Текст книги "Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Понторез, – цедит Демидов усмехаясь. Извлекает из кармана брюк бумажник и аккуратно укладывает сверху столько же.

Хоть за официантов можно порадоваться. У кого-то будут сегодня отличные чаевые.

В полном молчании одеваемся и выходим из клуба, усаживаемся в непрогретую машину. Напрягаюсь всем телом, чтобы согреться и успокоиться. Дрожу и всхлипываю.

В один момент оба начинаем говорить:

– Послушай...

– Я…

Ситуация абсурдная, но, как ни странно, именно она заставляет расслабиться. Рассматриваю, как ложится тень на суровое лицо, делая его черты ещё резче и грубее.

– Говори ты, – прошу.

– Уверена, что вы только друзья? – выговаривает Лёва, глядя прямо перед собой.

– Конечно.

– Просто всякое бывает. Какие-то итальянские страсти у вас, может, вы так развлекаетесь?

– Нет, – округляю глаза и ухватываюсь за рукав его куртки. – Как ты мог такое подумать обо мне?

Он поворачивается и растягивает губы в улыбке.

– Окей, понял.

Сжимает мою ладонь примирительно.

– Отвезу тебя домой, – говорит тихо и тянется к ремню безопасности.

Я тоже пристёгиваюсь.

Дворники скребут по лобовому стеклу. Звук неприятный. Как и то, что случилось этим вечером.

– Надеюсь, вы несерьёзно по поводу ринга? – спрашиваю, прикрывая глаза. – Не надо, пожалуйста.

– Не думаю, что Громов пойдёт на попятную, – отзывается Демидов.

– А ты?

– И я не из слабаков.

– Ясно, – опускаю голову.

Я бы тоже кое-кого вызвала на ринг и оттаскала заржавелые космы. Жаль, что у девушек так вопросы не решаются.

Интересно, что она сказала ему? Показывала на руку… Неужели, Мирон поверил, что я могу опуститься до такого.

Он меня как облупленную знает… Но, видимо, недостаточно хорошо.

– На следующей неделе собираюсь на гору, – вздыхает Демидов, постукивая пальцами по рулю. – Поедешь со мной?

– Поеду, – отвечаю сразу.

– Ты катаешься?

– На доске? – уточняю.

Демидов тихо посмеивается.

– Доска для понторезов, Ми, – по всей видимости, задевает таким образом Мирона. Тоже разозлился, но в отличие от Громова умеет сдерживать эмоции. – Я предпочитаю горные лыжи.

– Можно попробовать.

Заехав на территорию посёлка, клянусь про себя, что не буду смотреть на дом Громовых. Но не справляюсь, чёрт возьми.

БМВ ожидаемо нет. Значит, он поехал к ней.

Снова зачем-то представляю их вместе. Картинки бесстыдные и болезненные. Такие, что приходится вытряхнуть их из головы неловким движением.

Потухший костёр в сердце снова разгорается обидой и тоской.

Да сколько можно?!

– Тогда пока? – произносит Лёва, останавливая автомобиль возле кованных ворот.

Озирается по сторонам.

Отстёгиваюсь и нервно вздрагиваю.

– Пока, – отвечаю еле слышно. Практически одновременно с ним подаюсь вперёд.

Сталкиваемся губами. По телу дрожь пробегает от того, насколько они у него горячие и мягкие.

Может, я тороплюсь?!

Чёрт.

В ушах гул.

Рука Демидова проникает под ворот пуховика, обрушивается на мой затылок и притягивает ещё ближе.

Я не шевелюсь.

Закрыв глаза, улавливаю ощущения, растекающиеся внутри тёплым сиропом.

Поцелуй медлительный. Словно первый проверочный, искусственный. Наверное, мне бы даже понравился, если бы не пульсирующие в голове мысли.

«Вот и всё».

«Тебя целует другой, Карамелина».

«В первый раз это губы не Громова».

«Пожалуй, теперь точно конец».

«Он сейчас трахается с Ладой, а ты целуешься с другим. Это и есть ваша жизнь. Иной не будет».

Гул превращается в ультразвук, душа скрипит под воздействием валящихся на неё осознаний.

Отшатываюсь и разглядываю широкий подбородок.

– Прости, – шепчу, выскальзывая из машины.

Бегу к двери, прижав к себе сумку.

Несправедливо. Несправедливо.

Тошно.

Скидываю обувь на пороге, из последних сил бросаю в гардеробную верхнюю одежду. Мчусь наверх в свою комнату.

Прикрыв дверь, оседаю на пол.

Уперев голову в согнутые колени, осматриваю кровать, где ещё пару часов назад валялся Мирон. Облизываю губы, сохранившие вкус Демидова.

Небрежно сдираю серьги и выкидываю их на ковёр. Распускаю волосы.

– Будь ты проклят, Громов. Будь. Ты. Проклят.

Успокоившись, несусь в ванную, освобождаюсь от одежды и принимаю душ.

Зубы не чищу из принципа. Да простит меня зубная фея, хочется оставить хоть какой-то противовес своей безответной любви.

Утыкаюсь в плюшевого медведя и устало вздыхаю. Телефон атакуют входящие сообщения. Достав его из сумки, уставляюсь в экран.

Снова аноним.

«Ну что, Алиева. Поиграем? Перейди по ссылке. Там кое-что любопытное».

Глава 16. Мирон Робинзонович Крузо.

– Ты обиделся? – спрашивает Лада, усаживаясь на кровать. Воздух наполняется ароматом ванили и кокоса.

Последний терпеть не могу. Тысячу раз говорил, но моя девушка считает этот запах феромоном любви.

Пфф...

Огонёк ведёт ладошкой вдоль позвоночника, ноготками царапает кожу на животе и ныряет под резинку боксёров.

Сука, надо было домой ехать.

– А? Мир? Обиделся, да? – с придыханием шепчет. – Из-за неё?!

Стискиваю зубы до хруста.

– Я тебе, блядь, девочка? Какие обидки? – сквозь сон отвечаю.

Она смеётся, игриво кусает плечо и тянет его вниз, чтобы уложить меня на лопатки.

Чёртовы женщины!

Всегда хотят уложить мужика на лопатки. Что одна, что вторая.

– Пососать? – спрашивает грязно.

Член ожидаемо выплывает из сна и меня за одним выдёргивает. Приоткрываю глаза и окидываю взглядом обнажённое стройное тело.

Красивая зараза. Кожа матовая, прозрачная.

– Хочешь, любимый? – закусывает губу и изгибает бровь.

Дразнит.

Думает, что держит яйца, которые в данный момент оглаживает, в кулаке.

Отчасти это так, только не показывать своё превосходство ещё не научилась. Молодая. Вроде и старше, а девчонка совсем.

Резко подскакиваю и обнимаю ладонью тонкую шею, коротко целуя с языком.

Ладка скулит и извивается, оставляя на моей спине отметины.

Меняю положение, уперев её в кровать головой. Рыжие волнистые волосы красиво рассыпаются на шелковых простынях.

– Прогнись, – произношу, поглаживая бархатную кожу. Свободной рукой, дотягиваюсь до джинсов, сваленных на пол.

Извлекаю из кармана презерватив и раздираю фольгированный пакетик зубами.

– Я на таблетках, – стонет она, бесстыже отклянчивая задницу и предоставляя моему взору розовую влажную промежность.

– А я на резинках, – отвечаю спокойно. Раскатываю латекс по раскаленному члену. – Один-один, получается, малыш.

Развожу округлые ягодицы. Две дырочки гостеприимно приглашают. Ладка вся трясётся, нетерпеливо подмахивает задницей и всхлипывает.

В голове фейерверк взрывается от вседозволенности, свободы и полного подчинения. Анальный секс у нас тоже был, но он требует дополнительной подготовки, поэтому загоняю член в сочащиеся влагой складки до упора.

– Громов, – хрипит Огонёк, насаживаясь на ствол сама. – Трахни меня.

– Как скажешь, – говорю, фиксируя в руках узкую талию и вбиваясь ещё глубже.

Хлопаю по бедру, увеличиваю скорость и размах. Комната заполняется звуками шлепков и запахом секса.

В глазах марево.

Пустота.

Тараню её промежность качественно. Потому как тело подо мной сотрясается, понимаю, что её оргазм где-то близко. Кончает она всегда ослепительно. Собираю шелковистые волосы в кулак и оттягиваю. На грани безумства.

– Ми.. рон, – хныкает Огонёк, вздрагивая.

Внутренние мышцы вибрируют в такт, сдавливают член как надо. В яйцах пожар.

Отпускаю на волю длинные волосы и разведя дрожащие ноги шире, ускоряюсь, чуть позже сам прихожу к финалу.

Целую острое плечо, поднимаюсь и иду в душ.

Там, выкинув презерватив, зависаю перед зеркалом и упираюсь в стену руками.

В глазах весь вечер одна картина. Хрупкие пальчики, сжимающие серую ткань и тёмная макушка.

Об этом думаю следующие несколько дней, которые проходят в подготовке к сессии, которую я пропустил.

В понедельник приезжаю в универ, чувствуя себя Робинзоном Крузо, вернувшимся в цивилизацию.

Отвечаю на рукопожатия знакомым пацанам и сразу направляюсь в деканат. По пути снимаю куртку.

– Громов, – смачно зевает Олеся, секретарь кафедры градостроительства и ландшафтной архитектуры. – Какие люди и без охраны?

– Привет, Лесь, – усаживаюсь на стул и вытягиваю ноги. – Что за слухи в нашем царстве-государстве? Кто сегодня огнедышащий дракон?!

– Фи, слухи, – морщится она и смеётся. – Как банально, Громов, – и тут же закатывает глаза вспоминая. – На прошлой неделе студент с третьего курса взятку пытался дать Макаревичу.

Ржу в голос.

Иннокентий Максимович – самый уважаемый профессор на кафедре. Сунуть ему деньги за зачёт – это прямой путь на архитекторскую свалку.

– Из последнего… – продолжает Леська, понижая голос. – Подружка твоя сегодня зачёт завалила.

– Какая подружка? – напрягаюсь.

– Не тупи, Мирон. Алиева, конечно.

Пиздец. Приплыли.

– У неё вроде академрисунок первый? – припоминаю расписание её сессии.

– Ага. Ведомость Олечке час назад принесли, а там один незачёт. Только у нашего местного дарования, представляешь?

Охренеть.

– Ладно, Олесь. Пойду, – поднимаюсь, выкладывая на стол заранее приготовленную шоколадку.

– Вау, спасибочки, – улыбается, убирая презент в верхний ящик. – А ты чего приходил-то?

– Да так, – машу рукой. – Потом.

Выхожу из деканата и направляюсь прямиком в столовую.

Карамелина со своей свитой очевидно там. К их дружбе, явно слизанной с «Секса в большом городе», я отношусь скептически. Мия доверчивая, смотрит на свет, хлопая своими симпатичными глазками и совершенно не умеет разбираться в людях.

Раньше приходилось отгонять всех подозрительных личностей самостоятельно, сейчас она оперилась и, надеюсь, научилась делать это сама.

Хотя кого я обманываю? Ни хрена она не научилась.

И к себе больше не подпускает. Это особенно раздражает.

Завернув в студенческий кафетерий, останавливаюсь и обвожу взглядом занятые столики.

Возле окна ожидаемо засекаю модную четвёрку, как они себя называют.

Алиева сидит в центре, подперев голову ладонями. Плачет, блядь.

Взмах тёмных, увлажнённых ресниц. Щёчки полыхают, нос задирается, пухлые губы сжимаются, когда она замечает меня у входа.

Её лицо, даже с выражением полного отвращения – парковка для моих глаз.

– Что ты делаешь? – напряжённо бормочет, когда я забираю её сумку со стула и захватываю тёплую ладонь.

– Пойдём, пообщаемся, – выговариваю сквозь зубы и веду её за собой на выход.

– Отпусти, Мир. Реально, сегодня и без тебя плохо…

Стискиваю хрупкую ладошку и сквозь толпу орущих первокурсников веду Алиеву в закуток, располагающийся под лестницей, рядом с запасным выходом на первом этаже. Здесь куча разной утвари, принадлежащей местному дворнику и совсем немного свободного пространства… но зато никто не отвлекает.

Тесновато, конечно.

– Что происходит, Мия? – спрашиваю, когда она с оскорблённым видом упирается спиной в стену, складывает руки на груди и глазеет куда-то поверх моего плеча.

Резко дёрнувшись, пищит.

Упрямо пытается выбраться, проскользнув мимо, но я ловлю её за локти и на этот раз фиксирую руками с двух сторон.

Больше не доверяю.

Смотрю ниже, громко выпуская воздух из лёгких.

Она заметно похудела с новогодней вечеринки и даже неделю назад, когда я был сверху… Карамелина ощущалась чуть круглее.

Моргаю непрерывно.

Из-под пояса чёрных брюк по бокам проступают косточки, живот впалый, полоска загорелой кожи и маленький пупок, не скрытый тканью короткой водолазки, бесит.

Блядь, откуда это?

Мне нравится, как неприлично, откровенно одевается Лада. Её сексуальность – яркая, вызывающая – будоражит кровь. Из ноздрей пар идёт. В этом есть что-то запретное, порицаемое… оттого дико возбуждающее.

Животное.

Примитивное.

Мию же постоянно хочется упаковать в плотную обёртку. Приватизировать…

Её красота другая… Не в обиду моей девушке, аристократическая что ли. Для неё хочется всего и сразу. Или вообще лучше не начинать.

– Карамелина… – задерживаю дыхание.

– Что? – уставляется на меня и облизывает пересохшие губы.

Отвожу взгляд, усиливая напор рук на стену, чтобы хоть как-то выместить накрывающие тело ощущения.

– Ты зачёт завалила…

– Спасибо, что напомнил…

На кукольных, слепленных от слёз ресницах скапливается прозрачная капля, которую хочется убрать всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

– Проебёшь «Дебют года», – вспоминаю о премии, которую ежегодно вручают лучшему первокурснику в апреле. Помимо того, что это просто круто, победителя в номинации берут на практику в администрацию города.

А это перспектива. Престиж. Хороший старт для дизайнера или «зелёного» архитектора.

– Мне всё равно, – отвечает, глядя в узкий просвет между нашими телами.

– А на кого не всё равно? – прикрываю глаза, мысленно надавав себе пощёчин. – На автолюбителя с Алиэкспресс?

– Мир, – усмехается сквозь слёзы. – Дурачина.

Трёт щёку и устало вздыхает.

– У тебя что-то случилось? – спрашиваю прямо, озираясь.

– Отвяжись, Громов.

– Скажи, – настаиваю.

Чувствую, что здесь всё непросто. Она без выполненного домашнего задания с первого класса спать не ложилась.

– Где твой рисунок? По которому влепили «незачёт»?

– У меня его нет.

– Где он? – давлю.

– Я была не готова.

С вызовом уставляется на меня.

– Врёшь. Я видел его в новогоднюю ночь в твоём этюднике.

В её глазах словно фитиль зажигают. Через несколько секунд он добирается до мозга и Мия стонет:

– Ты… совсем? В моих вещах копался?

– Нет, – снова усиливаю захват. – Я просто посмотрел твой рисунок. В личные вещи не залезал.

– Сколько можно? – рычит сквозь зубы, вырываясь.

– Почему ты завалила зачёт? – спрашиваю ещё раз прищуриваясь.

Взгляд беглый, руки дрожат. Мия поднимает голову к нависающему над нами потолку и всхлипывает.

– Скажи, – настаиваю.

– Из-за тебя, – ревёт навзрыд.

– Я тут при чём, блядь? – морщусь.

– Хватит таскаться за мной, – шипит. – Ведь просила.

– Я таскаюсь за тобой?

– Да–а, – размещает ладони у меня на груди и сла́бо отталкивает. – Носишься. Сюда не ходи, с этим не общайся. Я не хочу ТЕ-БЯ видеть, что непонятного?

– И из-за этого завалила зачёт?

Внимательно впиваюсь глазами в ранимое лицо.

– Да, – взрывается. – Конечно. Ты когда-нибудь научишься меня слышать? Я что, не человек?

– Успокойся, – сдаю назад.

– Ты меня достал, Громов. Я знать тебя не хочу. Никогда. Не желаю. Тебя. Видеть.

Закрывает глаза руками.

Разглядываю тонкие пальчики с бесцветным маникюром, серебряное колечко, волосы оттенка горького шоколада, покрасневшую от злости шею.

Что-то смущает, но анализировать пока не могу.

Сердце с грохотом ударяет о рёбра и пытается восстановить работу всех штатных систем.

– Я не понимаю, – тоже срываюсь, наклоняюсь и сиплю ей на ухо. – Типа если я тебя тогда не трахнул, то всё – пошёл на хер?

– Типа да, – бормочет.

Сжимаю кулаки и бью в и без того осыпающийся слой штукатурки.

Она ведь на понт берёт? Так. Жилы мне выкручивает. Пытается добиться желаемого.

– Ты серьёзно?

– Да. Проваливай.

– Но… – теряюсь.

– Проваливай, – убирает руки и задирает подбородок. – Я тебе сказала, что вычеркнула тебя из жизни. Не хочу знать ни тебя, ни твою рыжую.

– Ладу не трогай. Она и так пострадавшая.

– Пострадавшая, – морщится. – Она ненормальная.

– Я не знаю, что произошло между вами в туалете, но Лада о тебе так не отзывается. Она сожалеет, что погорячилась в ответ на твои обвинения.

– Она лживая. И ты такой же. Вы оба друг друга стоите.

– Я тебе никогда не врал, – возражаю.

Так оно и есть.

– Уходи, Мир. Мои проблемы тебя больше не касаются.

– Хочешь, чтобы ушёл?

– Да, – мотает головой утвердительно.

– Окей, – поднимаю руки. – Я тебя услышал.

Вручаю ей сумку, всё это время болтающуюся на моём плече и развернувшись иду в сторону турникета. На выход.

В ушах степной ветер. Не помню, как добираюсь до машины и ещё полчаса сижу в полной тишине.

Настроение дерьмо, поэтому решаю поехать домой.

Припарковав машину у ворот, захожу внутрь и прислушиваюсь.

Мама с папой, скорее всего, ужинают где-то в городе. Переодеваюсь в своей комнате в шорты с майкой и гребу на кухню.

Там в полном одиночестве восседает Юлька.

– Привет. Ты уже пришла?

– Я в школе была, а не на сутках, – огрызается сестра.

– Что с настроением?

Сговорились они сегодня все, что ли?

– Учитель по черчению одолела. Сказала, никакого мне архитектурного, если я в элементарном разобраться не могу.

Скребёт ластиком по бумаге. Обхожу кухонный остров и уставляюсь в чертежи.

– Пойдём, горе моё, – приобнимаю её за плечи и поправляю волосы. – Помогу тебе разобраться.

Взгляд приковывает знакомая цепочка, а когда разворачиваю Юльку к себе, вижу крохотную бабочку, которую ни с чем не спутаю, потому как выбирал её лично.

– Откуда это у тебя? – спрашиваю севшим голосом.

– Это? – касается пальцами украшения. – Мийка вчера отдала. Сказала, она ей надоела, чего добру пропадать.

– Ясно, – потираю правую щёку, а затем левое плечо.

Хочется по-детски закусить внутреннюю сторону щеки и переждать, пока схлынет, но я вовремя беру себя в руки.

Правила в любой игре с Алиевой, может придумать только Алиева.

А если она впервые за девятнадцать с хвостиком лет не хочет играть?

Значит, площадка закрывается…

Блядь.

Ладонями пытаюсь как следует вдавить глазные яблоки, а затем зарываюсь пальцами в спутанных волосах.

Мысленно считаю до десяти.

Окей.

– Ладно, пойдём, – говорю Юльке. – Посмотрим, что там у тебя с черчением.

Глава 17. Мия и игра.

– Что с настроением? – спрашивает Лёва, когда мы выходим из парка развлечений.

– Всё супер, – пожимаю плечом и смягчаю резкий тон эффектной улыбкой, щурясь от ослепляющего солнца.

На улице превосходный зимний день. Довольно морозно, чтобы повязать шарф на шее, но не так уж сильно, дабы при этом позволить себе пренебречь головным убором. В общем, бабуля бы заценила.

– Огорчилась, что я с тобой на «Смертельную башню» не пошёл? – называет наш с Громовым когда-то любимый аттракцион.

– Нет, – закатываю глаза. – Но мог бы и составить компанию.

– Не вижу смысла в неоправданном риске, – невозмутимо выговаривает Демидов, застёгивая свою чёрную парку с меховым воротником.

– Может, тогда и бой отмените? – закусываю губу.

Тот факт, что фактически два человека будут бороться из-за меня, мне не льстит и не доставляет приятных эмоций.

Напротив.

Я волнуюсь.

Потому что победитель слишком очевиден.

Так думают и все остальные. Я видела в университетском чате голосовалку. Девяносто против десяти. По всей видимости, однокурсников Громова.

Мой парень, с которым вот уже неделю мы официально встречаемся, безмолвно хватает меня за руку и ведёт к машине.

– Лё-ва, ну?!

– Мы уже говорили на этот счёт, Ми.

– И не договорились.

– И не договоримся, – спокойно произносит, открывая дверь. – Понятие чести для меня не пустой звук.

– А как же я? – снова улыбаюсь.

– Ты тоже мне дорога и должна меня понять.

В расстроенных чувствах жду пока, он усядется рядом, а потом сканирую пуленепробиваемое выражение лица.

Чёрт.

Упёртый, такой же, как его отец, который, кажется, решил поставить на уши всю Москву и третий день не сходит с первых страниц новостных пабликов.

Изредка обмениваясь фразами, доезжаем до моего дома. Лёва задумчиво управляет своей громадной махиной, а я расстраиваюсь, что продавить его не выходит. Надеюсь, только пока.

Ни по-детски надутая нижняя губа, ни нахмуренные брови Демидова не пробирают.

Факт.

На то, чтобы отыскать его слабое место у меня не так много времени. Скажу честно, сил на это тоже по минимуму.

Вот уже две недели я медленно тлею изнутри… Сгораю в собственных терзающих мыслях и ужасах.

Потому что даже поделиться ни с кем не могу. Пожалуй, в силу обстоятельств, только с Громовым… но он наконец-то внял молитвам и отцепился. Понял мою просьбу так буквально, что теперь я достойна только брошенного вскользь «привет». Даже не смотрит, как бы ни старалась.

На субботние родительские посиделки больше не является. Встреч не ищет. Отчаянно сдавливаю в кулачках симпатичные кисточки от белоснежного шарфа и провожаю взглядом случайного прохожего за окном.

Больно надо!

– Ты зайдёшь? – спрашиваю, хлопая глазами и расчерчивая хаотичные линии на крупном плече.

Проявление подобного собственничества – что-то новое для меня. До серьёзных ласк мы пока не дошли, но в прошлую субботу, после того как весь день скоротали в обнимку с лыжами, практически час целовались в машине.

Это было так по-взрослому, что я почти забыла все насущные проблемы.

– Зайду, раз приглашаешь, – ухмыляясь, кивает Лёва и глушит двигатель.

Придерживает тяжёлые ворота, чтобы пропустить меня вперёд и ошарашенно глазеет на Юльку, которая со всей дури влетает прямо в него, по всей видимости, поскользнувшись.

Не вытерпев шестнадцатилетнего урагана на ледяном покрытии, Демидов вместе с сестрой Мирона заваливаются в ближайший сугроб.

– Блядь, – вылетает изо рта всегда уравновешенного сына бывшего мэра.

Это так чудно и комично, что я украдкой хихикаю в шарф и тут же делаю солидное лицо, когда Лёва уставляется на меня.

– Юля, ну нельзя же так сбивать с ног, – помогаю девчонке слезть с туловища моего молодого человека.

– Я просто по привычке решила съехать с горки на подошве, а здесь вы, – звонко смеётся Громова, сдувая прядь волос с лица и поправляя шапку.

– Поосторожней надо быть, – рычит Лёва, стряхивая липкий снег с одежды и уничижительно поглядывая в Юлькину сторону.

– Внимательность – моё второе имя, вообще-то.

– Я заметил.

Юлька громко хмыкает и машет рукой.

– Ты чего пришла-то? – решаю сменить тему, пока мы направляемся к дому.

– У меня стилус для планшета крякнул, а Мир сказал, что свой запасной тебе давал. Если тебе не нужен, я заберу. А если пользуешься, то Мирон мне новый купит.

– Не пользуюсь, – отворачиваюсь. – Пойдём.

Не обращая внимания на тихие голоса родителей в гостиной, скидываем верхнюю одежду в гардеробе и поднимаемся странной троицей ко мне в комнату.

Лёва сразу захватывает кресло у окна и равнодушно ныряет в экран телефона, а Юлька усаживается за письменный стол и занимается пристальным изучением Демидова, пока я пытаюсь отыскать вещицу Громова.

– Вот, нашла, – вскрикиваю, когда дотягиваюсь до верхней полки. – Держи.

– Спасибо, Мийка.

– Да не за что.

В комнате создаётся неловкая тишина разбавлять которую не вижу смысла.

– Я тогда пойду, да? – нерешительно озирается она на дверь.

– Иди, конечно.

– Мирону тогда скажу, что забрала.

– Обязательно сообщи, – усмехаюсь.

В виске пульсирует лишь единственная болезненная мысль. У Громова был повод ко мне зайти, но он им не воспользовался, что ещё раз может означать только одно – Мир меня услышал и не собирается возобновлять общение.

Я ведь сама этого хотела?!

– До свидания, – Юлька обращается к креслу и на секунду зависает.

– Пока, – безучастно отзывается Лев, не обращая на неё внимания.

– Пока, Юль, – тепло прощаюсь с подругой, и с укоризной смотрю на Демидова. – Зачем ты так? Ей всего шестнадцать.

Он морщится, как от надоедливой мухи, убирает телефон на спинку кресла и зовёт меня к себе, а когда подхожу, обвивает талию и садит на колени.

Внутренности опаляет приятным теплом и я, чуть медля, скрещиваю руки на его затылке. Мне хочется пойти дальше. Потрогать его мышцы на груди, увитые венами руки и коснуться угловатой скулы, но я медлю, а дальше выпаливаю:

– Может, фильм посмотрим?

Лёва прижимается ближе и ныряет в ворот моей водолазки губами. Внутри пробуждается что-то вроде нетерпения наполовину с паникой. Дрожащими ладонями упираюсь в плечи перед собой, и Лёва понимающе отодвигается.

– Какой фильм? – спрашивает, кивая на стеновой экран.

– «Сумерки» не предлагать?

– Пощади, – отзывается он, ведя кончиком носа по моей щеке. Приятно. Очень.

Дальнейшие два часа мы смотрим кино. Не то мелодрама, не то боевик с Беном Аффлеком. Пытаюсь вникнуть в сюжет как могу, но… о чём это я? Совершенно не получается, потому что Лёва не делая ничего предосудительного, заставляет меня расслабиться и даже немножко поиграть с его пухлыми губами.

В полумраке они смотрятся дико сексуально, и я делаю это со всей присущей мне, как будущему дизайнеру, дотошностью. Но увы... отдаляясь от него, когда Демидов забывшись дотрагивается до моей груди.

Дверь, после того как вышла Юлька, предусмотрительно закрыта на замок, нам никто не мешает, поэтому причина не здесь. Даже сфальшивить не получится.

– Фильм закончился, – шепчу, вскакиваю с колен и включаю приглушённый свет. Озираюсь стыдливо.

Поспешно убираю глаза с внушительного паха и обнимаю себя руками.

– Понял, – хрипло смеется Лёва, возвышаясь надо мной. – Решила всё-таки устроить мне «Смертельную башню»?

Прикрыв рот, хохочу и снова его обнимаю. Теперь за узкую, в сравнении с торсом, талию.

– Прости. Я не могу так быстро, – доверчиво заглядываю в глаза. – И не здесь.

– Успокойся, Ми, – его ладони забирают мои щёки и он серьёзно выговаривает. – И не стесняйся, мы ничего такого не делали. Это всего лишь поцелуи. Ласковые, приятные. Мне нравится твоё воспитание и как ты хранишь себя. Такое сейчас раритет. Ты уникальна.

– Спасибо, – покрываюсь мурашками, незамедлительно вспоминая отправленное анонимом видео с новогодней вечеринки.

На нём я сначала танцую на сцене, чокаясь бокалами с подружками и заваливаюсь на них же, обнажив задницу. А затем… сижу с голой грудью верхо́м на Офицерове и те же красные трусы, как главное доказательство, сверкают всё там же.

Пока задание от анонима было одно – завалить зачёт. И тогда видео не появится в университетском чате и его не увидит тот, за уважение которого я переживаю даже больше, чем за расположение Демидова – мой отец.

Боже.

Громов говорил, что камер видеонаблюдения в випке не было. Получается, кто-то снимал умышленно и сейчас меня шантажирует.

Вминаюсь покрепче в Лёвино плечо и пытаюсь затормозить слёзы.

В горле першит от надвигающего спазма.

Мне придётся выполнять все требования и участвовать в этой игре. Это странно, потому что впервые в жизни, я не знаю ни ведущего, ни правил…

Глава 18. Мия и дуэлянты.

– Мия, ты как вообще? Готова к битве мажоров? – спрашивает Энж, когда я заворачиваю в мастерскую, где обычно проходят занятия по рисунку.

Закатываю глаза от раздражения. Сегодня тот самый день.

– Девочки, ну хоть вы не начинайте. Умоляю. Я и так на нервах.

Скидываю сумку на парту и растерянно потираю ледяные от ветра щёки. Пока бежала от стоянки до универа, думала, вся обморожусь. И это я ещё джинсы со свитером догадалась напялить.

На улице настоящие крещенские морозы. Время чудес, вот только я его совсем не ощущаю.

Что мне делать? Ума не приложу.

Как быть?

Лёва наотрез отказался меня слушаться. Оказывается, довольно сложно управлять мужчиной, если он не твой дед, отец или хотя бы лучший друг с пелёнок.

Может быть, конечно, у мужчин на уровне нижней чакры покладистость и просыпается, только я совершенно не готова проверять это на Льве Демидове.

По крайней мере, не так быстро.

– Только не говорите, что вы тоже сделали ставки? – подозрительно прищуриваюсь и медленно вскипаю.

Подруги переглядываются загадочно.

– Каюсь, – выдаёт Энж.

– И я, – добавляет Тая, поднимая руки.

– И на кого? – перевожу взгляд с одной на другую.

– Мы же не глупые. На Демидова, конечно.

– Ясно, – опускаю голову и изучаю носы своих ботинок на грубой подошве.

Как мне остановить двух придурошных дуэлянтов, если они оба упёртые, как бараны?

– А я на Громова поставила, – проговаривает Ива.

– Задорожная, блин, – вскрикиваю и тут же озираюсь, улыбаясь. – Всё в порядке, – машу однокурсникам.

Весь университет в курсе, какое сегодня в три часа дня ожидается шоу. Самые предприимчивые ставки собрали, почти что билеты продавали. Конечно, наш разговор тоже привлекает общий интерес.

– Голос тренируешь, Алиева? – спрашивает Светка. Противная и занудливая староста. – За кого болеть-то будешь?

– За тебя, Свет, – мило улыбаюсь. – Чтобы тебе нос нигде не прищемило.

Отворачиваюсь и снова смотрю на Иву.

– Ты в себе вообще, солнце? Живёшь на одну стипендию. Какой Громов к чёртовой матери?

– Мне обидно за него стало, – скромно улыбается добрая душа. – Я немного поставила, так… пятьсот рублей.

– Пятьсот рублей, – тянусь к сумке и достаю кожаный кошелёк. – Вот тебе пятьсот рублей. Выиграет Мир – отдашь, не выиграет – ничего страшного. Считай, что это подарок от Руслана Тимуровича Алиева. На шоколадку и твои любимые вареники с вишней.

– Ладно, – бурчит Ива, убирая деньги.

– То есть ты всё-таки полагаешь, что у Громова есть шансы? – смеётся Тая, откидываясь на спинку стула. – Ну, что ты за человек, Мийка? Любовь реально зла. Не видишь очевидного совершенно… Демидов его в мясо раскатает.

– Я вообще не хочу, чтобы бой состоялся, – кусаю губы. – Считаю это глупостью полной.

– А ты с парнем-то своим разговаривала? – интересуется Энж и поправляет белоснежные волосы.

– Это бесполезно, – грустно качаю головой.

– Надо было найти нужную позу, – томно закатывает глаза Попова и соблазнительно ведёт руками от шеи до живота. Вульгарно и пошло.

– Энж, хватит, – обрубаю.

Свою интимную жизнь я обсуждать не собираюсь. Ни за что.

Есть факты, которыми неприемлемо трясти перед посторонними, пусть даже это и самые близкие подруги, с двумя из которых мы со школьной парты дружим.

Уже по привычке вспоминаю про видео, которое хранится в облаке моего телефона и внутренне холодею. Не дай бог, когда-нибудь вечер в клубе будет обнародован.

Это будет конец!

– Я не могу уговорить Льва, – морщусь, возвращаясь к тебе беседы. – Он очень принципиальный. На мои доводы совсем не реагирует. Вбил себе в голову, что накостылять Громову – это дело чести. Как вообще драка связана с честью? Не понимаю.

– Может, тебе с Мироном поговорить? – предлагает Тая обеспокоенно. – А что? Это мысль! Да ведь, девчонки?

Ивка с Энж энергично кивают.

– Не знаю, – смотрю в сторону двери. – Второй курс сегодня вроде историю сдают. Может, сходить?

– Сходи, – отправляет меня Энж. – Хуже уже не будет. Но если что, то я договорилась с нашим диджеем из Студенческого клуба. У нас будут самые козырные места, девочки – в аппаратной.

– Ладно, – подскакиваю. – Побегу, найду Громова.

Практически долетаю до двери, но спокойно оборачиваюсь и возвращаюсь за сумкой.

– Вам не оставлю, – показываю девчонкам язык.

– Мия, – взвывает Тайка. – Да сколько можно клясться, что не подкидывали мы тебе никакие презервативы. Нам, по-твоему, заняться нечем, да?

– Не знаю-не знаю. Кто-то же подкинул? – забрасываю сумку на плечо и поправляю светлый свитер из тонкой шерсти. – Я теперь всё своё ношу с собой и никак иначе.

Под общий смех однокурсников, выбегаю в коридор и не замечая никого вокруг, несусь в сторону расписания, у которого встречаю Женю Лобанову, студентку третьего курса.

– Мия, здравствуй, – говорит она приветливо, хватая меня за локоть. – Хочу пригласить тебя на свой день рождения.

– Привет. День рождения? – хмурюсь, так как мы не особо общаемся. Подругами никогда не были, так… знакомые.