Текст книги "Lа Cucina = Кухня"
Автор книги: Лили Прайор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Накануне вечером вся моя одежда была искромсана. Пришлось попросить у Англичанина брюки и рубашку, чтобы вернуться домой. Корсет погиб под ножом для шинковки овощей, так что никакого intimo[25]25
25 Нижнего белья (итал.).
[Закрыть] у меня не осталось.
После бурной ночи я едва волочила ноги, была измотана и пребывала в эйфории. Ковыляя по дороге, я широко улыбалась, иногда смеялась и краснела, вспоминая, как мы занимались любовью. Или вдруг начинала вслух стонать, заново переживая каждый оргазм.
Но когда я оказалась на своей узенькой улочке, мое настроение начало меняться. Я знала, как встретят меня Бабуля Фролла и ее соседи. Им уже наверняка все известно. И я заранее чувствовала на себе тяжесть их осуждения.
Итак, я вернулась на виа Виколо Бруньо, ощущая себя грязной потаскушкой. Слегка прихрамывая, свернула на нашу улицу и почувствовала, что на меня устремлено множество глаз. Сплетен и перемывания моих косточек не избежать. Я думала, что в Палермо с этим все иначе, чем в Кастильоне, но ошиблась. Здесь у людей было даже больше времени для сплетен, а я снова сделала себя их мишенью.
– Недостойное поведение, – сказал синьор Манзини, школьный учитель на пенсии и партнер Бабули Фролла по бриджу на протяжении последних семидесяти восьми лет. – Я-то думал, что синьорина Фьоре – скромная молодая особа, а она, как и все, на поверку оказалась шлюхой.
– Именно недостойное, – поддакнул синьор Риволи, банковский служащий, зашедший в лавку за сыром качкавалло и оливками. – Вы бы видели, что они тут вытворяли! Я был потрясен, говорю вам, просто потрясен. Она совершенно себя не сдерживала. Потаскушка, тут уж никаких сомнений…
– Так вы, выходит, подглядывали?
– Ну, э-э…
– Любопытный Том.
– Извращенец.
– Недостойное поведение.
– Отвратительно.
И синьора Риволи с позором изгнали из магазинчика.
Воздух на улице был пропитан предвкушением, и дело не только в том, что я поступила, как шлюха, проведя ночь вне дома, в обществе незнакомца и иностранца. В мое отсутствие для меня пришло срочное заказное письмо. Поскольку его принесли в неурочный день, все решили, что это дурной знак и в нем наверняка плохие новости.
Срочное письмо – большая редкость. Почему было не прислать обычное письмо? Все утро конверт пролежал на прилавке, дожидаясь меня, и покупатели шушукались, обсуждая его появление.
Квинто Кавалло, ювелирных дел мастер, взял на себя смелость изучить марку, но та была запачкана и не могла послужить ключом к тайне. Почерк оказался незнакомым. Квинто привел было в пример случай с соседом приятеля его брата из Агридженто, который получил похожее письмо, и в нем были плохие новости, хуже некуда. Но ему никто не поверил.
Бернардино Капелли, парикмахер с Корсо Руджеро, хотел уже распечатать конверт, но Бабуля Фролла была начеку. Она никогда не вскрывала почту своих квартирантов.
Письмо дожидалось меня. Когда я наконец показалась на углу виа Болонья, Фредо, помощник мясника, помчался в бакалейную лавку, чтобы сообщить всем эту новость.
– Бабуля Фролла, она идет! Шлюха уже на нашей улице.
– Угомонись, парень, – перебила Бабуля и отвесила ему оплеуху. – И захлопни рот.
Предчувствуя неприятности, Бабуля пригладила волосы и оправила юбки. Покупатели вдруг оживились и стали беседовать друг с другом, как актеры на сцене, когда поднимается занавес. К их полному и общему разочарованию, я прошла мимо бакалеи, высоко держа голову и даже не взглянув на них.
Бабуля Фролла схватила с прилавка конверт и бросилась в погоню. Для женщины ста одиннадцати лет она была на удивление резва.
– Роза, Роза! – окликнула она, тихо пыхтя. Мопс пыхтел громче, стараясь не отстать.
Я огляделась по сторонам.
– Что с тобой, Роза? Где твоя одежда? Ты похожа на жертву разбойного нападения. Где ты пропадала, дорогая? Я так за тебя волновалась.
– Все хорошо, Бабуля, не беспокойтесь.
– Полагаю, ты была с тем мужчиной?
Я предпочла оставить вопрос без ответа.
– Бабуля, я очень спешу. Вам от меня что-нибудь нужно?
– Конечно, нужно, – выпалила Бабуля Фролла, и заботливые интонации тут же исчезли. – У меня нет времени гоняться за жильцами без серьезной причины. В годы моей молодости считалось неприличным проводить ночи в обществе незнакомых мужчин, позорить доброе имя моего дома и расстраивать соседей. Это недостойное поведение. Но я даже не заикнулась на сей счет. Пока ты всю ночь где-то шлялась с тем иностранцем, тебе принесли важное письмо. Я выполняю свой долг квартирной хозяйки, забыв о собственных интересах.
Я приношу себя в жертву желаниям квартирантов. От поведения этой бесстыжей девчонки страдает репутация моего дома, но я все-таки передаю письмо…
Я взяла конверт из Бабулиных рук, сказала спасибо и скрылась в своей квартирке, плотно закрыв дверь.
Мамин почерк я узнала сразу. До этого мама писала мне в Палермо только один раз, двадцать лет назад. В том письме она сообщала, что пристрелила Антонино Калабрезе, когда застукала его в коровнике с дояркой Бальбиной Бургондофара.
Мама никогда не писала пустых, ненужных посланий. Это письмо наверняка содержало плохие новости. Я быстро распечатала конверт. И вот что я прочитала:
Роза, figlia mía!
Мне пришла телеграмма из Чикаго от твоего брата Луиджи. Верные люди сообщили ему, что ты ведешь себя как потаскуха и спуталась с каким-то Inglese![26]26
26 Англичанином (итал.).
[Закрыть]. Немедленно прекрати, потому что Луиджи не может позволить запятнать честь семьи. Роза, ты должна перестать вести себя как потаскуха, или я не знаю, что может случиться.
С наилучшими пожеланиями, твоя мама Изабелла Калабрезе.
Тут раздался стук в дверь. Я открыла и увидела Бабулю Фролла.
– Плохие новости? – с надеждой спросила она.
Я плотно захлопнула дверь. Бабуля что-то бормотала снаружи, но я ее не слушала.
Каким образом эта новость так быстро долетела до Луиджи в Чикаго? Я знала, что в Штатах его дела идут хорошо, он стал бизнесменом, владельцем сети пиццерий. Я знала, что у него есть связи. Но откуда его «верные люди» знают обо мне?
Мамины слова звучали как угроза. Конечно, я не приняла их всерьез, но они меня озадачили. А еще эта «честь семьи». Луиджи не было до нее никакого дела, даже когда он жил в Кастильоне. Все это более чем странно…
Мысли цеплялись одна за другую, пока вконец не запутались. Я поняла, что это знамение и пора мне взяться за кастрюли. Стряпня всегда помогала мне вернуть трезвость мыслей. К тому же я зверски проголодалась. А изысканная pasticcio di Sostanza достаточно сложное блюдо, чтобы я успела все обдумать.
Для начала я замесила густое тесто и отложила его отдыхать. Потом взяла упитанного цыпленка, висевшего в кладовке, положила на разделочную доску и отделила мясо от костей, да так, что воздух свистел при каждом взмахе ножа. Как же это было славно! Главное, чего мне теперь недоставало из жизни на fattoria, – это разделывать туши животных, которых я собственноручно зарезала. В детстве мои братья мечтали стать ковбоями или почтальонами. А я хотела быть мясником.
Мои мысли снова вернулись к Англичанину. Откуда Луиджи про него узнал? Я обжарила кусочки куриного филе в оливковом масле, а когда они были готовы, положила в это масло репчатый лук, чтобы у блюда был полноценный вкус.
Потом добавила петрушку, немного рубленых помидоров, соль, перец и большой лавровый лист. Выложила туда же куриное мясо и оставила тушиться.
В Палермо у Луиджи есть осведомители, это ясно. Но я ни на секунду не допускала мысли, что они за мной следят. Ведь для мафии я не представляю ни малейшего интереса.
Острым кухонным ножом я измельчила куриные потроха. Обожаю пальцами сжимать нежнейшую печенку. Я обжарила ее на сливочном масле вместе с сердцем и желудочком. По кухне распространился восхитительный аромат. Когда он вырвался на улицу, прохожие стали закрывать глаза и раздувать ноздри.
– Может, она и шлюха, – услыхала я под окном голос синьора Манцини, – но знает толк в стряпне.
Вполне возможно, что я сделала из событий неверные выводы. Может, их интересовал Англичанин. Не знаю, почему это пришло мне в голову, пока я обжаривала в масле кусочки свежей колбасы и смотрела, как они шкворчат на сковородке. Я добавила туда немного красного вина, томатного соуса, щепотку перца и соли.
Чуть было не переперчила, потому что глубоко задумалась и все крутила ручку мельнички. Но опыт есть опыт – я инстинктивно остановилась вовремя.
Я выложила тесто в форму. Несмотря на всю свою увлеченность Англичанином, я была вынуждена признать, что почти ничего о нем не знаю. Разложила куриное мясо поверх теста, чуть присыпала корицей и сахарным песком.
У меня не было оснований подозревать Англичанина в связях с мафией. Но мысль эта не давала мне покоя.
Так, теперь слой колбасы. Побольше корицы. О-о! Изумительно свежая корица. Англичанин сказал, что он ученый, но так ли это? Потроха. Потом опять кусочки курицы. Теперь колбаса. Снова потроха. Меня вдруг охватил ужас.
Я полила блюдо томатным соусом и закрыла тестом. Ловко защепила края смоченными в воде пальцами.
Я наконец-то нашла свою любовь, хоть и довольно позднюю. Так почему же судьба так жестока ко мне? Неужели этот человек и впрямь связан с la famiglia? Хоть я и родилась с полным зубов ртом, счастья мне это явно не прибавило.
Прежде чем поставить pasticcio в духовку, я сделала на поверхности надрез, чтобы выпустить воздух, и смазала пирог яичным желтком.
Я села за стол и стала смотреть в окно. Он где-то там, неподалеку. Мое сердце рвалось к нему. Я знала, чем мне это грозит. Конечно, я не последую маминому совету и не порву с ним. Но нужно быть начеку.
Глава 5
Наши уроки продолжались все то памятное лето, хотя проходили чаще на вилле, чем у меня дома. Вмешательство Бабули Фролла и пересуды соседей не оставляли меня в покое, и я боялась, как бы буйный характер Англичанина не сподвигнул его на что-нибудь ужасное, после чего он больше не придет.
Погода стояла хорошая – жаркие дни и теплые душные ночи. Идеальная погода для кулинаров и любовников. Все продукты на рынке были первосортные: все росло и спело под благодатным солнцем, ароматы были сильнее, а цвета ярче, чем в любое другое время.
Я решила, что сейчас самое время приготовить ’strattu, традиционную томатную пасту, которую готовят на свежем воздухе и только на Сицилии. В наши дни ее приготовить трудно, потому что требует повара, преданного своему делу. Я не затевалась со ’strattu с тех пор, как была маленькой девочкой fattoria, и решила, что это станет отличным уроком для Англичанина, которому, как мне казалось, не терпится стать настоящим сицилийским поваром.
Он громко причитал, когда я заставила его нести с рынка целый мешок спелых помидоров. Они набрали на жарком солнце самый красный цвет, какой только могли, лопались от сочности и источали сказочный аромат тепла, солнца, плодородной почвы, лета и дождя.
Примерно такого же цвета был и Англичанин, сражавшийся с ними по дороге на гору, к вилле, и ругавшийся на чем свет стоит.
Он поднял еще больше шума, когда я заставила его провернуть все помидоры в мясорубке и процедить через мелкое сито, чтобы отделить шкурки и семечки. Час за часом сидел он на солнце, нацепив шляпу с обвисшими полями, и цедил томатное месиво в деревянный бочонок. Ни одно семечко не должно попасть внутрь, и время от времени я это проверяла.
– Синьорина, может, прервемся на чашечку чая? – спросил он через некоторое время, и его глаза лукаво блеснули. – Как вы отнесетесь к предложению немного отвлечься?
– Не раньше, чем вы закончите, мой ленивый подмастерье, – ответила я.
Когда все помидоры были процежены, все шкурки и семечки отделены, мы добавили несколько пригоршней соли и свежих листьев базилика, а потом вылили эту смесь на огромный стол, который заранее поставили за домом, на самом солнцепеке.
Очень медленно, в течение двух дней, когда соус нужно часто помешивать, солнце будет его пригревать и выпаривать воду. Получится великолепная, густая и темная томатная паста.
Два дня подряд, с утра до вечера, я заставляла Англичанина помешивать ’strattu большой деревянной ложкой. А пока он помешивал, мы разговаривали.
Я рассказала ему о своей семье: описала маму, папу, братьев. Особенно его заинтересовали Гуэрра и Паче. Дорогие мои мальчики. Как же я по ним скучала!
Я рассказала ему про fattoria, где выросла. Очень подробно описала la cucina, о которой он мог слушать бесконечно. Даже попросил меня нарисовать план, чтобы лучше понять мой рассказ.
– Знаете, синьорина, это напоминает мне кухню в том доме, где я в детстве жил летом. В Провансе. Именно там я и пристрастился к готовке. Скажите, синьорина, почему вы променяли такую cucina на чуланчик, называемый кухней здесь, в Палермо?
– О, это долгая история, синьор.
– А я никуда не спешу, синьорина. Моя учительница сказала, что в ближайшие два дня я буду каждые несколько секунд перемешивать это гнусное месиво. Она сущий деспот. Поэтому умоляю, синьорина, начните свой рассказ. Мое время в вашем распоряжении. Мне спешить некуда.
И я начала, сперва неуверенно, рассказывать свою историю. Англичанин слушал с восторженным вниманием. Время от времени я напоминала ему помешать ’strattu, потому что он был так поглощен моим повествованием, что позабыл обо всем на свете. Я убеждена, что несколько раз видела слезы в его голубых глазах, и он хватал меня за руку, выражая тем самым сочувствие и понимание.
Впервые в жизни я говорила о своем прошлом и чувствовала, что поступаю правильно, рассказывая о нем этому человеку в этот день, этим летом, под этим палящим солнцем.
Окончив рассказ, я ощутила легкость и свободу. Я изложила все как есть, и моя жизнь теперь лежала между нами, подобно дощечкам мостика. Было так приятно доверять ему, быть искренней и впустить его в свой мир.
– Какая невероятная история, синьорина, – сказал Англичанин после минутного молчания, во время которого он снова помешивал ’strattu.
– Знаете, когда я впервые увидел вас, я понял, что вы храните какой-то секрет. Ваши глаза таили грусть, даже когда вы улыбались. Но мои догадки – лишь бледное подобие правды. Я так надеялся, что вы разделите со мной свою тайну. Вы удивительная женщина. Роза Фьоре. Я всю жизнь искал такую. Мы с вами два сапога пара. Родственные души.
– Откуда вы это знаете, – спросила я, – ведь мы так мало знакомы?
– Ох, синьорина, скольким вещам вам еще предстоит научиться! Взаимоотношения между мужчиной и женщиной не зависят от продолжительности знакомства, от того, что они знают друг о друге, от места их рождения, рода занятий или от того, любят ли они кошек. – Он размахивал деревянной ложкой, словно хотел зачерпнуть из воздуха верные слова. – Все это ничего не значит Пустой звук. Женщину и мужчину сводят вместе только движения сердца. В тот день, когда я впервые увидел вас в библиотеке, мое сердце говорило с вашим. Не притворяйтесь, будто вы этого не слышали.
И не бойтесь. Живите этим. Наслаждайтесь.
– Да, вы правы. Но это такое странное чувство. Все произошло так быстро. И так невероятно.
– Замечательно, правда? – спросил он, целуя меня.
Пришлось согласиться: да, замечательно.
Когда стемнело, мы перенесли 'strattu на крыльцо, чтобы уберечь от росы и не испортить. Потом вместе приготовили великолепного tonno alla Siracusa, свежайшего, только что из моря.
Я научила Англичанина делать на рыбьей тушке тончайшие надрезы и заполнять ее смесью чеснока, гвоздики и кориандра. Мне нравилось смотреть, как его изящные руки ловко орудуют ножом. Все, что этот мужчина делал руками, завораживало меня.
Когда рыба была наполнена чесночной смесью, мы уложили ее на сковородку с луком. Добавили помидоры, белый виноградный уксус и орегано, когда блюдо уже запекалось, источая аромат чеснока, трав и вина. Этот опьяняющий коктейль вскружил головы голодным и нетерпеливым поварам.
– Вот увидите, синьорина, насколько вкусней становится пища после занятий любовью, – рассуждал Англичанин, лежа на кухонном полу и держа двумя пальцами сигарету, пока я проверяла сковородку и пыталась найти свое платье, которое куда-то запропастилось в пылу нашей схватки.
Конечно, он оказался прав. Это был лучший tonno alla Siracusa, какой я когда-либо пробовала. Даже теперь, закрывая глаза и думая о нем, я без труда вспоминаю вкус рыбы, съеденной нами в ту ночь, и вкус моей слюны.
Наконец, на исходе второго дня, когда ’strattu достигла нужной консистенции и стала густой, как горчица, я научила Англичанина раскладывать ее по кувшинам, заливать сверху маслом с солью и закрывать слоем муслина. Если сделать все правильно, соус может храниться всю зиму. Как я радовалась, глядя на кувшины, выстроившиеся на кухонной полке! Как будто я снова дома.
Когда мы попробовали pasta con acciughe e mollica, политые нашим соусом, Англичанин признал, что труды не пропали даром: он никогда не ел более изысканного соуса.
Глава 6
Все свободное время я проводила с Англичанином, обучая его кулинарии, а он в ответ давал мне уроки постельного искусства. При этом я не пренебрегала своими библиотечными обязанностями.
Однажды вечером, ближе к концу июля, который в Палермо всегда очень жаркий, я допоздна дежурила и осталась одна в библиотеке, если не считать сторожившего вход Крочифиссо. Он сидел в своей каморке и слушал по радио трансляцию футбольного матча.
Читателей в библиотеке не было. Студенты ушли на каникулы, а постоянные посетители давно разошлись по домам. Было очень тихо, я люблю такую тишину, и я решила спокойно заняться расстановкой книг. Мне нравилось иногда помогать младшим библиотекарям; в конце концов, я и сама с этого начинала.
Англичанин на несколько дней уехал из города по делам, хотя, по каким именно, я не знала. Когда я спросила его, он напустил тумана и сказал, что ответит после возвращения. Я не настаивала. Конечно, я буду скучать, но его отсутствие позволит мне переделать кое-какие домашние дела, которые я в послед нее время забросила. А я не любила что-либо забрасывать.
Я почувствовала себя счастливой, когда поставила тележку между стеллажами и стала расставлять книги по местам в соответствии с каталожными номерами, которые заранее им присвоила.
Опустошая тележку, я думала о том, как сильно изменилась моя жизнь с появлением Англичанина. Как чудесно мы проводили время в последние несколько недель, поистине волшебных. Вот бы так было всегда.
Протиснувшись между двумя высокими стеллажами с медицинской литературой, я вдруг почувствовала, что за мной наблюдают. Это было то же самое ощущение, что и дома, когда синьор Риволи глазел на меня с балкона. Холодок пробежал у меня по спине, а потом и по всему телу. Верхний свет в этой части библиотеки был тусклым. Я огляделась по сторонам, а потом осторожно двинулась между стеллажами, приглядываясь и прислушиваясь. Но никого не было. Глупости все это.
Я вернулась к тележке и продолжила работу. Взяла в руки замусоленный фолиант по репродуктивной системе человека и нашла между страницами листок бумаги. Вынула его (это входило в мои обязанности) и увидела небольшой рисунок: две фигуры, слившиеся в объятии. Мужская – с усиками, большим животом и невероятных размеров фаллосом. Женская – с тяжелыми грудями, да и во всем остальном вылитая я. На обороте каллиграфическим почерком Англичанина выведено: «Я скучаю по тебе». Счастливо улыбаясь, я спрятала рисунок в карман. Как ему удалось сделать так, чтобы записку нашла именно я? Он стал для меня неиссякаемым источником радостей. Мне нравились эти маленькие жесты внимания. Раньше никто и не пытался мне угодить, поэтому теперь я этим попросту упивалась.
И вот, когда я замечталась, быстрая тень прошмыгнула между мной и лампой. Меня снова бросило в дрожь. Здесь никого нет, я все проверила. Что со мной сегодня творится? Нервы, вот в чем дело. Я дала себе слово, что, придя домой, приму расслабляющую ванну и побалуюсь жареными телячьими мозгами. Тогда нервозность наверняка пройдет.
Я решила не продолжать работу и сейчас же уйти из библиотеки. А Крочифиссо пусть проверит, все ли в порядке.
Основную часть книг я успела расставить: девочкам на утро останется только одна стопка. Я почти сбежала по массивным ступеням в стене главного вестибюля. Никогда не чувствовала себя в библиотеке так неуютно.
До меня донесся возбужденный голос спортивного комментатора: одна из команд забила гол. Как приятно было услышать человеческий голос! Какая же я дура, что так перепугалась.
– Спокойной ночи, Крочифиссо! – крикнула я, направляясь к выходу. – Я закончила чуть пораньше.
Ответа не последовало.
– Спокойной ночи! – повторила я, решив, что вахтер не услышал меня сквозь шум приемника.
Я подошла к его каморке, но, к моему величайшему удивлению, она оказалась пуста. Я немного подождала, думая, что Крочифиссо вышел в комнату отдыха, но он не возвращался. Он никогда не начинал обход библиотеки так рано.
Я решила, что не могу уйти, не поговорив с ним, поэтому продолжала ждать. Прошло минут десять. Я выключила радио и прислушалась: не звучат ли где-нибудь в коридорах его шаги? Но было тихо, только мерно тикали часы, подобно сердцебиению великана. Что же мне делать?
Я не позволяла себе поддаваться панике, которая уже закипала во мне.
Но я была уверена: что-то случилось. Этой ночью в библиотеке неблагополучно. Атмосфера тепла и уюта огромного старого здания почему-то улетучилась. За двадцать пять лет работы мне здесь ни разу не было страшно. Я покрылась гусиной кожей, как вода под lа dосciа[27]27
27 Душем (итал.).
[Закрыть]. И справиться с собою я не могла.
Я шла по коридорам нижнего этажа и звала Крочифиссо. Звук шагов по плитам был жутковатым. Воздух сделался спертым. Никаких следов Крочифиссо, но одна из дверей, ведущих на улицу, оказалась открыта. Это непорядок. Снаружи было темно, ведь уже почти девять вечера. Интересно, есть там кто-нибудь? Я вглядывалась в темноту, но ничего не увидела. Обычные для Палермо ночные звуки казались странными. Может, кто-то вошел с улицы? А вдруг Крочифиссо попал в беду? Пока я тут теряю время, он, возможно, вступил в смертельную схватку с незваным гостем.
Я опрометью кинулась в главный офис. Сейчас позвоню по телефону и вызову полицию. Ну конечно, именно так я и поступлю. Я схватила трубку, но гудка не было: телефон не работал. Меня охватил панический ужас. Нужно помочь Крочифиссо. Где же он? Я взбежала по ступенькам и быстро осмотрела все помещения верхних этажей. Никаких следов вторжения, ничего необычного.
Цоколь. От этой мысли меня зашатало. Придется спуститься вниз. Наверняка что-то случилось в цоколе. В фильмах ужасов все несчастья всегда происходят в подвалах.
Я буквально скатилась по винтовой лестнице, чуть не потеряв туфли – так торопилась, что едва успела затормозить. Свет не горел. Я хорошо знала цоколь и сразу нащупала выключатель, даже в кромешной темноте. Тишину нарушало только громкое сопение. Я поняла, что это сопение – мое. Когда зажегся свет, я вся сжалась от страха: что я сейчас увижу?
– Крочифиссо! – позвала я. – Ты здесь? С тобой ничего не случилось? Ответь мне.
Что-то подтолкнуло меня пойти в секцию, где хранились первые издания. Наверно, сработала интуиция. Наиценнейшие книги лежали в демонстрационных витринах под стеклом, чтобы страницы не пылились и не пачкались.
Ноги сами подвели меня к одной из витрин. Я еще издалека заметила, что она повреждена, и почувствовала, как намокли щеки: я плакала. С этой витриной что-то не так. В ней лежит что-то, что никак не может там лежать. Я протерла глаза, потому что из-за слез плохо видела. Там какое-то тело. Похоже на человеческое. Да, это человек. Тело Крочифиссо. И я сразу поняла: он мертв. Тот, кто хоть раз видел труп, согласится со мной: мертвец выглядит иначе, чем живой человек. Витрина превратилась в гроб со стеклянной крышкой.
Я посмотрела вниз, на лицо Крочифиссо. Дотронулась пальцем до стекла над его головой. И на стекло закапали мои слезы.
