Текст книги "Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Ночью Мия буквально по часам разложила мне с кем она встречалась, чем занималась и что ела и пила после того, как покинула салон моего «БМВ» и усвистала под ручку с Демидовым. Этой же информацией я поделился с её отцом, который в общих чертах был уже в курсе всей ситуации.

Я так понимаю, что Карамелина поделилась переживаниями с Долинской, а Арина переложила эту ответственность на адвокатские плечи мужа, который уже, в свою очередь, донёс всё до Алиева, который оказывается ни о чем и не подозревал.

Московский спец дяди Глеба молчит, беспокоить его самому мне сразу было не велено, поэтому я решил объединить усилия с Русланом, чтобы поскорее найти того, кто нам гадит.

– Ты ему не рассказал? – поднимает голову и подозрительно смотрит на меня.

– Что?

– Ну… – смущается. – Про то… что мы…

– Трахались? – спрашиваю задиристо.

– Громов, – рычит вредная Карамелина. – Обязательно быть таким пошляком?

Размещаю ладони на упругих ягодицах и как следует вминаю её промежность в свой пах.

– Ох, – выскальзывает изо рта.

– Ох? – улыбаюсь.

– Хочу тебя, – шепчет она, вжимаясь в мои губы своими влажными губами.

– Так, так, так, – отстраняюсь. – Это кто ещё пошляк?..

Мия поднимается и устраивается поудобнее на моих бёдрах. Член нестерпимо ноет, борюсь с желанием резко перевернуть её на спину и реально… трахнуть. По-другому и не скажешь. Это то, что мне хочется делать ближайшие лет сто.

Правда, искренне опасаюсь, что сейчас её будет больно. Как вчера.

– Так сказал или нет? – спрашивает Мия ещё раз.

Закусывает губу, ожидая ответа.

Качаю головой.

– Зачем мне рассказывать твоему отцу, что мы переспали, Карамелина? Я что похож на идиота?

– Нет, – выдыхает она с облегчением. – Ты похож на грязного пошляка, – улыбается и тянется к резинке на моих штанах. Сдвинувшись, отгибает ей и извлекает напряжённый член.

– Такой красивый, – замечает тихо. С видом знатока.

Усмехаюсь.

– С кем-то сравниваешь? – спрашиваю не агрессивно, но получается именно так.

Мия смеется звонким смехом и отбрасывает длинные волосы назад. Нравится, когда я её ревную, давно заметил, но само по себе ревность – чувство неприятное.

– Если только с фотографиями, – отвечает честно.

– Пффф, – выдыхаю, когда теплая ладонь обхватывает ствол у основания и отчетливо сжимает. – Что ты творишь?

Её глаза ярко сверкают в темноте, а ладонь продолжает мне дрочить.

– Хочу посмотреть, как ты кончаешь? – пожимает она плечами так, будто говорит совершенно обыденные вещи.

– Бля-ядь, – тяну, откидываясь от подушки и напрягая мышцы. – Я забыл твою любовь ко всему новому, – осматриваю Карамелину и одним движением скидываю тонкие лямки с плеч, оголяя идеальную грудь, которая нервно вздымается.

Когда сознание практически улетает, слышу, как в гостиной орёт мой телефон.

Твою мать.

А вдруг москвич?.. Такой звонок пропускать нельзя, я и так с утра оставил телефон дома. Мозги набекрень.

– Надо ответить, – укладываю ладони на узкую талию и снимаю с себя мягкое тело.

Под легкое карамельное ворчание, поднимаюсь, заправляю член в трусы и выхожу из комнаты. Хватаю телефон с журнального столика.

– Да, Руслан, – подношу телефон к уху.

– Не занят? – спрашивает он иронично, словно снова даёт понять, что считаться со мной – это как-то несерьёзно.

– Был бы занят – не ответил, – отвечаю деловым тоном. Ему придётся со мной считаться.

– Ну-ну, – усмехается Алиев и внимательно спрашивает. – Что ты знаешь об Иве Задорожной?..

Глава 40.Мия и возвращение домой.

Мирон возвращается через пять минут, но я сразу чувствую перемену в его настроении.

Моментально.

Он… злой. И по тому, как он резко переворачивает моё тело на спину, ложится сверху и жадно целует, понимаю – Громов сердится не на меня.

Обнимаю широкие плечи и веду ладонями ровно до пояса низко посаженных джинсов. Мурашки по коже. Смесь нежности, желания и дикого-предикого счастья.

– Кто звонил? – спрашиваю, когда в мою щеку утыкается тёплый нос.

Сердце Громова тоже немного успокаивается и уже не бьётся, как сумасшедшее.

Молчание затягивается, я вот-вот готова повторить свой вопрос и быть настойчивой… но Мирон вдруг звонко целует меня в ухо и с усмешкой выдаёт:

– Это была Полиция нравов, Комитет по лишению девственности вне брака.

Обняв мощную шею, закатываюсь от смеха и подвергаюсь обстрелу из коротких поцелуев и укусов.

– Громов… Мир… Мир, блин, – извиваюсь под ним, как уж на сковородке. – И что сказали-то?..

– Сообщили, что в следующий раз меня казнят самым страшным для мужчины способом.

– Если у тебя будет следующий раз, Громов, и ты лишишь кого-то ещё девственности, то я сама тебя казню этим способом, – заявляю мрачно.

– Ладно-ладно.

– Не смешно.

– Согласен, Карамелина, – соглашается Мирон, снижаясь и захватывая в рот твёрдый сосок.

Облизывает его, глядя мне в глаза.

Боже.

Это так порочно, что у меня между ног случается мокрый взрыв.

– Я искуплю свою вину, – шепчет он и спускается, зацеловывая живот в районе пупка. – Раздвинь ножки.

– Может… не надо? – облизываю вмиг пересохшие губы, пытаюсь унять внутреннюю дрожь.

Мирон вместо ответа подхватывает пальцами моё бельё и тянет вниз.

– Хочу тебя попробовать, – признаётся он и, подцепив мои ноги под коленками, сам разводит их в стороны. Сверкает горящими в темноте глазами, склоняясь.

У меня внутри жизнь останавливается.

Чёрт.

Главное, не забывать дышать. От предвкушения и зарождающегося внизу живота удовольствия это получается через раз.

В тот момент, когда горячий язык касается моего клитора и начинает сладко кружить по часовой стрелке, всхлипываю и не сдерживаю стон.

– Приятно? – спрашивает Мир.

– Да-а, – хриплю. – Не останавливайся, пожалуйста.

Громов тихо смеётся и добавляет к языку сначала один палец, а затем второй. Голова кружится от этих его движений, по телу то тут, то там электрические разряды прокатываются, перед глазами яркие вспышки возникают, превращаются в общую агонию. Я горю заживо.

Ощущение такое: всё, что происходит должно вот-вот сложиться в одну общую картину и разукрасить жизнь яркими красками. Разбрызгать радугу там… внизу.

Наше дыхание периодически сбивается. Прикрываю глаза, но вспышки не проходят, только ярче становятся. Не выдержав, выгибаюсь и отчаянно сжимаю простыни. Мирон, словно предугадав это, фиксирует моё тело свободной рукой и продолжает увеличивать напор языка и пальцев.

– Ох-х, – тяну медленно, и в промежность бьёт первая судорога, взрывной волной распространяющаяся до кончиков волос.

За ней ощущаю ещё несколько. Одну за одной. Это… ошеломляет. Сбивает с толку. Словно рождаешься заново.

Боже, как приятно.

Почему я раньше этого не узнала?..

Смотрю, как Мирон быстро поднимается, сдирает с себя джинсы и проводит ладонью по подрагивающему члену.

Как заворожённая слежу за ускоряющимися движениями его руки и охаю, когда он изливается на мой живот тёплой, вязкой жидкостью.

Тут же падает рядом и собственнически привлекает меня к себе, не обращая внимания на то, что мы оба в его семени.

– Теперь ты обязана выйти за меня замуж, – хрипит мне в ухо, разворачивает к себе и целует в губы. Вкус сладкий, необычный.

– Почему? – удивляюсь.

– Лишила меня девственности, – тянет Мирон со смешком.

– О боже, – в этот момент я чувствую второй оргазм.

Вот так... без прикосновений. Чисто на эмоциях.

Он… что делал "это" в первый раз?..

Около пятнадцати минут лежим молча и расслабленные оба вздыхает.

– Мия, – обращается Мирон ко мне серьёзно.

– Что? – настораживаюсь.

Почему-то кажется, что такой настрой связан со звонком, после которого Мирон так изменился.

– Ты можешь не выходить за меня замуж… во всяком случае пока…

– Спасибо, – поднимаю голову, чтобы чмокнуть его в щеку.

Но Мирон на этом не останавливается:

– Ты можешь вести себя своенравно. Я ещё тысячу раз пожалею об этом, но всё-таки признаюсь тебе, что мне это даже нравится…

Счастливо улыбаюсь и снова целую колючую щёку.

Ну какой он милый, этот Громов.

– Но у нас перед глазами есть отличный пример – наши родители.

Улыбка, как по волшебству, сходит с моего лица.

Голос Мирона становится излишне серьёзным и осторожным, словно он выверяет каждое слово.

– Скажи мне, пожалуйста, что главное в отношениях Руслана и Элины?

– Любовь, – отвечаю шёпотом.

– Всё верно, – теперь он меня целует в висок, наклонив подбородок. – Что ещё?

– Уважение?..

– И это так. В жизни у нас обязательно будут такие моменты, в которые я буду… вынужден просить тебя поступить так, как я говорю. Без объяснений и лишних обсуждений. Иначе… нам будет сложно.

– А Лада тебя слушалась? – вдруг выпаливаю и мысленно бью себя по лбу. – Прости, – тут же извиняюсь.

Дура… Надо же самой всё вечно портить и вспоминать рыжую.

Рациональное зерно в его рассуждениях всё же есть, потому что у корабля не может быть два капитана. Мама при любых обстоятельствах поддерживает отца. Я много раз слышала, как она некоторые вещи пыталась обсудить наедине и скорректировать решение папы, но в целом она всегда играет на его стороне поля.

С позиции дочери подобное поведение иногда обидно. Но по-женски, наверное, я начинаю понимать маму, поэтому соглашаюсь:

– Ладно. Я согласна.

Тело подо мной с облегчением расслабляется, и я только понимаю, как для него был важен этот разговор.

– Спасибо, любимая, – Громов с помощью слов щедро орошает мою душу сладким сиропом, становится спокойно буквально на пару секунд до того, как мой мужчина продолжает: – Тогда мы сейчас поужинаем, соберёмся и поедем к твоим родителям, где ты спокойно сядешь, чтобы выслушать своего отца…

В родительском доме пахнет как-то по-другому.

Словно за сутки всё кардинально изменилось и это навсегда. Пытаюсь уловить свои эмоции, но там совершенно нет чёрных мрачных красок. С тех пор как Мирон Громов признался мне в любви и назвал своей любимой, их вообще быть не может.

Вселенная озарилась ярким свечением.

И даже рождение сестры я сейчас воспринимаю как новый, интересный этап для себя.

– Чего стоишь? Проходи, – тихо произносит Мирон сзади, и я решительно киваю.

Скидываю верхнюю одежду с обувью. Снимаю шапку и поправляю волосы, которые всё ещё пахнут его шампунем.

На лестнице слышится топот.

– Мийка, ты где была-то? Папа сказал, в гости уехала? – кричит Эмиль. – Ты бы видела какая она мелкая, капец. Камилла даже меньше, чем твоя Рыська. И такая страшная, просто жесть…

Посмеиваюсь, осматривая сморщенное лицо младшего брата.

– Вы тоже с Дамом не были сильно симпатичными, – замечает Мирон с иронией, размещая ладонь на моей талии. Брат даже внимания не обращает, мне кажется, для всех мы давно – пара, просто нам на осознание этого факта нужно было немного больше времени. – Ещё и вечно слюнявые, – морщится.

– Я сразу был красавчиком, – заявляет сам Дамир, перепрыгивая через лесенки.

Пропускает сквозь пальцы длинную тяжёлую чёлку и ослепительно улыбается.

– О да, – закатываю глаза. – Вы были тощие, красные и вечно орущие. Я думала, сойду с ума. Даже не верится, что вам пятнадцать…

– И вы всё такие же вечно орущие, – тянет Мирон с улыбкой.

Мальчики тихо ворчат под нос опровержения нашим воспоминаниям, а я вздыхаю и поворачиваюсь к Громову, когда братья уходят на кухню. Упираюсь лбом в твёрдое плечо в поисках поддержки.

– Пойти с тобой? – спрашивает он, обнимая меня за талию.

– Нет, – мотаю головой. – Но спасибо, что предложил. Люблю тебя.

– Я тебя тоже, что бы ни случилось. Помни об этом.

Поднимаюсь на носочки, чтобы поцеловать обветренные мужские губы, чувствуя, как внутри распространяется приятное тепло.

Всё-таки любовь – великая вещь. В любой непонятной ситуации, словно крылья за спиной чувствуешь и ничего не страшно.

– Я тогда с парнями на кухне побуду, – предлагает Мирон.

Киваю и схватившись за перила, поднимаюсь на второй этаж. Замираю перед светлой дверью, ведущей в новую детскую, а потом захожу без стука. Озираюсь, понимая, что ни разу не заглядывала сюда всё это время. Нежно-розовые пастельные оттенки радуют глаз, а белая мебель отлично дополняет созданную в этом комнате светлую атмосферу.

– Дочка, – улыбается мама и тянет ко мне руку.

Она сидит в мягком кресле рядом с детской кроваткой.

– Привет, – немного неуклюже улыбаюсь и подхожу ближе.

Уставляюсь на маленький свёрток в её руках.

– Иди знакомиться, – подмигивает мама.

Боже.

Она и правда малютка.

Нежные крохотные щёчки, носик-кнопка и розовые милипусечные губки бантиком. Сердце мгновенно топит нежность, погружая его в воздушную сахарную вату. На глаза наворачиваются слёзы, а в душе появляется необычайная радость.

Улыбаюсь как дурочка и тяну руку к будто бы игрушечной ладошке, выглядывающей из тонкого плюшевого одеялка.

– На тебя очень походит, – делится мама, стирая сентиментальную слезинку из уголка глаза. – Такая же черноволосая, смуглая и спокойная. Но это только пока…

– Красивая, – проговариваю восторженно.

Боже. Ну как ты всё так устроил, что вот раз… и появился новый человек?.. Самое главное чудо во вселенной, пожалуй.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю обеспокоенно.

Тут же замечаю у мамы круги под глазами, бледный цвет лица, и тут же чувствую себя законченной эгоисткой. Что бы ни случилось, есть в жизни семьи такие моменты, когда стоит зарыть топор войны и нажать на «стоп-кран».

– Нормально, – пожимает она плечами. – Устала немного.

– Помочь?..

– Пока не надо. Ольга Викторовна всё приготовила к нашему приезду, вовремя вернулась из отпуска, хоть и не планировала так рано. Камилла у нас торопыжка.

– Торопыжка?

– Ну да, родилась раньше. Врачи сказали, что для третьих родов это нормально.

– Я думала… тебе стало плохо, потому что ты увидела…

Краснею виновато.

– А, видео? – хмурится мама. – Расстроилась, конечно, но думаю, что это просто совпадение. В конец концов, кто в твои годы вёл себя идеально? – вспыхивает её лицо. – Кто этот мальчик? Вы встречались?

– Не-ет, – округляю глаза. – Я просто… попала в неприятную ситуацию…

– Ох, – мама качает головой. – Хорошо, что всё закончилось. Папа хотел поговорить с тобой по этому поводу.

Закусываю нижнюю губу и чувствую внутри безудержное волнение.

– Он опять будет ругаться, – делюсь с мамой переживаниями.

– Не будет, он уже успокоился. Беги в свою комнату, я попрошу Ольгу Викторовну его позвать.

Ещё раз пожимаю крохотную ладошку сестрёнки и склоняюсь, чтобы поцеловать тёмные завитушки на затылке. В нос ударяет безумно сладкий аромат.

– Пахнет вкусно, – вздыхаю.

– Я тоже никак не надышусь, – делится мама, тянется, чтобы поцеловать меня в щёку. – Вы так быстро растёте, что только новые дети спасают меня от депрессии.

Посмеиваюсь, выходя из комнаты и отправляясь к себе.

Кажется, что за сутки и здесь абсолютно всё стало… другим. Или я другая...

Не знаю.

В изумлении рассматриваю свои рисунки на стенах, мягкие плюшевые игрушки, выстроившиеся рядком на кровати, и лакированный розовый сервант с коллекционными Барби, с которым мне так жаль было расставаться.

Усаживаюсь на покрывало.

– Отдыхаешь? – спрашивает папа, отворяя дверь.

– Нет, – мотаю головой, внимательно изучая его сосредоточенное лицо. – Тебя ждала…

– Я тебя тоже ждал…

Открываю рот, чтобы съязвить, но тут же его захлопываю и закусываю губу от греха подальше. Хватит быть подростком, если Мирон сказал, что папе есть что мне сообщить, надо откинуть все обиды и… выслушать.

– Ты знаешь, – папа подтягивает стул ко мне поближе и усаживается напротив. – Наверное, в жизни порой необходимы такие ситуации.

– Интересно, зачем?

Отец пожимает плечами и внимательно изучает выражение моего лица. Словно ищет обиду или злость, а когда не находит, удовлетворённо вздыхает и продолжает:

– До неё я и не подозревал, что ты можешь просто о чём-то не договаривать. Я думал у нас более доверительные отношения.

– Я тоже очень на это рассчитывала.

Закатываю глаза и мысленно вспоминаю образ Мирона. Идеальные черты лица, резко очерченные скулы и губы, чуть-чуть вьющиеся тёмные волосы и мужской аромат. Мир незримо выступает в качестве моей поддержки даже сейчас, пусть его и нет в комнате – в моём девичьем сердце он поселился навсегда.

– Мир… Мирон говорил, тебе есть что мне рассказать. Если это так, я хотела бы всё услышать сейчас.

– Дуешься на меня? – спрашивает папа, приподнимая брови.

– Нет, – мотаю головой. – Просто не хочу повторяться. Я, может, и не права в том, что сразу не рассказала о сообщениях и угрозах… – усмехаюсь горько. – Но всё равно я не заслужила такого отношения.

Есть ощущение, что нам никогда друг друга не понять.

– Я прошу у тебя прощения, если перегнул, – папа, пожалуй, впервые за несколько дней вдруг смягчается. – Если бы я владел всей информацией, этого бы не случилось. Ты ведь даже со Львом не поделилась?..

Морщусь об упоминании о Демидове.

– А они, между прочим, ночью, после того, как видео было отправлено на проектор в клубе, многое выяснили, – замечает он.

– Они? – удивляюсь.

– Да, с нашей Юлькой.

– С Юлькой?.. Громовой?..

Отец кивает.

Ого.

– И что же?

– Видео отправил один местный хакер. Но самое интересное – его адрес.

– И какой он? – настороженно проговариваю.

Сердце замирает. Понимаю, что папа всё знает, иначе не завел бы со мной этот разговор.

– Строителей, двенадцать, – умные глаза следят за моей реакцией.

– Ого, – вскидываю брови и пытаюсь уловить мыслительный процесс, который подобно двигателю запускается в моей голове. Это ведь дом, который хорошо мне знаком...

– Кроме того… тот ресторан, где ты обедала с подругой, перед тем, как сдать анализы.

– Ага, с Анжелой, – киваю.

– Думаю, не нужно называть тебе имя девушки, которая уже несколько месяцев трудится там официанткой?

Мои плечи словно после взмаха волшебной палочки опускаются. Сомнения колются острыми шипами.

– Я не верю, – прикладываю ладошки к горящим щекам.

Только не Ивка.

Как? Почему? За что?..

Из-за Мира? – думаю про себя. – Всё возможно, он ведь ей давно нравился. Только я всё время не могла уловить... как друг или как нечто большее.

– Есть ещё видеозаписи с камер в клубе, но они на данный момент в разработке спецслужб. Здесь спасибо Громовым. Глебу и его племяннику, твоему другу.

– Я не верю, – повторяю, даже не уловив сарказма отца по отношению к Мирону.

Папа поднимается с места и усаживается со мной рядом, сгребая мои плечи в охапку правой рукой.

– Я… поговорю с Ивой. Мне кажется, произошла какая-то ошибка, – обещаю.

– Разговаривать не имеет смысла, дочь. Дело связано с запрещёнными веществами, поэтому мой товарищ из полиции пообещал помочь разобраться. Возможно, выяснятся новые подробности.

– Я уверена, – мотаю головой. – Отказываюсь верить в то, что Ива на такое способна. А Тая… она всё знала? Или…

– Мы во всём разберёмся. Я хочу, чтобы ты знала – ты ни одна и никогда не была одна. Мне очень жаль, что тебе пришлось всё это пережить.. Это точно не то, о чём я когда-то думал... Но анализы в частной клинике всё же придётся сдать, Карамелька, – обращается папа ко мне детским прозвищем. – Нужно понять, действительно ли это был амфетамин.

– Хорошо, – послушно соглашаюсь.

До сих пор не верится.

Мне Ива всю жизнь казалась человеком, неспособным на подлость.

Папа поднимается с места.

– Я очень рад, что ты вернулась домой и нашла в себе силы меня выслушать.

– Если бы не Мирон… я бы не приехала, – заявляю решительно.

– Мирон, – морщится папа. – Это…

– Пап, – немного добавляю звука в голосе. – Мы с Мироном вместе.

– В смысле вместе? – серые глаза опасно сужаются.

– Пожалуйста, пап, – вскакиваю и беру в руки жёсткие ладони. – Прошу тебя. Я очень счастлива сейчас, – моё лицо озаряется смущённой улыбкой. – Пап… давай без твоих советов, иронии и вообще, без шуток. Пожалуйста. Я его очень люблю

– А как же Лев? – поджимает губы папа.

– Думаю, Лёва и так всё понимает.

– А я думаю, нет, – возражает. – По крайней мере, для "понимающего" слишком много времени уделяет твоему детективу.

Пожимаю плечами. Возможно, я должна поговорить с Лёвой сама, но уже решила, что передам это ответственность своему любимому человеку. Уверена, что так Мирону будет проще.

Папа ещё раз внимательно изучает моё сверкающий взгляд и с выдохом произносит:

– Ладно. Встречайтесь. Только…

– Я помню… – восклицаю.

Здесь отец обычно шутливой форме просит «не забывать про защиту», а я всегда безбожно краснею.

Молча наблюдаю за широкой спиной, отправляющейся к двери.

Да, возможно, это не самый наш с папой эмоциональный разговор в жизни. Но… надо ведь с чего-то начинать? А делать вид, что мне всё равно – я не могу.

Быстро окидываю свою розовую комнату взглядом и громко окликаю отца.

– Па, – вздрагиваю от своего же голоса.

– Да, – поворачивается он.

– А можно я сделаю ремонт здесь? – развожу руками по сторонам. – Хочу всё поменять, начиная с цветовой гаммы. И мебели.

В голове вдруг проплывают воспоминания о моём детстве. Счастливом и полном открытий. Эта комната будто его безусловная хранительница, но в жизни каждого человека наступают моменты, когда надо взрослеть и идти дальше. В нашей семье появилась девочка, которая, я уверена, когда-нибудь придёт в восторг от моей коллекции Барби и оценит её по достоинству.

– Если можно, конечно, – бормочу под нос.

– Хорошо, – соглашается папа немного грустно. – Если ты этого хочешь, то давай всё поменяем...

Глава 41. Размеренная жизнь Мии

Спустя три месяца

– Вот ты где? – Мирон заглядывает в детскую комнату Камиллы и с интересом рассматривает стену, над которой я работаю третий день.

Малышка растёт милой девочкой. Практически не капризничает и настолько классно вписалась в нашу семью, что даже не представляю уже жизнь без этой кудряшки.

Равнодушно отворачиваюсь от Громова и гордо веду плечом.

– А ты прямо обыскался? – замечаю иронично.

– Конечно, – отвечает он со смешком.

Опускаю голову, чтобы отставить баночку с краской и делаю шаг назад.

На стене, ещё недавно раздражающей меня своей пустотой, за несколько дней вырос яркий цветочный город, состоящий из милых фей и волшебных пташек.

– Красиво, – тянет Мир, вглядываясь в каждый элемент. – Особенно вот эта феечка. На тебя походит.

Отпускаю смешок.

Украдкой изучаю бледно-голубые джинсы, отлично сидящие на подтянутой заднице, и белую футболку, облепившую его руки, словно вторая кожа. Какой он у меня красивый, – проговариваю про себя и тут же закусываю губу.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – отбивает он, переводя взгляд со стены на меня.

Медленно осматривает мой джинсовый свободный комбинезон и ярко-розовый топ под ним, а затем поднимает глаза к горящему лицу.

– Что-то случилось? – приподнимает брови. – Ты будто не рада, что я приехал.

Пожимаю плечами и делаю вид, что занимаюсь чисткой кистей.

Не рада?..

Да я минутки считаю каждый раз. Каждая секунда без него в тягость.

С апреля Мирон проходит архитекторскую практику в одном крутом московском бюро. Домой возвращается только на выходные, но их для меня безумно мало.

Сгораю от тоски.

Я скучаю по нему так, что дышать не могу. Тысячу раз прокляла себя за то, что не согласилась выйти за него замуж, а этот мужлан больше и не предлагает. Словно его-то всё более чем устраивает.

Отказываясь, я представляла себе всё иначе. Усмехаюсь горько.

А как ты думала, Алиева?

Что Громов будет верным псом сидеть под твоей дверью и скулить нараспев предложение руки и сердца дважды в день?..

Я же знаю его как свои пять пальцев. Не будет он этого делать. Выслушал, принял мою точку зрения… Я ведь видела, что его собственнической, эгоистичной натуре было непросто, но он справился и больше не напоминает об этом.

К моему сожалению…

С раздражением отбрасываю тряпку.

– Эй, – хватает Мирон меня за руку и привлекает к себе.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь отодвинуться.

– Я грязная.

– Я уже тоже, – кивает на свою перемазанную синей краской футболку, и я расслабляюсь. – Я тебя грязной люблю ещё больше, – многозначительно смотрит на то, как вздымается моя грудь.

Закидываю руки на его плечи и уставляюсь в прозрачные глаза, словно желая разобраться в том, что там, за ними творится. О чём он думает? Зачем так делает?

– Ну, что с тобой, девочка моя?

Мирон доверчиво упирается мне в щеку лбом и тяжело вздыхает, обнимает ещё крепче.

– Я так ждал этих выходных. А ты будто бы не рада.

Морщусь от хлынувших в сердце чувств и не выдерживаю…

Отклоняюсь, чтобы дотронуться до его губ своими губами и вложить в поцелуй всю безграничную тоску. Каждая ночь без него – адская боль. Душа словно наизнанку выворачивается.

Пока у Мирона не началась эпопея с Москвой, мы часто ночевали у него в студии… Дурачились, вместе готовили завтраки и ужины, бесились, целовались и занимались сумасшедшим сексом, там где придётся.

Он… показал мне, что секс – это что-то про любовь… Нежное, иногда дикое и необузданное, но всегда личное… Понятное только нам двоим.

Мирон подхватывает меня под ягодицами и помогает обвить его талию ногами.

– Куда? – возмущённо вскрикиваю, когда его рука забирается под комбинезон и поглаживает кожу через тонкие трусы.

– Я закрыл дверь, – смеётся он и усаживает меня на комод, сбивая с него крышки от красок.

Быстро скидывает лямки с плеч и сдвинув топ, сжимает заострённые соски.

– Мир… – шепчу, кусая губы. – Хочу тебя. Давай скорее.

– Сейчас всё будет, любимая.

На секунду отстраняется, извлекает из кармана джинсов презерватив, и я раздражённо закатываю глаза. Он так следит за защитой, что есть ощущение – просто не хочет детей. Сейчас или вообще от меня?..

Ужасно интересно, а спросить я не решаюсь, потому что боюсь ответа.

Возбуждение захватывает все мои мысли, поэтому нетерпеливо наблюдаю, как Мирон справляется с ширинкой и растягивает латекс по всей длине члена, а затем снова обращает внимание на меня. Облизывается как кот на сметану.

– Иди сюда, – притягивает меня к себе и целует, проникая в рот языком и наполняя своим вкусом. Одновременно с этим зацепляет пояс на талии. – Приподнимись, давай снимем это.

Послушно выполняю все требования и стону ему в рот, когда он входит в меня. Влажные стенки растягиваются, принимая член до упора.

– Как я скучал, – хрипи Мирон, совершая первый удар бёдрами.

Сжимаю его ягодицы ногами и забываю обо всех сомнениях.

Твою мать.

Мы занимаемся сексом в комнате моей трёхмесячной сестры. В кого он меня превратил, этот грязный Громов?..

– Мир, – устремляюсь к нему навстречу всем телом и замечаю, как темнеет его взгляд. Становится сияющим, бешеным, кипящим. Как всегда, когда он делает это со мной. На его щеках лёгкий румянец, черные волосы в беспорядке, а влажные губы приоткрыты.

Смотрю вниз. Туда, где наши тела сходятся.

Его член словно поршень накачивает меня своей энергией. Расставляю ноги пошире, чтобы почувствовать его ещё ближе, быть для него ещё доступнее.

Эти мысли совместно с ощущениями рождают внизу живота заметное напряжение, которое я всячески пытаюсь зафиксировать, ухватиться за него, но через две минуты не выдерживаю и содрогаюсь. Душа в другое измерение отлетает. До кончиков пальцев на ногах всё чувствую.

– Умничка, – хвалит Мирон.

Подхватывает моё дрожащее тело на руки и разворачивает, чтобы упереть в стену напротив той, над которой я трудилась. Увеличивает темп и через пару фрикций замирает, громко дыша. Кончает, вминая меня в прохладную поверхность.

– Боже, – стону, утыкаясь в крепкую шею.

Я будто воздушное облако проглотила. Такая лёгкость внутри, что хочется не дышать. Но вместе с эйфорией от оргазма возвращаются и мысли, которые тревожат со вчерашнего дня.

– Люблю тебя, – проговаривает Мир на выдохе.

Нежно целует моё плечо и гладит влажную кожу на спине.

– Это хорошо, – проговариваю немного отчаянно и сглатываю скопившийся ком в горле. – А как там, кстати, Милованова?..

Тело подо мной напрягается, а Мирон вдруг сжимает мою талию до хруста и медленно тянет:

– Блядь…

– Что-то не так? – уточняю. – Ты не думал, что я узнаю?..

Получается немного ядовито, но Мирон, как обычно, не обращает на это внимания. Он вообще никогда на меня не обижается и не кричит. Максимум поворчит под нос ругательства, как сейчас. В этом он похож на своего отца. Они с Юлькой вообще странно разделились. Мирон особенно с тем, как взрослеет, становится похожим на дядю Андрея – такой же сдержанный и спокойный, а Юлька – копия тетя Настя – взрывная и, к сожалению, часто попадает в неприятные ситуации.

– Не стал тебе рассказывать, чтобы не расстраивать, – произносит Мирон без малейшего чувства вины, и я усмехаюсь.

– Даже оправдываться не будешь?

Любимый мужчина заглядывает в мои глаза. Сначала на его лице мелькает досада, а затем оно на долю секунды становится другим: злым и чужим.

Словно я виновата, что только ленивый на этой неделе не скинул мне его фото, красующееся в аккаунте Миловановой.

– А тебе нужен мужик, который будет оправдываться? – спрашивает грубовато.

Закатываю раздражённо глаза.

– Ммм, – тяну, покрепче вжимаясь в сильное тело. Он всё ещё во мне и это… противоестественно – препираться в таком состоянии.

Мы что, ругаться собрались? Из-за его бывшей девушки?

Верю ли я, что он мне изменяет? Конечно, нет. Иначе зачем всё это? Если бы Громов хотел быть с Ладой, он бы не сорвался зимой в Москву, чтобы расстаться. Но оставить эту «встречу века» без внимания, я тоже не могу

– И как посидели? – спрашиваю излишне спокойно.

– Блядь, я ни с кем не сидел. Это вышло случайно.

– Ясно, – произношу тихо. – Поставь меня на пол. Пожалуйста.

Прозрачные глаза темнеют. Жаль, что на этот раз не от страсти и мне вдруг становится холодно, когда я действительно оказываюсь на полу.

– Спасибо.

Натягиваю трусы и комбинезон, поправляю топ. Украдкой наблюдаю, как Мирон приводит себя в порядок и уходит в ванную, из которой доносится шум воды.

– Есть хочу, я с аэропорта сразу сюда, – говорит он отстранённо, когда заходит в комнату обратно.

– Хорошо, – пожимаю плечами.

Мою быстро руки от краски, и мы спускаемся в столовую.

– Добрый день, – здоровается Мир с мамой и папой.

Я неловко улыбаюсь. Надеюсь, мы вели себя тихо.

– Добрый, – отвечает папа, осматривая наш внешний вид, и обращается ко мне: – Ты уверена, что разукрашиваешь только стену?

– Стену, пап, – смеюсь и отправляюсь на примыкающую к столовой кухню, чтобы раздобыть еды для человека, который встретился в московском ресторане со своей бывшей девушкой и забыл предупредить об этом меня.

– Я просто под горячую руку попал, – серьёзно произносит Мирон и я чувствую на себе короткий внимательный взгляд.

– Ну-ну, – проговаривает папа.

– А как дела у Юли? – вступает в разговор мама, которая покачивает детскую люльку, размещенную на специальной подставке.

– Уже лучше.

– Из комнаты выходит? – поворачиваюсь к родным. – Я забегала на неделе, она отказалась со мной разговаривать.

Снова испытываю волнение за эту девчонку–«оторви и выбрось». Ух и понервничали мы все на прошлой неделе.