Текст книги "Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Я учусь в одном из лучших вузов страны. Летом, благодаря тому, что мой проект ландшафтного дизайна для городского парка культуры и отдыха выиграл в региональном конкурсе, я сама поступила в наш Архитектурный университет. И пусть многие завистники до сих пор считают, что всё дело в дружбе моего отца с нашим ректором.
Знаю, что это неправда.
У меня прекрасные братья. Дамир и Эмиль – близнецы и им пятнадцать. Но родители решили на этом не останавливаться, и совсем скоро нашу семью ждёт очередное пополнение.
Мои подруги крутые. Практически все мы, кроме Энж, пришли в Арх из одного класса и продолжили дружбу, проверенную годами.
До последнего времени у меня был Мир…
Украдкой разглядываю прямой профиль. Его ресницы такие длинные… Кожа покрыта чуть выступающей щетиной. Губы… пухлые. Красивые.
Ведёт себя как обычно. Движения плавные, привычные. Но, просто… больше не мой. Нервно сглатываю ком в горле и сжимаю пальчики в осенних ботинках. Мирон Громов – не мой. Это понимание бьёт по мозгам не хуже, чем коктейли, которыми напичкал меня Офицеров. Сейчас понимаю, что делал он это с определённой целью. А я была так увлечена местью…
И если бы не Мир…
Изнутри вдруг выворачивает… В желудке урчит и перед глазами всё расползается.
Зажимаю рот рукой, с испугом смотря по сторонам.
– Что? – спрашивает Мир, мрачно поглядывая. – Хреново тебе?
– Останови, – умоляю, пытаясь отвлечься от подступающей тошноты.
Громов резко сбавляет скорость и паркуется на обочине. Мухой вылетев из машины, склоняюсь над сугробом. Так плохо мне никогда не было. Наизнанку выворачивает. Даже холод не спасает.
Слышу, как хлопает дверь с водительской стороны.
– Не подходи, – ору, вытягивая руку и тут же снова закашливаюсь.
Ну, когда он меня слушал?
Прокля́тые спазмы всё не заканчиваются. Склонившись, загораживаю лицо волосами, чтобы Мир не запоминал меня в таком виде. Хочу быть для него лучшей. А принцессы, как известно, многие естественные вещи не делают.
Мирон терпеливо ждёт чуть позади.
– Надралась до шариков, Карамелина, – тяжело вздыхает. Приближается и аккуратно собирает мои раскиданные по плечам волосы. Бережно приобнимает свободной рукой. – Ну не умеешь пить – не пой, горе моё луковое.
– Отвали, – рычу, отталкивая его от себя. – Без тебя разберусь.
Он как скала, блин. Ни на шаг не сдвигается. Продыха не даёт. Ни единого шанса остаться принцессой.
– Давай уже, – хрипит. – Я сдохну на дороге от переохлаждения, пока ты будешь вызывать барабашку. Всю жизнь жалеть будешь.
– Меня от тебя тошнит, вообще-то, – говорю, едва не плача.
Через несколько минут желудок перестаёт напоминать о себе. Утерев рот тыльной стороной ладони, с достоинством вытягиваюсь и королевской походкой отправляюсь на своё место.
Громов оббега́ет капот, заваливается в машину и греется, потирая руки. Затем молча протягивает мне бутылку с водой. Забираю её, сталкиваясь с его холодными пальцами.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Когда автомобиль возобновляет движение, по салону разливается звук стандартной мелодии от айфона. Вытянувшись, Мирон извлекает из кармана брюк телефон, сверкнув фотографией рыжей. Попеременно смотрит то на дорогу, то на светящийся экран. А потом... выключает звук, убирает мобильный обратно в карман и сворачивает к автозаправочной станции.
– Чай тебе куплю, – тихо произносит, паркуясь у входа. – В таком виде нельзя пока домой.
Взглядом провожаю широкую спину и ровно выстриженный затылок, скрывающийся за прилавками. И пусть мне сейчас паршиво, как никогда. Пусть. Внутри всё дрожит от радости, что какое-то время мы проведём вместе.
В закрытой машине.
Только вдвоём.
Глава 7. Разбитая Мия.
Пока дожидаюсь Мирона, телефон в сумке подаёт признаки жизни.
– Да, – отвечаю как можно энергичнее.
– Ты где? Я состарился, пока ждал твоего звонка.
– Не ври, папочка, – как обычно, льщу. – Ты у меня молодой.
В трубке раздаётся хриплый смех.
– Вопрос не снят, Мия.
– Я… с Мироном. Он привезёт.
– Хм. Мне казалось, вы не ладите в последнее время?
– Всё нормально, пап, – настаиваю.
Пара секунд тишины обрываются строгим голосом:
– Давай недолго там. И без глупостей.
Ох.
Пожалуй, я бы с удовольствием наделала глупостей, но Мир не захочет. Последний, кстати, уже вышел из дверей павильона на автозаправочной станции и разговаривает по телефону. Увидев, как я наблюдаю, отворачивается. Замерев, пытаюсь прожечь дыру в его спине. Бесит, что он должен отчитываться перед кем-то, если проводит время со мной.
Перестать быть центром его вселенной – моя главная болевая точка.
Громов усаживается в БМВ и тяжело вздыхает.
– Пей, – протягивает мне картонный стаканчик. – И вот ещё, – выкладывает на панель упаковку жвачки.
– Спасибо, – вскрываю крышку и затягиваюсь тёплым паром.
– Пожалуйста.
Пью обжигающий чай без сахара, как я люблю, мелкими глотками. Мирон не смотрит. Сидит прямо, ведёт себя отстранённо.
Добравшись до дна, убираю стаканчик и хватаю жвачку.
– Рыжая тебя потеряла? – не могу сдержаться.
– Только не начинай, – предупреждает. – Ты, как Юлька.
– Юлька? – удивляюсь. Его сестре шестнадцать, и она та ещё штучка.
– На последнем ужине она случайно опрокинула на Ладу стакан сока. А ещё раньше случайно выбросила её зубную щётку из стаканчика в ванной.
Смеюсь в голос, пока Мирон направляет автомобиль к дороге, но ощущаю, как в груди царапаются острые коготки обиды. Почему-то факт, что Лада ночует в доме Громовых, я воспринимаю как прямое предательство тёти Насти и дяди Андрея.
Ничего не могу с собой поделать.
От горячего чая становится душно, поэтому я расстёгиваю замок и принимаюсь стягивать с плеч пуховик.
– Что ты делаешь? – спрашивает Мир.
– Мне жарко.
Пальцы на руле сжимаются, но Громов никак не комментирует, а когда мы наконец-то заезжаем на территорию коттеджного посёлка, в котором оба живём, паркуется слева от железных ворот.
Откинувшись на спинку кресла, разминает шею.
– Пиздец, продуло.
– Я знаю одну мазь хорошую. Мне врач выписывал, – лезу в сумочку.
– Не надо, Мия.
– Надо, – задерживаю на нём пристальный взгляд. – У тебя есть ручка?
Мирон раздражённо затягивается воздухом и извлекает шариковую ручку из солнцезащитного козырька.
Быстро выуживаю новый блокнот и пишу название. Оторвав листочек, передаю ему.
– Что это?! – спрашивает, держа его двумя пальцами.
– Мазь, – невозмутимо убираю в сумочку вещи.
– Нет. Вот это? – указывает на выбитую типографской краской надпись.
– А-а, – смеюсь. – Только что кто-то из девчонок подарил. Именной блокнот. Мия Алиева. Видишь?
Нечаянно касаюсь его пальцев.
– Вижу, – резко убирает руку, складывает лист и прячет в карман. – Ты мне лучше скажи, что это за фигня в клубе была?
Лицо невыносимо припекает от обжигающего взгляда, но я решаю быть честной.
– Хотела тебя позлить.
– Зачем?..
– Чтобы понял, – уставляюсь на него.
– Что именно, Карамелина?
Тяну ладонь к его мрачному лицу, но Мирон резко отшатывается. Убрав руку, отворачиваюсь и опускаю глаза.
– Ты… говорил, что мы всегда будем вместе, – качаю головой, разглядывая, как играет свет от фонаря с пайетками на платье.
– Мы и будем, – твёрдо отвечает.
– Говорил, что ты будешь строить дома, а я заниматься их дизайном.
– Так и будет, Мия. Оттого, что я люблю Ладу, между нами с тобой ничего не изменится.
– Любишь? – произношу сдавленно, поднимая на него изумлённый взгляд.
Жизнь останавливается.
Одно дело знать, что занимаются сексом, встречаются. Но любовь? Боже! Нет! Пожалуйста!
Кислорода в салоне катастрофически мало. Громов без ножа меня режет. Больно невыносимо, до такой степени, что непослушные слёзы выскальзывают из глаз.
Мирон, заметив их блеск, смачно матерится и отворачивается.
– Мия…
– А меня не любишь? – пытаюсь восстановить дыхание. – Меня больше не любишь, Мир?
Зажимаю лицо руками и плачу навзрыд. Плечи сотрясаются, а салон наполняется всхлипами.
О своём не первом за вечер позоре я подумаю завтра. А сейчас? Мне хочется расставить точки. Хочется снять наживую скальп, если придётся.
Он же не дурак?!
Нет, он не дурак. Всё понимает.
– Меня не любишь? – повторяю сквозь сжатые пальцы.
– Мия, – надвигается Мир и чувствую, как нежно убирает прядь волос за левое плечо. – Люблю, конечно. Как я тебя могу не любить?.. Как?..
– Не знаю, – огрызаюсь.
– Ты моё солнце. Я люблю тебя, даже не как сестру… Я слов подобрать не могу. Люблю тебя, как себя. Блядь.
– Что? – выкрикиваю.
– Мы же с рождения вместе. Ты всё обо мне знаешь, а я о тебе. Но я уже говорил…
Убираю руки от лица.
Мирон трудно сглатывает слюну и смотрит на меня в упор. Напряжение колется острыми иголками.
Оба вспоминаем ту ночь на даче, когда пришла к нему в комнату и в темноте забралась в постель… голышом. А он, грубо схватив за локоть, выставил за дверь.
Самое ужасное, что в таком виде в коридоре меня встретила тётя Настя. Слава богу, она не подняла шумиху и никому не сообщила. Даже родителям.
Бесцветные глаза исследуют моё зарёванное лицо, спускаются ниже к блестящему платью на груди, потом поспешно возвращаются.
– Ты… и есть я… понимаешь?..
– Не понимаю, – трясу головой.
– Я так это воспринимаю.
– Но сексом заниматься со мной не хочешь? – спрашиваю тихо.
Качает головой, словно стряхивая тяжёлые мысли.
– Я уже вышел из возраста, когда занимаешься сексом сам с собой, – отвечает отвернувшись.
– Дурак, – шепчу упрямо. – Но почему? Почему у нас не может быть также, как у тебя с ней? Я сделаю всё то же самое, обещаю.
– Ты не понимаешь, о чём просишь, – качает головой, опасно сверкнув глазами. – То, что ты устроила летом на даче – ни в какие ворота. Никогда так больше не делай. Ни с кем.
В его голосе улавливаю собственнические нотки, поэтому решаю зайти с другой стороны:
– Ты спокойно воспримешь, если я начну с кем-то встречаться?
– Это будет нескоро, – морщится он, расслабляясь. Смотрит прямо перед собой. – Сейчас тебе нужно заняться учёбой. Все восхищены твоим талантом. Секретарь с вашей кафедры сказала, что преподаватели только о тебе и говорят. Это твой звёздный час, Мия. Действуй.
Да пошёл ты, думаю про себя. Пока ты будешь кувыркаться с оранжевой куклой, я должна грызть гранит науки?
– Скажи в чём дело? – стою на своём. – Разве я не красивая?
Папа с детства талдычил, что я самая лучшая и краше нет никого на земле. Наверное, поэтому то, как долго Мирон думает над ответом , казалось бы, на очевидный вопрос, ранит и задевает.
Это заставляет возводимую годами самооценку рухнуть в один момент.
– Не отвечай, – говорю с усмешкой.
Он собранный, холодный, а я – в мясо. Растерзана и обезврежена. Побита.
Зачем? Зачем я только пошла за ним ещё и в университет? Мне теперь совсем никуда не деться. Потому что его я люблю больше, чем дизайн.
Тело неистово трясётся от рыданий, которые я сдерживаю.
Он. Её. Любит.
– Ми-я, – обжигает горячими пальцами обнажённое плечо, лямка от платья скатывается, оголяя бледно-розовый сосок, но я так ошеломлена, что мне уже всё равно.
– Никогда больше не трогай меня, Мир. Даже пальцем, – сама поражаюсь мелькнувшей стали в моём голосе.
Быстро накидываю пуховик.
– Ми-я, – хрипло повторяет. – Ты безумно красивая.
– Хватит, – это он из жалости.
– Я серьёзно. Особенно сейчас.
Не замечаю ничего вокруг.
– Я… рассчитывала, что ты одумаешься, но вижу, напрасно, – не выдерживаю и бью по двери, распахивая её. – Никогда больше не приближайся.
– Мия, – Мирон выбирается из машины вслед за мной.
– Не ходи за мной, – оборачиваюсь. – Я – не ты, – слёзы застывают на лице от холода. – Ты всего лишь друг детства, но с этого момента нас ничего не связывает.
Сжав в руке сумку, бегу по дороге в сторону своего дома. Мой плач расходится эхом по заснеженному, спящему посёлку.
Не нужна.
Пока я представляла наших детей, он и не собирался быть со мной. Я всё себе придумала.
Предполагала, в ту ночь выгнал меня, потому что бережёт. Хранит мою девственность до лучшего момента.
Дурочка Мийка.
Ты просто дурочка!
Глава 8. Смазливая Мия.
Предновогодняя неделя проходит стремительно.
Я стараюсь не унывать и всячески абстрагироваться. На эмоциях зачем-то регистрируюсь в чате знакомств нашего университета, тут же удаляю аккаунт и забываю.
После эпичного завершения разговора с Мироном в доме все спали. Никто, слава богу, не увидел, как я, шаркая ногами и всхлипывая, добралась до своей комнаты, а потом почти до утра лила слёзы в подушку.
Наши отношения с мамой всегда были близкими. Доверительными.
Но сейчас… в общем, я решила не делиться с ней своими переживаниями. Наверное, не сто́ит расстраивать женщину на седьмом месяце беременности?!
Папа тоже не советчик. У него жёсткий характер, может начать рубить сплеча, заступаться.
Да и на что здесь жаловаться?
Я ведь сама дурочка.
Поверила в то, чего нет и никогда не было. Смешно, ей-богу.
Декабрь заканчивается подготовкой к зачётам, ведь в начале января меня ждёт первая сессия. Мурашки по коже. Это волнительно и очень ответственно.
Как назло, первый зачёт запланирован по дисциплине «Академический рисунок», поэтому, сжав зубы, с помощью простого карандаша с твёрдым грифелем довожу до идеала натюрморт, на котором изображены объёмные фигуры: кувшин, кружка и пара яблок в небольшой вазочке.
Раз за разом выкидываю в урну плотные чертёжные листы и начинаю заново.
Странно и удивительно. Мои настойчивость и работоспособность вынуждают хотя бы на время забыть о Мироне Громове.
Как человеку творческому, мне, естественно, больше по душе акварельная живопись, но жизнь такова – чтобы получить диплом дизайнера интерьера и городской среды, нужно быть прилежной студенткой. Это требование в том числе, включает в себя выполнение действий, которые мне ужасно не нравятся.
К примеру, вставать спозаранку на лекции или до умопомрачения вырисовывать линии на совершенно ненужном мне кувшине.
Это скучно. Но надо. Полжизни у взрослых людей состоит из подобного компромисса.
Отзанимавшись, мою руки в ванной и размещаюсь на небольшом диванчике с телефоном. Палец сам собой водит по экрану, чтобы снова, совершенно предательски привести меня на страницу, которую мне не надо бы так пристально рассматривать.
Я просто не понимаю, чем его такая девушка могла зацепить.
У неё явно дутые губы, которые Ладка всегда делает уточкой, когда наводит на себя камеру для селфи.
У неё совершенно отвратительного цвета кожа. Бледная и в веснушках. Мне, смуглой брюнетке с круглогодичным ровным загаром, конечно, это кажется чем-то диким.
Морщусь, листая многочисленные снимки с подиумов и различных презентаций. Читаю подписи к публикациям и шокировано округляю глаза.
Интеллекта у Миловановой ноль. Она даже печатает с ошибками. В слове «классический» не написала вторую букву «эс», а о запятых вообще «не-е… не слышала».
Забавно.
Громов же читает с пяти лет всё что под руку попадается. Обожает хоррор. Любимые писатели – Кинг и Паланик, книги которых мы порой проглатывали наперегонки, а потом оставались друг у друга, и полночи боялись встать даже в туалет. Всё казалось, из раковины пальцы вылезут.
Против воли на лице появляется улыбка. Крутое время.
Ну он ведь реально видит, что Лада как пробка тупая. Не может этого не замечать.
Как. Он. Её. Может. Любить.
За что?
Чем она лучше?
Дело в сексе? Усмехаюсь. Ну, конечно, в нём.
Злость застилает глаза, и я вырубаю телефон. Пялюсь в потолок. Да что там в этом сексе такого сложного?! Я читала о нём миллион раз. Яндекс выдаёт настолько откровенные картинки на этот счёт, что у меня внизу живота становится горячо, будто расплавленным воском поливают. Приятно и дискомфортно одновременно. А в википедии написано, секс – это генитальный контакт с целью получения удовлетворения или продолжения рода.
Надеюсь, они хоть предохраняются?! То, что удовлетворяются – в этом не сомневаюсь…
С каждым днём на замену жгучей обиде во мне рождается глухое, болезненное разочарование.
Возможно, если бы Мир нашёл действительно классную девчонку. Умную, прекрасную… Я бы отпустила, постаралась принять, понять… Но…
Трясу головой.
Нет. Всё равно бы не поняла. О дальнейшем общении не может быть и речи.
В дверь настойчиво стучат.
– Войдите, – в нашей семье ценятся личные границы, за это я люблю всех ещё больше.
– Занимаешься? – спрашивает мама, проходя в комнату.
Пока я рассматриваю её аккуратный животик, спрятанный под лёгким бежевым топом-разлетайкой и длинные, стройные ноги, едва прикрытые короткими шортами в цвет, мама с восхищением разглядывает мольберт.
– Красота какая, дочь, – шокированно произносит. – Ты такая талантливая.
– Спасибо, – отзываюсь вяло.
Мама переводит взгляд на меня, и тёмные глаза потухают.
– Да что с тобой в последнее время?
– Всё хорошо, – заверяю.
– Это… из-за Мирона?
– Нет, – намеренно равнодушно пожимаю плечами.
– Никогда не умела врать, Крошик, – усаживается рядом. Робко перемещаю голову к ней на колени и устало прикрываю глаза.
Лучшее место на земле по версии Мии Алиевой.
Нежные мамины руки гладят мои собранные в тугую шишку волосы, а у меня невольно подступает ком в горле величиной с целую планету. Эмоции раздирают.
– С Новым годом точно решила? – спрашивает тихо. – Подумай, хочешь ли весь праздник слушать Газманова и ходить строем?
Смеюсь, гася жгучие слёзы внутри.
Мой дедушка по маминой линии – генерал–майор на пенсии. Стиль общения у него специфический, но во мне души не чает и всегда потакает малейшим прихотям. Правда, с возрастом я перестала этим пользоваться, немолодой ведь уже. Надо беречь.
– У нас здесь весело будет, – продолжает уговаривать мама. – Папа фейерверки купил.
Закатываю глаза, потому что наблюдать счастье Громова с Миловановой под залпы блестящих огней, слишком непосильная для меня задача. А Мир всегда отмечает Новый год с родителями. Железно. И я тоже.
Раньше. Это так несправедливо.
Он ведь меня не только себя лишил. Нет. Вот эту, праздничную семейную атмосферу я тоже потеряла.
– Мия, – вздыхает мама. – Ну, что ты молчишь?
– Я к Юре поеду, – называю деда, как обычно, по имени. С детства так привыкла.
– Хочешь, поговорю с папой и справим только своими? Никого чужого в дом не пустим. Дамирка с Эмилем, ты и мы с отцом. А?.. Как тебе?..
На секунду задумываюсь… но понимаю, что просто не могу поступить так со всеми. Праздник запланирован летом. Приедут наши друзья: Долинские с детьми, даже старшие Громовы вернулись из Барселоны.
Разве я могу быть до такой степени эгоисткой?!
– Нет, мам. Я уже с бабушкой договорилась, – успокаиваю её, пытаясь изобразить веселье. – Она так обрадовалась.
– Ну, смотри... Мне тебя будет не хватать.
– Мне вас тоже, – шепчу и с силой закусываю губу. Шутка-ли. Первый Новый год отдельно...
Осторожно разворачиваюсь к ней и отчаянно упираюсь лицом в круглый живот. Так и лежу, пока моя будущая сестрёнка не бьёт меня по лбу, предположительно пяткой.
– Ай, – взвизгиваю хихикая.
И смешно, и грустно. Ещё не родилась, а уже с мамой пообщаться не даёт. Ревность царапается внутри острыми коготками. Какая я жалкая...
– Активная сегодня, – поясняет мама. – Ну, хоть ужинать-то к нам спустишься?
Мотаю головой.
– Я на диете.
– Мия, ты похудела за последнюю неделю. Я переживаю.
– Думаешь? – вскакиваю с дивана, чтобы вытянуться перед зеркалом.
Кручусь, рассматривая задницу в облегающих шортах, и поднимаю майку.
Талия и правда стала тоньше. Даже косточки по бокам выпирают.
Класс.
Хоть один плюс от прокля́того Громова. Я так волновалась, что не заметила изменений. До такой степени страдала.
Мама приближается и ласково обнимает сзади, теперь обе смотрим на наше отражение, медленно покачиваясь. Мы, правда, удивительно похожи. Эта неведомая загадка природы поражает и восхищает одновременно.
– Какая ты красивая, Мийка. Ноги от ушей, ладная, на лицо смазливая чересчур. Папины гены.
– Да скажешь тоже, – наблюдаю, как щёки становятся пунцовыми. В груди разливается тепло и... вера в себя что ли?
Когда мама уходит распускаю волнистые волосы, заворачиваю тонкую майку, чтобы оголить плоский живот, и делаю пару фотографий в полный рост, грязно прогибаясь в пояснице.
Снимки получаются шикарные. Отвал башки. Тут же заливаю их к себе в аккаунт и меняю аватарку. Отправляю девчонкам, получая восторженные комплименты и смайлики с поцелуями. А затем, подумав, восстанавливаю страницу в чате знакомств среди студентов Арха и там тоже обновляюсь.
Дальше улыбаясь, вприпрыжку спускаюсь на ужин. Целую папу в колючую щеку, провожу отличный вечер с семьёй, а, вернувшись обратно в комнату, обнаруживаю несколько сообщений от парня с загадочным снимком со спины и интересным ником Леон.
Глава 9. Наивный Мирон.
– Лада, а ты читала Энди Уорхола? – загадочно спрашивает Юлька.
Перед тем как отправиться к Алиевым, мы, как всегда, в Новый год ужинаем своей семьёй и обмениваемся подарками.
Перевожу на сестру раздражённый взгляд.
– Хмм… – Огонёк испуганно посматривает на моего отца и отвечает неуверенно: – Может быть. Не помню уже.
– Ясненько, – проговаривает Юлька и смотрит на меня победным взглядом.
Сучка мелкая!
– Прежде чем задавать каверзные вопросы, уточни матчасть, чтобы не попасть впросак, – поучаю. – Помимо того, что Энди писал картины, он выпустил свою "Философию" на бумаге.
Сестра равнодушно хмыкает и отворачивается.
– А что ты подарил Ладе? – спрашивает мама, улыбаясь и поглядывая на отца.
– Годовой сертификат в Икс-фит, – проговаривает Лада торжественно.
Это модный фитнес-клуб и на подарок я заработал лично. Взял заказы на чертежи в одном архитектурном бюро. Папа в деньгах никогда не ущемлял, но покупать подарок своей девушке с отцовского кэша не по-пацански.
– Ты совсем неромантичный сын, – качает головой мама.
– Да что вы, – Ладушка растягивает в улыбку ярко-алые губы и сжимает мою ногу ноготочками. – Я ведь сама Мира попросила. Давно мечтаю там заниматься.
– Ладно тогда, – произносит мама, вздыхая и поправляет волосы, блеснув свежим браслетом. Это подарок отца на Новый год.
Папа считает, что любимую женщину надо баловать драгоценностями. На любой праздник преподносит заветную бархатную коробочку, а мама каждый раз делает удивлённое лицо и словно ребёнок зажмуривает глаза от счастья.
Они счастливы в браке вот уже двадцать один год, причём женились дважды. В первый раз что-то там не вышло. Так бывает.
После ужина быстро заворачиваю в свою комнату, чтобы захватить подарок для Карамелины. Очень надеюсь, что она взялась за ум и выкинула из головы глупости, связанные со своим бойкотом.
Начинаю подозревать, что она неспроста не берёт трубку. Заблокировала меня, коза.
Она всегда такой была… Ревнивая до чёртиков. И своенравная. Вечно надо так, как она хочет. Выдумать правила в любой игре с Алиевой, может только Алиева. Будь то догонялки или нелепое желание, чтобы я взял её бесценную девственность.
А чуть что не по-принцессинному – сразу слёзы. Эту обратно-следственную связь я втоптал в мозг ещё в детстве.
Зажимаю свою девушку в коридоре, чтобы залезть под охуительное алое платье, на которое у меня в штанах стоит железобетонно уже несколько часов. Она визжит, сладко стонет в ухо и покрывает моё лицо влажными поцелуями. А потом мы, одевшись, выдвигаемся к соседям.
Дом у Алиевых украшен так, что министр энергетики позавидовал бы.
Тащусь с этого новогоднего вайба. Раньше мы с Мией прятались за ёлкой, чтобы с помощью канцелярского ножика надрезать упаковочную плёнку и посмотреть, что нас ждёт утром первого января. А ещё пили детское шампанское и засыпали в обнимку, непременно слушая взрослые разговоры. Золотое время.
– Всем привет, – громко горланю в толпу.
В гостиной уровень шума в децибелах зашкаливает.
Пока Огонёк снимает шубку, быстро обвожу взглядом всех присутствующих. Долинские, дядя Глеб с семьёй. Мелкий Глебасик, мой двоюродный брат, чуть не сшибает с ног. Пятернёй ерошу тёмные волосы и ржу с жёлтого костюма Пикачу.
Где? Где Карамелина?
Хозяйка дома, мама Мии, спускается по лестнице, ведя за руку маленькую Оливку, самую младшую из Долинских.
– Здравствуйте, – здороваюсь весело, но напарываюсь на ледяной взгляд, отскакивающий за мою спину.
– Добрый вечер, – отвечает Элина холодно.
Охереваю от её тона настолько, что зависаю.
– С Новым годом, – произношу уже не так радостно, показывая бутылку шампанского, которую держу в руке.
– Спасибо, Мирон, – поджимает губы.
– А Мия где? – интересуется Арина Долинская, забирая Оливию на руки.
– Она к моим уехала, – отвечает ей Элина, не глядя в нашу сторону.
Пиздец.
Внутри словно пробки вырубает. Чё за хрень?
В смысле уехала? Мы девятнадцать лет отмечали Новый год вместе. Для меня наряженная Карамелина – это традиция похлеще наряженной ёлки.
Хочу её видеть!
Лично вручить выбранный для неё подарок… Я… блд… хочу, чтобы всё было как раньше. Несмотря на то, что Алиева внезапно обзавелась третьим размером груди в свои девятнадцать. Естественно, с карамельными сосками. С какими же ещё?!
Как я должен это развидеть?..
До двенадцати Мия была плоской как доска для сёрфинга. Купальники смешно морщились, а наша звезда подкладывала в них обычную вату, как правило, всплывающую на поверхность воды в самый ненужный момент.
Усмехаюсь.
Не дыша, подслушиваю следующий диалог.
– Да ты что? – расстраивается Арина. – Как же так?
– Так захотела.
– Приглашу её к нам завтра же. Давно не виделись.
– Позвони, поговори с ней, Ариш, – беспокойно просит мама Мии. – Я… немного потеряна. Ещё гормоны эти бушуют, чуть что сразу в слёзы. Переживаю.
– Мы так и будем здесь стоять? – чувствую нежный тычок в спину от Лады, который она совмещает с тем, что незаметно гладит мои поджимающиеся яйца.
– Нет, – отвечаю сдавленно, хватая её за руку. – Пойдём.
До Нового Года остаётся около пятнадцати минут, поэтому все усаживаются за накрытый стол.
Озираюсь, как дебил, потирая шею.
Я до сих пор в дрова от её решения нарушить традицию. Это так не похоже на Карамелину, что вышибает из колеи.
Уехала.
К своему генералу, которого, если честно, я с детства опасаюсь. Мощный мужик. Почти как её отец, только со званием.
За пять минут до боя курантов решаю выйти отлить, а минуту спустя срываюсь и несусь по лестнице наверх.
Если кто-то спросит меня, на хрена я это делаю? Чёрт его знает.
Просто на автомате.
От розового в комнате, как обычно, свербит в глазах, но я упрямо прохожу к столу и усаживаюсь в мягкое кожаное кресло. Первое, что бросается в глаза – она сняла наши общие фотографии со стены.
Покачав головой, тянусь к этюднику. Открыв его, просматриваю отрисованные работы.
Идеально.
Линии чёткие, профессиональные. Осталось немного добить объём, но стопроцентно уверен, что зачёт она сдаст даже в таком варианте.
Я видел все её рисунки начиная с детсадовских, поэтому с точностью могу утверждать, полгода в Архе только усилили Алиеву как художника.
Ещё раз обвожу глазами пространство.
Здесь каждый сантиметр знаком и понятен. Всё ей пропитано.
Детством.
Нашей дружбой, которой я гордился и буду гордиться всегда, как бы Мия ни выёбывалась. Дурь в её башке выветрится, а наша близость останется. Отвечаю.
Взяв листок со стола, вывожу карандашом ровные буквы, а затем усаживаюсь на заправленную кровать. Аккуратно складываю на подушку записку и кулон в футляре.
Схватив плюшевого медвежонка, затягиваюсь еле уловимым ванильным ароматом и слыша радостный крик, перебиваемый звоном бокалов, шепчу:
«С Новым годом, Карамелина!»
Глава 10. Скучающая Мия
Энж: «Мия, как там твой новый краш?»
Смеясь, набиваю ответ в чат:
Мия: «Каждый день пишет»
Тайка: «Оу, а фотку нормальную посылал?»
Ива: «Только деньги ему не отправляй или смс с кодом».
Тайка: «Дура ты, Ивка, разве такая спина может врать?»
Ива: «Сама ты дура, Валеева»
Тайка: «Ну не обижайся. Я же шутя. Лю тебя. Девочки... а я вчера Ваню видела»
В чате начинается мракобесие с сердечками и целующимися гифками, а я отвлекаюсь на стук в дверь.
– Миечка, чай пить пойдём? – спрашивает бабуля.
– Если только ты не будешь доставать из холодильника всё лучшее и сразу.
– Клянусь, – улыбается она.
Вскакиваю с кровати. Рыся поднимается вслед за мной и недовольно глазеет по сторонам.
– Разбудила тебя, Огонёк, – весело проговариваю и тут же грустнею.
Моя кошка породистая. Благородная пятнистая «бенгалка». С детства привыкла ассоциировать Рыську с бенгальскими огнями. Но в клубе случайно услышала, что Мирон так ласково величает рыжую и теперь каждый раз дёргаюсь.
– Будь ты проклят, Громов! – шепчу, яростно одёргивая длинную футболку. – Даже прозвище кошки забрал.
Знать его не хочу.
Вчера, сразу после боя курантов мне позвонили родители. Телефон у мамы выхватила Юлька, а уже у неё Мир.
– С Новым годом, – прохрипел он в трубку.
– Спасибо.
– Давай метнусь за тобой на такси?!
Сумасшедший. Это ж пятнадцать километров! В новогоднюю-то ночь.
– Не надо.
– Мия… – звуки, сопровождающие его голос, стали тише. Наверное, вышел в коридор. – Может, хватит?
– Что?
– Показывать характер. К чему это всё?
– Что всё?
– Что ты хочешь этим мне показать?
Я прижала руку к груди и зажмурила глаза. Нашего старшего сына я мечтала назвать Никитой. Никита Миронович. Красиво. А если бы родилась дочка, то Таисия. В честь Тайки.
– Карамелина…
– Завязывай с шампанским, Громов, – горько усмехнулась. – Моя жизнь вокруг тебя не вращается. Тем более, теперь.
– Хочешь сказать, что всё это не из-за меня?
– Нет, конечно. С Новым годом и передай трубку Юльке.
– Мия… зачем ты так?! – его голос дрогнул, как и моё плачущее навзрыд сердечко.
Я ждала его из Европы.
Каждый день думала написать, но было стыдно до ужаса, что устроила то представление в его комнате. Между тем эти полгода, наверное, по привычке, я ощущала глубокую связь с Мироном. Проверяла его соцсети, а он мои. По крайней мере, лайки на фотографии ставил.
А это о многом говорит, правда?
Но сейчас… я дико благодарна этому времени, потому как если бы всё что случилось произошло без перерыва… наживую… я бы не выплыла. Точно умерла бы.
– Мия…
– Передай телефон Юльке… или я отключусь.
– Бля-ядь, – слышится рычание и тяжёлые шаги.
– Мия, – булькает его сестра. – Как ты могла так со мной поступить? Оставила меня с этим детским садом.
– Дамир с Эмилем всего на полгода тебя младше.
– В нашем возрасте это беспощадная пропасть. Да и парни дольше развиваются.
Я посмеялась, глядя, как огоньки на ёлке играют в отражении. Мама была права. Здесь дико скучно и одиноко.
– Меня бесит Жигули, – доверчиво призналась Юлька.
– Кто?
– Ну… Лада… я её прозвала Жигули.
Против воли смеюсь в кулак.
– По-моему, она без трусов… – шепнула Юлька.
– Да ладно?! – офигела я.
– Ре-еально. Лифчиков-то у неё никогда не было. Ей в них положить нечего.
– Юля… хватит.
Мы ещё не много поболтали с ней. А потом я пошла спать, а Юлька веселится. В моём доме, с моей семьёй, с моим бывшим другом, любовь которого я придумала, и его любимой девушкой, не признающей нижнее бельё.
