Текст книги "Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
– Давай по порядку.
Всхлип.
Вздох. И кивок.
Веду её в гостиную, где Лада тут же вручает мне в руки свой яблофон.
– Смотри.
Пялюсь на экран. Там какой-то мем из Одноклассников в центре которого моя практически обнажённая девушка.
– Это чё за хрень?!
– Не знаю, – рыдает.
– В смысле не знаешь? Не помнишь, когда снималась?
– Я вообще на эту рекламу не снималась. Мне фотограф, наш местный Спиридонов, предложил год назад фотосессию для стокового сайта. Мы наделали порядка сотни этих фотографий. Разных, – с обидой выговаривает. – Где я держу рамку, в форме врача или кондитера. Улыбаюсь или грущу, ем, курю... Ну, ты понял…
Киваю.
– Эти фотографии мы продали стоку, и теперь ими может пользоваться кто угодно, предварительно выкупив копию на сайте.
– Жёстко, – недовольно качаю головой.
– Я же не думала, что они такое сочинят, ещё и в нашем городе. Сайт международный, я полагала максимум, что мне грозит, красоваться на вывеске похоронного бюро где-нибудь в Арканзасе.
Снова начинает рыдать.
– Ты представляешь, что будет, если папа увидит? – стонет, сквозь сжатые пальцы.
– Примерно, – устало вздыхаю. – А он где?
– Они с мамой на закуп уехали, в Москву.
– Ясно.
Родители Лады всю жизнь держат пару точек на местном рынке. Одежда, постельное бельё и что-то вроде киоска с компьютерными играми.
Раз в месяц стабильно по старинке катаются на «Садовод». Верят в то, что товар надо пощупать своими руками и абсолютно не верят в популярные маркетплейсы, считая их кем-то вроде мошенников.
– Что делать, Мир? – шепчет она, устраиваясь у меня на коленках. Обвивает руками шею и трётся задницей. – Я так волнуюсь.
– Попробую что-нибудь решить.
Когда Лада окончательно затихает, оставляю её одну под предлогом подготовки к сессии, еду к злополучному перекрёстку.
Там горько усмехнувшись, разглядываю ещё раз свою девушку, практически в чём мать родила... Ниже под щитом, замечаю название рекламного агентства, которому, по всей видимости, он и принадлежит.
Уточнив адрес в интернете, направляюсь туда, а прибыв, сразу с порога холодно здороваюсь с секретарём.
– Здравствуйте, могу я увидеть менеджера?
– Добрый день, вы по поводу наружной рекламы? – вежливо уточняет девчонка с ресепшена.
– Да, – киваю. – Меня интересует самый большой щит на главном перекрёстке.
– Так… – проверяет в компьютере. – Вам нужен Вадик.
– Ва-адик.
С таким именем хорошего точно не жди. У меня так черепаху в детстве звали.
Постукиваю пальцами о стойку, пока администратор зовёт Вадика.
Им оказывается парень лет двадцати. В очках и с жидким грязным хвостиком на голове.
– Добрый день, – заявляет он деловито. – К сожалению, пока щит, который вас интересует, занят.
– Пообщаться надо, – шиплю, подталкивая к выходу.
– Зачем? – пугается.
– Расскажешь, кто именно тебе заказал баннер с роллами.
Стрелки в голове Вадика начинают хаотично носиться, а я жду пока он разродится следующими словами:
– Девушка приходила. Брюнетка.
– Как вносила плату?
– Наличными.
– А тебя не смутило, что сотрудник ресторана японской кухни запросил бы счёт для безналичной оплаты?
– Мы же в России, – нервно сглатывает слюну Вадик. – Меня здесь ничего не удивляет. В прошлый раз бартер на электронные сигареты предложили, а ещё на молоко коровье…
– На какой период заказан баннер?
– Стандартный срок размещения – одна неделя.
– Ты сегодня же снимешь его? – наступаю.
– Но я не могу. Он оплачен.
– Дай мне контакт, – озираюсь подозрительно и стягиваю парку.
– Ну, хорошо, раз такое дело, – поправляет Вадик сиреневый свитер и отправляется в сторону коридора.
Иду за ним, чтобы не дай бог не решил сбежать.
Зайдя в крохотный кабинет, больше смахивающий на каморку, опираюсь о хлипкий стол, пока патлатый перебирает полупустые файлы в толстой папке для документов.
– Вот, – восклицает он и протягивает мне. – Нашёл.
Смотрю на содержимое файла и охереваю.
Этого просто не может быть!!!
Глава 23. Мия и дикошарый бурундук.
– Мам, можно к тебе? – спрашиваю, приоткрывая дверь кабинета.
Переступаю с ноги на ногу.
– Конечно, – отвечает она с улыбкой, поднимаясь из-за стола. – А чего спрашиваешь?!
– Не знаю. Вдруг надоедаю тебе?..
Пожимаю плечами, глядя, как лицо мамы приобретает озадаченное выражение.
– Боже, Мия, – теряется. – Откуда ты взяла такую глупость? Как ты можешь мне надоесть?!
– Не знаю. Мне всё время кажется, что тебе не до меня… – с обидой поджимаю губы.
Мама ласково приобнимает и ведёт к уютному диванчику возле окна. Усаживается рядом, подкладывая атласные подушки за спину.
– Как мне может быть не до тебя? Разве я своими действиями даю это понять?
– Нет. Только не переживай, – взволнованно проговариваю, поглядывая на внушительного размера живот. – Я ничего такого не имела в виду, мам. Посоветоваться пришла.
– Что такое?
– У Лёвы папа внезапно прилетел, и сегодня мы приглашены на приём в администрацию.
– Неожиданно.
– Мне тоже. Я совсем не готова. Может, одолжишь своё бежевое платье?
– Конечно, без проблем, – задумчиво осматривает моё лицо мама. – И причёску с макияжем помогу сделать.
– Спасибо, – морщусь. – Но макияж я сама, окей? Ты ведь знаешь, я не люблю его.
– Ну, Мия, – мама вздыхает. – Есть такие мероприятия, дорогая моя, на которые по этикету положено быть во всеоружии. А в обычные дни можешь вполне обходиться тушью, как ты и привыкла.
– Этикет, – удручённо вздыхаю.
Весь вечер провести с городскими богачами? Улыбаться и не дышать в узком платье – это как-то слишком, что ли?
– Как твои девочки? – заботливо разглаживает воротник моей домашней футболки мама.
– Да… нормально.
– Ива?
– Ой, работу вроде как нашла. По вечерам.
Мама неодобрительно сжимает губы.
– А Тая? Всё ещё безответно влюблена?! Как его…
– Ваня.
– Точно. Сын новой мэрши.
– Любит, да, – закусываю губу.
Мы с Таечкой – подруги по несчастью. Слава богу, хоть объекты воздыханий разные. Такого наша дружба бы не выдержала…
– А он что? Ваня-то?!
– Не знаю, мам. Мне бы со своими проблемами разобраться.
– С какими проблемами? – подозрительно осматривает моё краснеющее лицо мама. – С зачётом папа всё решил. Появилось ещё что-то?
– Нет, – поспешно машу рукой и виновато смотрю в окно.
Дёрнул же чёрт ляпнуть такое?
– Надо сказать, я вообще удивлена. Ольга Львовна предупреждала, первый семестр может идти процесс адаптации, но что это начнётся со второго… мы никак не ожидали.
– Да всё нормально, мам. И психологиня твоя права. Первое время было тяжеловато, сейчас всё как по накатанной…
Про себя усмехаюсь, как по накатанной я сваливаюсь прямо в ад!
– Ладно, девочка моя любимая, – гладит по голове мама. – Если будут проблемы, ты ведь мне расскажешь?
– Конечно.
Складываю трясущиеся руки на груди.
– А как со Львом?
Выдыхаю резко, радуясь внезапной смене темы.
– Отлично, – становлюсь жизнерадостной. – Лёва классный. Порядочный и добрый. Помогает, если нужно.
Мама вдруг отворачивается, расстроенно вздыхает и поглаживает живот.
– Не понимаю. Ты своего парня описываешь или почтальона Печкина?! На влюблённость это не похоже.
Молча опускаю глаза, теребя подол футболки.
– Крошик, – обращается мама ко мне детским прозвищем. – Без уважения зрелой любви не бывает, но есть и обратная сторона: одно лишь уважение – это ещё нелюбовь.
– Да я понимаю, – киваю.
– У меня ведь был такой опыт… – вспоминает она.
– Вова, кажется? – вскидываю на неё взгляд. – Я помню.
– Да, – говорит мама чуть ли не шёпотом Всё потому, что отец не любит, когда в доме поднимается эта тема.
Обнимаю маму крепко и хотя бы на время успокаиваюсь.
– Я думала, вам с папой нравится Лёва, – поджимаю губы.
Мамочка обхватывает мои плечи и заглядывает в моё лицо. Гладит по щеке.
– Главное, чтобы он нравился тебе, дочь.
Резко поворачиваюсь к хлопнувшей двери.
– Миюха, – задыхаясь кричит Эмиль. – Там к тебе.
– Сам ты Миюха, – весело кидаю в брата диванной подушкой и бегу встречать Юльку, которая обещалась прийти на обед, чтобы поболтать.
Но оказавшись в коридоре, глохну и оттягиваю футболку для приличия…
– При-вет, – шепчу.
Приподнимаю брови, разглядывая Мирона. Я правда-правда скучала.
Тепло улыбаюсь... пока не замечаю холодности в его взгляде. А когда мой бывший друг хватает меня за локоть и тащит в подсобку под лестницу, вовсе задыхаюсь от возмущения.
– Куда ты…
– Надо поговорить.
– Ты не считаешь, что зачастил с этим желанием?
– Лучше не выводи, – мрачно цедит Громов и, захлопнув дверь подсобки, зажигает лампочку на низком потолке.
Украдкой окидываю взглядом спортивную фигуру, длинные ноги, плоский живот и вздымающуюся грудную клетку, а потом замечаю синяк на лице и нервно сглатываю слюну.
Бедненький мой!..
В левой руке у него замечаю обычный прозрачный файл. Мирон, увидев направление моего взгляда, демонстративно трясёт содержимым.
– Узнаёшь?
Сужаю глаза, чтобы распознать… лист из именного блокнота Мии Алиевой.
– Что это?
– Так узнаёшь или нет? – спрашивает так, словно у него пар из ушей сейчас повалит.
– Ты ведь знаешь, что это мой блокнот?
– Конечно, – кивает он и сжимает зубы до отчётливого хруста. – Зачем ты это сделала?
– Что именно?
– Зачем заказала этот баннер с изображением Лады? Опять мне назло?
Его бешенство передаётся мне молниеносно. Словно от дикошарого бурундука.
– Ты дурак, – сдвигаю брови и отталкиваю его, впечатывая в дверь. – Сдались вы мне оба.
– Мия…
– Ты не в себе, Громов. Мне нет никакого дела ни до тебя, ни до твоей Миловановой.
– А это, – сотрясает пакет, – тогда, как оказалось в рекламном агентстве?
Приглядываюсь.
На листке та самая фраза с баннера: «Дашь мне в ротик?», написана… будто бы моей рукой.
Чёрт.
Снова аноним? Сколько можно?
– Мия, это ведь твой почерк? – надвигается.
– Похоже на то… – равнодушно отзываюсь.
Мир стихает, а потом громко матерится и запрокидывает голову назад.
– Я в шоке с тебя, – начинает произносить. – Ну, ладно, у вас с Ладой антипатия. Я всё понимаю. Но рекламный щит… ты о её родителях подумала? Каково им будет?!
Слёзы застилают глаза. В груди проклятый ступор. Так всегда бывает от несправедливости.
Немного погодя, делаю слабые попытки оправдаться:
– Мир... Это не я! Клянусь тебе, что не имею к этому никакого отношения.
– А это что? – тычет мне в лицо полупустым файлом для документов.
– Не знаю... – теряюсь так, что голова кружится.
– Не знаешь? – язвит.
– Нет, – зажимаю рот двумя руками и реву навзрыд, не стерпев разочарованного взгляда.
Пытаюсь объясниться обрывками:
– Меня кто-то подставляет. Угрожает... Я запуталась. Не понимаю, что происходит...
– Подставляет? – хмурится Громов.
Слова не могу сказать больше. Начинается реальная истерика. Через несколько часов мне нужно быть на благотворительном вечере с Лёвой. Светящейся, в красивом платье и желательно без мешков под глазами. А я рыдаю в подсобке оправдываясь.
Просто ужасно!
– Это же я, Мир. Неужели ты думаешь, что я на такое способна?
Широкие плечи опускаются, он резко притягивает меня к себе. Утыкаюсь в тёплую шею мокрой щекой и жадно дышу.
– Хорош уже, не реви. Растаешь.
– Ты мне веришь? – спрашиваю тихо и жду ответа. Вся моя жизнь висит на волоске.
Потому что если даже Громов мне не верит, то как вообще дальше...
– Веришь? Ну?
Отклоняюсь и заглядываю в прозрачные глаза, хаотично награждающие моё лицо жадным вниманием.
– Если не веришь – уходи, – срываюсь. – Все уходите!
– Успокойся, – прижимает меня к двери, фиксируя ногами мои ноги.
Дышим оба натянуто.
По венам дрожь. От него снова пахнет так, как раньше. Любовью. Моё персональное счастье – этот аромат.
На секунду теряюсь, но потом снова пищу, пытаясь выскользнуть из-под сильного тела:
– Скажи сейчас.
– Блядь, – морщится он. Я взмокла вся, футболка задралась до трусов, а Громов такой же уравновешенный. – Я тебе верю. Угомонись уже, а? – рычит. – Дай подумать. Мия.
Затихаю, всё ещё вжимаясь в его шею лицом. Пошевелиться боюсь, нравится что вот так... он вокруг, повсюду. Но моё имя, а не привычное «Карамелина», чуточку отрезвляет.
Всё закончилось.
Мы другие.
Опять пустота и ни-че-го!
– Где у тебя этот блокнот? – спрашивает он, словно внимательно считая по порядку слёзы на моём лице.
– В комнате. На полке над письменным столом.
– Пошли, – резко отклоняется и, ухватившись за мою талию, сдвигает в сторону. Заметив голые ноги, откашливается.
Затем тащит за собой как безвольную куклу. Оказавшись в розовой комнате, Мирон скидывает всё содержимое с полки и находит злополучный блокнот.
– Ты кому-нибудь его давала? – начинает допрос, не обращая на меня внимания.
Изучает тонкие листы.
– Нет, он всегда был здесь.
– Кто именно тебе его подарил?
– Я не знаю, – мотаю головой. – Он был на столе в клубе в ту ночь, наверное, кто-то из девчонок, но они все до одной говорят, что не дарили.
Мирон пристально изучает каждую страничку блокнота. Хорошо хоть я, как обычно это бывало в детстве, не исписала его именем все до одной.
– Смотри, – говорит он, показывая мне разворот в середине, внизу которого мелкий, противный шрифт. – Это название типографии.
Отодвинув блокнот, извлекает из заднего кармана телефон и хаотично водит по экрану пальцем. Раздумывает. Жадно слежу за мужскими руками, пока он не засёк.
– Это в области. Пятьдесят километров отсюда, – наконец-то сообщает, а потом предлагает. – Скатаемся?
– Сейчас? – округляю глаза.
– Нет, следующим летом. Поехали, – кивает в сторону моего шкафа.
– Ты что? – подозрительно щурюсь. – Декстер Морган?!
– Поехали, – повторяет упрямо.
Озираюсь, чувствуя в груди сначала лёгкое смятение, а затем накрывающую волну азарта вперемешку с предвкушением.
– У меня приём в администрации. Лёва ждёт, – разглядываю свой идеальный маникюр и медленно произношу. В основном для приличия и из уважения к своему парню.
Потом закатываю глаза. Я ведь уже всё решила?! Стоит ли набивать цену?
– Мне тебя у него отпросить? – с иронией хмыкает Мирон.
– Только попробуй, – гордо разворачиваюсь и иду за одеждой.
Позвоночник покалывает пока отыскиваю спортивный костюм, носки и комплект белья. С достоинством оборачиваюсь, и взмахом подбородка указываю гостю на выход.
– Шевели попой, Карамелина. Рабочий день в типографии не резиновый, – усмехается Громов и отправляется к двери.
Глава 24. Изливающая душу Мия.
Не собираюсь ради него наряжаться, думаю я, натягивая на комплект из топа и шорт, легинсы с толстовкой цвета пыльной розы.
Мы по делу едем.
И разговаривать с ним тоже не собираюсь.
Всю дорогу буду слушать любимую музыку. Прихватываю наушники в зарядном кейсе и вместе с телефоном кидаю их в рюкзак. Спустившись на первый этаж, прохожу на кухню и выдвигаю ящик со сладостями.
Так-с.
Забираю целую пачку «Киндер-шоколада» и как дура зависаю на батончике «Сникерс». Громов его просто обожает.
Постукиваю по шоколадке пальцем.
А ещё Громов любит Ладу, напоминаю себе, мстительно складывая в рюкзак «Марс». Состроив мордочку, застёгиваю молнию.
То-то же.
– Ты куда? – спрашивает мама, проходя мимо кухни в столовую.
– Мы… с Миром в одно место прокатимся.
– С Миром, – хмурится она. – А как же приём в администрации?!
– Я написала Лёве, что не пойду. Извинилась перед ним.
– Так не делается, – мама расстроенно качает головой. – Он не обиделся?!
– Нормально всё, – машу рукой. – Вечером буду. Пока мамуль.
Если честно, я просто счастлива!
И вовсе не оттого, что отправляюсь в мини-путешествие с бывшим дружком.
Нет.
Я так не хотела идти на этот приём, что Громов стал отличным предлогом для отказа Демидову. Правда, я трусливо написала, что плохо себя чувствую, а Лев пожелал поскорее выздоравливать и сообщил, что позвонит вечером.
Ощущаю себя ужасной обманщицей, недостойной такого классного парня.
В прихожей натягиваю короткий блестящий дутый пуховик и серебристые угги.
– Мы в область едем… По зимней трассе, – Мирон отводит взгляд от экрана телефона и недовольно изучает мои ноги. – Чё ты вырядилась как на фотосессию?!
– Мы ведь на машине…
– Это дорога, Карамелина. Машина может сломаться.
Невозмутимо укладываю рюкзак себе на колени и поворачиваюсь к Громову:
– Даже БМВ?..
Играю бровями.
Мир посмеиваясь заводит автомобиль и выруливает на дорогу.
– Даже БМВ ломается. Это всего лишь вещь. Но понадёжнее будет чем…
– Только попробуй, – предупреждаю с серьёзным лицом.
– Чем корейцы, – договаривает он благоразумно.
– Спасибо.
Наш посёлок находится практически на выезде из города, поэтому мы довольно быстро оказываемся на трассе. Мирон устраивается в правый ряд и заметно расслабившись, немного съезжает в кресле, расставляя ноги.
Периодически бросает на меня многозначительные взгляды.
– Рассказывай давай, – говорит тихо.
Забираю воздух в лёгкие. Я ждала. Боже. Из меня как из табакерки тут же сыпется:
– Всё началось в Новый год…
– Пфф… так давно?!
– Да. Мне пришло сообщение с анонимного номера. Поздравили с праздником, обозвали овцой и посоветовали крепиться, потому что год будет для меня тяжёлым.
Безукоризненные черты лица ломаются, но это всё равно красиво. Любуюсь.
– Пиздец. И чё ты молчала, дурочка моя?
– Перестань, – стону. – Я тебе рассказываю ни для того, чтобы выслушивать нотации.
Мирон враз становится серьёзнее.
– Продолжай.
– Потом мне пришло видео из клуба, – закусываю губу.
– Какое?
– С Офицеровым, – смущаюсь. – Из випки. Помнишь?
– С удовольствием бы забыл, – выплёвывает он.
– Почему? – хмурюсь.
– Не бери в голову. Видео… – почёсывает подбородок двумя пальцами. – Там же не было камер. Я проверял.
– Не было, – киваю. – Значит, кто-то снимал. За шторой у стены.
Моё лицо заливается краской.
– Это уже интереснее и было не так давно. Сгоняю завтра в клуб, чтобы просмотреть видеозаписи из тамбура и зала. Может, будет видно, кто заходил в випку перед вами.
– Спасибо.
Минут десять едем в полнейшей тишине. Кажется, Громов и думать забыл про мои проблемы, но я уверена, что он обмозговывает обрушившуюся на него информацию.
– Я так понимаю, это шантаж? – хмурится Мирон, поглядывая в зеркало заднего вида. – Что тебе надо было сделать?
– Завалить зачёт, – произношу еле слышно.
– И ты пошла на поводу у шантажиста? – взбешено восклицает.
– А что мне было делать? – развожу руками.
– Рассказать отцу, как минимум.
– Только попробуй, – предупреждаю, грозя ему пальцем.
– Почему ты…
– Это не обсуждается, Мир.
– Но по-че-му? Ты можешь мне внятно объяснить?
– Не хочу, чтобы отец видел… Там такой ужас… Кринж.
Мотаю головой. Немыслимо.
– Я помню всё до мелочей, – ворчит он под нос. – Ничего такого ужасного там не было, не нагнетай. Если бы ты там сексом занималась или, ещё невообразимее, делала минет.
Он хохочет, будто сама мысль о том, что я могу делать что-то подобное вызывает только улыбку.
Это злит чрезвычайно.
– Что за «ещё невообразимее»? – оскорбляюсь. – Что смешного в том, что я могла делать кому-то минет?
Смех мгновенно прекращается, а мужские ладони с силой стискивают руль.
– Ты же несерьёзно? – его глаза метают в меня молнии.
– Надеюсь, это ты несерьёзно, – парирую. – И смею тебе напомнить, у меня есть парень, который взрослее тебя на три года.
Последнее звучит немного по-детски, но я стараюсь об этом не думать.
– При чём здесь возраст и секс? – удивляется Громов. – Мне кажется, здесь больше влияют другие величины, – подмигивает мне.
– Ой, всё, – зажимаю уши. – Хватит, пожалуйста.
Он снова смеётся и, кажется, успокаивается.
– Ладно. Так почему ты не рассказала отцу, Карамелина?
– Мне стыдно, – морщусь. – Он считает меня такой идеальной. Так гордится. Когда я думаю, что папа когда-нибудь увидит нечто подобное, у меня руки дрожат.
Киваю на сложенные ладони.
Мирон тяжело вздыхает и тянется к ним, приободряюще сжимает мои пальцы. Улыбаюсь ему в ответ.
– Спасибо…
– Ты не права, Мия.
– Почему?
– Семья – это место, где тебя примут любой.
– Я никогда не была «любой». Всегда вела себя подобающим образом. Училась на отлично.
– Всё так, – соглашается Мирон.
– Тогда откуда ты знаешь, примут ли они меня после такого видео? – удивляюсь.
– Руслан с Элиной тебя любят, – пожимает он плечами.
– Идеальных все любят.
Кроме тебя, – договариваю про себя.
Ты питаешь слабость к порочным и грязным. Желательно без трусов.
– Загоняешься, Мий. И делаешь из мухи слона.
– Я умру, если это видео опубликуют, Мирон. Просто умру от стыда в ту же секунду. Сгорю дотла.
Громов оглушительно цокает и склоняет голову раздумывая. Снова сжимает мои ладони. Впервые чувствуя поддержку, ощущаю солёные слёзы на губах.
– Противоположность стыда – это свобода, – тихо произносит он. – Пока ты чего-то стыдишься, ты в тисках и кто-то умело этим пользуется.
– Кто это может быть? – искренне недоумеваю.
– Скорее всего, тот, кто хорошо тебя знает…
Глава 25. Замороженная Мия (не путать с «отмороженная»)
Благодаря начавшемуся снегопаду, на место мы приезжаем только к пяти часам вечера. Согласно указанному адресу, останавливаемся у серого высокого забора и ржавых ворот.
Мои наушники так и остались спокойно лежать в рюкзаке, а мы всю дорогу общались. Перебирали всех моих подруг и университетских знакомых.
На самом деле, это ужасно незаслуженно и стыдно.
Хочешь не хочешь, начинаешь подозревать самых близких. Ещё и себя в этом винишь.
Замкнутый круг какой-то.
– Это что? Типография здесь? – удивлённо хлопаю глазами, потягиваясь.
– Судя по навигатору – да, – Громов тоже осматривается, кидает беглый взгляд на мои сведённые колени и морщится. – Какой-то старый завод. Наверняка разорили, а площади сдают в аренду.
– Ладно, – деловито киваю и натягиваю на уши белую шерстяную повязку с жемчужными бусинами.
Раскрываю солнцезащитный козырёк и, глядя в зеркало, поправляю волосы.
– Пиздец. А шапка где? – выгибает брови Мирон.
Мрачно за мной наблюдает.
– У тебя – на голове, – отвечаю усмехнувшись.
– А твоя где? А варежки? Шарф? Ты совсем сдурела?
Ударяю по козырьку, возвращая его на место.
– Хватит уже, папочка. Я сама за себя отвечаю.
– Отвечалка не выросла, – рычит Громов.
Вместо препирательств фыркаю в ответ и отворяю дверь. В лицо тут же ударяет холодный ветер, по телу пробегают противные мурашки.
Чёрт.
Громов огибает капот и застёгивает замок на своём пуховике до подбородка. Предусмотрительно натягивает перчатки. Прячу улыбку, опуская лицо.
Холодно, конечно, но не до такой степени. Взмахнув волосами, складываю руки на груди.
– Ты снарядился?
Мирон не реагирует на подкол.
– Пойдём? – спрашивает серьёзно, подавая мне руку.
По-королевски игнорирую её и проплываю вперёд.
Громов делает вид, что ничего не произошло. Вслух рассуждает, где именно находится типография.
Территория заброшенного предприятия оказывается огромной. Около двадцати минут занимаемся тем, что навещаем четыре унылых здания, на дверях которых оказываются огромные амбарные замки.
После того как осматриваем ещё два, я готова волком выть от холода, но упрямо молчу, передвигая звенящими, перемёрзшими коленками. Даже руки, несмотря на то что они спрятаны в карманах, становятся ледяными.
– Надо обойти с той стороны, – говорит Мирон невозмутимо.
С возмущением уставляюсь ему в спину. Несколько раз забираю воздух в рот, пытаясь не начать орать.
– С какой?.. Ты не видишь, что здесь всё заброшено, – развожу руками. – Нет здесь никого.
Противные снежинки обжигают обветренное, покрасневшее лицо.
– Судя по навигатору здесь есть ещё два здания за небольшой лесополосой. Может быть, мы не с той стороны подъехали, – выговаривает он не оборачиваясь.
Останавливается и раздумывает.
– Какой лесополосы? – взрываюсь, топая ногой. – Ты не видишь, здесь ничего нет!
Громов медленно разворачивается, упирает руки по бокам. Тяжело дышит, выпуская изо рта белый рассеивающийся пар.
Прозрачные глаза внимательно анализируют моё лицо.
– Ты чего визжишь, Карамелина? Тебе хвост прищемило? – спрашивает хмуро. – Или он от холода сейчас отпадёт?
– Нет, – вскрикиваю, – что ты… Мне весьма комфортно.
Отворачиваюсь и прыгаю на месте.
– Где там твои два здания? – спрашиваю озираясь.
– Возьми мою шапку, – говорит Мирон, хватая меня за локоть.
– Не надо, – вырываюсь.
– Быстро возьми эту блядскую шапку, – цедит сквозь зубы.
Не выдерживаю и соглашаюсь. Уж слишком холодно. Я и вправду погорячилась с выбором одежды.
– Ладно, – заявляю, демонстрируя ему свой язык.
Хватаю чёрную шерстяную шапку и незаметно коснувшись её носом, натягиваю поверх повязки.
– Как я тебе? – красуюсь.
Мирон с важным видом обводит глазами мои ноги.
– До машины минут двадцать быстрым шагом. Справишься?
– Постараюсь, – нерешительно смотрю на узкую дорожку.
– Потерпи, ладно, – просит он чуть мягче.
Скидывает куртку, передавая её мне вместе с перчатками.
– Зачем ты? – ошарашенно смотрю, как Мирон расстёгивает кофту, снимает её, на пару секунд оставаясь в одной футболке.
Быстро одевается обратно.
– Я не буду снимать с себя одежду, – предупреждаю.
Я и так сейчас умру от переохлаждения.
– Это поджопник, – хрипло смеётся Громов, подходя ближе.
Оказываюсь совершенно неготовой к тому, что сильные руки меня обнимают, а колючая щека гладит мою щеку. Молча слежу, как он завязывает кофту на моей талии, тут же ощущая хоть какую-то защиту от ветра на своей пятой точке.
– Спасибо, – проговариваю в тёплую шею.
– Пожалуйста.
В таком виде более или менее сносно прохожу полпути, но потом начинаю жаловаться. Колени заледенели, будто прямо сейчас, в эту же секунду разлетятся в мелкие осколки.
– Ну, что ты? – оборачивается Мирон.
Не могу сдержать улыбку, глядя на красные уши.
– Ноги замёрзли, – чуть не плачу.
– Ноги?..
– Коленки, – хнычу. – Мир, зачем мы вообще сюда приехали?!
Громов резко опускается передо мной и обхватывает лодыжку сразу двумя руками. Поглаживающими движениями растирает, продвигаясь всё выше и выше.
Его лицо сосредоточено, а скулы время от времени сжимаются, словно дотрагиваться до меня ему максимально противно. Вспыхиваю от тепла, которое распространяется по телу от его прикосновений. Мирон добирается до бедра и переходит ко второй ноге.
Кажется, мне впервые становится жарко в минус пятнадцать.
– Полегче? – спрашивает, поднимаясь.
Отводит глаза и откашливается.
– Да. Спасибо.
Оставшуюся дорогу до машины идём в полном молчании. Мирон чуть впереди, я тянусь следом.
Перевариваю то, с каким отвращением он дотрагивался до меня.
Ужас-ужас. Потираю горящие щёки, когда усаживаюсь в машину.
– Сейчас обогрев включу, – сообщает Мирон.
Снимаю мужскую шапку и робко укладываю её к себе на колени.
– Спасибо.
– Пожалуйста, – упрямо произносит, но теперь в голосе чувствуется лёгкая улыбка.
Скидываю обувь и забираюсь на кресло с ногами. Жду, когда станет теплее.
– Поехали домой? – спрашиваю, заглядываясь на то, как Мирон активно растирает уши.
– Здесь останемся, – отвечает он так, словно давно всё решил.
– Как здесь? – вспыхиваю. – В машине?!
– Нет, конечно. У Пашки Ростова с моего курса бабушка живёт неподалёку. Сейчас с ним созвонюсь, он договорится, чтобы мы переночевали.
– Не думаю, что это хорошая идея, – качаю головой, вспоминая о Лёве.
– Мы так ничего и не выяснили. Получается, зря скатались?
Громов выкладывает на панель файл с листком из моего блокнота и спрашивает:
– Я звоню Пахе? Думай сама...
Полминуты гипнотизирую вещественное доказательство, которое он добыл в рекламном агентстве и утвердительно киваю. Не знаю, что побеждает... Желание найти анонима или побыть ешё немного с ним вдвоём.
*
До жилища чудесной старушки, Галины Сергеевны, мы добираемся ещё в течение часа. Снег и не думает заканчиваться, а её дом оказывается в глухой деревне.
Мирон тут же вызывается расчистить от снега дорожки у входа, а меня отпаивают горячим чаем.
Ужинаем втроём.
Галина Сергеевна выспрашивает, кем мы друг другу приходимся, а затем рассказывает истории своей молодости. Коротко переглядываемся с Громовым.
От тепла и пережитых эмоций нестерпимо хочется спать, чуть позже я начинаю зевать без остановки, и хозяйка отправляет нас в небольшую комнату с двумя уже застеленными кроватями.
Скидываю толстовку и укладываюсь на ту, что возле окна. Отворачиваюсь, чтобы не смотреть на Громова. После нашей поездки в машине мы практически не оставались наедине.
– Спокойной ночи, Мия, – говорит Мирон, когда затихает.
– Спокойной ночи…
Тени от окна над моей кроватью, складываются в незамысловатые узоры. Долго изучаю их, пытаясь унять волну паники внутри.
Если не считать гостиниц, я никогда не ночевала нигде, кроме как дома, у бабушки или в крайнем случае, у Громовых.
Несколько раз, ныряю под одеяло и снова глазею в окно. В какой-то момент кажется, что в него кто-то заглядывает, и я подпрыгиваю.
– Мир, – приподнимаюсь на локтях. – Ты спишь?
– Нет, – отвечает он, поворачивая голову.
– Мне… страшно.
Громов опять смотрит в потолок и трудно вздыхает. После десятисекундной паузы откидывает краешек одеяло.
– Иди сюда, – говорит еле слышно.
Округляю глаза и сдавливаю кулаки до боли.
В последний раз после того, как я пришла к нему в постель, он выставил меня за дверь. И пусть сейчас на мне чуть больше одежды, подобное унижение забыть практически невозможно.
– Мирон, – кусаю губы в нерешительности.
Спать одной боязно, но гордость берёт своё.
– Ну что? – снова смотрит в мою сторону.
– Можно, ты ко мне придёшь? – спрашиваю зажмуриваясь.
– Это что? – усмехается. – Известная Алиевская принципиальность?
– Нет, – мотаю головой, потому что мне не до шуток. – Мне страшно…
Не разлепляя глаз, слышу скрип соседней кровати, несколько быстрых шагов и чувствую, как Громов опускается рядом.
– Спасибо, – шепчу с облегчением.
Он подкладывает согнутую руку под голову. Второй рукой натягивает мне одеяло до подбородка и,устроив её на моей талии, прикрывает веки.
– Спи давай, Карамелина. Никто тебя не съест.
Глава 26. Вдохновлённая Мия.
– Лада, успокойся, – повторяет Мирон в двадцатый как минимум раз и я, не выдержав, вскакиваю с постели.
Судорожно начинаю её заправлять и перекладывать толстовку с места на место. Поглядываю в окно, за которым будто бы все краски ластиком стёрли. Только белый цвет оставили.
– Ла–да, – Громов повышает голос, а я внутренне ликую, что они ругаются со своей девушкой. – Я сказал тебе – вечером позвоню. Ты можешь не истерить?!
Снова один сплошной визг в трубке. Когда дело доходит до оскорблений в мой адрес, досадно хмыкаю и смотрю на Громова.
Вот так вот значит, да? Твоей девушке позволено про меня гадости говорить?
– Да что с тобой? – произносит Мирон теперь уже совершенно спокойно. – Я не буду разговаривать в таком тоне. Позвоню вечером. Если будешь готова нормально говорить, возьми трубку, – заканчивает он свою речь, несмотря на непрекращающийся ор.
– Весело у вас, – замечаю, снова глядя в окошко скучающе.
Усаживаюсь на кровать и поправляю топ под грудью.
