Текст книги "Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
– Да, я сняла загородный коттедж. Через две недели в пятницу. Добавлю тебя в общий чат. Окей?
– Ну, хорошо, Жень. А что дарить-то?
– Да забей, – машет рукой. – Главное, приезжай. Ты оч классная. Хочу, чтобы мы больше общались.
– Спасибо, – краснею немного. – Ладно, я буду обязательно. С подарком, естественно.
Кто ж ходит хэппибёздить без подарков?!
– Договорились.
Лобанова неожиданно целует меня в щёку и отправляется в сторону кафетерия, а я смотрю ей вслед. Затем резко мотаю головой и злюсь на себя.
Дурочка!
С этим анонимом в нормальных людях вижу маньяков и психов.
Уставляюсь в расписание.
Группа Громова действительно сейчас сдаёт экзамен по истории. Шагаю на второй этаж в сторону римских аудиторий, там приваливаюсь плечом к стене и в толпе пытаюсь выцепить знакомую высокую фигуру.
Обнаружив её, долго наблюдаю, как Мирон смеётся, обнажив белоснежные зубы, затем потирает пальцами правую бровь и что-то объясняет однокурсникам.
Красивый. Какой-то родной... Видеть его примерно так же естественно, как подниматься по утрам.
Может, я погорячилась со своим ультиматумом?
Мотаю головой.
– Привет, – подхожу ближе к группе парней.
– Привет, – слышится хор из нескольких голосов.
Складываю руки на груди и пристально смотрю на Громова. Он в белой футболке и чёрных джинсах. На подоконнике, рядом с ним объёмная спортивная сумка, то есть он действительно настроен драться с Демидовым.
Ну, что за дурак? Наверное, ему ещё Пашка Ярцев все мозги в детстве отбил.
– Можно тебя на минутку? – спокойно проговариваю.
– Привет, – кивает сухо, подходя ближе.
Сумку оставляет на подоконнике. Украсть её, и дело с концом? Господи, что за мысли?!
– Мы можем поговорить?
– А это не противоречит твоим правилам? – спрашивает Громов с издёвкой.
Да блин.
Хочется развернуться и уйти, но я достаточно быстро вспоминаю, что мне самой этот разговор необходим.
Так и скажи, что соскучилась по нему, – шепчет внутренний голос.
А что, если и да? – отвечаю про себя.
В конце концов, мы с детства росли вместе. Сердцу не объяснишь, что оно теперь должно утилизировать все файлы, связанные с Мироном Громовым.
– Пожалуйста, – прошу.
– Говори.
– Отмени бой, Мир.
– С чего бы это?
– Я за тебя переживаю, – опускаю взгляд, потому что не выдерживаю, когда он начинает практически скрипеть зубами от злости.
Громов давит своей энергетикой, нависает сверху. Сердится и тяжело дышит. Словно бой уже начался и надо бороться со мной.
– Считаешь меня слабым? – приподнимает брови.
– Нет, – возмущённо проговариваю, ни на секунду не задумавшись. – Я этого не говорила.
– Окей. Тогда угомонись, – кивает и широкие плечи удовлетворенно опускаются.
Глаз от него отвести не могу.
Черт.
– Я и за Лёву тоже беспокоюсь, – хочется поддать ему пенделя словами.
– Лё-ву, – передразнивает Громов и складывает руки на груди, так же как и я.
Открыто пялимся друг на друга. Я – воинственно, он – чуть лениво. В итоге, приходится отвести взгляд первой.
– Просто… у вас разные показатели, – откашливаюсь. – Это нечестно.
– Будем считать, что весы сломались.
– Мирон, – качаю головой и подаюсь вперёд. – Пожалуйста, – хватаю мужскую руку. – Умоляю. Будь умнее.
Громов опускает глаза и изучает мою ладонь, сжимающую его длинные пальцы, и качает головой:
– Прости, Мия. Бой состоится.
– Ради меня, – по-детски топаю ногой. Это всегда действовало.
Почему они оба меня не слушают?
– Мия…
Мир громко выпускает воздух из лёгких и поднимает голову, чертыхаясь. Я же продолжаю упрашивать:
– Пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы били друг друга. Мне будет неприятно.
– Хватит, – обрубает Громов, сжимает моё плечо и развернувшись, отправляется обратно к парням.
Глава 19. Мирон и гуси-лебеди.
Сегодняшний день выдался бесконечным, – подумал я всего лишь час назад.
Но вот уже как пять минут упрямо пытаюсь забрать свои же мысли, потому что пялюсь на Алиеву как душевнобольной. Может, и стоило в прямом смысле пожертвовать лицом, чтобы кое-кто наконец-то пренебрёг своими глупыми принципами.
Я соскучился.
Всё, что с нами происходит, напоминает ампутацию без анестезии. Будто мне отрубили ногу, я пытаюсь дальше жить, а моя девушка каждый божий день заваливает меня фразами: «Что случилось?», «Подумаешь, нет ноги?», «Что на твоей ноге (Алановой) свет клином сошёлся? Странная у вас дружба».
Я и сам в ахере.
Сердце шарахает как ненормальное.
Складываю руки на груди и провожу инвентаризацию её тела глазами. На лице что-то вроде мольбы, смешанной с приказными интонациями.
Ну, ок.
– Пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы били друг друга. Мне будет неприятно, – выговаривает Карамелина, кусает и без того алые губы.
Твою мать.
Отвожу взгляд, когда она топает ногой и ругается сквозь зубы.
Если бы кто-нибудь знал, как мне дорог Демидов со своим боем… Прицепился так, что не отвяжешь.
Мудак.
Страшно ли мне идти против него?
Конечно, да. Я же не пародия на Джеки Чана, который воюет с громилами и всегда их побеждает. Мне знакомы законы физики и здравого смысла. Падающий шкаф – это не шутка.
Но я не трусливый щенок.
Побороться могу, а если бы для подготовки было чуть больше времени… возможно, на прокаченной выносливости осилил бы половину боя.
Но времени нет…
Потому что сразу после той ночи в клубе, Лев при каждой встрече начал мне напоминать о нашей договорённости. Возможно, подумал, пойду на попятную.
Мия впивается в моё лицо глазами и пытается добиться своего. Мотаю головой и не отказываю себе в дерзости потрепать хрупкое плечо.
– Хватит, – обрубаю и трогаюсь с места.
Усилием воли заставляю себя не оборачиваться, потому что мне нечего ей сказать.
Человеческая натура такова, что у каждого перед тем, как ему наваляют, просыпается страх. Это что-то природное. Страх смерти, инстинкт самосохранения.
Кстати, при работе последнего срабатывает моментальное желание размножаться перед уходом в мир иной. Потяжелевший пах я отношу именно к этой особенности организма и эволюционных процессов.
Взяв сумку, отправляюсь в сторону раздевалок. Там, скинув её на пол, стягиваю футболку и усаживаюсь на скамейку, развязывая шнурки на кроссах.
– Привет, Мир, – слышу голос Соболева, вернувшегося с тренировки.
– Хай. Отстрелялся? Как дела?
– Да, в целом, – пожимает плечами и извлекает из сумки телефон. – Дела вроде нормально. Ты как? Не передумал?
– С чего бы это? – усмехаюсь, расстёгивая ремень и пуговицу на джинсах.
– Демидов непрост, – хмурится Соболев.
Бросив переодеваться, упираю локти в колени и склоняю голову набок.
– Ну он же не отморозок…
– Нет, – хмурится Вано. – Скорее наоборот, слишком принципиальный. Весь в отца, – скалит зубы. – До блевоты правильный.
Вспомнив про старшего Демидова, перевожу тему разговора:
– Как Яна Альбертовна? Ты у нас теперь как Маленький Принц…
Соболев усмехается так, будто ему совершенно понятен ход моих мыслей. И в плечо мне прилетает кулак.
– Скажешь тоже. Мама вливается, пошли покурим.
– Ты только после тренировки, – напоминаю ему и морщусь, но иду за другом к небольшому окну.
– Тяжеловато, наверное, маме, – замечаю, продолжая тему.
Ваня открывает пластиковую створку и вытягивает сигарету из пачки.
Чудак.
Все наши давно перешли на электронные приборы. Дыма практически нет и вони тоже.
– Было бы полегче, – проговаривает он со злостью. – Если бы не толпы пидорасов в администрации.
– Да уж, этого добра там хватает. Отец тоже в шоке, – киваю, выглядывая из окна.
Там по белому снегу за ручку шлёпает парочка. Олень да татарочка.
Соболев, заметив траекторию моего взгляда, тоже смотрит на Алиеву с Демидовым.
Бой через полтора часа. На улице холодрыга. Куда это им приспичило?!
– Дай сигарету, – говорю Ваньке и хватаю из его пальцев окурок.
Затягиваюсь как следует, выпуская облако дыма. В груди становится чуть свободнее.
Мия словно чувствуя, ведёт головой влево, достигает моего лица. Делает вид, зараза, что не заметила и снова отворачивается.
Обманщица.
Демидов втопил и летит вперёд, тащит свою девушку за руку так, что та еле за ним поспевает.
Громила чёртов.
За сестру бы убил, пусть и огрёб потом, а за Карамелину, вроде как и не при делах, да? Где справедливость?
Злость внутри пробивает почву и фонтанирует в каждую часть тела правильно заряжая.
То, что надо перед боем.
– Что скажешь? – спрашиваю, кивая на две уменьшающиеся фигуры.
– Шансов мало.
– Спасибо, друг, – усмехаюсь.
– Я серьёзно, – невозмутимо продолжает Иван. – Ты в последнее время прилёг на снаряды, это минус.
– Есть такое.
– Жопа, – разводит руками Соболев, а затем захлопывает окно.
Возвращаемся в раздевалку и вскрываем бутылки с водой.
– Я тут подумал, – говорит он спустя минут десять. – Избегай столкновений, постарайся вымотать его защитой.
– Понял.
– Голову загораживай и главное, сохраняй полное спокойствие, чтобы не растерять внимание.
– Спокойствие, – вздыхаю тяжело и натягиваю майку.
– Да, даже когда пропустишь, а это обязательно случится. Но лучше пропустить удар в защите, чем если Дёма застанет тебя врасплох.
Блядь.
Надо было первому предложить заплыв в бассейне. Ржу от этой мысли и надеваю свободные шорты.
– Да, – заканчивает Иван. – Не вступай с ним в контактную борьбу. Там сразу продуешь, старайся быть всё время на расстоянии.
– Ладно, – бурчу под нос. – Прорвёмся. Ты со мной?
– Конечно. Весь универ здесь будет.
– Надеюсь, до Арсеньевича не дойдёт.
– Надейся, – в шутку с оттяжкой бьёт меня полотенцем и получает в ответ такой же шлепок. – Пошли тренироваться, Громов. Сделаю из тебя звезду за час.
Всё оставшееся время до назначенного боя мы проводим в зале. С экзамена подтягиваются парни, некоторые из них показывают новые приёмы, я же всё больше охереваю.
Естественно, я дрался в детстве и юношестве. Для парней это естественно.
Но, сказать, что мне нравится?.. Нет.
Только недалёкие люди хотят драться добровольно. Только социопаты не боятся бить других и не испытывают угрызения совести, когда это всё-таки происходит.
Я не считаю себя ни тем ни другим.
Ближе к пятнадцати часам в спортзале начинает собираться народ. Подтягивается и Демидов.
Выходя на импровизированный ринг, обмениваемся рукопожатиями.
– Мия сказала, что разговаривала с тобой, – произносит Лев, и мы оба смещаем взгляд в сторону входа в спортзал.
Там натянув рукава свитера на ладони, стоит Алиева. Напряжённая и почти ревущая. По крайней мере, пылающие глаза об этом явно кричат.
– Разговаривала, – отвечаю, глядя на него в упор.
– И что думаешь?
– Мне не принципиально, бой нужен тебе. Если Мие это неприятно, можно и остановиться.
– Как благородно, – усмехается Демидов, размещая руки на поясе.
– Дело не в благородстве, а в том, что принципы ничто по сравнению с близкими.
– То есть ты готов проиграть? Ради неё? – приподнимает бровь и ждёт ответа.
Ещё раз окидываю взглядом узкую женскую фигуру и понимаю, что любое общественное мнение не стоит ровным счётом ничего, а вот её слёзы…
С детства их терпеть не могу.
– Готов.
– Окей, – кивает Демидов и чуть отодвигается.
Именно в эту минуту в воздухе разносится короткий свисток, а в мою левую щеку кометой летит кулак Демидова.
Успеваю сгруппироваться только после нанесённого удара.
Шок.
Пока вокруг моей головы носятся гуси-лебеди, пропускаю ещё два.
Рот наполняется тёплым металлическим привкусом, сбоку кто-то отчаянно визжит, но уровень адреналина внутри и непременное желание отыграться, заставляют сконцентрироваться и на четвёртый удар суметь увернуться...
Глава 20. Мия и динамики, будь они не ладны...
В ужасе озираюсь по сторонам.
Как в замедленной съёмке прохожусь взглядом по скандирующим и машущим руками студентам Арха. Толпа возбуждена и заведена до предела.
Страшно становится.
Народ требует «хлеба и зрелищ». Всё, как у древнеримского сатирика, только на этот раз вместо зерна и театра на городской площади – человеческая кровь.
И не просто человеческая. Они требуют крови Громова.
Ненависть растекается по моим венам молниеносно. Из девочки, которой страшно, превращаюсь в ту, которую надо бояться…
Сжимаю кулаки до противной боли и держусь из последних сил.
Я настолько ошарашена поведением людей вокруг, что не сразу замечаю – бой уже остановили.
Прилепив свой обескураженный взгляд к окровавленному лицу Громова и безжалостно сшибая всех вокруг, отправляюсь к огороженному квадрату в центре спортивного зала.
– Зачем, ты это сделал? – взвизгиваю, когда приближаюсь к Лёве.
Ещё час назад мы ездили вместе на обед. Он спонтанно позвал – я согласилась. Думала, удастся убедить, но даже побоялась поднять эту тему.
Смалодушничала.
Красивый ресторан, вкусная еда, непрекращающийся флирт между нами. Блин. Как он мог?!
Как. Он. Может. Быть. Таким. Жестоким?..
– Успокойся, – отвечает Лёва, как обычно, довольно хладнокровно, и поворачивается в сторону плотного кольца из людей, облепивших Мирона.
Сплюнув на пол и размяв шею, мой парень потирает основательную ссадину на скуле и кричит:
– Ты как, Гром?
Мирон фокусирует взгляд на нас. Насколько получается в данный момент.
Сквозь толпу медленно осматривает сначала моё зарёванное лицо, на мгновение зависает, а затем обращается к Демидову:
– Лучше всех. Благодарю за бой.
Дальше отзывается на какие-то вопросы парней и внимательно слушает то, что ему пытается донести Ваня Соболев, при этом не разрывая зрительного контакта со мной.
С ужасом занимаюсь исследованием внушительной гематомы над заплывшим глазом. Паника внутри достигает критической отметки. Воздуха становится катастрофически мало и с моих губ слетает громкий всхлип.
– Ми-рон, – выдыхаю, подавшись вперёд.
– Не надо, – обрубает он взглядом, затем чуть улыбается через силу. – Не надо, Карамелина, – слышу бархатный голос у себя в голове. Он не хочет моей жалости.
Между нами всего пара метров, но фактически мы давно по разным краям одной большой пропасти.
Сердце разрывается в мелкую крошку. Это я виновата, – приходит озарение.
Прозрачные глаза сверкают от кипящего в его теле адреналина, тёмные волосы в беспорядке, а чёрно-белая майка заляпана кровью.
Боже.
Как много крови и всё из-за меня?..
Почему я тогда не могла с ним просто поговорить?
Это же он.
Громов!
Мой Громов!
Тот, с кем мы в деревне от бабушки прятались, чтобы она домой не загнала раньше времени, а потом засыпа́ли в стоге сена от усталости.
В обнимку.
Он тот, кто защищал меня.
Всю сознательную жизнь защищал ото всех. Любой в радиусе нескольких километров знал, Алиеву трогать нельзя. И точка.
Почему я решила, что Мирон обязан меня полюбить?!
Кем я себя возомнила?
Я сама во всём виновата. Естественно, мужчины разобрались по-своему, как умеют.
Перевожу взгляд на Лёву, принимающего поздравления, и качаю головой. Завидую его самообладанию. Он как скала. Нерушимая, холодная, острая. Сегодня всё же чуть подбитая.
Группа поддержки подхватывает Демидова и радостно подбрасывает его в воздухе, улюлюкая.
Ненависти внутри меня становится так много, что я тону в ней с головой. Захлёбываюсь и пытаюсь выплыть.
Снова и снова стараюсь дышать, прихватывая пальцами ворот тонкого свитера.
Невозможно.
Срываюсь с места и несусь к девчонкам в аппаратную. Пролетаю сквозь высокий дверной проём, поворачиваю направо и дёргаю дверь «радиорубки», как мы её порой называем.
Внутри Тайка с Энж. Болтают, усевшись на уютном кожаном диванчике. Завидев меня, тут же обе подскакивают.
– Где Ива? – спрашиваю поморщившись.
– В туалет вышла.
Кидаю сумку на стол и потираю собственные плечи кончиками пальцев, пытаясь справиться с собой.
– Я всех их ненавижу, – проговариваю с отвращением, глядя в большое окно, которое выходит в спортивный зал.
– Кого ты ненавидишь, Мия? – спрашивает Энж настороженно.
– Их всех, – киваю в сторону студентов, радующихся выигрышу. – Всех! До одного! Всех терпеть не могу!
– Мия…
– Они все нелюди. Твари. За деньги удавятся, за деньги готовы всех вокруг опозорить. Противное вонючее болото – это наш университет. Ненавижу. Устала всем улыбаться.
Несколько из находящихся в зале студентов оборачиваются в сторону аппаратной и недоумённо таращатся.
– Видеть их не хочу всех.
– Поедем уже, – проговаривает Тая обеспокоенно, хватая меня за руку. – Или тебе Льва надо дождаться?
– Не буду я его ждать, – отвечаю ничего перед собой не замечая.
– Энж, ты с нами?
– Нет, я Ивку ещё поищу.
Спускаемся на первый этаж и проходим к гардеробу. Сталкиваюсь с несколькими странными взглядами, обращёнными в мою сторону, и безразлично отшатываюсь. Застёгиваю шубку, обматываю шею шарфом.
Быстрее бы уехать отсюда.
Уже на выходе, меня окликают. Развернувшись, равнодушно наблюдаю, как ко мне приближается Лобанова.
Её щёки горят, да и в целом она выглядит взбудораженной.
– Я хотела сказать, что передумала, Алиева, – зло выговаривает Женя.
– Передумала? – нахмуриваюсь, снова замечая на себе взгляды.
– Да... раз уж ты так всех нас ненавидишь, то и на день рождения ко мне не приходи.
В ужасе округляю глаза и кивая, выбираюсь на улицу, где наконец-то как следует вдыхаю морозный воздух.
– Это жесть, Мийка, – вылетает Тая вслед за мной, на ходу застёгивая замок на пуховике. – Оказывается, микрофон в аппаратной был включен.
– Микрофон?
– Да, звук с которого выходит на динамики, размещённые в коридорах на всех этажах.
Твою мать.
Пытаюсь притормозить подбородок, который стремительно отвисает.
– Это что... все слышали мою истерику?
– Получается да.
Тая качает головой, глядя на меня с жалостью. Я потираю дрожащие ладони.
– Ладно, пока не думай об этом, – советует подруга.
В полнейшем молчании добираемся до стоянки и прощаемся.
Я стараюсь сдержать данное Тае обещание и не размышлять о случившемся, пока еду до дома по полупустым улицам, пока в одежде поднимаюсь к себе и скидываю её в кресло.
Но потом... проигнорировав пять пропущенных вызовов от Лёвы, вырубаю телефон, ложусь под тёплое одеяло и...
И наконец-то даю волю слезам.
Реву навзрыд, снова и снова прокручивая каждый удар, который достался сегодня Громову. О том, что произошло в университете позднее, не думаю.
Недоразумение какое-то.
Завтра же все забудут.
Пролежав так по ощущениям около двух – трёх часов, резко вскакиваю и в полутьме нащупываю телефон.
Боясь передумать, подключаю его и вытаскиваю заветные цифры из чёрного списка. Уткнувшись в коленки, считаю длинные гудки. Мне жизненно важно знать, что у него всё хорошо. Я просто не переживу...
– Мирон, – всхлипывая шепчу, когда слышу, как срабатывает щелчок. – Ты как?
– Это не он, – отвечает Лада холодно.
Сглатываю скопившуюся слюну.
– Дай ему трубку, пожалуйста, – прошу сдавленно. – Очень надо.
– У тебя вообще совести нет? – шепчет яростно девушка.
– О чём ты?
– Это всё из-за тебя, поняла? Натравила своего головореза.
– Как он? – спрашиваю ещё раз, забыв о гордости.
Кусаю губы, пока девушка моего любимого человека раздумывает дать ли мне шанс.
– Не звони ему больше никогда, – цедит Лада, отключаясь.
Снова набираю номер. Раз за разом. Сначала трубку не берут, а потом потоком раздаются короткие гудки. Наверное, тоже отправила меня в «ЧС».
– Какая же ты сука, – яростно отшвыриваю телефон на ковёр и хочу, чтобы этот день побыстрее закончился...
Глава 21. Мия и последствия враждебного выпада
– Не обращай на них внимания, мась, – поглаживает меня по спине Энж и с грубым выражением лица озирается на старшекурсниц.
Усмехаюсь неуклюже.
– Дуры какие-то, – цедит Ива, обходя меня с другой стороны.
– Да, всё нормально, – пытаюсь улыбнуться, но выходит карикатурная гримаса.
– Ничего нормального, – уныло проговаривает Тая.
Последствия моего враждебного выпада не заставили себя долго ждать.
Процесс запущен.
Сперва меня удалили из всех студенческих чатов нашего вуза. Уведомления на телефон начали приходить в тот же вечер…
В университете первое время намеренно старалась не появляться, наивно полагая, что всё забудется.
Нет.
Не забудется.
Неделя прошла, всё только хуже стало.
В лучшем случае меня не замечают. В худшем шепчут что-то вроде заклинаний в спину.
Секретарь из деканата даже не поздоровалась. Прошла мимо и носом не повела.
Преподаватель по дизайну во время консультации отпустил пару шуточек на тему «если мы все не сильно раздражаем Алиеву, то я продолжу». Это обстоятельство словно доказывает всю серьёзность разворачивающихся событий.
Смешки со всех сторон достали.
Будто бы никто и никогда не выходи́л из себя. Я что? Одна такая?!
В университетской столовой пахнет булочками с корицей. Скидываем вещи на стулья и всей четвёркой молча шагаем к витрине.
– Можно чай? – обращаюсь, как обычно, к Анфисе Павловне.
Сталкиваемся с ней взглядами. Мурашки по коже.
– В очередь, – проговаривает она язвительно.
На глаза слёзы наворачиваются, а в душе́ такой протест возникает. Натыкаюсь на несколько заинтересованных взглядов, в ответ неожиданно хочется отозваться грубостью.
Чтобы не смотрели.
И не болтали ерунды.
После моей пламенной речи они думают, что я их ненавижу.
Но это не так.
Мне вообще до них нет никакого дела. Бо́льшую часть этих людей я даже не знаю толком. Вот ещё... ненавидеть!
– Садись, Мийка, – кивает Ива в сторону стола, теребя замочек на крохотном кошельке. – Я сама тебе чай возьму.
– Спасибо, – тепло улыбаюсь.
Что бы я делала без подруг?
Они всю неделю рядом, как семья. Приезжали ко мне домой, успокаивали, выясняли как так получилось.
По всей видимости, на звуковой установке произошёл какой-то сбой.
Лев объявился на следующий день. С огромным букетом ромашек и извинениями. Искренними и слегка скомканными. Глядя на этого молодого мужчину, я вдруг поняла, что просить прощения для него так же несвойственно, как отступать от собственных слов.
Это открытие стало потрясающим, и мы долго разговаривали обо всём.
О том, почему Лёва согласился на бой и зачем его продолжил, хотя Мирон решил не бороться, чтобы не огорчать меня.
Это тоже открытие... но над ним я не стала рассуждать. Я ж себе не враг?.. Заперла в сердце с формулировкой «до лучших времён».
Ива приносит мне тёплый чай, и мы все вместе долго болтаем. Впереди нас ждут зачёты, парочка из них достаточно сложные. Хочется поскорее всё сдать и одновременно боязно, потому что аноним хранит молчание. А неизвестность – это всегда страшно.
– Поедем? – спрашивает Лёва, когда мы сталкиваемся возле гардероба.
– Угу, – киваю, сжимая тёплую ладонь, – я что-то устала сегодня.
– Надо думать, – усмехается он. – Послать весь универ в пешее…
– Никого я не посылала, – морщусь. – Просто глупость сморозила.
– Спорить не буду, – кивает Лев и притягивает меня за локоть к груди.
С каждым днём его прикосновения становятся всё откровеннее, а я чувствую себя всё более готовой.
– Мия, – окликает меня вежливый голос. – Добрый день. Вы можете зайти ко мне?
Округляю глаза, когда вижу, что по коридору в мою сторону направляется Леонид Арсеньевич – наш ректор.
– Хорошо, – тут же соглашаюсь и вопросительно смотрю на Лёву.
– Я подожду, – кивает он главному человеку в вузе.
– Лев, – мужчины обмениваются рукопожатиями. – Как отец?
– Вроде хорошо всё, – отвечает Демидов крайне отстранённо.
В полном молчании поднимаемся на второй этаж, проходим через просторную приёмную ректората и оказываемся в кабинете, где красного дерева больше, чем в лесах Бразилии.
– Отец твой звонил по поводу зачёта, – хмурится Леонид Арсеньевич, присаживаясь в кресло, а я вскипаю от стыда на месте.
Я знакома с этим человеком с детства и никогда ещё он не смотрел на меня с таким недовольством.
– Я не просила папу. Не думайте так. – Спокойно выговариваю.
– Это радует, Мия Руслановна, – вдруг улыбается ректор. – Зачёт тебе поставили, но работу всё равно придётся подготовить и сдать.
– Конечно, – киваю. – Спасибо. Извините за беспокойство.
Внутренности восстают против такого расклада… Что же я, зря получается завалила зачёт, если аноним узнает об этом… Страшно даже представить.
Но жить в неведении ещё хуже.
– А что за история с петицией?
– С какой? – округляю глаза.
– Студенты отправили обращение на официальном сайте. Подписали петицию об исключении твоей кандидатуры из номинантов премии в этом году.
– В первый раз слышу, – моё лицо становится каменным.
– У тебя проблемы с коллективом, Мия?
– Нет, – закатываю глаза от радости, что он не в курсе о моём позоре. – Всё в порядке.
– Хорошо, – кивает Леонид Арсеньевич. – Тогда помни, что руководство университета на твоей стороне. В конце концов, ничего такого ужасного не произошло.
Вспыхиваю от озарения, что он всё знает...
– Хорошо, спасибо вам ещё раз…
Выскальзываю за дверь. Пока накидываю шубу и иду в сторону стоянки, ещё раз рассуждаю о том, что вечно бояться призраков просто невозможно.
И я не буду переживать, что папа решил мою проблему своими методами. Мне вообще нельзя было идти на поводу у шантажиста. Или шантажистки?
Интересно, кто это?! И как я должна это выяснить?..
– О чём говорили? – подозрительно сужает глаза Лев и подаёт мне стаканчик с кофе.
Пальцы на морозе приятно покалывает от соприкосновения с горячей поверхностью.
– Об учёбе, конечно, – вдыхаю запах любимого капучино.
– Я чего-то не знаю? – иронично приподнимает бровь.
– Папа с ним дружит, – откашливаюсь и делаю маленький обжигающий глоток. – Вкусно нереально. Спасибо!
– На здоровье…
Усевшись в машину, выезжаем на дорогу и направляемся в сторону коттеджного посёлка. На середине пути оказывается сломанным светофор, и мы долга стоим в пробке.
– А это что такое? – хмурится Лёва и кивает в сторону огромного баннера у дороги.
Изумлённо разглядываю… Ладу Милованову в увеличенной в тысячу раз версии. Фотографию эту я находила в соцсетях модели.
Эффектно.
Рыжая в одном тоненьком кружевном белье стоит на коленях, приоткрытым ртом тянется к мужской руке, держащей с помощью деревянных палочек ролл.
Но главное в провокационной уличной рекламе – кричащая надпись на весь плакат:
«Дашь мне в ротик?» и телефон местного суши-бара.
Боже, позор какой. Ещё и на центральном перекрёстке города…
Резко отворачиваюсь, чувствуя гул в ушах. Со мной такое часто бывает. Делает кто-то, а стыдно почему-то мне.
– Надеюсь, это шутка, – приподнимает брови Лёва. – Вряд ли Громов бы одобрил.
– Лада – модель. Постоянно снимается в рекламе.
– Ну, у всего ведь есть предел.
– Возможно, – пожимаю плечами и ещё раз украдкой поглядываю на плакат.
Можно позлорадствовать, но во мне вдруг поднимается волна ревности.
Всё-таки красивая она. Хотя кожу и хочется выбелить с помощью щётки.
Фигура что надо и рот… немаленький. Перед тем как заглянуть в свою персональную комнату пыток и вспомнить о Мироне Громове, резко разворачиваюсь к Демидову:
– Ты считаешь Милованову красивой?
Мой парень на секунду отвлекается от экрана телефона и ещё раз небрежно осматривает Ладку. Сверкает глазами и равнодушно склоняет голову набок.
– Ничего особенного, – даёт свой вердикт Лёва. – Красивая для меня ты, Ми. Да и не люблю... рыжих.
Я тоже, – думаю про себя и удовлетворённо вздыхаю.
Глава 22. Следствие ведёт... Мирон.
– Мирон, – по-отцовски сжимает моё плечо Руслан и усаживается за рабочий стол. – Ты как?
– Да… вроде неплохо.
– Учёба? После Европы адаптировался?
– Сессию закрываю. Пока без хвостов.
– Молодчина. Родина и мы тобой гордимся.
– Спасибо, – смеюсь. – А… как Мия?
Алиев прищуривается и складывает руки на груди.
– У Мии всё хорошо. Были проблемы с зачётом, но это решилось.
– Она с Демидовым встречается?
– Да, – хмурится.
– Ясно, – отвожу взгляд. – Как он вам вообще?
– Лев взрослый, здравомыслящий. С чёткими целями на жизнь. Примерно так я и представлял того, кто будет рядом с моей дочерью.
Вот оно как? Ухмыляюсь как-то по-дурацки.
– Ну и, в конце концов, – продолжает. – Рад, что Мия выбросила из головы все глупости. Уже не раз говорил тебе, первая любовь – ненадёжный фундамент для будущей жизни. Я и сам через это прошёл.
Отвернувшись, прожигаю взглядом чёрный лакированный мини-бар и сжимаю кулаки одновременно со скрипнувшими зубами.
Нет, блядь.
Нет, нет и нет.
Я уже не восторженный десятилетний мальчишка и не шестнадцатилетний пацан.
А Руслан для меня давно не символ преклонения, которого надо слушаться безоговорочно.
Обычный мужик.
Со своими загонами и заморочками. Не самыми примитивными.
Такой же как отец, и как мой дед, поэтому резко возвышаюсь и смотрю на Алиева в упор.
– Думаю, каждый должен учиться на своих ошибках. Тем более, любой случай уникален.
Он отклоняется и насмешливо приподнимает бровь, будто с сыном пятнадцатилетним разговаривает.
– Не надо вам учиться на своих, – возражает спокойно. – Я щедрый, мне для детей ничего не жалко. Тем более, опыта. Пользуйся, мини-Громов.
Взгляд отца семейства Алиевых становится чересчур тяжёлым, но я до последнего его выдерживаю. Эта двусмысленная политика, как и его прозвища изрядно мне надоели.
– Спа-си-бо, – выговариваю с апломбом и развернувшись, топаю на выход.
– Тем более, – долетает мне в спину. – Я был прав. Мия вполне счастлива.
– Ага, – опускаю глаза на блестящую дверную ручку.
– И ты тоже вроде не жалуешься. Зачем приходил-то?!
– Да так. Уже забыл.
Пока выбираюсь в коридор, слышу густой смех.
– Вспомнишь, ещё приходи.
У калитки сталкиваюсь с Демидовым и Карамелиной. Киваю им, стараясь не рассматривать то, как сынок бывшего мэра лапает тонкую талию на улице, при дневном свете.
Я просто феерический идиот!
С раздражением захлопываю дверь «БМВ». Срываюсь. Всё равно украдкой слежу.
Пришёл сегодня к её отцу с одной целью. Предупредить, что его дочь в опасности. Некоторые личности в универе совсем охамели. Но так как цель не выполнена, придётся разруливать самому.
Надеюсь, она меня не придушит, усмехаюсь.
Пока раздумываю над планом дальнейших действий, доезжаю до Ладки. Ставлю машину в паркинг и тяжёлой походкой бреду до лифта.
На удивление, переступив через порог, остаюсь стоять на месте как вкопанный. Обычно меня встречает моя девушка, пытаясь сбить с ног.
– Рыж-ж, – кричу в тишину, скидывая кроссовки.
– Привет, – выглядывает рыжик из гостиной.
– Лада? – округляю глаза, когда вижу перед собой красное заплаканное лицо. – Что случилось?
– Ничего, – ревёт она навзрыд и подступает ближе.
Упирает носик мне в грудь и всхлипывает. Жалко её становится. Девчонка хорошая, только недолюбленная.
– Что случилось? – повторяю обеспокоенно.
– А ты не видел?
– Нет. У тебя… кто-то умер?
Поглаживаю хрупкие плечи, чтобы она хоть как-то отвлеклась. Терпеть не могу женские слёзы.
В принципе все. Любые.
Юлькины. Мамины. Лады…
Но слёзы Алиевой – это выше моих сил. Триггер из детства.
– Моя карьера умерла, –жалобно стонет Лада.
Хмурюсь.
Мы не виделись всего ничего. Часа три прошло. Как за это время она успела похерить то, что строила потом и кровью с двенадцати лет?!
