Текст книги "Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора (СИ)"

Автор книги: Лила Синклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22. Плохой ужин

Мара встретила гостя с полотенцем в одной руке и связкой ключей в другой. При виде Дарена зачем-то спрятала ключи за спину, потом поняла бессмысленность жеста и вернула их на вид.

– Генерал! – она замерла в дверях кухни с полотенцем в руках, явно прикидывая, успеет ли улучшить меню за оставшиеся четверть часа. – Если бы знать заранее, я бы…

– Не утруждайтесь, – сказал Дарен с той ровной вежливостью, которая, впрочем, не помешала ему бросить быстрый оценивающий взгляд на стол, уже накрытый для двоих. – Я не привередлив.

Он оказался прав насчёт своей непривередливости – и, к сожалению, столь же прав был бы любой, кто заранее предупредил бы, что скромный ужин Мары в этот вечер окажется скромнее обычного.

– Тушёная репа, – объявила Мара, ставя миски на стол с выражением человека, приносящего дурные вести. – И хлеб вчерашний, госпожа, простите – не успела испечь свежий.

Дарен посмотрел на репу с тем же сосредоточенным вниманием, с каким изучал подделанные накладные.

– Я ел хуже, – повторил он свою давешнюю фразу, зачерпывая ложку.

– В походе? – спросила Лиора.

– На свадьбе собственного кузена, – сказал он серьёзно. – Повар перепутал соль с золой. Никто не решился сказать хозяевам.

Лиора чуть не поперхнулась смехом, неожиданным для себя самой в этот вымотанный дождём вечер.

– И вы просто съели золу?

– Целую тарелку. Из уважения к семье. – Он невозмутимо продолжал есть репу, будто оценивал её на фоне того давнего кулинарного бедствия и находил в её пользу. – Это, кстати, гораздо лучше. Почти можно узнать, что именно я ем.

– Высокая похвала для моей стряпни, – заметила Мара из угла, где она делала вид, что занята посудой, а на самом деле откровенно прислушивалась.

– Учитывая его опыт, тётя, это буквально высшая похвала, – сказала Лиора.

Мара фыркнула и поставила перед Дареном блюдце с последним куском масла – тем самым, которое утром велела беречь до базарного дня. Лиора заметила жертву, Дарен, кажется, тоже. Он намазал маслом только половину ломтя и вторую половину отодвинул к Лиоре без единого слова.

* * *

Мара ушла готовить гостевую комнату. Ещё долго было слышно, как она открывает шкафы, ворчит на отсыревшие простыни и заставляет кого-то принести жаровню. Дождь стучал по ставням, а разговор, начавшийся с еды, постепенно сместился к вещам, для которых в рабочем дне не находилось места.

– Расскажите про своего кузена, – попросила она. – Раз уж вы упомянули свадьбу.

– Нечего особенно рассказывать. Хорошая партия, скучная церемония. – Дарен пожал плечами. – Мой род не из тех, что попадают в баллады, леди Весс. Мы держимся не титулами, а полезностью. Мой отец гордился тем, что ни разу не просил короля ни о чём, кроме права служить.

– А вы? Вы выбрали армию сами или это тоже было предопределено драконьей кровью, как вы говорили?

– И то, и другое сразу, если честно, – сказал он. – Выбор был, но выбор из очень узкого списка возможностей. Младший сын, не самый богатый род, редкая кровь – армия оказалась единственным местом, где всё это складывалось в преимущество, а не в неудобство. Я не жалею. Но не могу сказать, что это было решение в чистом смысле слова.

– А старший брат получил дом?

– Дом, землю и обязанность помнить дни рождения сорока двух родственников. Я получил седло, жалованье и возможность забывать половину из них под предлогом похода. Иногда наследство распределяется справедливее, чем кажется.

– Вы действительно забываете?

– Нет. Мать присылает список в начале каждого года. Я просто не признаюсь брату.

Лиора представила Дарена над перечнем семейных имен вместо карты застав и почему-то легко поверила в эту картину. Человек, способный отмечать на полях сомнительную запись уволенного солдата, наверняка отправлял поздравления вовремя – и наверняка подписывал их так кратко, что родственники не понимали, поздравили их или вызвали на службу.

Лиора узнала эту логику: обстоятельства сужают список вариантов до одного, а потом ты учишься гордиться тем, что хотя бы прошёл его хорошо.

– А ваша семья? – спросил он. – Расскажите про отца. Про Мару я уже немного наслышан от ваших людей. Про остальных вы почти не говорите.

Это было безопасно – она могла говорить про Лиору Весс, про её отца, про двор, унаследованный слишком рано и слишком тяжело, не касаясь ни единым словом того, чего он не мог знать.

– Отец умер полгода назад, – сказала она. – Я тогда не была готова принять дело. Никто, честно говоря, не думал, что придётся. Меня растили как дочь, которая удачно выйдет замуж и передаст управление мужу или доверенному человеку, а не как наследницу, которой придётся считать бочки с солью самой.

– И что изменилось?

– Отец умер раньше, чем я успела выйти замуж, – сказала она сухо, и на этот раз усмехнулся уже Дарен, коротко, одними уголками губ. – Пришлось учиться на ходу. Не то чтобы у меня был выбор – как, судя по всему, и у вас с армией.

– По крайней мере, у нас с вами есть что обсудить за плохим ужином, – заметил он. – Хуже, когда людям, обречённым на один и тот же путь, нечего сказать друг другу.

– А теперь? – спросила она, возвращая ему его же вопрос. – Не жалеете, что путь выбрал вас, а не вы его?

– Не в те дни, когда путь приводит к разговору, который стоил плохой репы, – сказал Дарен, и это было ближе к настоящему комплименту, чем всё, что он говорил ей раньше.

Дарен собрал ложкой остывшую подливу со дна миски, но есть не стал.

– Можно вопрос, который я уже почти задавал?

Лёгкость вечера, только что казавшаяся такой надёжной, начала истончаться прямо у неё на глазах.

– Можно.

– Почему вы так изменились после болезни? – спросил Дарен прямо. – Не в смысле ума – вы это уже объясняли, и я принял объяснение. Я про другое. Вы не узнавали собственные книги, зато за один вечер разобрались в складском учёте. Не помнили людей, которые служат здесь годами, но спорили со мной так, словно всю жизнь управляли чем-то сложнее этого двора. Я видел людей после контузий, ранений и потерь. Ваш случай не похож ни на один из них. Иногда кажется, что прежняя леди Весс проснулась совершенно другим человеком.

В кухне треснуло полено. Лиора посмотрела на дверь, за которой исчезла Мара, и убедилась, что шагов в коридоре нет. Второй раз за эти дни Дарен подбирался к этому вопросу – теперь точнее, без делового отступления, за которым можно было спрятаться.

Лиора отложила ложку, выигрывая секунду, которая ей не требовалась для еды, но требовалась для того, чтобы взять себя в руки.

– Хотите, чтобы я отшутилась? – спросила она, пробуя голосом старую тактику. – У меня есть неплохая шутка про золу вместо соли.

– Хочу правду. Или столько правды, сколько вы готовы дать, – сказал Дарен без нажима, но и без готовности отступить. – Я не собираюсь давить. Но и притворяться, что не заметил, я тоже больше не буду.

Лиора посмотрела на его миску. Дарен незаметно отодвигал варёную репу к одному краю и выбирал куски мяса. Значит, «почти можно узнать, что ем» было не комплиментом.

Он заслуживал ответа. Но заслужить ответ и получить его целиком – разные вещи.

– После той ночи во мне изменился порядок вещей, – сказала она медленно. – Что важно, а что нет. Чего стоит бояться, а что можно разобрать по шагам. Объяснить, откуда это взялось, я не могу – не потому, что не хочу. Я сама не до конца понимаю. Мне жаль, что это звучит как уклонение. Это всё, что у меня есть на сегодня.

Дарен не отвёл взгляда и не потребовал уточнений, которых она боялась больше всего.

– Я понял ровно столько, сколько вы сказали, – ответил Дарен. – Остальное не стану достраивать сам.

– Знаю, – сказала она. – Мне жаль, что я не могу дать вам больше.

– Я не просил больше, чем вы готовы дать, – ответил он. – Я хотел, чтобы вы знали: я вижу разницу. И она меня не пугает. Мне интересен человек, который сейчас сидит напротив меня. Этого пока достаточно.

В коридоре звякнули ключи – Мара возвращалась. Лиора взяла ложку и обнаружила, что репа давно остыла. Дарен доел свою без жалоб, как и обещал.

Когда Мара унесла миски, на столе осталась нетронутая половина хлеба с маслом. Лиора съела её, пока Дарен рассказывал о первом отряде. Оказалось, в двадцать два года он путал имена солдат и тайком записывал приметы на внутренней стороне перчатки.

– Значит, ваша любовь к спискам тоже не врождённая.

– Никому не рассказывайте. Особенно Нейлу.

Это обещание Лиора дала без всяких оговорок.

Глава 23. Человек за должностью

Тишина после её ответа затянулась. Лиора потянулась за пустой миской Мары просто ради того, чтобы занять руки.

– Довольно обо мне, – сказала она, забирая у Мары освободившуюся миску просто ради того, чтобы занять руки. – Расскажите мне что-нибудь настоящее про вашу карьеру. Не про то, почему вы выбрали армию. Про то, что случилось после.

Мара забрала миску и выскользнула на кухню с быстротой, подозрительной для человека, весь вечер жаловавшегося на колени. Лиора сделала вид, что не заметила манёвра.

Дарен понял, зачем она сменила тему, но позволил ей это.

– Настоящее, – повторил он. – Хорошо. Расскажу вам, как я потерял восемнадцать лошадей за одну ночь.

– Это звучит как начало очень плохой истории.

– Это она и есть, – сказал он невозмутимо. – Мне было двадцать три, я командовал первым собственным отрядом, и мне казалось, что я знаю о снабжении больше, чем интенданты, прослужившие вдвое дольше меня. Мы должны были перейти горный перевал ночью, чтобы успеть к сроку. Интендант предупреждал, что лошадям нужен более долгий привал перед подъёмом. Я решил, что дисциплина важнее отдыха, и приказал выступать раньше.

– И?

– И к рассвету восемнадцать из тридцати лошадей больше не могли идти. Не потому что перевал оказался тяжелее, чем ожидалось, а потому что я не дал им времени восстановиться перед самым трудным участком. Мы дошли до места назначения на день позже расписания – с полудюжиной пригодных лошадей и репутацией юного командира, который предпочитает собственную уверенность чужому опыту.

– Что стало с лошадьми?

– Четырёх пришлось оставить в горной деревне почти на месяц. Остальных вывели обратно двое конюхов и тот самый интендант. Люди шли пешком, часть снаряжения бросили в сторожке. Никто не погиб – поэтому история теперь звучит почти смешно. В то утро она смешной не была.

Он повертел ложку за черенок. На большом пальце проступала светлая полоса старого ожога, которую Лиора прежде не замечала.

– Я написал в донесении, что задержка вызвана состоянием дороги, – продолжил он. – Формально это была правда. Дорога была отвратительной. Интендант прочёл, положил лист передо мной и спросил, собираюсь ли я всю службу находить погоду, которая виновата в моих приказах. Я переписал донесение.

– Указали собственное решение?

– И приложил расчёт потерь. Отец потом сказал, что лошадей казна мне простит быстрее, чем ложь в отчёте. Он оказался прав, хотя следующие два года каждый новый интендант начинал знакомство со слов: «Я слышал про перевал».

Лиора невольно поморщилась, представляя эту картину.

– Что сказал интендант?

– Ничего, – сказал Дарен. – Он был слишком профессионален, чтобы говорить «я предупреждал». Просто посмотрел на меня так, что я запомнил этот взгляд лучше, чем любой выговор от начальства. С тех пор, – добавил он, – когда кто-то предлагает мне хорошую идею, которая на деле оказывается плохой, я вспоминаю восемнадцать лошадей и слушаю дважды, прежде чем спорить один раз.

– Значит, ваш отец научил вас исправлять отчёты, а интендант – решения.

– Лошади научили лучше обоих. Они не уважают звания и не идут быстрее от уверенного тона.

– Значит, вот откуда взялась знаменитая фраза, – сказала Лиора, не сдержав улыбки. – «Это плохая идея, потому что я уже пробовал похожую».

– Именно оттуда, – подтвердил он. – Дорогая была наука. В прямом смысле – казна корпуса до сих пор помнит стоимость восемнадцати лошадей лучше, чем помню её я.

* * *

Разговор покатился дальше сам собой – от лошадей к другим давним неудачам, которые с расстояния лет превратились из позора в анекдоты: неудачный манёвр на учениях, стоивший ему промокшей формы перед целым полком; спор с поваром гарнизона, закончившийся тем, что Дарен три месяца ел только то, что готовил себе сам, потому что упрямо не желал извиняться первым; попытка выучить южный диалект настолько неудачная, что местный торговец до сих пор вспоминал её каждый раз при встрече.

– То есть вы хотите сказать, – уточнила Лиора, – что генерал Тарвенского корпуса три месяца питался пригоревшей кашей из принципа?

– Хочу сказать, что принцип был важнее вкуса, – сказал Дарен с абсолютно серьёзным лицом, которое на этот раз не выдержало собственной серьёзности первым, дрогнув в уголках губ.

– И как каша? Как принцип?

– Отвратительно, – признал он. – И то, и другое. Но я слишком горд, чтобы жалеть об этом даже сейчас.

Генерал, три месяца евший пригоревшую кашу из принципа, окончательно перестал помещаться в тот холодный образ, который Лиора составила при первой встрече. Она рассмеялась – громко, с коротким всхлипом в конце, которого сама от себя не ожидала.

Мара выглянула из кухни с мокрой тарелкой в руках и застыла. Вода стекала с края ей на юбку, но она не замечала. Видимо, прежняя Лиора тоже смеялась редко.

Дарен рассмеялся следом и стукнул ложкой о край миски. Мара всё-таки заметила воду, бегущую по юбке, и поспешно скрылась на кухне.

– Вот, значит, как это звучит, – сказал он, когда оба отсмеялись.

– Что именно?

– Вы смеётесь. Мне нравится этот звук больше, чем я готов был признать пять минут назад.

Она не нашлась с ответом. Дарен не отвёл глаз, но и повторять сказанное не стал.

* * *

Дождь постепенно стих. С карниза ещё лилась вода, но отдельные капли уже можно было различить на слух. Когда Мара, зевая, объявила, что гостевая комната готова, оба поднялись без прежней охоты продолжать вечер – и без желания первыми это признать.

– Спасибо за ужин, – сказал Дарен у двери гостевой комнаты. – За разговор – отдельное спасибо, которое сложнее выразить словами.

– Даже после золы и пригоревшей каши?

– Особенно после них, – сказал он. – Доброй ночи, леди Весс.

– Доброй ночи, генерал.

У двери своей комнаты Лиора обнаружила, что всё ещё держит в руке салфетку со стола. Пришлось вернуться на два шага и положить её на сундук в коридоре. Руки, занятые весь вечер книгами, ложками и посудой, наконец остались пустыми – и сразу стало неясно, куда их девать.

* * *

Утро принесло ясное, промытое дождём небо – и посетителей, о которых никто не предупреждал заранее.

До посетителей успел случиться завтрак. Мара выставила на стол вчерашний хлеб, теперь уже честно позавчерашний, и яичницу, края которой подгорели, пока она проверяла, высохли ли генеральские сапоги.

Сапоги стояли у печи, набитые старыми ведомостями. Дарен вытащил один смятый лист, расправил и прочёл заголовок.

– Расход мыла за прошлую весну, – сказал он. – Надеюсь, это не единственный экземпляр.

– Если единственный, – ответила Лиора, – у нас появился ещё один повод ввести копии.

Он пришёл к столу в сухой рубашке, которую Мара нашла в сундуке отца Лиоры. Рукава оказались коротки, ворот слишком широк, зато собственный сюртук успел просохнуть лишь со стороны, обращённой к огню. Вид генерала в чужой рубашке окончательно лишал утро торжественности.

– Не говорите моим офицерам, – попросил Дарен, одёргивая манжету, не доходившую до запястья.

– О рубашке или о подгоревшей яичнице?

– О том, что я ел её добровольно.

Вчерашний разговор утром никто не продолжил. Дарен жаловался на жёсткую подушку, Лиора – на воду, натёкшую под дверь канцелярии. Это было проще и честнее попытки сразу решить, что теперь между ними изменилось.

– Госпожа! – Мина влетела в кабинет раньше, чем Лиора успела допить разбавленный кипятком вчерашний отвар. – У ворот представители союза караванщиков. Говорят, продолжают переговоры, начатые ещё с вашим отцом. Речь о крупном контракте.

Лиора поставила чашку мимо блюдца и расплескала отвар на стол. Мягкость вечера закончилась полотенцем, пятном и караванщиками у ворот.

– Проведите их в канцелярию, – сказала она. – И позовите Мину – то есть вы уже здесь. Тогда позовите Гераля. Если это действительно контракт, я хочу, чтобы всё было сделано правильно с первой минуты.

Она встала, оправляя платье. Подол после вчерашнего дождя высох неровно и тянул ткань влево. Встречать большой контракт хотелось в другом виде, но переодеваться было некогда.

Дарен, выходя следом из гостевой комнаты – не выспавшийся до конца, но уже полностью собранный, – поймал её взгляд у лестницы.

– Караванщики, – сказал он, не как вопрос. – Значит, доброе утро закончилось раньше, чем мы оба рассчитывали.

– Доброе утро с контрактом лучше доброго утра без него, – ответила Лиора. – Хотя признаю, я бы не отказалась ещё от одной истории про лошадей вместо этого.

– В следующий раз, – сказал он.

– Запишите, а то забудете.

– На перчатке?

Она всё-таки улыбнулась и ушла в канцелярию. Там ждали трое людей с дорожной грязью на сапогах, свёрнутыми расчётами и выражением лиц, которое ничего не обещало бесплатно.

Глава 24. Караванщики

Письмо от Расчётного дома Кресс пришло раньше караванщиков – всего на несколько минут, но этих минут хватило, чтобы испортить утро, которое обещало быть первым по-настоящему хорошим за долгое время.

«Госпожа. Первичное уведомление вручено вашему двору девять дней назад, что подтверждено записью нашего гонца. Десятидневный срок погашения истекает завтра на закате. При отсутствии платежа имущество пограничного двора Весс подлежит переходу в управление Расчётного дома. Ожидаем вашего визита для оформления передачи в течение трёх дней после истечения срока».

Лиора перечитала письмо дважды. Девять дней. Значит, письмо лежало в кабинете уже полученным, когда она очнулась, а неизвестный срок, который Гераль обещал уточнить в первый же день, всё это время продолжал идти.

– Мина, найдите копию запроса, который Гераль должен был отправить в Расчётный дом. Я велела оставить её вам в первый день.

Мина раскрыла папку исходящей корреспонденции, дошла до нужной даты и провела пальцем по пустому промежутку между двумя номерами.

– Копии нет. И номер не выделен.

– Значит, он не отправлял запрос.

– Либо отправил в обход журнала, – сказала Мина, но сама в это не верила. – Письма из города принимает Гераль. Ответ тоже пришёл бы к нему.

Лиора перечитала дату вручения, потом посмотрела на календарь и пересчитала дни на пальцах. Ошиблась, начала заново. До конца срока оставалось чуть больше суток.

– Позовите Гераля, – сказала она. – Сейчас же.

* * *

Гераль явился с обычной готовностью, но на этот раз Лиора не дала ему времени на вступительную вежливость.

– В первый день я велела вам письменно уточнить дату вручения банковского уведомления, – сказала она, кладя перед ним лист. – Где запрос?

– Госпожа, я… – Гераль задержал руку у левой манжеты, но не коснулся её. – Я подготовил запрос и, признаться, отложил его среди прочей корреспонденции. Последние дни были насыщены событиями.

– Вы не упустили письмо. Вы не выполнили прямое распоряжение, от которого зависел срок изъятия двора. Девять дней я считала, что жду ответа на запрос, которого не существовало.

Гераль открыл рот, закрыл и поправил манжету. Ответа не последовало.

– Разберёмся с этим позже, – сказала Лиора холодно. – Идите.

Когда дверь за ним закрылась, она позволила себе на секунду прикрыть глаза, собираясь с мыслями быстрее, чем ей хотелось бы.

– До конца срока – один день, затем три дня на оформление передачи, – сказала она. – У нас есть точная сумма долга. Есть доказательства, что часть потерь вызвана не убыточностью хозяйства, а хищением, которое мы расследуем вместе с Тарвенским корпусом. Это основание потребовать приостановить взыскание до проверки спорной части долга.

– Вы хотите написать банку?

– Хочу написать Расчётному дому официальное прошение о приостановке взыскания, – сказала Лиора, придвигая чистый лист, – со ссылкой на военное расследование признаков хищения, которые могли повлиять на размер задолженности. И приложить подтверждение генерала Роэля, что расследование действительно ведётся.

Письмо она составила быстро и отдала Мине проверить даты. Дарен ещё не успел уехать после ночёвки; он прочёл прошение от первой строки до последней, исправил «доказанное хищение» на «признаки организованного хищения» и только после этого подписал отдельное подтверждение о военном расследовании.

– Это купит вам время, – сказал он, возвращая ей бумаги, – но не решит долг. Рано или поздно платить придётся – либо деньгами, либо доказанной виной того, кто эти деньги увёл.

– Знаю, – сказала Лиора. – Но сегодня мне нужно не решение. Мне нужна приостановка взыскания, которую нельзя отменить одной потерянной бумажкой.

Прошение изготовили в трёх экземплярах. Первый посыльный вёз в город, второй – на военную заставу, откуда копию должны были отправить служебной почтой корпуса. Третий остался у Мины с подписями обоих посыльных и временем отправления. Гераль больше не был единственной дверью, через которую проходили письма двора.

– Дороже обычной доставки, – заметила Мина, отсчитывая гонцам серебро.

– Дешевле одиннадцати тысяч четырёхсот двадцати золотых, – ответила Лиора.

* * *

Караванщики приехали, когда посыльный с письмом в Расчётный дом ещё не успел скрыться за воротами, – трое мужчин в добротных, но не показных одеждах, с той спокойной, оценивающей манерой держаться, что выдаёт людей, привыкших сразу видеть суть дела, а не тратить время на любезности.

– Леди Весс, – сказал старший из них, представившийся главой северного отделения союза. – Мы наслышаны о переменах на вашем дворе. Новая система учёта, задержанная подмена, проверка старых книг. Хорошая репутация распространяется быстро – как, впрочем, и плохая, а вы, судя по всему, начали возвращать первую.

– Ваш отец начал переговоры с союзом ещё зимой, – добавил он. – После его смерти дело остановилось. Мы вернулись к нему сейчас не из любезности: вчерашний ливень размыл подъезд к южной переправе, и нам нужен запасной постоянный маршрут. По дороге мы опросили двух возчиков, прошедших ваш двор за последние дни. Оба подтвердили, что здесь теперь сверяют груз на входе и выходе.

– Спасибо, – сказала Лиора. – Чем могу быть полезна союзу?

– Мы рассматриваем возможность перевода части постоянного грузопотока с южного маршрута на ваш двор, – сказал он без предисловий. – Крупный контракт. Регулярные караваны, гарантированные объёмы, долгосрочное партнёрство. Но прежде чем мы подпишем что-либо, нам нужно убедиться, что двор способен выдержать нагрузку, о которой идёт речь.

Следующий час прошёл в методичном, дотошном осмотре: караванщики проверяли пропускную способность погрузочной площадки, скорость оформления документов, вместимость складов, надёжность охраны. Лиора шла рядом, отвечая на вопросы, показывая систему жетонов, знакомя их с Томасом и Миной, – и с каждым новым вопросом всё яснее понимала, что реальная картина, какой бы гордостью она ни была после первого честного дня, всё ещё далека от того, что требовал этот контракт.

Они не удовлетворились рассказом о жетонах. Попросили провести пустую телегу через ворота, засекли время песочными часами и заставили писца оформить исправление в неверно указанном весе. Один из гостей проверил запор на складе плечом, другой потребовал показать ночной журнал и сразу заметил два часа, когда у западной стены оставался один караульный.

– При обычном потоке это терпимо, – сказал старший. – При нашем – очередь телег перекроет тракт ещё до полудня. А очередь с дорогим товаром сама приглашает воров.

Лиора записала: второе место оформления у ворот, отдельная полоса для уже опечатанных обозов, две ночные пары вместо одной. Контракт ещё не существовал, а расходы уже появлялись на бумаге.

– Откровенно, госпожа, – сказал глава отделения, когда осмотр закончился, – ваш двор восстанавливается впечатляюще быстро. Но для объёмов, о которых мы говорим, вам нужна вдвое большая пропускная способность на въезде, дополнительная охрана на ночных сменах и складские мощности, которых у вас сейчас просто нет – треть ваших помещений всё ещё числится непригодной или неучтённой.

– Дайте мне срок, – сказала Лиора, – и я покажу вам двор, соответствующий этим требованиям.

Караванщики переглянулись. Один из них поднял брови; второй едва заметно покачал головой. Третий продолжил считать что-то на полях расчёта.

– Семь дней, – сказал глава отделения после недолгого совещания с спутниками. – Мы вернёмся через неделю для повторной проверки. Если двор будет соответствовать нашим требованиям – подпишем контракт на месте. Если нет – прошу понять правильно, союз не может рисковать репутацией ради обещаний.

– Семь дней, – повторила Лиора.

За её спиной Мина покачала головой. Лиора увидела отражение в окне и всё равно сказала:

– Договорились, – сказала она вслух. – Через семь дней вы увидите двор, готовый к этому контракту.

Караванщики уехали. Ответа из Расчётного дома ещё не было; существовали только квитанции об отправке прошения, незакрытое дело и обещание на семь дней.

– Госпожа, – тихо сказала Мина, когда они остались вдвоём. – Семь дней. Это не про удвоить пропускную способность. Это про перестроить половину двора заново.

– Знаю.

– Это всё?

– Нет. Ещё я дала обещание, не спросив вас, Томаса и Орса, возможно ли его выполнить.

Мина сложила руки на груди.

– Уже лучше.

Они вернулись в канцелярию и первым делом написали три заголовка: ворота, склады, ночная охрана. Под каждым пока было пусто. Лиора положила мел рядом с доской.

– Зови Томаса и Орса. Пусть сначала скажут, почему это невозможно.