Текст книги "Lа Cucina = Кухня"
Автор книги: Лили Прайор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
L’Estate Лето
Глава 1Мы договорились встретиться на углу виа Кала и виа Кассари, посреди рынка. Когда я пришла, Англичанин уже поджидал меня, стараясь не запачкать свои изысканные туфли потоками грязной воды, валявшимися повсюду потрохами, рыбьими внутренностями и прочими отходами рыночной жизни.
Перед этим я наведалась в салон-парикмахерскую. Мне расчесали волосы, попрыскали их лаком и уложили так высоко, как у французских придворных дам XVII века. Увы, когда я вышла из салона, на улице сильно моросило, и копна волос опала, как неудавшееся суфле, которое не успело застыть.
Мы интуитивно чувствовали присутствие друг друга. Вокруг шумел рынок: кричали торговцы рыбой, зеленщики, мясники, трещали домохозяйки, попискивали обреченные цыплята. Звуки аккордеона смешивались с громыханием тележек и криками ослов. Но вокруг нас с Англичанином словно стояла тишина.
Он молча поцеловал мне руку, и мы медленно пошли сквозь всю эту суматоху, как персонажи немого кино.
Что-то странное происходило в пространстве между нашими телами. Нечто исходившее от обоих и приходившее к обоим обволакивало нас крепкой паутиной. Она ткалась и разрасталась, дергала за струны в самых сокровенных глубинах наших душ, которые томились и ныли от желания осуществить то, то сильнее нас самих. Красные тенты продавцов трепетали над моей головой и хлопали, словно крылья гигантской красной птицы. Внутри меня пульсировала алая рана.
Мы прошли насквозь весь рынок, иногда останавливаясь и покупая продукты, необходимые мне для приготовления второго завтрака, которым я собиралась угостить Англичанина, чтобы открыть ему самое сердце сицилийской кухни.
Я провела Англичанина по лучшим лавкам, учила выбирать продукты, скот, дичь, рыбу и мясо наивысшего качества.
Мы вместе покружили вокруг прилавков зеленщиков, которые расхваливали свои артишоки, цуккини с сохранившимися желтыми цветочками, пучки спаржи, лиловую цветную капусту, устрицы, грибы и помидоры, зазывая покупателей привычными криками:
– Саrсiofi fresci.
– Funghi belli.
– Тutto economiсо[21]21
21 Свежие артишоки. Отличные грибы. Все недорого (итал).
[Закрыть].
Я щупала, щипала, обнюхивала и взвешивала товар в руке, а признав его достоинства, начинала торговаться. Продавцы уже привыкли ко мне, но никогда прежде меня не сопровождал мужчина.
Объектами нашего внимания стали земляника, вишня, апельсины и лимоны, айва и дыня.
Торговцы оливками, стоя позади тяжеленных тазов со всевозможными оливками – в рассоле, масле или уксусе, – кричали мне:
– Эй, Роза, кто это с тобой?
Мы прошли к мясным рядам, где на крюках висели свежие тушки кроликов, огромные куски говядины, целые поросята и овцы, а на мраморных прилавках лежали потроха и прочие отходы. Я выбрала немного куриной печенки, которую завернули в бумагу и вручили Англичанину. Раньше у меня не было мужчины, чтобы носить покупки. Оказалось, что это особое ощущение.
Мы миновали ряды, где продавался тунец, сардины и устрицы, мальки и осьминоги – дары щедрого моря, окружающего наш остров. Рыба не входила в сегодняшнее меню, но мне хотелось показать Англичанину, где найти лучшего тунца, самые свежие креветки и самую сочную рыбу-меч на всем рынке.
Покончив с покупками, мы вместе двинулись по корсо Витторио Эмануэле. Время от времени Англичанин будто бы случайно дотрагивался до моей руки, и меня словно ударяло электрическим током.
Глава 2
Я не без смущения пригласила Англичанина в свою тесную квартирку на виа Виколо Бруньо. Само собой разумеется, я еще накануне испросила у Бабули Фролла позволения дать иностранному джентльмену несколько уроков кулинарии.
– Не вижу, почему бы не пригласить джентльмена на уроки кулинарии, Роза, – сказала Бабуля, подчеркнув последние слова. – Разумеется, я загляну, чтобы представиться, ведь я твоя квартирная хозяйка. Полагаю, он будет уходить до наступления ночи?
– Конечно, Бабуля, – кивнула я и покраснела, как девчонка.
Бабуля поспешила к мужу – поделиться свежей новостью, которая подтверждала ее правоту. Да, в моей жизни появился мужчина, к тому же иностранец. И завтра она будет внимательно за всем следить своим зрячим глазом, в этом синьор Фролла может быть уверен.
Я открыла дверь и пригласила Англичанина войти.
– Это la cucina, синьор, – показала я. – Конечно, она сильно отличается от настоящей фермерской кухни, такой, как у меня дома. Но здесь есть все, что мне нужно.
– Я вижу, синьорина, – кивнул Англичанин.
Он моментально освоился, осмотрел медные кастрюли, проверил остроту ножей, а сам тем временем пожирал меня раздевающим взглядом.
– А где тут спальня, синьорина? – наконец спросил он.
Я притворилась, будто не расслышала вопрос, с деловым видом закатала рукава и повязала фартук.
Я хотела показать ему, как готовить timballо. Это причудливое блюдо служит примером кулинарного стиля, пришедшего к нам из аристократической кухни прошлых столетий, известной под названием сucina bаrоnаlе. Основной ее ингредиент – макароны, которые до XVIII века считались праздничным блюдом, доступным лишь очень богатым людям. Макароны смешиваются с грибами и луком, томатной пастой, куриной печенкой, вином, сыром и ветчиной, а потом из них делается запеканка с тающей во рту сдобной корочкой. Блюдо очень сложное, поэтому готовится только по особым случаям.
Я начала с приготовления сдобного теста. Уступила Англичанину место у стола, чтобы он замесил его, и, когда он подошел ко мне вплотную, почувствовала щекой его дыхание. Вдохнула запах его одеколона. Наши пальцы встретились в миске с тестом. У меня тут же захватило дух: это был один из самых эротических моментов в моей жизни.
Англичанин поджал губы и сделал движение вперед. В дверь постучали.
– Это моя хозяйка, – сказала я, словно извиняясь.
– Давайте притихнем, и она не узнает, что мы здесь, – предложил он и попытался затолкать меня под стол, чтобы спрятаться.
– Она знает, что мы здесь, синьор. У нее только один зрячий глаз, но зрение ястребиное. Придется ее впустить, иначе греха не оберешься.
Я вытерла руки и открыла дверь. Бабуля Фролла просеменила внутрь вместе с мопсом.
– Сэр, меня зовут донна Мария Фролла. Я бакалейщица и квартирная хозяйка. Я так поняла, что вы берете уроки кулинарии у моей жилички синьорины Фьоре.
– Совершенно верно, восхитительная леди, – расшаркался Англичанин, тут же очаровав старушку поцелуем ее сморщенной руки. Завороженная Бабуля Фролла мгновенно вошла в роль стоодиннадцатилетней кокетки.
– Прошу вас, синьор, – преувеличенно официально сказала она, отнимая руку. – Я, в отличие от моей квартирантки, женщина замужняя. Мой долг, синьор, защищать свое жилище от любого намека на бесчестье, любого позорного пятна. Вы. без сомнения, понимаете, что в моем деле репутация-вещь первостепенной важности.
Она уселась на стул и продолжила:
– Сэр, последние двадцать пять лет я была для синьорины Фьоре вместо матери – с того самого дня, когда она впервые переступила порог этого дома. Я взяла на себя обязанность оберегать ее, вести по коварным и извилистым жизненным тропинкам.
Она очень наивна, синьор. Она не такая, как мы, жители Палермо. Она из глубинки, где все проще, совсем не так, как здесь. Могу ли я спросить, синьор, каковы ваши намерения в отношении моей квартирантки?
– Синьора, я благодарю вас за заботу о благополучии вашей очаровательной квартирантки и дочери, синьорины Фьоре. Позвольте вас заверить, что намерения мои более чем честны. Я собираюсь брать у нее уроки. Только и всего.
– Да-да, синьор, конечно, я вам верю. Вы благородный человек. Это совершенно ясно всякому, кто взглянет на ваше честное лицо. Простите мне мою дотошность. Уверена, вы оценили мою прямоту и желание позаботиться о репутации бедной одинокой девочки. Бывают мужчины – вы, синьор, таких небось и не знаете, – которые наверняка воспользуются ее наивностью и добрым сердцем. Поймите меня правильно, синьор, я хочу защипать ее. Вижу, вы готовы продолжить ваш урок. Не буду вам больше мешать. Было очень приятно познакомиться с вами, синьор. Надеюсь, вы придете к нам еще.
– Синьора, – сказал Англичанин, подавив улыбку, – смею вас уверить, я тоже получил огромное удовольствие.
Самодовольно улыбаясь, синьора распрощалась и поспешила в свой магазинчик, чтобы удовлетворить любопытство всех покупателей словесным портретом Англичанина.
Я ужасно разозлилась на Бабулю Фролла за то, что она сказала обо мне Англичанину. Потом обязательно поговорю с ней об этом. О том, в какое положение она меня поставила.
Англичанин смеялся над моей растерянностью.
– Синьорина, вы не говорили мне, что живете в женском монастыре.
Мы вернулись к нашему занятию. Когда тесто было взбито, мы оставили его отдыхать, а сами пока занялись начинкой из макарон, грибов и нежной куриной печенки.
– Возьмите немного сушеных белых грибов, – вещала я так, как говорят в кулинарных передачах, которые я слышала по радио, – замочите их в теплой воде, полностью погрузив в нее, и оставьте на полчаса. Грибы помягчеют и разбухнут, окрасив воду в коричневый цвет, появится сильный грибной аромат.
Теперь пора было заняться макаронами. Я взяла немного теста, которое мы приготовили вместе, и показала Англичанину, как сделать из него трубочки: наматывала на специальные соломинки, которые мы называем busi, а потом аккуратно снимала.
Все это заняло больше времени, чем я рассчитывала, потому что у Англичанина никак не получались правильные макароны. Мне пришлось взять его руки в свои и много-много раз показать движения.
– Пока грибы вымачиваются, а тесто отдыхает, – продолжала я, – обжарим порубленную луковицу в небольшом количестве оливкового масла, чтобы лук стал мягким и золотистым. Добавим ‘strattu– острую томатную пасту – и еще немного обжарим. Теперь положим две пригоршни куриной печенки и будем жарить до тех пор, пока печенка не покраснеет. Подольем чуть-чуть белого вина, добавим грибы вместе с водой и будем готовить еще минут двадцать. Синьор, умоляю вас, не надо, – сказала я, снимая его руки с моих ягодиц и продолжая смотреть на плиту.
– А что мы будем делать, пока оно готовится, синьорина? Может, покажете мне остальные уголки вашей уютной квартирки?
– Вы уже все видели, синьор.
– Но вы же не на кухне спите, синьорина.
– Конечно, у меня есть маленькая спальня, синьор.
– Ах, спальня… Не покажете ли мне и ее? Нет, синьор. Сейчас мы должны добавить в наше блюдо сливочного масла, посолить и поперчить. Потом сварить макароны в большом количестве кипящей соленой воды, чтобы они стали мягкими. Проверить готовность можно следующим образом: откусить кусочек макаронины и разжевать. Вот так, – и я показала.
– А знаете ли вы, синьорина, что у вас самый чувственный рот, какой я когда-либо видел?
– Если макароны готовы, нужно слить воду, смешать их с небольшим количеством сливочного масла, добавить немного раrmigiаnо[22]22
22 Сыра пармезан (итал.).
[Закрыть] и нарезанной тонкими полосками ветчины. Потом выложить все это на сковородку с печенкой и грибами. Вот так.
Он все еще разглядывал мой рот. Его же рот был приоткрыт, и туда запросто могли залететь мухи, о чем я ему и сообщила.
– И наконец, смазываем маслом форму для timballо, выкладываем две трети теста на дно и стенки. Наполняем форму макаронной смесью, закрываем сверху оставшимся тестом и смазываем взбитым сырым яйцом. Выпекать на среднем огне примерно полчаса, пока тесто не станет золотистым.
Когда timballо наконец оказался в духовке, Англичанин бросился на штурм. Он больше не мог ждать. Заключил меня в объятия и запечатлел на чувственных губах испуганной библиотекарши страстный поцелуй. Я боролась, чтобы не задохнуться.
Воздух наполнялся чарующим ароматом, и прохожие на улице говорили, глядя вверх:
– Ошибки быть не может: Роза сегодня на кухне.
– В чем дело, синьорина? Почему вы целуетесь, как напуганная мышка. Расслабьтесь, разомкните губы, пусть ваш язык проникает в мой рот. Это очень приятно. Ну же, дайте я вам покажу.
Он снова обнял меня, но я слишком волновалась из-за своей бездарности и неопытности. Совершенно случайно я укусила его, и он взвыл:
– Синьорина, синьорина! Целуйте губами, языком, но не зубками.
– Давайте приготовим салат, синьор. Я думаю, что timbaiiо уже почти готов.
– Не бойтесь, синьорина. Доверьтесь своим порывам. Я знаю, вы этого хотите.
И я его поцеловала. Поначалу неуверенно, для пробы, но постепенно мои губы стали мягче, язык осмелел, и Англичанин впустил его в свой рот, облизал своим языком. Это было чудное мгновение.
Поцелуй прервался из-за запаха дыма. Тimballо горел. Я выхватила его из духовки. К счастью, почернеть успела только корочка.
– Так не годится, синьор, – упрекнула я. – La cucina– дело серьезное, ему нужно отдавать все свое внимание, потому что в противном случае происходит вот так. Блюдо чувствует, что о нем позабыли, и подзывает нас.
– Синьорина, скоро вы увидите, что искусство любви и кулинария прекрасно сочетаются. Ведь в действительности они являются частями одного целого-праздника жизни. И не следует жертвовать одним ради другого.
Я высвободила разозлившийся timballо из формы, и мы стали с нетерпением ждать, когда он остынет. Потом уселись завтракать за кухонный стол. Пили вино «Регальяли», отведали зеленого салата и очень вкусного хлеба, который я, признаться, не испекла, а купила в булочной на виа Волтурно, рядом с Большим театром. Хлеб был почти так же хорош, как мой собственный.
Англичанин подхватил на вилку большой кусок timballо и поднес к губам. Попробовал и закрыл глаза.
– Что с вами, синьор? – встревожилась я. – Не вкусно?
– Синьорина, – ответил он и смачно облизнулся, – это грандиозно.
Он отложил вилку и стал есть руками.
– Так я получаю от еды гораздо больше удовольствия, синьорина, – признался он, слизывая с пальцев кусочки начинки. – Кончиками пальцев можно почувствовать текстуру пищи. И тогда процесс становится более интимным. Тяжелая металлическая вилка – это не для меня. Нет. Я люблю трогать еду, нюхать ее, – он сделал глубокий вдох. – Мне нравится чувствовать ее кожей, а не ртом. Еда – вещь очень чувственная. Поглощение пищи – чувственное удовольствие. Поедание вкусностей, синьорина, сродни занятиям любовью. Нужно смаковать, а не заглатывать. Нужно полностью отдаться этой чувственности, синьорина. Вот сейчас я беру еще кусочек вашего изумительного timbaiiо. Чувствую пальцами его тепло, нежную сочность начинки, горделивую корочку из теста. Медленно, любовно кладу на язык. Подталкиваю в рот и вздрагиваю, когда начинают работать мои вкусовые рецепторы. Облизываю пальцы, дабы насладиться каждой крошкой. Мои пальцы трутся о язык, о губы – плоть о плоть. А теперь, синьорина, я хочу, чтобы вы тоже так попробовали.
Я отложила вилку и отломила пальцами кусочек timbaiiо. Поднесла его к губам.
– Медленнее, медленнее. Не спешите.
Я открыла рот.
– Да, да.
Положила в него пирог.
– Теперь, синьорина, плотно закройте рот. Да, вот так. Почувствуйте пирог мягкими тканями, языком. Медленно, очень медленно начинайте жевать. Ощутите текстуру еды. Не торопитесь, просто наслаждайтесь. А когда будете готовы – глотайте. Оближите губы, да, правильно. Теперь пальцы. На мгновение задержите их на губах. Медленно проведите указательным пальцем по внутренней стороне нижней губы. Разве это не приятно? А теперь, синьорина, пожалуйста, покормите меня.
– Нет, что вы, синьор. Я не могу.
– Почему?
– Это нехорошо.
– Глупости, синьорина. Делайте, что я говорю.
И я сделала. Пальцами отломила от пирога кусочек корочки и выковыряла ею немного вкусной начинки. Она была теплой, влажной и шелковистой. Дрожащей рукой я потянулась через весь стол туда, где сидел и ждал Англичанин. Он открыл рот. Его губы были алыми и мокрыми. Он открыл рот шире. Я увидела желтые зубы и розовый язык. Протянула руку к самому его рту. А он потянулся мне навстречу. Я положила кусочек timbaiiо ему на язык и протолкнула поглубже в рот.
Хотела убрать руку, но Англичанин схватил меня за запястье. Он тщательно пережевывал пирог, смаковал его с закрытыми глазами, крепко держа мою руку. Проглотив кусок пирога, он потянул мою руку ко рту и стал обсасывать мои пальцы, лизать их по всей длине, засовывать кончики в рот. Точь-в-точь как в моем сне.
– А теперь, синьорина, я покормлю вас. И покормил.
Я вспыхнула, когда Англичанин поднес пирог к моему рту и пальцами коснулся моих губ. Когда я медленно разжевала и проглотила пищу, он положил мне в рот свои пальцы.
– Пососите их, синьорина, – велел он.
Пришлось подчиниться. Он зажмурился от удовольствия, как кот, которого гладят. У меня на подбородке остался жир и немного слюны. Англичанин перегнулся через стол и слизал все дочиста.
Мы продолжили трапезу: не спеша кормили друг друга через маленький столик. Мне показалось, что в кухне стало теплее. Когда еда кончилась, а бутылка вина опустела, я попыталась вернуться к реальности. Убрала со стола и стала мыть посуду. Я стояла возле мойки, а Англичанин подошел сзади и прижался ко мне. Через его брюки я почувствовала прикосновение чего-то твердого. А еще оно было горячим.
– Синьорина, я должен вас взять, – прошептал он мне в ухо. – Мы должны немедленно, сию же минуту, заняться любовью. Я больше не приму отказа.
– Честное слово, синьор, я не моту, – пролепетала я, заикаясь и тяжело дыша.
– Что значит «не могу»? – рявкнул он, в конце концов, потеряв терпение и всерьез разозлившись. – Вы меня возбудили так сильно, что я вот-вот взорвусь, а теперь отказываете мне в естественном облегчении моих мучений. Вы меня отвергаете. Как вы думаете, что вы делаете? Не притворяйтесь, будто не знаете. Вы прекрасно знаете, что творите. Вы дразните меня, дразните, зная, что назад пути нет. Зачем вы играете со мной? Мы уже вышли из подросткового возраста. Если вы сейчас мне откажете, я немедленно уйду отсюда и найду проститутку, извергну свое разочарование, а вы, синьорина, больше меня не увидите.
– Умоляю вас, синьор, не так громко. Они подслушивают…
– А мне насрать, кто там подслушивает.
– Синьор, ну пожалуйста! Не здесь. Я не могу заниматься этим здесь. Мы окружены людьми, за нами следят. Взгляните…
Я указала на окно. Синьор Риволи, банковский служащий из дома напротив, прилип к окну, спустил штаны и мастурбировал с дурацкой ухмылкой на физиономии.
– Что?! Любопытный Том? – вскричал Англичанин. Казалось, он готов разбить окно ударом кулака. Синьор Риволи отскочил от окошка, продемонстрировав голую задницу, поскольку не успел натянуть штаны, и скрылся из виду.
– Что это за место? Тут полным-полно сумасшедших. Как вы можете здесь жить? Итак, вы сказали, что не будете заниматься этим здесь. А где, позвольте вас спросить?
– Не знаю, синьор. Но здесь я не могу. Мне неудобно.
– Хорошо, синьорина, мы поедем ко мне на виллу. Но если вы и там откажетесь, я просто лишусь рассудка.
Он схватил меня за руку и вытащил из квартиры. Я не успела даже собрать сумку или хотя бы прихватить свитер. Распахнув дверь, Англичанин чуть не сбил с ног щупленькую Бабулю Фролла, которая сидела на корточках и явно подсматривала в замочную скважину.
– Увидели что-нибудь интересное, синьора? – спросил Англичанин, когда мы мчались мимо.
– Ничего себе! Какая грубость… – пожаловалась Бабуля Фролла своему мопсу в опустевшем коридоре.
Глава 3
Вилла, на которую повез меня Англичанин, находилась на виа Бельмонте, в районе Аквасанта, что к северу от города. Она стояла на вершине скалы с видом на бухту.
Мы вышли из моего дома и тут же сели в такси, стоявшее возле кафедрального собора. Я знала, что теперь у меня нет пути назад. Я должна отдаться ему. Но самым странным было то, что я впервые осознала, что хочу этого.
По дороге из города я позволила себе насладиться восторгом и не испытывала чувства вины. Я сбросила оковы, которые носила столько долгих лет и которые несколько ослабели после моей первой встречи с Англичанином. Неужели прошла всего неделя? И не пора ли снять смирительную рубашку условностей? Во что я превратила свою жизнь за последние двадцать пять лет? Почему бы не пожить немножко? И если не сейчас, то когда? Что я теряю?
Вот человек, который хочет меня. За всю мою прошлую жизнь нашелся только один такой – Бартоломео. Но тогда я была почти ребенком, в то лето, целую жизнь тому назад.
Я решила, что, когда наступит момент я не только всецело отдамся ему, но и сама постараюсь им воспользоваться. Как же изменилась эта библиотекарша!
Мы приехали на виллу. Англичанин держал меня за руку, его ладонь была горячей и потной. Неужели он тоже волнуется?
Когда мы свернули с дороги на подъездную аллейку, вдалеке показался дом на фоне сверкающего моря. Он был прекрасен: белоснежный в лучах яркого солнца, окруженный сказочным садом из пальм, лимонных деревьев и лилий.
– Красивый. Это ваш?
– Нет, моего друга. Я здесь останавливаюсь. Сам хозяин здесь никогда не живет.
Таксист высадил нас возле крыльца и уехал. Стоило машине скрыться из виду, как я туг же почувствовала свою беззащитность: никто не знает, где я нахожусь. Впрочем, водитель знает. Он постоянный покупатель Бабули Фролла и обо всем ей доложит утром, когда придет за своей ветчиной.
Мы поднялись по ступенькам и вдруг оба смутились. Огромный холл со сводчатым потолком блистал белоснежным мрамором и был похож на сassatа[23]23
23 Торт из мороженого (итал.).
[Закрыть]. У меня не было времени на то, чтобы толком осмотреться: я решила застать Англичанина врасплох. Боясь, как бы моя отвага не покинула меня, я страстно поцеловала его в губы. И, словно по волшебству, напуганная мышка исчезла.
Англичанин такого не ожидал, хотя и полагал, что знает женщин. Он поцеловал меня в ответ, и мы лизали друг друга, лизали, играя изголодавшимися языками. Безумно, взахлеб, мы отчаянно целовались в холле мраморного дворца, потому что вожделение, обуздываемое двадцать дней, победило нас.
Мы целовались, и наши руки блуждали по телам друг друга, телам, которые стали нашим миром. Мы яростно, но безуспешно дергали за одежду, ремни, пряжки, пуговицы и завязки. Отчаявшись, я разорвала рубашку Англичанина, когда выдергивала ее из-под ремня. Не отставая от меня, он разорвал мое платье, оставив одни только рукава. Остальное оказалось у него в руках.
Боясь, как бы от нашей деятельности не остыли поцелуи, мы стали срывать друг с друга остатки одежды. Мы делали это так скоро, как спасатель, который должен нырнуть в воду, чтобы вытащить тонущего ребенка.
Последним рывком, лишившим меня сил, я умудрилась расстегнуть пряжку на ремне Англичанина, застрявшую под нависшим животом. Его синие джинсы сидели очень плотно, а металлические пуговицы никак не поддавались. Мои ловкие пальцы, привыкшие делать макароны самой разной формы, оказались сильными и гибкими. Они выкручивали и дергали пуговицы до тех пор, пока те не поддались и под джинсами не оказалось нечто торчащее и пульсирующее, скрытое черными шелковыми трусами.
Между нашими ртами все еще сохранялся вакуум. По мере того как росло напряжение, мы становились все нетерпеливее.
Я дернула за синие джинсы, буквально содрав их с ягодиц Англичанина, и одной ногой стянула их вниз. Теперь они опутали его лодыжки. Он по-прежнему был в ботинках. Когда я в последний раз дернула за брюки. Англичанин стал падать, и мы рухнули на мраморный пол, смеясь от боли. Мы впервые смеялись вместе, и это сняло напряженность момента, который иначе казался бы неловким.
Мы стали дальше раздевать друг друга, срывая одежды. Не терпелось освободиться от обволакивающих тканей, которые прилипли к нам, как жвачка, выплюнутая на тротуар.
Англичанин снял с меня туфли и отшвырнул их прочь. Они с визгом проехались по гладким мраморным плитам и остановились. С его ботинками все оказалось не так просто: они были на шнурках, завязанных двойными бантиками. Те самые ботинки, которые пленили меня во время нашей первой встречи. Мне всегда нравились грубые башмаки.
Наконец мне удалось от них избавиться, но, снимая их, я сломала ноготь, который отлетел куда-то в глубь комнаты. Англичанин дергал ногами, пытаясь снять синие джинсы. Они вдруг стали его злейшими врагами. Прочь! Прочь!
Потом он снял с меня остатки платья – оторванные рукава и прочие лохмотья – и зашвырнул их на мраморную Венеру, которая в состоянии глубокого шока взирала на нас из ниши в стене.
Рваные полоски шелка.
За ними – чулки.
И тут Англичанин обнаружил, что я плотно упакована в немыслимо тугой корсет, натянутый, как батут, и отражающий любую атаку. Ткань очень плотная и не рвется, а стянуть его попросту невозможно. Корсет был цвета лососины, и Англичанин решил, что это самый непокорный предмет, который он когда-либо видел.
– Господи Иисусе! Что это за штука? Это ваша квартирная хозяйка заставляет вас его носить? Погодите, я знаю, что с ним делать.
Англичанин вскочил с пола и куда-то побежал, скользя носками по мраморному полу, как фигурист по льду. Носки, надо сказать, всегда портят интимную сцену. Никогда не хватает времени, чтобы снять их.
Англичанин тут же вернулся, держа в руке нож для шинковки овощей. Отличного качества, из высокопрочной стали и, конечно, заграничный. Я всегда мечтала о таком ноже. Это была моя первая мысль. А вторая: что он собирается с ним делать? Видимо, страх отразился у меня на лице.
– Не шевелитесь, синьорина, и не волнуйтесь. Ложитесь, я не сделаю вам ничего плохого. Просто избавлюсь от этого отвратительного корсета.
– Но, синьор…
– Никаких «но», синьорина. Доверьтесь мне. Я отлично нарезаю филе.
Я вытянулась на мраморном полу, он опустился рядом на колени.
– Лежите очень-очень смирно.
Я закрыла глаза.
Он медленно ввел лезвие ножа под ткань между двумя огромными чашками лифа.
Я едва дышала.
Он сделал первый надрез и был сосредоточен, как хирург. Раздался свист – это корсет перестал давить на тело, – и прорезиненная ткань распахнулась.
Разрезав корсет дальше по прямой. Англичанин снял его с моего бюста, потом с живота и, наконец, с бедер.
Корсет полностью распахнулся, явив миру мое обнаженное тело, словно гигантскую горошину из стручка. Я посмотрела, нет ли крови. Ее не было.
Расслабившись, мы оба засмеялись. Мало кому доводилось слышать мой смех. Он сочный, глубокий и идет откуда-то изнутри. Смех Англичанина напоминал лошадиное ржание. Было так забавно, что я расхохоталась еще громче.
Я осознала, что совершенно голая, только когда Англичанин впился глазами в мое тело. Даже почувствовала, как его взгляд обжигает кожу.
– Господи! А ведь вы прекрасны, – сказал он.
И говорил совершенно искренне. Я и вправду была прекрасна. Я чувствовала это впервые в жизни. И наслаждалась этим – его похвалой и своей красотой.
Я лежала на спине и смотрела, как он разглядывает меня, как снимает носки и разорванную рубашку. Я успела полюбить движения его рук, то, как он зажигает и закуривает сигарету, как завязывает шнурки на ботинках. Так элегантно, так изысканно. И мне не терпелось испытать все, что будут делать со мной эти руки.
Его тело, почти обнаженное, было мягким, белым, теплым и пушистым. В отличие от холодных и гладких шелковых трусов – единственного, что на нем оставалось.
Потом их тоже сняли. Я вскрикнула от изумления. Надо сказать, Англичанину это явно польстило.
– А теперь, синьорина, пойдемте в мою спальню. Там нам будет удобнее, чем на жестком каменном полу.
Англичанин взял меня за руку, голую, как нимфы, танцующие на потолке над нашими головами. Мы взбежали по широким ступеням на primo piano[24]24
24 Первый этаж (итал.).
[Закрыть], в спальню.
