Текст книги "Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Твоя и Лады? – уточняю. – Ты с ней здесь живёшь? – вдруг пугаюсь.

Вот уж кого-кого, а Ладу я видеть не готова. Никогда.

– Эта квартира только моя.

– А Лада? – упрямо повторяю.

– У неё есть своя... Мы расстались.

– Ясно, – как можно безразличнее произношу, но продолжаю подозрительно озираться и пытаюсь унять трепет от сказанных слов в груди.

Мирон извлекает с верхней полки шкафа стопку с постельным бельём и полотенце. Укладывает всё это на диван рядом со мной.

– В спальне постельное чистое, – сообщает.

– Хорошо.

– Ты голодная? – внимательно изучает моё лицо, нависая сверху.

Мотаю головой отрицательно.

Прозрачные глаза словно сквозь меня смотрят. Это, между прочим, обидно. И неважно, что отчасти я виновата сама.

– А в ванную пойдёшь?

–Пойду, – киваю.

Мирон проходит к двери, которую практически незаметно на фоне ровной стены. Зажигает в ванной свет.

– Полотенце на водонагревателе.

Прижимаю рюкзак к груди и закрываюсь изнутри. Скидываю одежду и аккуратно складываю её на полку, рядом с мужскими принадлежностями для бритья.

Внутренности потрясывает оттого, что за стенкой он, а я здесь абсолютно голая. Желание, чтобы Мирон сейчас пришёл – моё заветное, но по его реакциям сегодня вечером, понимаю, что не придёт. Слишком много всего произошло и сказано...

Принимаю душ, быстро натягиваю чистое бельё и короткую ночнушку пыльно–розового цвета. Чищу зубы и ставлю свою щётку рядом с черной зубной щёткой хозяина квартиры.

Любуюсь этой картинкой.

Боже, о чём я думаю вообще?..

Уже собираюсь выскочить из ванной, как слышу чуть повышенные интонации в голосе Мирона.

– Что значит «быстро», Руслан?.. Я мог вообще тебе не говорить, где она. Надеялся, что ты оценишь, но как вижу напрасно… Блядь… Мне не двенадцать лет, не надо так со мной разговаривать… А мне нужно было оставить её одну в таком состоянии? Не делай меня крайним… Хм, может, стоит порадоваться, что она сбежала со мной, а не одна ночью из посёлка на загородном тракте?

– Всё хорошо? – спрашиваю, когда всё стихает и я покидаю своё убежище.

Осознание, что папа может приехать сюда и силой отвезти обратно под замок, пугает до коликов животе.

– Лучше не бывает, – заверяет Мирон, даже носа не повернув в мою сторону.

Проходит к кухонному гарнитуру и открывает навесной шкафчик, заслоняя дверцей лицо.

Задеваю взглядом косые мышцы на плоском животе и небольшой участок ушиба, который крайне меня беспокоит. Вообще, в мире нет ни единой детали, которая касалась бы жизни Громова, и была бы мне безразличной.

Ни одной. Клянусь.

Я даже слепки его детских ручек и ножек рассматривала как что-то великое. Я – его главный фанат, а он – мой. Я знаю.

– Спокойной ночи, – проговариваю отчётливо.

– Спокойной ночи.

Прохожу в небольшую спальню и незамедлительно откидываю покрывало с кровати. Чувствую себя не вполне уютно, но укладываюсь на спину и утепляюсь с помощью одеяла.

Надо как-то отвлекаться. Резко поворачиваю голову и упираюсь носом в мягкую подушку.

Вдохнув аромат знакомой туалетной воды, во-первых, понимаю, что он здесь спал. Может быть, вчера или до этого…

Во-вторых, до меня доходит, что я окончательно и бесповоротно пропала. Я люблю его… и одной мне с этой любовью, увы, не справиться.

В этом доме столько же этажей, сколько мне лет – девятнадцать. И ровно столько лет я люблю одного-единственного человека на земле. Ничего не могу с собой поделать.

И никто не сможет.

Снова тычусь носом в подушку. Дышу его запахом, как ненормальная… Пока с губ не слетает протяжный стон.

Грудь становится тяжелее и будто бы больше, между ног чувствуется начинающийся зуд, который непременно хочется потрогать и потереть. Тяну руку к трусам, но тут же отдёргиваю…

Чёрт…

Прикрываю глаза. Наркотики, мастурбация… Что дальше, Карамелина?..

Небинарной личностью себя объявишь?..

Резко поднимаюсь и опрокидываю ноги на пол. Прикладываю ладони к горящим щекам, пульс частит. Периодически сверлю взглядом плотно прикрытую дверь.

Злость поднимается во мне волнами…

Снова мне самой к нему идти?.. Своим выпадом с телефоном и предложенным звонком Демидову, Мирон ведь мне многое сказал.

Главное – он принимает любой мой выбор. И всегда готов помочь, даже если я выбираю не его.

Горько усмехаюсь. Разве я могу выбрать кого-то другого?..

Я люблю только его. Я восхищаюсь только им. Я хочу, черт возьми, только его…

Сейчас осознаю, насколько глупой была идея прийти к нему в спальню абсолютно голой. Потому,. как жарко мы целовались в его машине или там, в деревне, теперь понимаю, что секс – это необязательно обнажённость. Количество одежды вообще роли не играет.

Почувствовав смятение, встаю с кровати. И начинаю ходить из угла в угол. В обычные дни это всегда помогало справиться со стрессом.

В голове кавардак. А в сердце боль…

Адская, едкая, жгучая… Смертельная…

Нет...

Я так не могу. Не смогу...

Подлетаю к двери и резко её отворяю, на пороге сталкиваясь с твёрдым телом. Мир вокруг миллионами факелов загорается.

Всхлипываю, когда Мирон меня обнимает, и начинаю шептать, как безумная:

– Я люблю тебя. Я так тебя люблю, Мир.

Крепко-крепко шею обнимаю.

– Я тебя тоже… Люблю, – хрипит он, зарываясь в моих влажных волосах.

– Как себя? – спрашиваю, отчаянно замирая.

– Как не в себя…

– Как не в себя?.. Это что значит?.. – отклоняюсь и заглядываю в его лицо.

От его рук на пояснице мурашки волнами расходятся. Сжимает сильно, словно боится, что растворюсь и исчезну. А я растворяюсь. В нём, в запахе туалетной воды и в том, насколько приятна его кожа на ощупь.

– Это значит пиздец как. Измаялся весь. Думал, сдохну позавчера.

– Прости, – качаю головой и морщусь. – Ты ведь знаешь какая я дурочка, Мир? Всё время хочу как лучше, а получается…

– Нормально всё у тебя получается, – вздыхает успокаиваясь Мирон, но в глазах что-то тухнет.

Живое, настоящее.

Нахмуриваюсь и вспыхиваю от озарения… Он ведь подумал, что я и Лёва…

Боже.

– Мы реально два сапога пара, Громов, – горько смеюсь.

– Почему это?

– Ты что, подумал… что я и Демидов? – округляю глаза. – С ума сошёл?

Плечи под моими пальцами напрягаются.

– А что я должен был подумать? – мрачно выговаривает он.

– Ну уж точно не то, что я на такое способна, – закатываю глаза. – Мы поехали в кинотеатр, но сеанс отменили и Лёва, – вижу, как прозрачные зрачки мутнеют, словно два болота. – Вернее, Демидов предложил посмотреть фильм у него. Мне так плохо стало. Температура, кажется, поднялась, может это ещё с того, как я простыла в деревне? В общем, ты ведь знаешь, как я смотрю фильмы? Заснула ещё на титрах, а когда проснулась утром, – краснею и вспыхиваю.

Громов отстраняется, не сводя глаз с меня. От его тела исходят волны негодования.

– Когда ты проснулась утром… – кивает он. – Договаривай, – звереет на глазах.

– Проснулась в одном белье и… Лёва сказал, что ночью у меня был жар. Он просто помог мне раздеться и… всё.

Виновато опускаю голову.

– Нашёлся, блядь, помощник Белоснежки, – цедит Громов, и я неожиданно расслабляюсь и прыскаю от смеха.

Приближается и по-хозяйски обнимает меня. Сердится, но глаза снова горят любовью.

Мой хороший.

Припадаю к бледно-розовым, сухим губам и целую его сама. Дразню языком, увлекая нас в сексуальную игру. Так как давно хотела… Отчаянно… стон не сдерживаю.

Люблю его. Люблю. Люблю. Люблю.

В том, что произошло, сама виновата. Потому что не надо ждать, когда всё решится. Нужно брать своё счастье в собственные руки и не дай бог его отпустить! Ни-ког-да!

Только загляделась и всё. Просыпаешься в нижнем белье не с тем, с кем надо. Я не должна была ждать, пока он бросит Милованову. Не должна была.

Всё в этом мире по отношению к нашей любви вторично. Какая вообще разница, что там было, если Мирон наконец-то осознал свою любовь ко мне?

«Как не в себя». Улыбаюсь как сумасшедшая.

То-то же.

Ноги подгибаются, но Мирон вдруг останавливается.

– Я не понял. Ты ведь анализы сдавала сразу после того, как… – снова дышит тяжело. – После Демидова?

– Да, – нахмуриваюсь. – Ты думаешь… да нет, он здесь ни при чём.

Тут же отклоняюсь.

– Давай я всё-таки позвоню ему, узнаю. Где твой телефон? Ты ведь предлагал мне ему позвонить.

В машине я предложение проигнорировала. Мирон не стал настаивать, просто кивнул и увёз в свою «берлогу».

– Пффф… – снова привлекает меня к себя. – Куда ты намылилась?

Зажимает в ладонях моё лицо и как маленькой девочке чуть ли не по слогам проговаривает:

– Мы сейчас с тобой решаем, что в это дело ты больше не лезешь. Совсем. Не звонишь Демидову, не пишешь подружкам. Вообще, ни с кем это не обсуждаешь? Услышала меня?

Многократно киваю.

Люблю его. Поэтому на всё согласна.

Он продолжает:

– Ты понимаешь, что всё зашло слишком далеко и уже серьёзно? Это уже не анонимки с дразнилками. Больше ты в это не лезешь, поняла? Узнаю, отшлёпаю.

– Попробуй только, – загораюсь. – Я…

Моё лицо тускнеет, потому что обычная для меня с детства фраза «я всё папе расскажу» впервые в жизни потеряла актуальность. Это отдаётся пронзительной болью в груди.

Рядом с Мироном я могу позволить себе чувствовать по-настоящему. Вдруг совершенно не хочется быть стойким оловянным солдатиком. Меня накрывает непреодолимое желание быть… женщиной.

Его женщиной.

Кстати…

Придвигаюсь ближе и Громов сам меня целует. Пылко, страстно, будто сейчас сожрёт.

– Всё сделаю, как скажешь, – шепчу ему в губы.

– Меня пугает, когда ты послушная, – хрипло смеётся Мирон и резво подхватывает меня на руки.

Сердце замирает, он аккуратно укладывает меня на кровать и нависает сверху.

Нежно целует горящие губы и дрожащий от возбуждения подбородок. Запрокидываю голову, когда его рот отправляется в длительное путешествие по моей шее, а тёплые пальцы аккуратно сдвигают тонкие лямки ночной сорочки.

– Пиздец, – цедит он, забирая в рот упругий сосок. Перекатывает его языком и осторожно посасывает.

– Мир, – шепчу, извиваясь под ним.

Между ног пожар настолько сильный, что, кажется, сейчас сгорю.

А Громов… он такой большой, я вдруг оказываюсь рядом с ним совсем малышкой. Неопытной и глупой.

Так получилось, что всему в жизни мы учились одновременно. Плавать в озере, кататься на велосипеде, играть в шахматы… Чуть позже научились друг на друге целоваться и даже в первый раз напились вместе какой-то горькой настойки в доме у Громовых.

Секс – это, пожалуй, первое, чему Громов учился без меня…

Я буду лукавить, если скажу, что меня это не беспокоит или мне всё равно. Именно поэтому я никогда в жизни не осмелюсь спрашивать, был ли у него кто-то, кроме Миловановой. Потому как, мне и её вполне достаточно.

А ещё потому, что именно в этот момент, сегодня, я вдруг осознала одну-единственную мудрость. Не важно с кем ты учился кататься на велосипеде, главное – кто именно будет с тобой крутить педали и путешествовать по нелёгким жизненным дорогам.

В плане Мирона я выбрала второй вариант и не буду его винить.

– Мир-р… – всхлипываю от острого желания, пронзающего соски, которые он продолжает терзать по очереди.

– Карамельные, – поднимает на меня глаза Громов и хищнически облизывает губы. – Как я и думал.

– Ты об этом думал?

– Конечно. С Нового года раз по тридцать в день.

Вспыхиваю от восторга.

– Я тоже хочу тебя попробовать, – признаюсь, безнадёжно краснея и сама тяну руку к резинке тонких спортивных штанов, но Громов бережно убирает мою ладонь.

– Тш-ш-ш, Карамелина. Тормози.

– Почему? – округляю глаза.

– Потому что ты девственница.

– И что?

– Надо как-то к этому подготовиться, – озадаченно произносит Мирон, не спуская взгляда с моей груди.

– Как? Фейерверки заказать?

– Не знаю. Я пока не решил.

В моей душе всё с ног на голову переворачивается. Почему они все меня берегут?

Для кого?

– Так может, – со злостью выплёвываю, – мне к другому обратиться по этому вопросу? К кому-нибудь решительному?

Шиплю, как разъярённая кошка.

– Лежи уже, бессмертная, – Мирон грубовато подминает меня под себя и фиксирует с помощью рук и всего тела.

Он такой твёрдый там… что желание мгновенно расползается по моему телу, заполняя каждую клеточку. Никогда даже чего-то похожего не испытывала.

– Сам такой, – кусаю пухлые губы, пока он смотрит на меня подозрительно.

– Будет больно, – говорит тихо.

– Пофиг.

– А потом приятно, – улыбается Громов пошло, сразу же грустнеет. – Но это не точно. Первый раз…

– Гро-мов, блин, – взвизгиваю, отталкиваю его и сажусь на кровать. – Хватит. Трахни уже меня, – заливаюсь краской оттого, что сказала. – И не дай бог будешь обращаться со мной как с хрустальной вазой? Понятно?..

Веду плечами, и ночнушка опадает к моей талии, полностью обнажая грудь. Лицо Мирона наконец-то перестаёт изображать неуверенность.

– Даже не сомневайся, трахну так, что ноги не соберёшь.

Всхлипываю, когда его руки с силой сжимают мою талию и опрокидывают тело на кровать.

– Ай, – закусываю губу.

Мирон тянет вниз сорочку, подхватывая вместе с ней крохотные трусики и оставляя меня совершенно голой.

Прикрываю глаза, пытаясь справиться со стеснением.

А когда открываю, вижу, что Мирон тянется к креслу и извлекает из кармана джинсов презерватив.

Скулы на идеально красивом лице становятся чёткими, а глаза лихорадочно бегают от моей груди к промежности, которую он тут же накрывает ладонью.

– Знаешь, что такое оргазм, Карамелина?..

– Оргазм? – нахмуриваюсь с иронией. – Это что-то для глаз? Да?

Мирон посмеивается и впервые касается меня там, внутри…

Замираю на полуслове и шокировано округляю глаза от горячего прилива ко всем органам сразу. Ох…

– И для глаз тоже, – кивает Громов, опуская взгляд. – Для моих...

Смотрит за движениями своей руки в полумраке, вызывая во мне чёткое желание соединить ноги или попросить его отвернуться.

Это оказывается намного сложнее, чем я думала – переспать с Миром. Я даже немного начинаю понимать его фразу про «секс с самим собой».

Глаза зажмуриваю. Столько всего нас интересного ждёт. Ведь занятия любовью – это тоже часть отношений, для нас абсолютно новая. Неизведанная.

– Что с тобой? – спрашивает Мирон, проезжаясь взглядом по моему обнажённому телу до самого лица. Смотрит подозрительно. – Такая смелая была только что…

– Да пошёл ты, – вспыхиваю и запрокидываю голову, когда его палец ложится на сокровенную пульсирующую точку. Растирает по ней влагу и кружит, кружит... – Ох… Как хорошо, Мир…

Вторая мужская рука фиксирует моё тело, удерживая талию.

– Так что там с оргазмами? – ещё раз спрашивает Громов.

Не останавливается ни на секунду. Мучает, распаляет.

Мотаю головой и отчаянно краснею.

Твою мать…

– Эй, – он нависает сверху и заглядывает в глаза. – Ты что… меня стесняешься?

– Немного, – признаюсь.

– Не доверяешь?..

– Доверяю, конечно, – поспешно отвечаю.

– Это ведь я, – снова целует в губы, языком касается моего языка и сплетает их, ухватившись за подбородок ладонью. Резко отстраняется. – Всё хорошо будет, слышишь? Я рад, что у вас… до оргазмов дело не дошло.

Киваю и робко обхватываю твёрдую шею руками.

Притягиваю Мирона к себе. Раз и навсегда привлекаю. Вес его тела опускается на меня и ощущается приятной тяжестью, а твёрдый пах прожигает промежность.

Не верится, что всё это с нами сейчас происходит. Безумие в каждом уголке моей души зреет. Мой. Мой. Мой.

Сердце замирает.

Музыка в ушах вдруг появляется. Фанфары с орга́ном и дыховыми инструментами.

Как? Как я могла себя с кем-то представить? Вот так, обнажённой… Со стыда бы сгорела, если даже с ним, со своим единственным, стесняюсь.

Снова зажимаюсь, но вида стараюсь не подавать. Храбрюсь до последнего. Сейчас чувствую себя немного глупо оттого, что сама настаивала.

Дурочка.

– Погоди, – целует Мирон ласково горячую щеку, и оперевшись на локти, поднимается с кровати. – Сейчас приду.

– Ты куда? – испуганно шепчу.

Он что? Передумал?

Дура! Какая я дура!

– Потерпи и не переживай. Я кое-что придумал, – подмигивает Мирон. Поправляет выпирающий в штанах член и выходит из комнаты. Я же растерянно смотрю по сторонам.

– Вот, – возвращается Громов с обычным бокалом. – Вино. Красное. Поможет тебе расслабиться.

Нахмуриваюсь. Прикрываю грудь руками.

– Думаешь, стоит? – закусываю губу.

Мирон по-мальчишески улыбается. И почёсывает плечо свободной рукой.

– Пей давай, Карамелина. Амфетамина у меня нет.

– Очень жаль, конечно, – закатываю глаза и под пристальным взглядом Громова выпиваю половину бокала.

Горячий комок сваливается из горла в желудок, а оттуда сразу же… куда-то вниз. Пристально наблюдаю, как Мирон отставляет бокал и усаживается рядом.

– Так лучше, любимая? – заботливо интересуется.

По телу электрический разряд прокатывает.

Разве счастье может быть таким? А? Хочется запечатлеть этот момент на всех физических носителях – на бумаге, на киноплёнке, снять на телефон и спрятать, чтобы иногда пересматривать. А потом внукам показывать.

– Скажи ещё раз, – умоляю тихонечко.

– Любимая, – легко произносит Громов. Целует ласково мою раскрытую ладонь.

– Ещё.

– Любимая. Моя любимая.

Ноги подкашиваются. Хорошо, что лежу.

– Мне нравится, – шепчу. – Мир. Мне так нравится.

Боже, он такой красивый.

– Ты очень красивая, – вторит моим мыслям Мирон, протягивая руку и убирая с моего лица волосы. – Самая красивая моя девочка. Получше стало?

Пожимаю плечами и прикрываю глаза на секунду. Внутри меня тёплый, уютный кисель, в котором я купаюсь и выплывать совершенно не хочется.

– Обними меня, – прошу шёпотом. – Пожалуйста. И…

– Что?

– Потрогай снова… Там…

Громов ложится рядом, привлекает моё тело к себе, обняв за талию. Его ладонь снижается, оглаживает бедро и подхватывает мою ногу под коленкой, отводит её в сторону, фиксируя своими ногами.

– Ох…

– Попробуем ещё раз.

– Да, конечно, – произношу, закрывая глаза.

Отдаюсь приятным ощущениям, запахам, чувствам. Этого всего так много, что калейдоскоп ослепительно яркий и взрывной выходит.

Мирон опять накрывает пальцами клитор.

– Расслабься, – шепчет и целует за ушком, снижается и окутывает губами сосок.

Перекатывает его во рту, посасывает, не прекращая ласкать промежность.

– Ох, – выгибаюсь, чувствуя, как внизу живота становится тесно.

Удовольствие с желанием волнами накатываются, словно раззадоривая. Развожу шире ноги и на инстинктах начинаю подмахивать бёдрами, навстречу тёплым пальцам.

– Мир… – выдыхаю в потолок. Клитор потрясает первая судорога, трансформирующаяся ещё в одну и распространяющаяся на ноги тоже.

Вспышка в глазах. Словно маленькая смерть. Хватаю жадно воздух и часто дышу.

– Твой первый оргазм, Карамелина, – хрипит Мирон, зверски набрасываясь на мой рот.

Поцелуй становится сумасшедшим. Всё ещё чувствуя мощные приливы внутри, льну к Громову всем телом и опускаю руку на резинку его штанов, отгибаю её и накрываю ладонью каменный член. Дыхание замирает.

– Пфф… – шипит Мирон и тут же толкается мне в руку. –Не могу больше, – тянет на выдохе.

Закусив губу, опускаю взгляд на полуобнажённое мужское тело. Он везде прекрасный. И на ощупь приятный. Жадно осматриваю узкую талию и четкие кубики на прессе, проработанные косые мышцы и внушительный член с темно-розовой крупной головкой.

– Всё нормально? – спрашивает Мирон, наклоняется и задевает губами моё плечо.

В его глазах непрекращающийся пожар, скулы сжимаются. Видно, что замедляться ему всё сложнее. Неужели сейчас всё случится?..

– Да, – выдыхаю несдержанно. – Хочу, чтобы ты сделал это. Сейчас Мир.

Мирон привстаёт и стягивает штаны с трусами, тянется к презервативу. Внимательно наблюдаю, как раскатывает его по всей длине и снова переводит горящий взгляд на меня.

– Если будет больно, говори сразу, – предупреждает. – Не терпи.

– И что ты сделаешь? – задиристо интересуюсь. – Подорожник приложишь.

– Вредина, – усмехается он и бережно разводит мои ноги.

– Ай, – вздрагиваю и замираю, когда проталкивает в меня палец, а позже добавляет ещё один.

– Ты такая малышка, – произносит Мирон ласково. – Балдею с тебя.

После приставляет головку к входу и неспешно пытается войти. В меня словно кол ввинчивают. Содрогаюсь всем телом рефлекторно.

– Больно? – пугается Громов.

– Нормально, – возражаю.

– Обхвати меня ногами.

Послушно выполняю. Воздух между нами трещит и становится концетрированным.

Кусаю губы и сминаю простыни, пока Мирон входит до конца и даёт мне привыкнуть. Оглаживает талию и сдавливает грудь, а затем склоняется для поцелуя, одновременно с этим в первый раз толкаясь.

Ловит губами первый всхлип.

– Вкусная моя, – шепчет, ещё раз впечатывая мои бёдра в кровать. – Самая красивая девочка.

– Боже, Мир, – откидываюсь на подушку, обнимая его за голову, проникаю пальцами в короткие, жёсткие волосы.

Плыву по течению, пока меня снова не подбрасывает волна, и ноги не начинают вибрировать. Мирон, чувствуя это, удерживает ещё крепче и продолжает раскачиваться. Я же ёрзаю под ним, как сумасшедшая.

Всё, чтобы повторить то чувство полного блаженства.

Острая боль постепенно отступает и остаётся только ощущение наполненности. Впиваюсь ногтями во влажную кожу на широкой спине.

– Мир, – стону, когда снова взрывными волнами подступает удовольствие. В этот раз ещё приятнее несмотря на то, что между ног саднит.

Проваливаюсь в пропасть и расправляю крылья. Очень горячо. Упираюсь в его живот.

– Пиздец, – хрипит Громов и врезается в меня последний раз, падает сверху, тяжело дыша. Член внутри меня подёргивается и изливается в презерватив. По телу приятная нега расходится, даже шевелиться не хочется.

Окончательно расслабляюсь и где-то на грани между реальностью и сном, слышу тихое:

– Твой второй оргазм, Карамелина…

Глава 38. Послушная Мия.

– Со-ня, просыпайся! – шепчет Мирон и ласково целует меня в висок.

Пробирается под одеяло и поглаживает кожу на животе.

С улыбкой моргаю и тут же подскакиваю, прикрывая грудь. Он полностью одет: джинсы, тонкий серый свитер и накинутый пуховик сверху. На нём так много одежды, что я, прикрытая тонким одеялом, неловко себя чувствую, а ему хоть бы что. Лыбится, как будто в лотерею выиграл.

– Ты куда? – пытаюсь привыкнуть к свету. – Уезжаешь? – обеспокоенно добавляю.

– До родителей скатаюсь. Очень быстро, обещаю.

Не обращая внимания на стеснение, захватывает ладонями моё лицо и требовательно целует в губы.

– Приеду, буду тебя целовать. Везде. Готовься, Карамелина.

Ох. А вот угрожать мне не надо.

– Давай скорее, Громов. Мне не очень комфортно, я здесь ничего не знаю.

Озираюсь опасливо по сторонам. Мирон пожимает плечами по-мальчишески и широко улыбается.

– Привыкай. Всё здесь посмотри пока.

– Даже скелеты в шкафах? – смеюсь.

– Да нет здесь никаких скелетов. Можешь всё проверить, если не доверяешь.

Закатываю глаза и смеюсь.

– Доверяю-доверяю. Приезжай поскорее.

Мирон уходит, а я снова укладываюсь на постель и проваливаюсь в сон.

Ночью мы несколько раз просыпались, ходили вместе в душ и пили чай на кухне. Потом легли спать в обнимку. Я на эмоциях хотела снова заняться сексом, но Громов оказался душнилой, каких поискать – сказал, что мне нужно время, чтобы восстановиться, а когда я обвинила его в отсутствии желания, схватил мою руку и наглядно показал, насколько оно сильное.

Засыпать в его объятиях – это то, о чём я мечтала всю сознательную жизнь.

Утро плавно перетекает в день, когда сквозь сон до меня доносится стандартная мелодия айфона. Распахнув веки, пытаюсь отыскать источник звука, а когда нахожу в кресле телефон, до меня доходит, что это Мирон его оставил. На экране высвечивается «Элина» и я, не задумываясь, жму на зелёную трубку.

– Да, – отвечаю тихо.

– Мия, – мама обеспокоенно зовёт. – Где ты?

– Я… – озираюсь и потираю щёку. Спросонья ничего не понимаю.

– Это что за новости? Что ты устроила? – говорит мама строго. – Быстро собирайся и поезжай домой. Нас сегодня выписывают. Помоги папе всё подготовить.

Прикрываю глаза. Всё. Вспомнила. Лучше бы у меня память отказала. Папа отнёсся ко мне несправедливо, и мне пришлось убежать из дома.

– Нет, мам, – уверенно произношу.

– Что? – мама начинает часто дышать. – Что значит нет?

– Я останусь здесь. С Мироном.

– Быстро домой, – мама действует по обычной схеме, когда не получается попросить, пытается взять строгостью. Это у неё от отца генерала, моего дедушки Юры.

Только вот мне уже не пять лет и данный метод на меня не действует.

– Ты огорчила отца, Мия. Огорчаешь меня. Что с тобой происходит?

От возмущения скидываю с себя одеяло, усаживаюсь на кровати и обнимаю собственные коленки, упираясь в них подбородком.

– А с ним что происходит? – с досадой проговариваю. – Ты знаешь, как вообще всё было и какие вещи папа мне говорил? А как со мной разговаривал, – едва сдерживаю слёзы. – Разве я заслужила?

Мама замолкает. Скорее всего, обдумывает как именно выгородить папу. Она всегда такая. Ни за что не признаёт в открытую, что он не прав.

Да я и сама ещё неделю назад даже не подозревала, что папа может быть в чём-то не прав.

Он для меня эталоном. Кумиром. Точно не простым человеком, папа был для меня всем. Очень горько от мысли, что так больше никогда не будет.

Может, все так взрослеют?.. И это нормально. Не знаю.

– Папа не желает тебе зла, Мия, – немного смягчается мама.

– Он заставляет меня пересдавать анализы, мам. Он даже не спросил меня, как… вообще могло так получиться. Обвинил меня в том, что я принимаю наркотики, представляешь? – жалуюсь. – И ты на самом деле считаешь, что он прав?..

– Ох, Крошик…

Мама вздыхает и тут же отвлекается на детский плач, больше похожий на кряхтение. Буду врать, если скажу, что в этот момент не испытываю острый укол ревности.

Боже, какая ты эгоистка, Мийка! Просто невыносимая. И как Громов тебя вытерпит?..

– Мам, – повторяю. – Ты считаешь, папа прав?

– Я считаю, что тебе надо быстро вернуться домой, – произносит мама нервно. – У меня сейчас другие заботы, пожалей меня, пожалуйста, и сделай так, как отец говорит.

– Ясно, – с обидой выплёвываю. – Пока, мам.

– Мия…

Быстро отбиваю звонок и по привычке, забыв, что это телефон Громова, проверяю мессенджеры. Несколько сообщений от Лады. Призываю всех Богов, чтобы пройти мимо и не читать их. Также нахожу небольшую СМС от Демидова.

«Привет. Громов, срочно нужно поговорить. Свяжись со мной, как сможешь».

Быстро отключаю мобильный, так никому и не ответив и отбрасываю его в кресло. Мирон сказал ни с кем не разговаривать, и я слушаюсь.

Обещала ведь, что уж теперь.

Принимаю душ, переодеваюсь в обычную чёрную футболку своего любимого парня и обхожу каждый квадратный метр его берлоги. При свете дня здесь кажется просторнее и нравится мне ещё больше. Холодильник на кухне оказывается пустым, а мой живот предательски урчит.

Только я собираюсь проверить содержимое шкафов на скелеты, как слышится звук открываемого дверного замка. Вылетаю в коридор и открыто улыбнувшись, запрыгиваю на руки к Громову.

– Ждала? – спрашивает он, жадно целуя.

В нос проникает запах его туалетной воды и морозного воздуха. Уф-ф.

– Ждала, – отвечаю на ласку, поплотнее обнимая его задницу ногами.

– Голодная? – спрашивает Мир интимно.

– О-очень, – развязно тяну.

– Я принёс нам завтрак. Беги расставляй, я пока руки помою.

Достаю приборы из ящика и извлекаю контейнеры с панкейками и сырниками из ресторана, который находится рядом с нашим коттеджным посёлком. Кухня наполняется манящими ароматами.

Потом отворачиваюсь к окну и вспоминаю разговор с мамой. Вдруг становится грустно. Сзади слышатся шаги и я радуюсь тому, что у меня есть он.

– Ты был у нас дома? – спрашиваю не поворачиваясь. – Как там?

– Был. Нормально всё. Руслан ждёт, когда ты вернёшься.

Сжимаю зубы от злости.

– Домой я больше не вернусь, Мир. Никогда.

Вид из окна здесь, конечно, бомбический. Вся эта игрушечная квартира в новом жилом комплексе, словно удачно севший по фигуре наряд – моя до последнего миллиметра. Я так чувствую.

Каждый уголок здесь нравится. Каждая розетка.

Или это всё потому, что он рядом... Мы только вдвоём!

И всё случилось…

Предвкушение, что так будет всегда заставляет внутренности мурлыкать. А страх неудачи – тревожит и страшит.

Полнейший раздрай. Безмятежно спящие гормоны проснулись этой ночью и теперь не дают покоя.

Мирон подступает неслышно и обнимает сзади. Кошу взгляд, чтобы рассмотреть длинные чёрные ресницы.

– Так нельзя, – вздыхает он тягостно. – Руслан с Элиной как лучше хотели.

– Мне не зашло их «как лучше», – морщу носик.

Со звоном чмокаю холодную с улицы, колючую щёку, прижимаюсь к ней лбом успокаиваясь. Или, наоборот, приходя в смятение.

– И в универ я больше ни ногой, – задиристо проговариваю. – Ясно тебе?

Громов неодобрительно качает головой.

– Вот что с тобой делать, а, вредная Карамелина?

Тихо смеюсь.

– Ты ведь говорил, что на противоположной стороне стыда всегда свобода. Так вот, Мир. Мне больше не стыдно… Ни за что. Всё, что случилось к лучшему.

Поворачиваюсь и обвиваю торс, сцепляя руки в замок на пояснице. Наблюдаю, как заботливо он на меня смотрит.

Мой.

Счастье кружит голову так, что от эмоций не выдерживаю взгляда.

– Чувствую себя свободной, – тихо шепчу.

– Свободной, – ворчит Мирон мне в макушку. – Ну а паспорт-то у тебя с собой?..

– Зачем? – удивлённо спрашиваю.

– Потому что мы с тобой женимся, – заявляет он.

Глава 39. Мия расширяет кругозор.

– Всё ещё дуешься? – ласково спрашивает Мия, обнимая сзади.

В спальне полумрак, если не считать тонкую полоску света, проникающую сюда из гостиной. Внутри всё дребезжит и громыхает, когда чувствую на спине её губы и горячее дыхание.

Молча тяжело вздыхаю и незаметно улыбаюсь.

Дурочка моя.

Строго-настрого запретила мне даже заикаться о свадьбе. Сказала, не так всё себе представляла и рано нам жениться. Хочет встречаться, ходить за ручку, принимать цветы и получить всё то, что я якобы ей задолжал. А уже потом этой заразе надо помолвочное кольцо и шикарную свадьбу с двумя сотнями гостей.

Пиздец.

– Мир, – шепчет мне в спину. – Громов мой. Ну, пожалуйста. Не обижайся. Пожениться всегда успеем.

– Надо было сказать тебе, что секс только после свадьбы, – ворчливо проговариваю и ещё раз умиротворённо вздыхаю.

– Надо было, Мир. Поздно.

Сзади слышится озорной смешок, а моё правое плечо настойчиво разворачивают. Следом за этим Алиева забирается на меня верхом и укладывает голову на грудь, обдавая ароматом моего же шампуня.

Оккупировала мою территорию, распределила стринги на сушилке в ванной комнате, прокралась в душу, залезла сверху и ножки свесила. Ещё и замуж не хочет.

Вредная зараза, сил моих нет. Дал же Боженька любимую.

Всё равно моя будет.

Никуда не денется, Карамелина.

– О чем вы разговаривали с папой? – спрашивает она, пытаясь быть безразличной.

– А тебе всё расскажи.

– Конечно. Ну расскажи-и, – тянет.

Обнимаю её покрепче за плечи и думаю, что из того, о чем мы общались с Русланом можно рассказать ей.