Текст книги "Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора (СИ)"

Автор книги: Лила Синклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 43. Арест

– Что здесь происходит? – спросил Дарен. Голос был тихим; последнюю ступень он прошёл слишком быстро и теперь старался не показать, что задыхается.

Офицер коротко, по-военному отчитался – люменит, поддельное распоряжение, показания свидетеля, официальный статус подозреваемой. Дарен слушал, не перебивая, лицо его оставалось непроницаемым, но Лиора, стоявшая всего в нескольких шагах, видела то, чего не видел офицер: как побелели костяшки его пальцев, сжавшие край дверного косяка.

– Мне нужна минута с леди Весс, – сказал он, когда доклад закончился. – Без свидетелей разговора, но в пределах вашего наблюдения.

– Это против процедуры, генерал.

– Это займёт минуту, – повторил Дарен тем же ровным тоном, но с той непреклонностью, что не оставляла места для дальнейшего спора, – и вы получите её вместе со мной, ожидающим за дверью, если вам будет спокойнее.

Офицер велел всем отойти в коридор, а сам остался у открытой двери: видел обоих, но не мог разобрать тихих слов. Гераль вышел последним, не торопясь и не задерживаясь настолько, чтобы это можно было записать как факт с каким-либо смыслом.

* * *

Когда остальные отошли в коридор, Дарен в два шага пересёк комнату и остановился перед ней так близко, что она почувствовала запах дороги и пота на его плаще, – но не прикоснулся. Офицер у открытой двери не слышал слов, зато видел каждый жест.

– Расскажите мне всё, – сказал он тихо. – Быстро. С самого начала.

Она рассказала – коротко, по-деловому, тем же голосом, каким докладывала бы ему любую другую находку: люменит, документ, дата, печать, Ансель, отсутствие алиби. Он слушал с той сосредоточенностью, с какой слушал бы военную сводку, ни разу не перебив, ни разу не позволив лицу выдать больше, чем требовалось для трезвого анализа.

– Перстень могли взять, с него могли снять форму, а могли изготовить копию по старому оттиску, – сказал он. – Ансель утверждает, что видел передачу в третий день, но пока не назвал ни точного часа, ни получателя. Это не пустые слова – и ещё не доказанный рассказ.

– Я знаю, – сказала она. – Но знание – не доказательство.

– Знаю. – Дарен выдохнул через нос. – Я не считаю вас виновной. Не только потому, что не хочу считать. Ваша работа за последние недели противоречит этой схеме. Но это моя оценка человека, а не заключение дознавателя.

– Логика, а не чувство, – сказала она тихо, узнавая в этих словах эхо их самого первого профессионального языка, которым они когда-то учились доверять друг другу.

– Логика и чувство, – поправил он. – Поэтому я отведу себя от решения. Если смешать их в одном рапорте, вашим обвинителям останется только показать на нас обоих.

* * *

– Но вы не можете отменить задержание, – сказала она, не спрашивая.

– Не могу, – сказал Дарен. – Приказ пришёл выше моего полевого командования, а найденного достаточно для временного задержания. Если я отменю его ради человека, которого люблю, это не оправдает вас – только даст делу ещё одного обвиняемого и основание отвести все собранные нами материалы.

Слово «люблю» прозвучало впервые. Лиора смотрела на запылённую застёжку его плаща, потому что в лицо смотреть стало трудно.

– Вы никогда раньше не говорили этого вслух, – сказала она.

– Я выбрал крайне неудобный момент.

– Похоже на вас.

– Боюсь, удобного я бы ждал ещё год.

– Не ирония, – сказала она. – Просто честность в самый неудобный момент. Похоже на вас.

* * *

– Я потребую положенные условия содержания и независимого дознавателя, – сказал он. – Не тюремная камера до предъявления обвинения, доступ к письменным обращениям, опись изъятых вещей. Сам вести дело против вас я не имею права: наши отношения делают меня заинтересованной стороной. Но отдельное расследование пожара, поддельных накладных и Корра остаётся моим, а каждую найденную связь я передам официально.

– Кто назначит дознавателя?

– Начальник гарнизона из офицеров, не подчинённых мне по этому участку. Я подам отвод письменно сегодня. Если назначат Форса, возражу: он мой друг и уже участвовал в проверках двора.

– Даже если Нейл был бы справедлив?

– Особенно тогда. Справедливость, которую суду приходится принимать на веру из-за дружбы, плохо защищает вас.

Лиора кивнула. В другой день она поспорила бы о том, что личная связь не отменяет профессиональной честности. Сегодня таких связей вокруг дела уже было слишком много.

– И мои слова сейчас?

– Запишу по памяти сразу после разговора и дам вам прочитать до отправки. Но это не заменит официальных показаний. На первом допросе потребуйте, чтобы рядом был независимый секретарь, а каждая поправка в протоколе заверялась вами на полях.

Лиора повторила порядок вслух: независимый секретарь, поправки на полях, опись вещей. На слове «вещи» голос всё-таки сорвался.

– Спасибо, – сказала она и тут же сердито вытерла нос тыльной стороной ладони.

– Не благодарите. Это не одолжение. Такие условия положены любому подозреваемому. Я прослежу, чтобы их применили и к вам.

Он достал из дорожной сумки чистый лист и при ней записал время прибытия, состояние печатей на изъятых ящиках по вечерней расписке и собственный отвод от основного дознания. Подписал, передал офицеру у двери и потребовал встречную отметку. Лиора смотрела на скрип пера и думала, что любовь в исполнении Дарена почему-то прежде всего похожа на правильно оформленную передачу дела.

Офицер прочёл отвод до конца.

– Ваши люди охраняют часть двора, генерал. Их снять?

– Нет. Приказ на семидневный периметр действует независимо от меня. Но все записи, касающиеся склада девять и леди Весс, ваши часовые копируют назначенному дознавателю без предварительного просмотра мной.

– Принято.

Дарен вписал это дополнение на полях. Офицер поставил рядом инициалы. Только после этого лист сложили в отдельный конверт.

* * *

Когда дверь снова открылась и офицер вошёл, чтобы забрать её, Лиора выпрямилась, разгладила складку на платье коротким, почти машинальным движением – и шагнула вперёд сама, не дожидаясь, пока её возьмут под руку, как берут сопротивляющегося преступника.

– Я готова, – сказала она ровно.

Мина, стоявшая у входа с побелевшим лицом, шагнула было вперёд, но Лиора остановила её одним коротким взглядом.

– Держите двор, – сказала она тихо, но твёрдо. – Все трое – вы, Томас, Орс. Я доверила вам управление не для того, чтобы отзывать это доверие в первый же трудный день. Особенно в первый трудный день.

– Платежи больше пяти золотых? – спросила Мина. Голос дрожал, вопрос – нет.

– По двум подписям, как раньше. Срочные расходы сверх лимита откладываете до письменного разрешения дознавателя на мою подпись. Контракт Вейлера исполняете по графику. Склад девять не трогает никто, кроме назначенной охраны.

– А Гераль?

Лиора увидела, что управляющий слышит каждое слово.

– Работает в пределах должности и общих ограничений. Новых обвинений у нас нет.

Гераль склонил голову. Мина сжала губы, но кивнула.

– Да, госпожа, – сказала Мина, и в её голосе, несмотря на отчаяние, прозвучала твёрдая, почти военная готовность выполнить приказ, каким бы тяжёлым он ни был.

Гераль, стоявший чуть поодаль, коротко склонил голову – жест, который при других обстоятельствах Лиора сочла бы искренним сочувствием, но сейчас, после всего пережитого за этот бесконечный день, восприняла лишь с усталым, почти равнодушным вниманием стороннего наблюдателя, слишком вымотанного, чтобы разгадывать очередную загадку прямо сейчас.

Офицер попросил сдать перочинный нож, связку ключей и кошель. Писарь записал восемь золотых, двенадцать серебряных и медную пуговицу, которую Лиора зачем-то носила в кошеле. Она потребовала добавить пуговицу в опись.

– И малый перстень? – спросил писарь.

Лиора сняла его с пальца. Кожа под металлом была светлее.

– Отдельный мешок, – сказал офицер. – Две печати: моя и представительницы двора.

Мина поставила оттиск единой складской печатью. Сургуч растёкся неровно; писарь хотел переделать, но Лиора попросила описать форму кляксы и оставить как есть. Переделанный пакет дал бы ещё один момент доступа к перстню.

* * *

У самых дверей канцелярии, уже на пороге, за которым её ждал отряд, Лиора остановилась и обернулась к Дарену – он стоял чуть позади остальных, лицо его снова было безупречно спокойным, генеральским, но глаза выдавали то, что не могло выдать ничего другое.

– Ты продолжишь то расследование? – спросила она тихо. На «ты» Дарен поднял глаза.

– Да. И всё, что относится к твоему делу, передам независимому дознавателю под расписку.

Она кивнула и шагнула за порог. На третьей ступени вспомнила, что на ней домашние туфли, слишком тонкие для дороги. Просить сапоги не стала: офицер уже ждал, а ноги пока были сухими.

У ворот Лиора всё-таки обернулась. Дарен стоял рядом с Миной и уже что-то писал на новом листе.

Глава 44. Не спасай меня

Комната при гарнизонном посте оказалась именно такой, какой обещал её Дарен: узкая кровать, стол, единственное зарешёченное окно, выходящее на внутренний двор поста, – не камера, но и не гостевая спальня. Дверь снаружи охранял часовой, вежливый, но непреклонный, отказавшийся даже обсуждать возможность выйти прогуляться до утра.

Лиора села на край кровати в том же платье. Домашние туфли промокли по дороге; она сняла их и обнаружила на правой пятке кровавый пузырь.

Сначала она злилась на Анселя. Потом – на офицера, писаря, промокшие туфли и собственную память, которая не могла выдать один нужный час. Злость перескакивала с предмета на предмет и нигде не задерживалась достаточно долго, чтобы стать полезной.

Она заплакала, вытерла лицо рукавом и сразу пожалела: ткань была пропитана дорожной пылью и защипала кожу.

Рукав остался мокрым и холодным у запястья. В комнате пахло известью, старым одеялом и капустой из солдатской кухни; под кроватью стоял жестяной таз с вмятиной, а на столе кто-то вырезал ножом три короткие черты. Эти мелочи были унизительно обычными. Мир не изменился вместе с её положением: за стеной спорили о дровах, во дворе кашлянула лошадь, часовой один раз переступил с ноги на ногу. Лиора ухватилась за эту обычность. Катастрофа любит казаться единственным событием во вселенной, но чаще она просто занимает одну комнату и очень много места в голове.

* * *

– Сначала проверяем цифры. Потом паникуем, – сказала она вслух.

Фраза пришла из прежней жизни – возможно, от коллеги, возможно, из чужой шутки. Лица память не дала. Часовой за дверью перестал ходить, прислушался, потом снова заскрипели сапоги.

Бумаги у неё не было, поэтому список пришлось составлять на обороте собственной памяти: что нашли; кто присутствовал; чего она не видела сама; что можно проверить независимо. Люменит – видела только верхний ящик, состав породы назвал офицер. Три ящика – внесены в опись и взвешены. Чужой замок – Томас подтвердил замену. Приказ – ранняя дата, личный перстень, канцелярский почерк. Ансель – не назвал человека и точного часа. К утру этот перечень следовало перенести на лист, пока бессонная ночь не начала незаметно менять порядок событий.

Она повторила список трижды. На четвёртый раз перепутала порядок ящиков и замка, остановилась и начала сначала. Спать было опасно не из-за кошмаров – утром память могла выдать исправленную, слишком стройную версию вечера.

Лиора подошла к двери.

– Часовой, назовите своё имя и время начала смены.

За дверью помолчали.

– Рядовой Хен, госпожа. С девятого удара.

– Можете подтвердить, что я попросила бумагу до полуночи?

– Подтвержу просьбу. Выдать без разрешения не могу.

– Этого достаточно. Запомните время.

– Я веду постовой лист.

Лиора отошла от двери. По крайней мере одна новая деталь уже получила запись не только в её голове.

Она думала о Дарене – не о признании, слишком остром для этой комнаты, а о сказанном им слове «отвод». Он мог спорить об условиях, требовать независимого дознавателя, продолжать отдельное дело о саботаже. Но отменить приказ вышестоящего командования одним движением не мог. И хорошо, что не попытался превратить чин в волшебный ключ: такой ключ открыл бы дверь камеры и одновременно запер бы возможность доказать её невиновность честно.

Если Дарен вытащит её приказом, первый же обвинитель назовёт все найденные после этого бумаги платой за близость. Лиора представила эту фразу в протоколе и сжала край одеяла.

Нет. Ей требовалось не освобождение через знакомого генерала, а доказательство, которое переживёт чужой голос в суде.

* * *

Стук в дверь раздался ближе к ночи – тихий, но узнаваемый.

– Госпожа? – голос Мины, приглушённый деревом двери. – Часовой разрешил на несколько минут. Принесла вам еду и тёплую накидку.

Часовой, придирчиво осмотрев корзину, впустил Мину внутрь, оставшись стоять у самой двери с выражением человека, честно исполняющего долг без всякого удовольствия от него.

– Госпожа, – сказала Мина, едва оказавшись рядом, голос её дрожал от с трудом сдерживаемого негодования, – это чудовищно. Весь двор в ярости. Томас грозится лично поехать к командованию требовать объяснений, Орс не разговаривает ни с кем с самого вашего ухода.

– Скажите им, – Лиора взяла её за руку, – что ярость сейчас бесполезна. Мне нужна не ярость. Мне нужны факты.

– Двор работает, – сказала Мина. – Контракт Вейлера приняли по утреннему окну. Томас закрыл пятый на пересчёт ровно на два часа. Орс не разговаривает, зато переставил пост у стены и трижды проверил замок девятого.

– Трижды – это два раза лишнего доступа.

– Он не касался. Смотрел с расстояния и заставлял часового назвать номер пломбы.

– Тогда передайте, что я беру слова обратно.

– Какие именно?

– Про бесполезную ярость. Иногда она неплохо считает пломбы.

Мина наконец выдохнула. В улыбку это не сложилось, но лицо перестало быть белым.

Она достала из корзины накидку, хлеб, маленький горшок каши и сложенный лист с перечнем текущих решений. Часовой разрешил Лиоре прочитать лист, но не оставить: деловая переписка подозреваемой проходила через дознавателя.

Лиора отметила карандашом только один пункт – оплату плотникам перенести нельзя – и поставила подпись без печати. Мина и часовой подписали передачу рядом.

– Я говорила со столяром, – быстро сказала Мина. – Он отрицает вторую копию. Около двух недель назад кто-то расспрашивал его о воске и резьбе. Столяр решил, что это ремесленник. Имени не спросил.

– Незнакомый человек, – повторила Лиора медленно. – Опишите его.

– Не запомнил ничего особенного, госпожа. Обычная одежда, обычная речь. Мог быть кем угодно.

– Какая именно резьба его интересовала?

– Столяр сначала сказал «узоры». Я переспросила. Тогда вспомнил: незнакомец спрашивал, как перенести рисунок с воска на дерево, если нет самого предмета.

– Это уже точнее. Кто слышал разговор?

– Подмастерье был во дворе. Самих слов не слышал, но видел посетителя.

– Запишите обоих для отдельного опроса. И не называйте подмастерью описание, которое дал мастер.

Мина кивнула. Часовой у двери переступил с ноги на ногу и напомнил, что осталось две минуты.

* * *

Часовой напомнил о времени. Мина оставила корзину, накидку и кусок хлеба, который Лиора держала в руке до самого закрытия двери, так и не откусив.

Воск. Резьба. Старые знаки двора. Лиора крошила корку хлеба в ладонь, пока память перебирала архивные разговоры и наконец остановилась на одном.

Во время одной из первых архивных сверок Гераль обмолвился о собственной личной печати – старой, ещё с тех времён, когда отец Лиоры не ввёл единый порядок для всего двора. Он сказал, что больше ею не пользуется, но хранит «по старой памяти, как хранят вещи покойных родителей».

Она тогда не придала этому значения – обычная сентиментальная деталь управляющего с тридцатилетним стажем, ничем не примечательная на фоне насущных цифр и долгов.

Старая печать не могла сама по себе доказать, кто скопировал её перстень. Но она могла проверить другое: говорил ли Гераль правду о судьбе собственных знаков и кто имел право заверять бумаги двора до единой системы. Иногда нужная зацепка отвечала не на главный вопрос, а на соседний – зато отвечала проверяемо.

Лиора смела крошки в пустую чашку. Старая печать не оправдывала её, но давала вопрос, на который существовали архивные ответы.

* * *

Утром, когда часовой принёс завтрак, она попросила бумагу и перо – обычная просьба заключённой, ожидающей суда, ничем не выдающая срочности того, что она собиралась написать.

Записка для Дарена вышла короткой, куда короче всего, что она хотела бы сказать ему на самом деле после вчерашнего вечера.

«Не добивайся для меня особого порядка силой имени или чина. Не спасай – докажи. Найди правду и передай её тому, кто вправе снять обвинение. И спроси Гераля, что случилось с его старой личной печатью – той, которую он, по собственным словам, хранил по старой памяти».

Она свернула лист, запечатала его без оттиска – своей печати, единственной, что делала документ по-настоящему её собственным, у неё теперь не было даже возможности использовать, – и передала часовому с просьбой доставить генералу Роэлю лично, при первой же возможности.

Часовой забрал записку и расписался на её копии. Лиора вернулась к кровати, отломила вчерашний хлеб и наконец поела. За решёткой светлело.

На копии стояло время – шестой удар и четверть. Лиора положила её под чашку, чтобы сквозняк не унёс единственный документ в комнате. Потом попросила у сменившегося часового таз с горячей водой и полоску чистой ткани для пятки.

Новый часовой принёс и то и другое без вопросов. Лиора перевязала пузырь, надела сухие туфли, которые передала Мина, и села ждать первого официального вызова. Ждать оказалось работой: не додумывать ответы заранее, не репетировать гнев, не превращать страх Анселя в доказанную угрозу.

Она продержалась до завтрака. Потом всё-таки начала репетировать и остановила себя на третьей фразе.

Дорогие читатели! Если вам нравятся героини, которые не опускают руки, когда приходится начинать с нуля, загляните в мой «Факультет бесполезной магии».

Там попаданке досталась должность декана. Студентов – ни одного, факультету грозит закрытие, а пользоваться собственной магией она пока не умеет. Зато готова дать шанс тем, кого остальные считают бесполезными.

Вас ждут необычные дары, тайны академии и постепенное сближение двух упрямых деканов.

Буду рада встретить вас и в этой истории Продолжение каждый день.

«Факультет бесполезной магии», 16+:

Глава 45. Старая печать

Она вспоминала архивный разговор с Гералем снова и снова, пока не смогла отделить точные слова от того смысла, который приписывала им теперь. Память охотно подправляет старую фразу под новую версию; Лиоре нужен был не красивый повтор, а деталь, которую можно проверить бумагой.

«У меня самого была печать, госпожа, – сказал тогда Гераль, перебирая бумаги. – Ещё до того, как ваш батюшка ввёл единый порядок для всего двора. Не пользуюсь ею годами, разумеется, но храню. По старой памяти. Так хранят вещи покойных родителей».

Тогда она кивнула, отметила деталь как сентиментальную причуду управляющего с тридцатилетним стажем и вернулась к цифрам долга. Сейчас, лёжа на узкой кровати гарнизонной комнаты, она понимала: противоречие в двух рассказах ещё не доказательство, но уже нормальный повод искать дату, опись и последний оттиск.

За дверью сменился часовой. Новый шаркал левой ногой и каждые несколько минут покашливал. Через полчаса Лиора знала его ритм лучше, чем хотела. Отвлекаться всё равно было не на что.

* * *

Дарен пришёл ближе к вечеру с письменным разрешением независимого дознавателя. Часовой остался у открытой двери; разговор не был тайным свиданием, и Дарен заранее предупредил, что всё относящееся к делу войдёт в рапорт.

– Я спросил его, – сказал Дарен без предисловий, садясь на единственный стул в комнате, лицо его было усталым, но собранным – лицом человека, проведшего день в допросах, а не в праздных разговорах. – Прямо, как вы просили. Спросил о судьбе его старой личной печати.

– И?

– Он сказал, что она потеряна, – сказал Дарен. – Много лет назад, вскоре после того, как единая система вашего отца сделала старую печать ненужной. Уронил или посеял где-то среди старых вещей, так и не нашёл, решил, что не стоит поднимать шум из-за безделушки, которая всё равно вышла из употребления.

Лиора опустила ноги с кровати. Босая ступня попала на холодный камень, и она сразу подтянула её обратно.

– Он не говорил, что она потеряна. Он сказал: «храню по старой памяти, как вещи покойных родителей». Я тогда записала фразу на полях архивной описи – она показалась неуместно личной. Нужно найти эту опись, а не верить моей памяти.

Дарен достал карандаш, но писать пока не стал.

– Люди меняют формулировки, – сказал он осторожно, явно проверяя утверждение на прочность, а не просто соглашаясь с ней из солидарности. – «Храню» и «потеряна» не обязательно противоречат друг другу, если между этими двумя разговорами что-то произошло. Печать могла потеряться уже после вашего с ним первого знакомства.

– Могла, – согласилась Лиора, не позволяя себе поддаться слишком быстрому, слишком удобному выводу. – Но это ровно то, что нужно проверить, а не то, что можно просто принять на веру в любую сторону.

* * *

– Мне нужно, чтобы Мина нашла в архиве все документы, заверенные этой старой печатью, – сказала она, уже мысленно выстраивая план, которым она могла бы гордиться, будь она на свободе и держи она эти бумаги в собственных руках, а не передавая указания через тюремную дверь. – Узор старой печати отличается от новой – я видела её однажды мельком, ещё в первую неделю, на каком-то давнем счёте, который Гераль тогда быстро убрал с глаз, сославшись на устаревшую бухгалтерию. Если он сможет описать узор Мине точнее – или если она сама узнает его по старым записям, – можно восстановить, когда именно этот оттиск в последний раз появлялся в документах двора.

– И если последний документ окажется датирован позже, чем он утверждает, что потерял печать…

– Тогда он ошибается в дате или лжёт. О тридцати годах мы пока ничего не доказали.

– Есть третий вариант, – сказал Дарен. – Печать действительно потеряна, но кто-то другой пользовался ею без его ведома.

Лиора поморщилась.

– Неудобный вариант.

– Поэтому его нельзя выбрасывать.

– Запишите все три. И отдельно – когда Гераль в последний раз сам признаёт использование печати. Не когда документ найден, а когда он подтверждает оттиск своим.

Дарен записал. Карандаш сломался на слове «подтверждает»; он достал нож, но часовой у двери кашлянул.

– Оружие запрещено, генерал.

Дарен посмотрел на маленький перочинный нож, затем отдал часовому и продолжил тупым обломком.

Дарен коротко кивнул, поднимаясь.

– Я передам запрос дознавателю сегодня же, – сказал он. – Мина сможет искать только вместе с назначенным писарем, с описью каждого поднятого тома. Иначе полезная находка рассыплется при первом вопросе о доступе к архиву.

– Забавно, – сказала Лиора с горькой, невольной улыбкой, – что система, которую я построила, чтобы поймать его на воровстве, теперь может поймать его на лжи о собственном прошлом.

– Посмотрим, выдержит ли система собственную хозяйку в качестве подозреваемой, – сказал Дарен.

* * *

У двери Дарен попытался застегнуть плащ не на ту петлю. Расстегнул и начал заново.

– Столяр рассказал вам о незнакомце? – спросил он вместо того, что, судя по всему, действительно хотел сказать.

– Мина передала, – кивнула она. – Кто-то расспрашивал о технике резьбы недели за две до всего этого. Не запомнил примет.

– Я проверю городские постоялые дворы за этот период, – сказал Дарен. – Приезжий человек, интересующийся столь специфическим ремеслом, – не то, что легко остаётся совсем незамеченным, если знать, где спрашивать.

– Спасибо, – сказала она.

– За столяра или за запрос?

– За то, что уточнили.

– Держитесь, – сказал он тихо, уже у самого порога. – Ещё немного. Я говорил вам однажды: логика привела меня к вам, а не от вас. Она приведёт нас и к правде – я просто прошу у неё чуть больше времени, чем нам обоим хотелось бы.

Дверь закрылась. Шаркающий часовой вернулся на три шага раньше обычного – должно быть, пропустил один поворот у окна.

* * *

Мина явилась на следующий день вместе с писарем дознания. Тот нёс журнал изъятия и две заверенные копии; оригиналы остались в архивном мешке под номерной пломбой.

– Сначала порядок доступа, – сказал писарь, прежде чем Мина успела начать. – Архивный мешок вскрывали при мне, Мине и старшем часовом. Подняли одиннадцать томов по описи, три листа скопировали, все вернули. Номер пломбы до и после указан здесь. Леди Весс получает только копии.

Он развернул журнал. Лиора прочитала номера, обнаружила пропущенную косую черту в дате и попросила исправить на полях при ней. Писарь исправил без спора.

– Теперь рассказывайте.

– Госпожа, – сказала она, едва переступив порог, понижая голос до почти заговорщицкого шёпота. – Я нашла три документа со старым оттиском. Два – вполне соответствуют его словам, датированы задолго до смерти вашего отца, во времена, когда старая печать ещё была в обычном обороте.

– А третий?

Писарь положил на стол заверенную копию и назвал номер листа в описи.

– Третий, госпожа, – сказала Мина тихо, – датирован всего пять месяцев назад. То есть на много лет позже того момента, когда Гераль, по его собственным словам, окончательно потерял эту печать.

– Что это за документ? – спросила Лиора.

– Разрешение списать повреждённые весовые балки после зимней сырости. Под ним подпись прежнего старшего кладовщика и старый оттиск Гераля. В расходной книге за ту неделю есть покупка новых балок, то есть бумага не лежала забытым черновиком – по ней провели действие.

Писарь подтвердил: запись связана с номером листа, бумага и чернила по виду соответствуют остальным документам пятимесячной давности. Окончательную датировку должен был дать мастер, но простая версия «старый лист случайно подшили не туда» уже требовала слишком многих совпадений.

– Кто писал разрешение? – спросила Лиора.

– Почерк прежнего помощника Гераля, – ответила Мина. – Он умер зимой. Подпись кладовщика можно проверить: человек живёт у восточной мельницы.

– Не посылайте к нему никого со двора. Пусть дознаватель опросит сам и сначала попросит рассказать о балках без упоминания печати.

Писарь внёс просьбу в журнал. Мина едва заметно кивнула: именно так они когда-то опрашивали воротных, не подсовывая удобное имя.

Лиора смотрела на дату. Потом попросила писаря повернуть копию к свету и прочитала номер листа сама.

Печать, которую Гераль якобы потерял много лет назад, появилась на документе всего пять месяцев назад. Это не доказывало, чья рука поставила оттиск и где хранилась матрица всё остальное время. Зато делало его нынешний рассказ проверяемо ложным или, в самом мягком случае, проверяемо неполным.

– Запишите вопрос для повторного допроса, – сказала она писарю. – Где находилась матрица пять месяцев назад и кто поставил этот оттиск.

Писарь обмакнул перо. Мина придержала копию за край, не касаясь текста.