой Ива – просто совпадение. На повторном анализе ничего не подтвердилось, – усмехаюсь. – Тебе лично сказал это врач. Я заболела после… – кошусь на Мирона, –… нашего путешествия в деревню, выпила противовирусное лекарство из аптечки Ольги Викторовны, оно же и оказалось виновником ложноположительного результата.
Такое, кстати, часто случается.
– Я всё это слышал много раз, – произносит отец, тяжело вздыхая. – Но всё равно не понимаю, ты бросила университет, потеряв при этом целый год…
– Поступлю в следующем году в другой, – легко отвечаю. – Куда мне торопиться, пап?.. Замуж меня всё равно никто пока не берёт, – отпускаю смешок.
Громов поднимает на меня изумлённый взгляд.
– Почему ты хочешь оставить безнаказанным то, как с тобой поступили? – намеренно пропускает отец шутку.
Мама в очередной раз закатывает глаза и прячет улыбку за кружкой с чаем.
Мирон молча ест суп, только иногда поглядывает на меня и хмурится. Его мнение на этот счёт я тоже знаю.
«Зло должно быть наказано».
Но что делать в случае, когда всё указывает на то, что «зло» – это человек, который просто не мог так поступить?..
Не верю.
Ну какая из Задорожной злодейка?.. И главное, зачем ей это? Энж утверждает, что всё из зависти и великой любви к Громову. Припоминает случай, когда Ива поставила последние деньги на то, что Мир выиграет в бое с Демидовым.
Не знаю.
Со Львом, кстати, мы остались в хороших отношениях, спокойно обо всём поговорили и всё выяснили. Они с Юлькой такое расследование устроили той ночью, когда маму увезли в больницу, что закачаешься. Просто Бонни и Клайд на минималках. И как только спелись? Такие разные...
С Ивой и Таей за последние три месяца я разговаривала только однажды и максимально отстранённо. Номер телефона намеренно поменяла. Нет больше четвёрки… Тоскливо потираю лоб.
В подробности своего ухода с курса никого не посвящала. Если честно, стараюсь не показывать вида даже Громову, но первое время... было больно вспоминать об университете. Это ведь была моя мечта… Конечно, не такая, как сам Громов и наши отношения. Но… всё равно немного обидно, хотя забрать документы было полностью моим решением.
Взвешенным и взрослым.
– Ты сам говорил, пап, – продолжаю отстаивать свою точку зрения. – Что угрозы в анонимном сообщении – это не уголовная статья, а раскопки твоих детективов с номером телефона к делу не пришьёшь.
– Мне было бы достаточно того, что твою подружку отчислили, – продолжает настаивать папа. – Ваш ректор после предоставления доказательств пошёл бы мне навстречу, не сомневайся.
Мотаю головой.
– Я уже всё решила. Мстить никому не буду, – упрямо повторяю и поднимаюсь с места. – И вы не будете, – смотрю на Громова и отца по очереди.
– Ладно, – отодвигает Мирон пустую тарелку. – Спасибо. Но запись из клуба я заберу, может когда ты увидишь всё своими глазами, изменишь мнение…
Глава 42. Мия и возмездие
Немного нервничаю, когда захожу в кафе. Энж активно машет мне рукой. Отвечаю, стараясь не подавать вида, и скидывая джинсовку, иду по проходу.
– Привет, – улыбается ослепительно подруга.
– Привет, – отвечаю, усаживаясь напротив.
За последние пару месяцев мы довольно часто встречались. Анжела вообще, по сути, осталась единственным человеком из университета, с которым я сохранила общение, если не считать Мирона.
– Классные брючки, – кивает она на мои ноги. – Клёш обалденный. И где ты всегда такую красоту находишь? У меня вроде и деньги есть, но как ни зайду в магазин – всё не то.
Пожимаю плечами и потираю шею.
– Как у вас с Громовым? – переводит голос в интимный шёпот. – Секс отпадный?
– Анжела, – морщусь и неловко улыбаюсь.
Всегда поражали люди, которые вот так в лоб разговаривают о самом сокровенном.
– Ну у тебя сейчас времени полно – ни в чём себе не отказываешь, – машет Энж рукой и тут же осекается. – Ничего, что я так говорю? Надеюсь, ты не обижаешься на меня? Всё-таки и премию мне дали, хотя тебе изначально планировали.
– Нет, Анжела. Не обижаюсь, – сжимаю губы.
Попова радостно кивает.
– Есть будешь? – спрашивает весело. – Я что-то мидии решила заказать. В соусе том-ям вполне неплохие. Я угощаю. Сегодня был первый день практики в мэрии. Мэрша Яна Андреевна просто пушка! Отметим?
– Нет, – мотаю головой. – Спасибо.
– Опять на диете, что ли?
Внимательно разглядываю ясные как небо глаза и симпатичное лицо, загорелую грудь, выглядывающую из соблазнительного разреза. Дорогую сумку, которая размещена на спинке стула, и перевожу взгляд на стол, где лежат ключи от дорогого автомобиля и новенький айфон.
– Нет, не на диете, – отвечаю, облизывая пересохшие губы.
– А я вот теперь человек семейный, Миечка, – улыбается Анжела и тянет ко мне руку с обручальным кольцом.
Затем подносит ладонь к лицу и трясёт пальчиками, радостно мотая головой.
– Ого, – приподнимаю брови. – Это Костя?
– Костя-Костя, – улыбается Анжела. – Ну конечно, кто ж ещё. Я его почти год высиживала.
– Он бросил свою девушку?
– Ха! Бросил, – закатывает она глаза. – Пришлось помочь. Эти мужики сами ни на что не способны.
Внутри всё холодеет от ужаса.
– Помочь? – спрашиваю подозрительно. – Что ты сделала?..
– Без меня Костик никак не справлялся…
– Что ты сделала? – округляю глаза, повторяя.
– Чего так нервничаешь? – пожимает плечами Попова и отодвигает пустую тарелку. – Убивать я эту мымру не планировала. Так… скинула пару занятных горячих видео… С Костенькой в главной роли.
Анжела смеётся, а меня передёргивает. Увидеть своего любимого человека в объятьях другой. Что может быть хуже?
Врагу такого не пожелаешь.
Мы с Мироном даже не встречались зимой, а видеть его с Ладой было невыносимо больно. Да и сейчас не очень приятно, хоть и понимаю, что это она меня так провоцирует специально. Они встретились случайно в кафе перед вылетом в Москву, и Милованова сделала фото украдкой.
– И как отреагировала эта девушка?
– А что она? Сама его выгнала, дурочка, – усмехается Анжела. – Только и делов-то. Что ты так за неё вступаешься. Кто тебе подруга, я или она?..
Пропускаю этот вопрос.
– А если бы она с собой что-нибудь сделала? – продолжаю настаивать.
– Ой, – машет Анжела рукой. – Да силёнок бы не хватило.
– Ну… у Риты Поцелуйко, твоей одноклассницы же хватило, – произношу я хрипящим голосом.
Лицо Анжелы становится пурпурным. В сочетании с холодным оттенком блонда на голове это смотрится нелепо.
Как и наша дружба…
– Откуда ты знаешь? – спрашивает она серьёзным голосом, в котором наконец-то нет дурацкости.
Меня всё время смущала эта её манера общаться словно она «дурочка с переулочка», хотя сейчас понимаю – это всего лишь роль, из которой комфортно следить за происходящим и не привлекать лишнего внимания.
– Это ведь ты меня шантажировала?
Ответ на этот вопрос я знаю сама…
В моей голове фейерверки от ярости взрываются. Разве можно быть такой жестокой? Она ведь даже не понимает, что делает с нами. Я… просто в шоке. Как можно быть таким озлобленным человеком, при этом имея в жизни всё – семью, богатства, возможность отдыхать за границей и учиться в лучшем университете города?
Как?..
Попова медленно озирается по сторонам и смотрит прямо мне в глаза. Нагло и без малейшего чувства вины.
– Как ты узнала? Этот идиот-хакер сказал?
– Нет, не он. Но с ним я тоже встречусь обязательно. Зачем ты это сделала? – пытаюсь расслабиться, но внутри всё горит ярким пламенем.
– Я не буду перед тобой оправдываться, – говорит она и вскакивает с места, роняя стакан.
Мы тут же привлекаем внимание, с другой стороны зала бежит официант, а я спокойно улыбаюсь охраннику и хватаю Анжелу за руку.
– Сядь, – киваю на стул. – Иначе я соберу всех. Риту, Иву, которую ты подставила, оформив на её документы сим-карту, Таю, которую ты подбивала отомстить Ладе, и бывшую девушку твоего Кости. Не поленюсь и соберу всех.
– И что вы сделаете?
Усмехаюсь. Кажется, за два дня я нащупала её слабое место.
– Мы пойдём к твоему отцу и расскажем ему, как именно ты добиваешься успехов, которыми он так гордится.
Анжела трудно сглатывает слюну и садится. Дрожащими руками берёт стакан с соком. Отпивает маленький глоток.
– Ты этого не сделаешь. Слишком жестоко.
– Жестоко? – усмехаюсь. – Жестоко было бы, если бы Иву обвинили в том, что она подсыпала мне наркотики.
– Я с таким бы никогда не связалась, это криминал, – произносит она надменно.
– Ты больная, – закатываю глаза. – Из-за тебя человек хотел покончить с собой, а ты считаешь, что не связана с криминалом?
– Ритка просто слабенькой оказалась. Подумаешь, ЕГЭ завалила?.. Вот ты умничка, Алиева. Отчислилась по собственному желанию и освободила мне дорогу.
– Неужели тебе даже не стыдно? – мотаю головой и тут же добавляю. – Конечно, нет. Ты бессовестная.
– Очень увлекательно, но я поеду, меня Костик ждёт, – показывает кольцо. – Жаль, конечно, что обо всём узнала. В целом, ты прикольная девчонка. И главное, добрая.
– Добрая, – улыбаюсь зловеще. – Но не для тебя… Ты заберёшь документы из университета.
– Вот ещё, – нервно выдаёт Попова.
– Заберёшь, – поднимаюсь с места. – Сама. По собственному желанию. Завтра же. Ваня Соболев поговорит с мамой – твоя практика подошла к концу. Отцу объяснишь как хочешь, но в Архе ты больше учиться не будешь, – улыбаюсь хладнокровно. – Как и я. Бросим его вместе.
Я ничего не заказывала, поэтому не расплачиваюсь, а просто задвигаю стул.
– Ах да, – вспоминаю. – Костику своему тоже всё расскажешь. Мирон проверит.
– Сука, – шипит Попова и кидает на стол стакан, который тут же разбивается вдребезги.
Сжимает кулаки, но не поднимается. Смотрим друг на друга в упор.
– С волками жить – по-волчьи выть, – улыбаюсь. – Слышала?..
Пытаясь успокоиться, забираю свою сумку, джинсовку и, поправив короткий топ, не оглядываясь выхожу на улицу.
После двух дней дичайшего напряжения, по всему телу усталость растекается.
В начале недели Мирон, встретившись с человеком дяди Глеба, взял небольшой отпуск и приехал в город на два дня раньше. Когда я увидела на записи, кто именно заходил в випку, не поверила...
Раз за разом пересматривала и только головой мотала.
Хотя сейчас уже кажется, что было проще простого догадаться.
За два дня мы с Мироном нашли Риту Поцелуйко, про которую Анжела мне сама и рассказала. Девчонка так же, как я сейчас, нигде не учится, потому что благодаря стараниям Поповой прошлой весной не пришла на ЕГЭ по русскому языку – та тоже её шантажировала, а чуть позже из-за того, что Рита наглоталась таблеток, пропустила и остальные экзамены.
Шантаж – это обычная схема Анжелы, чтобы добиться желаемого. Будь то награды, возможность быть лучшей или любовь понравившегося мужчины.
Поэтому вполне справедливо, что она будет наказана своим же оружием. Это отличное решение!
Усевшись в «БМВ», в первый раз за последний час выдыхаю и пытаюсь унять дрожь, сквозящую в груди.
– Как ты? – спрашивает Мирон настороженно, забирает у меня сумку и откладывает её на заднее сидение.
– Нормально, – закрываю лицо ладонями и растираю его активно.
Поверить не могу, что всё кончено.
– Блядь, – восклицает Громов, и резко привлекает меня к себе. – Я ж говорил, надо с тобой идти. Намучалась, моя маленькая, – нежно целует в щеку.
– Нет, я одна должна была, – шепчу и обвиваю крепкую шею руками. – Сама, понимаешь?
– Самостоятельная моя, – целует Мирон меня в щеку и его лицо снова становится жёстким. – Что она сказала? Офицеров у меня тоже отхватит! Блядь, свалил в Европу. Но я его достану.
– Ничего нового… Мы всё знаем.
– Она заберёт документы?
– Конечно. Куда ей деваться? Если она этого не сделает – папа лишит её денег, а это для неё важнее, чем Арх.
Замираю в сильных руках, пытаясь прийти в себя. Смотрю в окно и понимаю, что наконец-то мир вокруг стал ярким. Если честно, я так была увлечена своими неудачами, что ничего не замечала, будто в вакууме жила. Как Юлька последние недели.
Смотрю на Громова. Целую бледно-розовые, тёплые губы и счастливо улыбаюсь. Он же продолжает:
– Хорошо, что всё выяснили. Может, вернёшься в университет?
– Нет, – смеюсь, откидывая голову назад. – Ну, ты чего, Мир? Я поняла, что это ведь была мечта, связанная с тобой. Сам всегда говорил, что будешь строить дома, а я их ремонтировать. Помнишь?
– Помню, конечно.
– Ну вот, и мне казалось, что если стать дизайнером, ты тогда точно будешь мой… На всю жизнь, – обнимаю его ещё крепче, чувствуя тепло сильного тела. – А сейчас ты и так мой. И даже если я не буду ремонтировать дома, ведь всё равно будешь мой?..
– Буду, – кивает Мирон и крепче сжимает меня в объятиях. – Всегда буду.
Снова целуемся. На этот раз долго и с языками. Внизу живота становится теплее, а в моё бедро упирается напряжённый пах. Предвкушение будоражит кровь.
– Я ещё не решила, чем хочу заниматься, – отклоняюсь от него. – Это точно связано с рисованием, но… я хочу остановиться и подумать.
– Ладно, – вздыхает Мирон примирительно. – Остановись и думай сколько угодно. Я не буду больше тебя уговаривать.
– Спасибо, – ослепительно ему улыбаюсь, а потом перемещаюсь на своё сидение, а он щипает меня за задницу.
– Ай, – взвизгиваю и хохочу, показывая ему язык.
– Вредная ты, Карамелина, – смеётся Мирон и заводит двигатель.
Смотрю в окно. Из дверей ресторана выходит Анжела. Поверженная и сникшая. На покрасневшем лице нет больше ехидной улыбки, но мне совсем не жаль…
У меня всё будет хорошо. Надеюсь, у Риты, Ивы, Таи и девушки Кости тоже. Пусть для всех эта ситуация станет жизненным уроком. Иногда за улыбкой скрывается злоба, а если вовремя её не заметить, то можно многое потерять.
Откидываю голову на спинку сиденья и молча наблюдаю, как Мирон уверенно управляется с рулём, задумчиво потирает подбородок и… улыбается.
– Мы к тебе? – спрашиваю умиротворённо.
– Нет… – подмигивает Громов. – Едем закрывать гештальты...
Глава 43. Наконец-то счастливая Мия.
– Виню себя всё время, – признаюсь шёпотом.
Никому бы не призналась, а ему – запросто!
Закрывать гештальты Мир почему-то привёз меня на дачу к своему дяде. Мы оставили вещи в двухэтажном доме и спустились по тропинке к пристани, где у самого старшего Громова пришвартована небольшая лодка.
Белая, просторная красавица.
Мирон закутывает меня в плед поплотнее и тяжело вздыхает сзади.
– Бесполезное занятие, Карамелина. Ну как ты могла сама догадаться, что это именно Анжела всё подстраивала? Ты ведь не детектив?..
– Не знаю… Ну вот взять, допустим, ситуацию после вашего боя с Демидовым. Ведь в радиорубке со мной были только Тая и Энж. Ивы там вообще не было. А Энж ко всему прочему своими вопросами словно выводила меня на эмоции. Специально, понимаешь?.. Как я могла этого не понять?..
Досадно потираю лоб.
Мы сидим прямо на полу. Мирон нашёл какой-то небольшую походную «пенку». На ней и разместились.
На душе наконец-то штиль. Словно кровавые бои закончились и наступило мирное время.
– Потому что ты другая, – отвечает Мирон после раздумий.
– В смысле, глупая? – усмехаюсь и оборачиваюсь, чтобы поцеловать его.
Ловлю жёсткие губы ртом и смягчаю их, как умею. Лаской и любовью.
– Глупенькая, если только чуть-чуть, – шутит Громов мне в рот, обдавая горячим дыханием, и я прикусываю ему нижнюю губу в отместку. – Ай, зубастая блин.
Он откидывает голову назад и смеётся. Прозрачные глаза принимают на себя красивый цвет закатного солнца, а кожа становится будто ещё загорелее.
– Я шучу. Ты у меня умница-разумница, просто слишком добрая. Это ведь неплохо. Я сам прослежу, чтобы тебя больше не окружали такие, как Попова.
Умиротворённо вздыхаю и осматриваю ровную водную гладь, которая заканчивается безупречным оранжевым небом.
«Счастья полные штаны» – сказал бы мой дед-генерал.
Знаю… многие девушки считают, что обязательно необходимо быть самостоятельной. Выучиться, обрести профессию и суметь самой всего добиться. Я, безусловно, найду себя в этом мире. У нас ведь вся жизнь впереди. Но как же вдохновляют и успокаивают такие слова от любимого человека…
Они дают возможность выдохнуть и почувствовать себя девочкой.
За это качество мама когда-то полюбила папу. А я – в Мирона втрескалась ещё больше. Хотя, казалось бы, куда уж…
То, как моё любимый решает различные ситуации и остаётся при этом абсолютно спокойным – возбуждает меня не меньше, чем член, упирающийся мне в спину.
Уверенность и создание вокруг себя ауры безопасности – вот что самое сексуальное в мужчинах.
Мирон тянет меня за руку.
– Поднимайся.
– Зачем? – удивляюсь и сбрасываю с плеч тёплый плед. – Мне холодно и с реки дует ветер, пойдём уже в дом, а?..
– Погоди, блин. Не мешай.
Закатное солнце практически не греет.
Ёжусь от дрожи, пробегающей по телу, и покачиваясь вместе с лодкой, мрачно наблюдаю за тем, как Громов сёрфит в телефоне. Он выглядит напряжённым и это странно. Нервно потирает бровь.
Все неприятные ощущения проходят, когда в тишине прохладного июньского вечера, раздаётся известная песня Селин Дион из «Титаника».
– Боже, – выдыхаю и, не сдерживая смех, шутливо закатываю глаза. – Какая пошлость, Громов.
Прозрачные зрачки предупреждающе сверкают.
– Ты хотела романтики, – напоминает он занудно.
– Ты превзошёл все мои ожидания.
– Помнишь поцелуй Кейт и Лео? Повторим?..
Обвиваю его шею руками и привстаю на носочки, боясь свалиться. Лодка покачивается, но не сильно. Надеюсь, за бортом не окажемся.
– Как в четырнадцать? – усмехаюсь.
– Круче, чем тогда, – отвечает Мирон склоняясь. – Сейчас ты моя, и мы можем продолжить и потрахаться. Жаль, здесь нигде повозки нет, – озирается по сторонам.
– Блин, ну ты и пошляк.
Тёплые ладони обхватывают мои щеки и Громов нависает надо мной, горячо целуя. По венам удовольствие распространяется. Его губы настойчивые и порочные. С ума по нему схожу. Действительно, сейчас у нас получается лучше, чем когда мы были подростками.
– Погоди, – шепчет Мирон и лезет в карман лёгкой ветровки.
У меня сердце трепещет, ноги подгибаются и дело не в качке. Прикрываю рот рукой, боясь разреветься.
Он… предложение мне сделать хочет?..
Я… сразу соглашусь.
В следующие секунды хлопаю глазами и пытаюсь сгладить разочарование удивлённой улыбкой. Ну и чего это я расстроилась?.. Сама ведь носом воротила, когда он в ЗАГС звал.
Морщусь, пытаясь прогнать дурацкие мысли.
В руках у Мирона коробка, на бархатной подкладке которой аккуратно расправлена цепочка с хрупкой бабочкой. Та самая, что он оставил в новогоднюю ночь на моей кровати, в бывшей розовой комнате. А ещё в его руках серьги невероятной красоты.
– Отжал у Юльки, – подмигивает Мир. – Пусть тебе и не нравится мой подарок, но я выбирал его с душой. И он твой. Хочу, чтобы у тебя был. Юльке другое куплю.
В сердце словно иглы врезаются. Вспоминаю, как физически больно было носить на себе эту бабочку и знать… что ему не нужна.
– Сам выбирал? – аккуратно спрашиваю.
– Конечно, – удивляется Мирон и загадочно на меня смотрит. – А кто ж ещё?
– А это что? – касаюсь кончиками пальцев прозрачных, завораживающих своей красотой камней.
– Серьги тоже тебе, но Юлька ими попользовалась.
– Вот ведь егоза мелкая, – усмехаюсь и тут же осекаюсь.
Сестра Мирона с прошлых выходных отдыхает в каком-то санатории с тётей Настей. В последний раз, когда я её видела, выглядела она неважно.
Дую на тонкую венку на виске Мирона, пока он застёгивает на шее украшение. И пытаюсь разложить в голове пазл.
– Почему ты сказал, что мне… не понравился твой подарок?
Мирон смотрит на меня в упор, его взгляд темнеет.
– Лада рассказала о вашем разговоре в клубе, – произносит неохотно.
Округляю глаза.
– И-и-и? – протягиваю тихо.
– Ты сказала, что тебе не понравилось, но ты носишь… из жалости. А ещё, что я таскаюсь за тобой со своей дружбой, раздражаю тебя этим. Лада разозлилась, наговорила тебе гадостей, и вы поругались.
Его широкие плечи напрягаются, и я просовываю ладони под ветровку, чтобы немного расслабить их лёгким поглаживанием. У самой внутри такая злость зреет, что ещё чуть-чуть и взорвусь.
– Ого. Ты из-за этого разозлился?
– Скорее захотел расставить точки над «и». Но было и так понятно. А потом ты в универе сама сказала, чтобы я отвалил. Ну… я и отвалил.
Мотаю головой непонимающе и покрепче его обнимаю. Пытаюсь успокоиться, чтобы не наговорить ему про эту суку лишнего.
Я тоже буду биться за этого мужчину до последнего, поэтому немного, в глубине души даже понимаю Милованову. Но врать… вот так. Втоптать в грязь нашу дружбу с младенчества… Этого ей простить никогда не смогу.
Просто представить не могу, насколько ему было неприятно услышать такое, ну и я, конечно, потом добавила.
– Я так никогда не говорила, Мирон, – произношу твёрдо. – Я всегда дорожила нашей с тобой дружбой и дорожу сейчас. Я тебя очень люблю. И мне понравится любой твой подарок, – робко заглядываю в глаза. – Потому что он твой, понимаешь?.. А Юльке я отдала бабочку по другим причинам. Просто было невыносимо на неё смотреть… и знать, что ты…
Мой голос срывается.
– Ладно-ладно, всё, – успокаивает меня Мирон и целует. – Я тебя тоже люблю. Разобрались, слава богу. Носи и не снимай.
Умиротворённо вздыхаю. Хочется прижаться к нему ещё ближе, проникнуть под одежду и слиться воедино. Навсегда.
– Пойдём, – поспешно шепчу ему и склоняюсь, чтобы забрать плед с пола.
– Погоди, – хрипит Мирон и… опускается на одно колено.
В ужасе откидываю плед.
Наблюдаю, как теперь уже из другого кармана Громов извлекает ещё один футляр и в его глазах… неуверенность, помноженная на любовь.
Любовь ко мне. Неужели я дождалась?
Запрокидываю голову и пытаюсь затормозить хлынувшие непонятно откуда слёзы. Небо такое красивое. Боже, как же я его люблю. Сдержаться – совершенно невозможно и приходится закрыть рот руками.
– Ты нас утопишь, – ворчит Громов и вытягивает передо мной кольцо с крупным прозрачным камнем, таким же как на серёжках.
– Не порти мне самый лучший момент в жизни, – всхлипываю, глядя на него сверху вниз.
– Хочу, чтобы ты стала Громовой. Ты сказала, что желаешь подождать. Повстречаться. Но мне плохо без тебя. Хочу вместе засыпать и просыпаться, не знаю, что там ещё делают…
– Тебе лишь бы засыпать и просыпаться, – смеюсь, стирая набегающие слезинки.
Под грудью словно фонтаны бьют. Столько эмоций, что стоять спокойно тяжко.
– Ты… станешь Громовой? – становится он вдруг серьёзным и окаменевает.
Стремительно озираюсь по сторонам...
Голос Селин Дион проникает прямо в душу, и я всё вспоминаю. Весь тернистый путь, в котором было видимо-невидимо всего. И разрушающая боль и всепрощающая любовь. Мы любили, ссорились, не понимали друг друга, пытались быть с другими...
В жизни вообще разное бывает…
Порой случается так, что кто-то лучше тебя. Вот так бывает, представляете? Вроде бы по всем параметрам ты идеальный и всё всё всё делаешь правильно. А кто-то и любовь забирает, и «Дебют года». Выходит, этот кто-то ещё идеальнее?.. Лучше тебя, получается?..
Принять эту правду под силу только сильному человеку. Увидеть в собственной неудаче потенциал – удел настоящей личности и судьба её обязательно вознаградит. А вот пытаться сделать ни себя лучше, а очернить эту личность, расправиться с ней – это слабость и признание бессилия.
Слабость, которую в итоге жизнь не прощает.
Виноваты ли Анжела и Лада в том, что они такие?
Честно, не знаю… Я ведь не судья или Бог, чтобы назначать виноватых.
Сейчас, стоя перед главной любовью своей жизни и, по совместительству моим лучшим другом с пелёнок, Мироном Громовым, я торжественно клянусь себе, что больше никогда не буду о них думать…Я просто пойду дальше и буду... счастлива!
«Мы будем любить друг друга вечно» – разносится чудесный голос Селин из телефона, и я, радостно вздохнув и прикрыв от торжественности момента глаза, склоняюсь, чтобы поцеловать своего будущего мужа и с дрожью в голосе сказать ему главные в жизни слова:
– Я согласна…
Эпилог. Тридцатилетний Мирон
Десять лет спустя.
– Хмм… Инесса Сергеевна, вы уверены, что для чтобы подписать разрешение на прививки, я должен был приехать в школу лично?
Иронично приподнимаю брови и принимаюсь заполнять бумаги. Время деньги, но девица напротив вообще не отупляет.
– Конечно, Мирон Андреевич.
Конечно, блядь.
Моя дочь во втором классе и подобная необходимость появилась только с выходом на пенсию первого учителя.
– Вы такой молодой отец, – восхищённо проговаривает учительница лет двадцати. – Сколько вам? Двадцать пять?
– Тридцать.
– Ох. Выглядите гораздо моложе…
Ага.
Усмехаюсь про себя.
Я пью кровь одной уже не юной девственницы десять лет. Вернее, с удовольствием выпиваю её оргазмы. Каждую ночь преимущественно.
– Так, это я подписал. Давайте сразу на берегу – если надо будет поставить подпись в дневнике или лично привезти сто пятьдесят рублей на туалетную бумагу – вы звоните моей жене или, в крайнем случае если она не берёт трубку…
А она никогда, блядь, её не берёт… Это факт!
– Тогда что? – округляет глаза девчонка.
– Тогда звоните моему секретарю. Номер есть на визитке, которую я вам давал в сентябре. Личный телефон на обороте – для экстренных случаев, – нахмуриваюсь. – Скажите, Инесса Сергеевна, является ли профилактическая прививка экстренным случаем? Может быть, скорая помощь выезжает, чтобы наградить вакциной второклассницу?
– Нет, – мотает она головой беспомощно.
– Отлично. С этим закончили, надеюсь.
Поднимаюсь из-за парты, застёгиваю пуговицу на пиджаке и прихватываю пальто.
– До свидания, Мирон Андреевич, – пропевает Инесса Сергеевна и я раздражённо закатываю глаза.
После школы заезжаю на объект и пытаюсь утрясти текущие вопросы с бригадой отделочников. Прораб тупит страшно, но за годы работы нашей с Иваном Соболевым строительной фирмы, я перевидал таких умельцев сотни, поэтому терпеливо вдалбливаю, что проект помещения под салон красоты останется прежним, а ему придётся потрудиться.
Затем еду в офис, где мы с партнёром обсуждаем бюджет на следующий год.
Только в юности кажется, что взрослая жизнь – это возможность бухать и трахаться сколько хочешь. Когда достигаешь тридцати, понимаешь, что ни-хе-ра всё не так и «бухать и трахаться» надо тоже подстраивать под рабочий график. А это уже не так весело, ей-богу!
Вечером наконец-то попадаю домой. Мой островок спокойствия и адекватности в этом бренном мире. Место, где я всегда счастлив. Даже когда мои ногти красят розовым смывающимся лаком.
– Папа, – бежит ко мне Тая, пока я снимаю пальто и пиджак.
Нетерпеливо ждёт и запрыгивает на протянутые к ней руки, целует щеку.
– Колючий, пап, – хихикает.
– Ага.
Потом дочь замирает и смотрит на меня внимательно.
Блядь. Один в один Карамелина. Чудо природы.
– Что сказала Инесса Сергеевна, папочка?
В дверном проёме замечаю свою любимую. Мия прислоняется плечом к косяку, складывает руки на груди, соблазнительно выгибается.
– Да-да, что сказала Инесса Сергеевна. Громов? Нам очень интересно.
Закатываю глаза.
– В следующий раз пойдёшь к ней сама, – не выпуская из рук дочь, снимаю обувь и иду в ванную комнату.
Мой прокурор с обвинением следует за мной.
– Если я пойду к ней сама, то наша дочь останется без аттестата о начальном школьном образовании.
– Почему, мам? – округляет глаза Тая.
– Потому что твоя мама – опасная женщина, – отвечаю, усаживая ребёнка на тумбу и переключая кран.
– А Инесса Сергеевна неопасная?
– Нет, милая. Она… обычная.
Подмигиваю жене в зеркало. Мою руки и расстёгиваю пуговицы на рубашке.
– Пап, – спрашивает наша восьмилетняя дочь. – Ну, правда. На меня не жаловались? Я ведь лучшая?
Перевожу взгляд на тёмные глазки в обрамлении пушистых чёрных ресниц и милое детское личико, застывшее в ожидании похвалы.
– Ты наша любимая, Тая, – отвечаю, отправляя рубашку в стирку. – И поэтому для нас с мамой всегда лучшая. Что бы ни случилось, помни об этом. Мнение всех остальных для меня неважно, никто мне не может рассказать о тебе больше, чем я сам знаю.
Детское личико озаряется счастливой улыбкой.
– Я тогда пойду в комнату мультики смотреть, пап.
– Беги, мелочь, – снимаю дочь с тумбы и перебираю пальцами кудряшки.
Наконец-то переключаю внимание на жену. Окидываю взглядом стройные ноги, целомудренно прикрытые облегающим платьем. Поднимаюсь до округлой груди – моя любимая часть её тела, если не считать интеллекта.
– Откуда эта херня в ней? – киваю в сторону двери, за которой только что скрылась наша сомневающаяся в себе дочь.
Карамелина пожимает плечами. Прислоняется к серому кафелю, спрятав руки за спиной. Загадочно смотрит, облизывая розовые губы.
