Текст книги "Lа Cucina = Кухня"
Автор книги: Лили Прайор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Тело извлекли из стеклянной витрины, погрузили в «скорую помощь» и увезли в морг. Острие ножа пронзило сердце Крочифиссо. В результате первые издания оказались заляпаны кровью, и оттереть их я не смогла.
Я думала, что полицейские захотят задать мне кучу вопросов, но они не проявили к моей персоне ни малейшего интереса и даже отклонили все мои попытки рассказать то немногое, что я знала. Никто меня не слушал. Наконец, в полном отчаянии, я подошла к мужчине, который, видимо, был среди них старшим. Его лицо показалось мне знакомым, но я не могла вспомнить, где встречалась с ним.
– Тело нашла я, синьор, – сказала я. – Разве я не должна кому-нибудь об этом рассказать?
– Видите ли, синьора, – ответил полицейский, – в городе каждую неделю происходит около сотни убийств. Что заставляет вас думать, будто это убийство какое-то особенное?
Бедный Крочифиссо! Даже в смерти он пустое место. Прежде чем уйти, я заглянула в его каморку – собрать скромные пожитки и передать их вдове. На что она теперь будет жить? В ящике стола я нашла коробку с nucatoli, который сама приготовила и утром отдала Крочифиссо, чтобы тот отнес его домой.
Я сложила в картонку эту коробку, транзисторный приемник, шляпу и еще кое-какие личные вещи. Отнесу их завтра.
Выйдя на улицу, я увидела среди прохожих, идущих к пьяцца Болоньи, знакомую фигуру. И сразу ее узнала. Тот же рост. Та же комплекция, походка, одежда. Это точно был Англичанин. Что он здесь делает? Ведь он уехал по делам до пятницы. Что все это значит? Или он вообще не уезжал? Очень странно. Нужно догнать его и все выяснить.
Я перешла виа Витторио Эмануэле и направилась следом. Шел он быстро. Я старалась не потерять его из виду. Он был слишком далеко, чтобы услышать, если я окликну. Я шла так быстро, как только могла, пытаясь догнать его.
Англичанин свернул между Ла Марторана и Сан-Николо и шел по узким улочкам в сторону Ла Кола.
Я так запыхалась, что сердце выпрыгивало из груди. Чувствовала я себя отвратительно, но решила во что бы то ни стало догнать Англичанина. Адреналин подталкивал меня вперед. Уж очень хотелось узнать, что все это значит. Почему он в Палермо, хотя вроде бы уехал?
Неужели он мне солгал? А если да, то единственная ли это ложь? Подозрения крепли и подстегивали меня. Что, если вся его история – одно сплошное вранье?
Обязательно его поймаю. И вытрясу всю правду. Посмотрю ему прямо в глаза и спрошу, что все это значит.
Он отрывается. Нужно бежать еще быстрее. Господи, как горят легкие!
Сделав еще один рывок, я сократила расстояние между нами. Почему же он не оборачивается на звук моих шагов? Он свернул с виа Аллоро, прошел по виа Скопари и скрылся, войдя в какую-то дверь. За ней оказалась крутая лестница вниз, в бар. Я не колеблясь ринулась по ступенькам. Вот теперь-то я его поймаю. Нужно узнать всю правду.
Задыхаясь, я распахнула дверь. Англичанин стоял возле стойки и заказывал выпивку. Обернулся и посмотрел на меня. Только это был совсем другой человек. Совершенно не Англичанин. Какой же дурой я выглядела, стоя в дверях и пыхтя, как паровоз. Матросы, собравшиеся в баре, смеялись надо мной.
– С вами все в порядке, мамаша? – нагло спросили они.
Я пулей вылетела за дверь и поплелась вверх по ступенькам. Ну и дура же ты. Роза Фьоре, сказала я себе. Щеки пылали от стыда.
А потом я вдруг обрадовалась. Это не он. Это не он. Его здесь нет. Он уехал. И не соврал. Все хорошо. Ничего не изменилось. Он честный и замечательный. Как я могла в нем сомневаться? У меня ведь не было на то никаких причин. Я дура. А он прекрасный человек, и я его люблю. Просто я перенервничала. Убийства вредны для нервной системы. Нужно немедленно идти домой, пожарить мозги и успокоиться. У меня словно камень с души свалился.
Я медленно шла по виа Витторио Эмануэле – самой прямой и безопасной дорогой к дому. Спешить я уже не могла. Погоня не за тем мужчиной довела меня до полуобморочного состояния. Я пересекла Кватро Канти и прошла мимо библиотеки. Там было тихо. Бедный Крочифиссо!
Добравшись наконец до дома, я тут же зажгла газ на плите. Разогрела в сковородке немного масла, порезала хлеб. Кому могло понадобиться убить Крочифиссо? Кого мог заинтересовать вахтер из публичной библиотеки? Я открыла окровавленный пакет с мозгами. Нет на свете мозгов слаще, чем телячьи. Я пощупала их. Холодненькие, нежные и дразнящие. Я бросила их в горячее масло. Они зашкворчали.
Пожалуй, тот полицейский (если он и вправду полицейский) был прав. В этом городе убийство – отнюдь не редкость. Здесь совершенно не нужны веские причины. Хотя для вдовы и семерых сирот это слабое утешение.
Я положила мозги между двумя ломтиками хлеба и жадно впилась зубами в этот бутерброд. Очень простое блюдо, но какое сочное! Только когда мой желудок наполнился пищей, ужасы сегодняшнего дня стали понемногу отступать. Я начала успокаиваться.
Глава 8
После гибели Крочифиссо в библиотеке была ужасная атмосфера. Словно само старое здание переживало из-за того, чему стало свидетелем.
Постоянные читатели глубоко скорбели. Многие знали Крочифиссо с тех пор, как он еще в конце 20-х годов пришел работать в библиотеку после службы в армии. Они отплясывали на его свадьбе и крестили его детей. А теперь несли Крочифиссо к месту его последнего приюта. Старики часами сидели и обсуждали трагедию, силясь понять, что произошло. И все задавались одним и тем же вопросом: почему? почему? почему?
Сотрудники библиотеки целыми днями плакали. Работа стояла, потому что они с утра до вечера утешали друг друга. Эгоистка Констанца взяла моду падать в обморок и лечилась тем, что отлеживалась на диване в кабинете директора. Вскоре беспорядок добрался и до книжных полок: книги стояли не на своих местах, каталожные карточки терялись. Чтобы поддерживать порядок, мне приходилось работать сверхурочно.
До возвращения Англичанина оставалось целых три дня; я считала часы. Мне мучительно хотелось, чтобы он сжал меня в объятиях, и чем сильнее, тем лучше. Только так я могла побороть боль.
Предстояло еще пережить похороны. Отправились туда всем штатом библиотеки. К церкви Святой Марии шли цепочкой, во главе с директором.
Синьору Росси, жену Крочифиссо, поддерживали под руки соседи. Семеро bambini, построившись по росту, шли за гробом, который оплатили по подписному листу. Особого шика не было, но мы постарались устроить достойные похороны.
К моему удивлению, появился и полицейский инспектор, а еще один полисмен топтался возле кладбищенских ворот. Откуда-то я его знала, вот только откуда?
Потом мы собрались в однокомнатной квартирке Росси на виа Рокко Пирри. Я кое-что приготовила для поминок: большой sfincione, копченый окорок и печенье mastazzolina десерт. Bambini буквально набросились на еду, как будто la signora забыла их покормить после того, как случилось несчастье. Сама она сидела в углу, и взгляд ее был полон отчаяния. Никто не мог вывести ее из оцепенения, даже дети, которые тщетно взывали к ней, дергая за юбку. Сотрудники библиотеки подняли своими причитаниями такой шум, что директору пришлось отправить их по домам.
После похорон мы предприняли попытку вернуть библиотечную жизнь в привычное русло. Директор созвал общее собрание, на котором сказал, что, хоть мы и потрясены смертью Крочифиссо и особенно ее обстоятельствами, все-таки мы не имеем права распускаться и должны вернуться к своим обязанностям. Работа стала нашим спасением, и, занимаясь ею, мы словно чтили память Крочифиссо.
На собрании директор воспользовался случаем, чтобы представить нам нового вахтера – одноглазого Реституто Раймондо, которого мы должны гостеприимно принять в наши ряды.
Реституто Раймондо поклонился. По нему было видно, что на место убитого он заступает от безысходности.
Наконец наступила пятница, вернулся Англичанин. Я так изголодалась без тепла, что жадно вдыхала запах его тела. То и дело принимаясь плакать, я поведала ему о событиях последних дней. Он крепко обнял меня и дал выплакаться, успокоиться.
– Все хорошо, старушка, – сказал он, баюкая меня. – Теперь я с тобой. И все будет хорошо.
– Ты думаешь? – переспросила я, и мои глаза снова наполнились слезами.
– Я уверен.
Именно это я и мечтала услышать.
В ту ночь, занимаясь со мной любовью, Англичанин был так нежен, что я впервые поняла, какой покой мажет подарить секс уставшей и измученной душе. До того дня я чувствовала умиротворение, только когда готовила на кухне.
Потом, лежа в его объятиях, я спросила, куда и зачем он ездил.
– Не спрашивай меня, Роза. Лучше тебе ничего не знать.
– Лучше для кого? Уж точно не для меня. Я хочу знать о тебе все.
– Ты и так все обо мне знаешь. Все, что нужно знать. Остальное – ерунда, не имеющая значения. Самое главное – то, что происходит между нами.
– А что между нами происходит? Я не совсем понимаю. Иногда мне даже бывает страшно.
– Мы есть друг у друга. Я знаю, что случилось ужасное. Жаль, что меня не было рядом, чтобы поддержать тебя.
Но больше ни о чем не тревожься. Не ищи поводов для волнения. Я люблю тебя. Роза.
– Правда? – недоверчиво спросила я.
– Конечно, правда. Разве ты не видишь?
– Я не уверена.
– Зато я уверен. А ты меня любишь?
– Трудно любить того, о ком ничего не знаешь. Скажи, куда и зачем ты ездил?
– Этого я сказать не могу. Во всяком случае, пока. Ради твоей же безопасности. Обещаю, что когда все кончится, я тебе расскажу. И тогда мы узнаем, любишь ты меня или нет.
– А когда все кончится?
– Не могу сказать. Не заставляй меня лгать тебе. И пожалуйста, не задавай больше вопросов. Просто верь мне. Ты ведь веришь мне, правда?
– Да, я тебе верю, – сказала я, хотя совсем не была в этом уверена.
Вскоре Англичанин заснул мертвым сном, а я лежала и думала. Придется смириться с этой тайной, неохотно решила я, по крайней мере пока. Пройдет совсем немного времени, и я узнаю, что человек, убивший Крочифиссо, на самом деле охотился на Англичанина.
Глава 9
Был вечер, типичный для конца лета. Огромное рыжее солнце долго висело на самой кромке океана, а потом в одно мгновение скрылось из виду.
В такие вечера жара держится еще долго после заката, и все вокруг продолжает светиться розовым светом, впитанным из солнечных лучей за долгий день.
Я босиком бродила по садам вокруг виллы Англичанина в Аквасанте. Чувство радости и безграничного удовольствия заполняло каждую клеточку моего тела.
В доме Англичанин занимался ужином. Сегодня он будет кормить меня. Он готовился к этому весь день и не пускал меня на кухню. Я люблю сюрпризы, поэтому с нетерпением и восторгом ждала угощения. И знала, что этот мужчина не может меня разочаровать, как не может сделать именно то, чего от него ждут. Если я что и узнала о нем за последние несколько недель, так это то, что он всегда непредсказуем.
Ах, какое у нас было лето! Вся моя жизнь – лишь его генеральная репетиция. А как я изменилась за эти недели! Из унылой библиотечной старой девы я вдруг превратилась в женщину. Настоящую женщину.
Сотрудники библиотеки не верили своим глазам. Даже Констанца перестала надо мной смеяться. Более того, стала испытывать ко мне глубокое почтение. Она знала, что сама не в состоянии заполучить такого мужчину, потому что побаивалась его, несмотря на свою браваду. Ведь он – мужчина, который не играет в игры.
Впервые в жизни я была абсолютно счастлива. Даже если завтра умру, я буду удовлетворена своей жизнью. Ведь теперь я знала, что такое жизнь и любовь.
Мраморные плитки садовых дорожек еще хранили тепло солнечных лучей и казались моим босым ногам немного шершавыми. Еще несколько недель назад я жила неким подобием жизни, как будто с погашенным светом, в полутьме. Теперь я открыта для новых впечатлений: шершавости камня под ногами, цвета и запаха океана, ласкового прикосновения ветерка к моей щеке и воздуха к моей коже. Я дышала полной грудью, как будто хотела вдохнуть весь мир: росу, чей-то смех вдалеке, журчание фонтанов, прохладную воду, колокольный звон вдалеке, детские игры, пение птиц и жужжание насекомых, треск цикад в листве, лай большой собаки, а где-то совсем далеко – грохот железной дороги, тени от пальмовых листьев, промелькнувшую на белой стене и замеченную краешком глаза шуструю ящерицу.
Сад в Аквасанте больше всего напоминал райский уголок. Стройные пальмы и пахучие сосны росли бок о бок с фруктовыми деревьями, приносившими апельсины, лиманы, грейпфруты и кумкваты. Ветви гнулись к земле под тяжестью золотистых плодов.
Низенькие изгороди обрамляли цветочные клумбы. Здесь росли васильки, душистый горошек и белые лилии. Рядом стояли огромные, в человеческий рост, коричневые горшки с плющом и розовой геранью.
Я бродила по садовым дорожкам, и мне казалось, будто я живу чьей-то чужой жизнью. Неужели такое могло приключиться с Розой Фьоре? Я заглянула в колодец, желтые каменные стенки которого заросли вьющимися розами. Выкрикнула свое имя.
Эхо ответило мне из колодца: «Ро-о-о-за!»
– Ро-о-о-за! – позвал меня другой голос. Это Англичанин принес мне бокал белого вина. На моем любимом была рубашка, грязные сандалии и широкополая шляпа. Больше ничего.
– Тебе здесь хорошо, моя Роза?
– Да, очень хорошо. Здесь так красиво.
– Не могу остаться с тобой, тороплюсь.
Он поцеловал меня, нежно лизнул мой язык и быстрым шагом направился обратно на кухню, низ его рубашки спереди приподнялся.
Не могу себе представить, чтобы мне было так уютно с кем-нибудь другим. Я любила в нем абсолютно все. И больше всего – его дерзкость: браваду, необузданность, как ему наплевать на условности или на то, что о нем подумают. Он был свободным человеком, всегда оставался самим собой. Наверно, именно это меня в нем и привлекло: сначала я почувствовала исходившую от него опасность, но на поверку все оказалось гораздо глубже. Это был голос, нашептывавший мне о свободе, придававший уверенности в попытках впервые в жизни стать собой.
Я любила его тепло, его страсть, его жажду жизни, его буйство. Жизнь рядом с ним превращалась в постоянное приключение, и я все время у него училась.
На подсознательном уровне мне нравился его запах, его дыхание, его теплое мягкое тело, те удивительные вещи, которые это тело проделывало с моим.
Мне нравилось то, как он творит из меня принцессу, как заставляет меня смеяться. Он изменил всю мою жизнь.
В тот момент я не понимала, насколько скудны мои сведения о нем. Я так глубоко в нем погрязла, что уже не могла взглянуть на него трезвыми глазами. Глаз плохо видит то, что находится слишком близко: строки газетных статей превращаются в черные полосы на белом фоне, цвета сливаются в одно яркое пятно, детали смазываются и теряют очертания. Жизнь подхватила меня и понесла, как ветер подхватывает клочок бумаги. Он залетает на крыши домов, парит в воздухе, а потом опять падает на мостовую.
Прогуливаясь между клумбами с ноготками, я вдыхала соленый аромат моря. Легкий бриз шевелил прически пальм и поигрывал плетями ракитника, обвивавшего стены.
В тихой бухте сновала хрупкая рыбацкая лодочка, ее фонарь освещал сгущавшиеся сумерки. Небо сливалось с морем.
Пока я наблюдала за лодочкой, Англичанин подошел ко мне сзади и обнял; я прижалась к нему.
– Все готово, чтобы доставить удовольствие синьорине Фьоре, если только вы пожелаете вернуться в дом.
Мы в обнимку побрели к вилле.
Англичанин превратил кухню в сказочную пещеру. Повсюду мерцали свечи, лилии в вазах источали дурманящий аромат. Всевозможные запахи, вырывавшиеся из кастрюль на плите, возбуждали аппетит.
У меня во рту и между ног сделалось мокро.
– А теперь, любовь моя, – сказал Англичанин, – пока я наведу финальный блеск, прощу тебя раздеться.
Я почувствовала дрожь в глубине своего тела и начала раздеваться. Медленно, вызывающе расстегнула пуговицы на платье и выскользнула из него. Я чувствовала на себе взгляд его голубых глаз, когда снимала лифчик. Корсета я лишилась в нашу первую ночь, когда Англичанин распаковал меня при помощи ножа. Я знала, что великолепна, и не испытывала ни тени смущения. От возбуждения мои соски набухли и затвердели, по ногам текла блестящая жидкость.
Я начала ласкать Англичанина так, как ему нравилось. Он уже говорил, что мои прикосновения подобны ангельской игре на арфе.
– Роза, не отвлекай меня, когда я готовлю. Мне трудно сосредоточиться. Иди и залезь на стол. Я сейчас приду.
Я взобралась на стул, с него – на стол.
И вот я роскошно возлежу на дубовом столе, и прохладная шелковистая столешница прилипает к моему обнаженному телу Крестец, бедра, ягодицы. Эта ночь-кульминация, завершающий урок. При свечах я вижу, как Англичанин осторожно бродит среди теней в дальнем конце кухни, и позвякивание его кастрюль изредка перемежается звуками летней ночи – жужжанием москитов и криками ослов.
Наконец все было готово, и Англичанин подошел, неся закуску – поднос с упитанными устрицами.
Я отметила, что он снял рубашку и был теперь совершенно голый. Он заботливо подложил мне под голову маленькую подушечку и стал раскладывать устрицы на моем теле. Они были мягкие, прохладные, влажные и скользили по коже. О, это оказалось самое удивительное, самое чувственное ощущение, которое я когда-либо испытывала.
Англичанин разместил их на моей шее, вокруг и между пышных грудей, на изгибах живота и на маленьком пучке лобковых волос. Несколько штук пристроил мне между ног, а остальные разложил с равными промежутками на бедрах, коленях и икрах. Было очень трудно лежать смирно. Момент оказался столь эротическим, что я почти достигла оргазма.
Англичанин прищурился и отступил назад, оценивая всю картину, кое-где подправил композицию на своем живом блюде. А когда остался доволен, засосал первую устрицу прямо с моей ноги. Я почувствовала, как его бакенбарды щекочут мне кожу. Сочетание колючести со скользкой нежностью устриц так возбуждало, что я дернулась и чуть не испортила всю картину.
Держа устрицу губами, он положил ее мне в рот. У нее был вкус моря, соленых зелено-синих глубин. Я проглотила ее и почувствовала, как она медленно скользит по горлу, а потом проскакивает дальше.
После этого Англичанин залез на стол, начал ртом собирать устрицы, которыми покрыл мое тело, и по очереди кормить то меня, то себя, поднимаясь все выше и выше.
Я до того возбудилась, что почти обезумела. Казалось, я тону в медовом море и мед заполняет все тело, засасывает меня.
Величественный фаллос Англичанина терся о мою возбужденную плоть, и я громко пыхтела от нестерпимого желания утолить муку вожделения. А он все кормил меня, неторопливо и старательно.
Наконец все устрицы были проглочены, а я дошла до полного изнеможения и пика вожделения. Англичанин обтер меня салфеткой, смоченной в ледяной воде, чтобы истребить рыбный запах. Из меня вытекло столько вагинальных выделений, что жидкость капала с края стола, а я все продолжала мокнуть, обрушивая на пол серебристые ручейки.
Во время короткого антракта, когда Англичанин подал il primo, мои мысли переключились на сослуживцев: директора, развязную Констанцу и остальных библиотекарей. Интересно, что бы они подумали, увидев меня здесь и сейчас – фригидную старую деву, потешную девственницу синьорину Фьоре, – распростертую нагишом на столе у Англичанина, и его, поедающего устрицы прямо с моей обнаженной плоти? А что подумала бы приставучая Бабуля Фролла, или мои соседи с виа Виколо Бруньо, или этот извращенец синьор Риволи? Я улыбнулась, представив себе их праведный гнев и подумав о своей замечательной тайной жизни. Всегда обожала любовные тайны.
Эти размышления были прерваны появлением pasta. Англичанин явно усвоил мои кулинарные уроки и приготовил свои собственные спагетти. Правда, не такие удачные, как мои, но все-таки он очень старался и потратил много времени.
Англичанин сотворил великолепное рагу из мяса и помидоров с большим количеством чеснока. Я наблюдала за тем, как он добавляет к нему соус и спагетти. Убедившись в том, что блюдо уже не слишком горячее, он разложил его на моем теле. Какой это был кошмар! Мои пышные формы были сплошь покрыты рагу со спагетти. Потом, взгромоздившись на меня. Англичанин принялся всасывать длинные спагетти и глотать их, в результате чего тоже весь перемазался соусом, который налип ему на усы, подбородок, грудь, живот и ноги. Меня он кормил с рук, просовывая еду между приоткрытыми губами. Это было божественно. М-м-м! Чудесный соус, много чеснока, нежные кусочки мяса.
– Ну как? – смущенно спросил он.
– Чудесно. Просто чудесно.
Блюдо получилось отменное, мы оба купались в нем. Я жадно всасывала спагетти. Англичанин вплел их мне в волосы. Спагетти были у меня в ушах, в глазах, повсюду.
Дочиста вылизав друг друга от соуса, мы дали зарок никогда в жизни не есть спагетти с тарелок. Куда лучше делать это вот так.
Потом перепихи к il secondo – нежнейшей молодой телятине в грибном соусе, с гарниром из шпината и зеленого горошка.
В этот раз я настояла на том, чтобы Англичанин сам лег на стол. Я порезала мясо на мелкие кусочки и разложила их на животе и бедрах Англичанина.
С каким наслаждением я брала зубами эту телятину и пузатые грибочки! Мне нравилось есть с тела Англичанина, тыкаться в него носом, слизывать капельки отменного соуса с его пупка или из паха. Я слизала соус с пениса, который воспрял так резко, как будто от электрического шока. Наступил черед Англичанина пыхтеть и стонать, пока я дразнила его языком.
На десерт он перемазал мои груди мороженым с малиновым сиропом. Ух, как холодно! На гарнир добавил немного ягод, воткнув их в мороженое так, как будто у меня много сосков. Их было не отличить от настоящих. Потом Англичанин отомстил мне за то, что я его дразнила: стал слизывать малину. Он рычал и кусал эти ягоды, заставляя меня взвизгивать.
После трапезы он вошел в меня, и двухчасовое мучительное вожделение было наконец удовлетворено.
Итак, мы оба усвоили уроки: Англичанин постиг искусство сицилийской кухни, а я, библиотекарша, узнала, что такое любить и быть любимой. Какое это было пиршество чувств.
