Текст книги "Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора (СИ)"

Автор книги: Лила Синклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 46. Дарен

Журналы постов лежали на столе тремя стопками: проверено, требует запроса, не относится к делу. Дарен дважды положил один и тот же лист не туда и в конце концов отодвинул кружку с остывшим отваром подальше от бумаг.

Он начал с копий, которые независимый дознаватель разрешил использовать в смежном деле: показания Анселя, журнал ключей и записи первого пересчёта. Ансель не назвал час. Сказал только: третий день после болезни Лиоры, чёрный ход, чернильница в руках. Значит, проверять следовало не красивое «окно между сменами», а три простые вещи – был ли чёрный ход открыт, выдавали ли Анселю чернила и где в этот день находилась Лиора.

Журнал ключей утверждал, что чёрный ход до полудня оставался заперт: ключ был у Мины, отметка о возврате стояла после разбора книг. В расходной ведомости Ансель получил новую чернильницу вечером предыдущего дня – носить её за наполнением ему не требовалось. Ни одна деталь не уничтожала его рассказ по отдельности. Вместе они заставляли потребовать уточнений, которых первоначальный допрос почему-то не потребовал.

* * *

Затем он отделил дату поддельного приказа от даты появления груза. Люменит был свежим, ящики пахли смолой, а замок склада Томас видел заменённым только утром досмотра. Никто не обязан был ввозить камень в тот день, который стоял на бумаге: ранняя дата прикрывала разрешение, а сам груз могли подбросить накануне.

Дарен поднял постовые журналы последних четырёх суток. Через главные ворота не проходило ничего, что соответствовало бы весу трёх ящиков породы. Но это доказывало лишь одно: если груз действительно внесли недавно, использовали не официальные ворота или подменили уже учтённое содержимое внутри двора.

* * *

За четыре суток через ворота прошли семь грузов: продовольствие корпуса, две партии ткани, пустые ремонтные телеги, масло и лес. Вес на въезде и выезде расходился только у леса – на шесть пудов, которые плотники подтвердили актом расхода. Три ящика люменита весили больше; спрятать их в этой разнице не получалось.

Оставалась военная повозка, прибывшая поздно вечером без груза и задержавшая патруль на сверке. Её осматривали двое солдат, не связанных со двором, и записали пустой. Дарен включил их имена в запрос на повторный опрос. Военная форма не делала запись истиннее гражданской – особенно если именно эта повозка создала удобный разрыв у восточной стены.

* * *

Он сверил карту периметра с картой слепых зон. Восточный овраг проверяли после исчезновения телег и тогда нашли пустым; на неделю его перекрыл ночной патруль. Но временный усиленный порядок закончился, а постоянную решётку в водостоке не успели поставить из-за пожара. В журнале последней ночи обнаружился восемнадцатиминутный разрыв: патруль вызвали к воротам сверять позднюю военную повозку.

Разрыв ещё не был маршрутом. Поэтому Дарен не послал людей топтать овраг в темноте. Он поставил скрытый пост на оба выхода, запретил вход до рассвета и запросил мастера по следам вместе с независимым писарем. Если там сохранилась колея, её следовало измерить и снять, а не уничтожить сапогами спасателей.

Первый гонец уже взялся за поводья, когда Дарен остановил его.

– По дороге никому не говорите «люменит». Передайте: возможное место прохода телеги, требуется сохранение грунта.

– А мастеру?

– То же самое. Сначала пусть опишет, что видит, потом получит размеры у склада девять. Иначе найдёт именно ту колею, за которой его послали.

Нейл выбрал людей для постов из смены, не дежурившей у двора в ночь разрыва. Их имена внесли в отдельный лист; оружие проверили, фонари оставили потушенными. Один солдат предложил натянуть верёвку поперёк оврага. Дарен отказал: новая верёвка могла задеть ветки и уничтожить старые следы. Вместо этого поставили людей дальше, у двух выходов.

До прихода Нейла он успел закончить ещё одну сверку. В записях Томаса за третий день стояли две подписи Лиоры: начало пересчёта первого склада и решение отдельно взвесить разорванный мешок. Между ними – отметка военного поста о её прибытии к Дарену для вечернего обмена. Это не закрывало весь день, но сужало возможное время рассказа Анселя до короткого промежутка после обеда.

Дарен составил запрос из пяти пунктов. Пусть Ансель укажет, где именно стоял; в какой руке держал чернильницу; как выглядел получатель; видел ли передачу листа или только двух людей рядом; откуда знает, что это был тот же запечатанный документ. В первом протоколе все эти вопросы отсутствовали. Там было удобное цельное воспоминание без краёв, за которые его можно проверить.

Отдельно он приложил копию ведомости чернил и попросил выяснить, кому Ансель рассказывал о дне увольнения до появления в дознании. Если свидетелю угрожали, это могло проявиться не признанием, а внезапной оплатой жилья, исчезновением долга или чужим интересом к его семье.

Дарен подписал рапорт и указал собственную заинтересованность в шапке, крупно, чтобы её нельзя было потерять между страницами. Капитан мог отвергнуть выводы. Не мог утверждать, что не знал, от кого они пришли.

На рассвете мастер должен был сравнить любую найденную колею со следами у склада №9, взять контрольные образцы земли и отдельно упаковать щепу, если она сохранилась. Даже совпадение ширины не докажет содержимое телеги – только физическую возможность маршрута.

Восемнадцати минут хватило бы провести телегу от внешней тропы до стены, но не разгрузить три ящика и заменить замок без человека внутри двора. Даже подтверждённый маршрут не отменял сообщника. Он лишь переносил вопрос с ворот на ночную смену и тех, кто знал о вызове патруля заранее.

* * *

Он отложил карту и потёр глаза. Перед внутренним зрением вместо оврага появилась Лиора в тонких домашних туфлях у конвоя. Дарен взял ближайший лист и прочитал первую строку вслух. Потом вторую. На третьей смысл снова стал держаться в словах.

В рапорте нельзя было написать: «Я знаю, что она этого не делала». Поэтому он написал то, что мог передать чужому дознавателю: ключ до полудня не выдавался; чернильница получена накануне; точный час свидетелем не назван; официального веса для трёх ящиков в воротных книгах нет.

Этого могло не хватить. Но каждая строка выдерживала вопрос «откуда известно».

* * *

Дарен поднялся, свернул карту периметра и потянулся за плащом – и почти сразу же столкнулся в дверях с Нейлом Форсом, зашедшим, судя по всему, с обычным вечерним докладом о состоянии постов.

– Ты выглядишь так, – заметил Нейл, окинув его быстрым, привычно цепким взглядом, – как человек, нашедший то, что искал, и не уверенный, радоваться этому или нет.

– И то, и другое, – сказал Дарен коротко, не останавливаясь. – Восточный овраг. Помнишь незакрытый водосток?

– Помню. Ты хочешь сказать, что кто-то всё это время пользовался дырой, которую мы сами же и нанесли на бумагу?

– Хочу сказать, что до утра его никто не трогает. Нужны два скрытых поста и люди, которые не оставят собственные следы рядом с чужими.

Нейл коротко кивнул, без лишних вопросов разворачиваясь следом.

– Тогда я с тобой. Если там свежие следы, один человек в темноте испортит их быстрее двух.

Дарен позволил себе короткую, невольную полуулыбку – первую за весь этот тяжёлый день.

– Не самая, – согласился он. – Идём.

* * *

Овраг следовало сначала сохранить, а уже затем осматривать – редкая разновидность немедленного действия, состоявшая главным образом в том, чтобы никого туда не пустить.

Дарен накрыл журналы чистой тканью. Нейл уже стоял в дверях с двумя парами мягких накладок на сапоги и ругался: одна завязка оторвалась.

Они вышли через заднюю дверь. До оврага следовало идти в обход, чтобы самим не проложить удобную колею к месту, которое ещё только предстояло признать маршрутом.

У северного выхода часовой уже сидел за старой изгородью. Он сообщил только одно: после постановки поста никто не входил и не выходил. Нейл хотел подойти ближе, но Дарен остановил его за локоть.

– До мастера – ни шага вниз.

– Вижу что-то светлое у камня.

– Утром увидишь точнее.

Светлое могло быть сосновой щепой, обрывком ткани или внутренней стороной листа. Они оставили его лежать.

До рассвета Дарен дважды проверил оба поста, расписался в листе смены и один раз уснул сидя на перевёрнутом корыте. Проснулся оттого, что Нейл сунул ему в руку кружку воды.

– Пять минут, – сказал Нейл.

– Семь.

– Запишем пять. Репутация генерала пострадает меньше.

– Запишем семь. Сегодня мы ничего не улучшаем.

Нейл фыркнул и действительно записал семь.

Глава 47. Конюшня

– Ничего, госпожа, – сказала Мина, устало опускаясь на единственный стул гарнизонной комнаты. – Мы с Томасом перебрали архив трижды, книгу за книгой, начиная с года, когда Гераль якобы «потерял» печать. Ни одного документа, ни одной записи, которая объясняла бы, откуда взялся тот, что мы уже нашли.

– Вы искали не там, – сказала Лиора, не как упрёк, а как спокойное, отстранённое наблюдение человека, привыкшего разбирать чужие тупики со стороны. – Точнее, искали не то.

– Госпожа?

– Вы искали бумаги о бумагах, – сказала Лиора. – Спросите Орса обо всех запертых помещениях, которыми никто не пользуется. Не только архивах: кладовые, старые конюшни, погреба.

Мина нахмурилась, обдумывая эту мысль с той же тщательностью, с какой обдумывала бы новую строку в списке грузов.

– Место, о котором знали бы немногие, – сказала она медленно. – И которое не привлекало бы внимания просто тем, что стоит на своём месте десятилетиями, никем не тревожимое.

– Именно. Спросите Орса и составьте перечень таких мест. Но ничего не вскрывайте сами. Передайте список дознавателю: после истории со складом девять нам нельзя находить ещё одну улику так, чтобы защита потом назвала её подложенной нашей же рукой.

* * *

Мина вернулась на следующий день вместе с писарем дознания. В руках у неё была не связка бумаг, а заверенная опись на шести листах.

– Госпожа, Орс вспомнил, – сказала она, едва переступив порог, не дожидаясь, пока часовой закроет за ней дверь. – Не сразу, если честно. Я спрашивала его о кладовых, чуланах, всём, что заперто и забыто, – он перечислил с полдюжины мест, ни одно не показалось важным. А потом, уже прощаясь, вдруг остановился и сказал: «Хотя постойте. Есть ещё одна». Кладовая за дальней конюшней. Маленькая, полуразрушенная, ей, по его словам, никто не пользовался с тех пор, как он сам начал здесь работать, – а это было ещё при вашем отце. Дверь всегда заперта, ключ якобы утерян ещё раньше, чем он поступил на службу. Он никогда не придавал этому значения – мало ли на большом дворе заброшенных построек, каждая со своей маленькой, никому не интересной историей.

– Её вскрыли по разрешению? – спросила Лиора.

– При капитане дознания, Томасе, Орсе и двух понятых из военной канцелярии. Сначала описали дверь и сняли старый замок целиком. Ключа действительно никто не предъявил.

– Кто первым переступил порог?

Писарь ответил раньше Мины:

– Капитан. На подошвы надели чистую ткань. Орс и Томас оставались снаружи, пока я не описал пол. Потом вошёл один понятой. Второй всё время стоял у двери и считал вынесенные связки.

– Что было с петлями?

– Верхняя сухая. Нижняя смазана. Соскобы в двух разных пакетах.

– Замок старый, смазка свежая, – сказала Лиора. – Так и записано?

Писарь показал строку. Было записано мягче: «смазка без заметной пыли». Возраст ещё должен был определить мастер. Лиора кивнула: точная формулировка выглядела менее эффектно и потому была полезнее.

– Что увидели до того, как вошли люди? – спросила Лиора. – Пыль, дверь, пол у порога.

– Темноту, – призналась Мина. – Потом полки. На полу у входа пыль лежала ровно, а у дальней стены была смазана узкой дорожкой. Связки стояли по годам, ленты выцвели неодинаково. Писарь всё пронумеровал на месте; из кладовой ничего не вынесли, пока не опечатали каждую связку.

* * *

– Что внутри? – Лиора подалась вперёд, и кровать скрипнула так громко, что писарь у двери поднял голову.

Мина раскрыла опись на четвёртом листе, а писарь положил рядом три заверенные выписки. Оригиналы уже находились в комнате хранения гарнизона под двойной пломбой.

– Копии выплат, госпожа, – сказала Мина тихо. – Десятки. От «Корр и сыновей». Не единичный платёж почти годичной давности, который мы уже находили через контору Реннарта, – а целая, последовательная история, растянутая на годы, задолго до вашего появления здесь. Суммы, даты, имена получателей – некоторые совпадают с работниками, которых вы уже уволили. Некоторые – нет.

Лиора читала выписки одну за другой. Трёх листов было мало для вывода о всей системе, зато в описи стояли десятки однотипных позиций: выплаты, копии поручений, списки возчиков. Теперь можно было брать выборку по годам, а не верить впечатлению от пыльной комнаты.

– Разделите всё на три группы, – сказала она писарю. – Платежи, движение груза, служебные распоряжения. Сначала ищем документы, которые подтверждаются независимой книгой: банковской отметкой, постовым журналом или расходом материалов. Один лист может быть подложен. Два разных учёта, совпавшие по дате и сумме, подложить сложнее.

Писарь перевернул опись. На обороте уже стояли его карандашные пометы – сухие, мелкие, без восторга Мины. Он нашёл семь выплат с отметкой Реннарта, четыре списка возчиков и девять распоряжений без входящего номера. Среди последних Лиора увидела знакомую формулировку о повреждённых весовых балках.

Одна выплата показалась Мине знакомой по сумме, но дата отличалась на год. Она уже протянула палец к строке и остановилась, не коснувшись копии.

– Я перепутала, – сказала она. – В старой книге было двадцать восемь золотых, здесь восемьдесят два.

Писарь зачеркнул поставленный рядом вопросительный знак. Лиора попросила оставить зачёркнутое видимым: поиск тоже имел ошибки, и скрывать их было опаснее, чем признавать.

Следующие три позиции не совпали ни с одной внешней книгой. Их вынесли в отдельную группу «без подтверждения», хотя одна содержала имя уволенного грузчика. Знакомое имя не заменяло банковскую отметку.

– Это тот же ремонт, по которому нашли поздний оттиск старой печати?

– Похоже, – сказал писарь. – Но номера разные. В архиве двора разрешение списать балки, здесь – поручение Реннарта оплатить перевозку новых. Дата отличается на два дня.

Так появлялась первая связка: старая печать Гераля, реальный расход двора и внешняя выплата посредника. Она всё ещё не связывала его с люменитом, зато связывала с тайной кладовой уже не через расположение комнаты и не через тридцатилетний стаж.

– Кто подписал опись кладовой? – спросила Лиора.

Писарь перечислил всех шестерых и показал строки. Орс отдельно отметил, что за годы службы не получал ключа; Томас описал замок как старый, но смазанный внутри. На металлической скобе нашли свежую тёмную смазку, а под нижней полкой – огарок свечи, сгоревший не больше чем наполовину. Эти мелочи не называли посетителя, но разрушали версию о помещении, забытом со времён её отца.

– Огарок и смазку изъяли отдельно?

– Да. С контрольным соскобом со второй петли.

Лиора проверила подписи внизу описи. Томас расписался дважды: сначала не в своей строке, затем рядом с исправлением. Ошибка не исчезла под новым чистовиком.

– Это материал для карты, – сказала она. – Пока не сама карта. Выплаты нужно связать с получателями, грузами и внешними книгами.

* * *

– Гераль знает, что кладовую вскрыли? – спросила Лиора.

– О находке знают участники осмотра и караул у опечатанной двери. Капитан запретил обсуждать содержимое во дворе, но гарантировать тайну при семи людях не стал.

– Семи людей для тайны много. Пусть капитан не рассчитывает на неё и поставит пост у других помещений из списка Орса до официального опроса Гераля.

– Что теперь, госпожа? – спросила Мина, глядя на неё с той же готовностью действовать, что отличала её с самого первого дня их знакомства.

– Теперь дознаватель сопоставит даты с постовыми книгами, – сказала Лиора. – Дарен получит заверенные выписки только по своему смежному делу. Эти бумаги доказывают старую систему выплат, но сами по себе ещё не доказывают, что люменит подложили те же люди. Не будем просить от находки больше, чем в ней есть.

– А поздний оттиск Гераля?

– Связывает реальное списание балок с внешней оплатой перевозки. Это сильнее одного листа. Но кто ставил печать, всё ещё неизвестно.

Мина недовольно закрыла рот. Ей хотелось имени. Лиора тоже хотела – настолько, что повторила последнюю фразу про себя.

– Я отправлю гонца немедленно, – сказала Мина.

– И, Мина… Передайте Томасу и Орсу спасибо. Скажите именно так, без речи от моего имени.

Мина кивнула, на секунду не находя слов, и ушла вместе с писарем. Опись осталась у него; Лиоре разрешили сохранить только одну копию перечня до следующего посещения.

Лиора осталась с копией перечня. В верхнем углу Мина по привычке написала «для госпожи», а писарь зачеркнул и заменил на «выдано подозреваемой под расписку». Лиора провела пальцем по обеим надписям и убрала лист под чашку.

Через десять минут часовой постучал и потребовал вернуть копию: срок выдачи закончился. Лиора успела переписать только номера семи подтверждённых выплат. Остальные пришлось отдать.

Она проверила свой список и обнаружила, что два номера поменяла местами. Позвала часового обратно, показала ошибку и попросила исправленную копию через писаря. До ответа оставалась опять одна – зато без красивой, неверной последовательности в руках.

Глава 48. Гераль исчез

– У меня для вас хорошие новости, – сказал Дарен. – Капитан признал, что новые материалы ослабляют основания для содержания при посте. Статус подозреваемой сохраняется, обвинение ещё не предъявлено; до следующего решения вы возвращаетесь домой под надзор. Письменный приказ и перечень ограничений здесь.

Лиора перечитала ограничения дважды. Дом, столовая, спальня; выход во двор – только с часовым и записью; бумаги – через дознавателя. На слове «дом» она всё-таки выдохнула.

– А овраг? – спросила она, вспомнив о нити, оборвавшейся на середине несколько дней назад. – Ты так и не рассказал, что вы там нашли с Нейлом.

– Колея от тяжёлой двухосной телеги, следы не старше двух суток и обломок свежей сосновой щепы с той же смолой, что на ящиках. Мастер не может утверждать, что телега везла именно люменит, но ширина колеи совпадает со следами у склада. Всё передано капитану. У оврага остаётся скрытый пост.

* * *

Мара встретила её у ворот и обняла так крепко, что край приказа смялся между ними.

– Я знала, что это ошибка. – Мара отступила, увидела перевязанную пятку и сразу потянулась к ней. – Что они с тобой сделали?

– Выдали плохую обувь. Это пока худшее из доказанного.

– Знаю, тётя, – сказала Лиора, позволяя себе на несколько секунд просто быть племянницей, а не хозяйкой двора, не подозреваемой, не человеком, чья судьба всё ещё висела на волоске куда более тонком, чем хотелось бы признавать вслух. – Мне нужно скоро вернуться к делам. Но сначала – спасибо, что верили.

Радость от освобождения не успела толком устояться, когда в дверь вошёл один из солдат Дарена – запыхавшийся, с тем особым выражением лица, что безошибочно предвещало дурные вести.

– Генерал. Управляющий Тисс не явился на утренний обход, – доложил он. – Мы проверили его комнаты. Пусто, генерал. Ни личных вещей, ни бумаг – только то, что не имело смысла забирать с собой второпях.

Дарен взял приказ о домашнем надзоре со стола и убрал в папку. Лиора уже звала писаря и понятых.

– Когда его видели в последний раз? – спросил Дарен, уже поднимаясь.

– Вчера вечером, – сказал солдат. – Уходил из канцелярии, как обычно. Ничего необычного никто не заметил.

Капитан разрешил Лиоре присутствовать при осмотре комнаты Гераля как хозяйке дома, но запретил касаться вещей. Дарен не входил в поисковую группу: после отвода он стоял у двери вместе с ней, пока писарь и двое понятых составляли опись.

Комната выглядела прибранной. На столике лежал старый молитвенник, на стене пустовал крюк для дорожного плаща, кровать была заправлена. Писарь запретил называть отсутствующие вещи до сверки с прежней описью: никто из присутствующих не мог по памяти доказать, сколько рубашек или сумок принадлежало Гералю вчера.

Писарь не позволил открыть ящики до прихода понятых. В нижнем нашли шесть сложенных рубашек и пустой кожаный футляр для дорожных бумаг; под футляром – две крупинки свежего дорожного песка. Орс определил только то, что песок светлый и известковый, а таких дорог вокруг города несколько. На подоконнике остался круг от кружки, в умывальном кувшине вода была холодной. Ни одна деталь не называла час ухода точнее, чем показания последнего свидетеля.

Зато в книге жалованья обнаружилось снятие тридцати золотых три дня назад – законное, заверенное ещё до ограничения доступа, но необычно крупное для человека, который жил на всём готовом. Капитан внёс его как признак подготовки к дороге, не как доказательство направления.

– Он взял то, что было приготовлено к дороге, – сказала Лиора. – Но заранее ли собирался или успел собраться за ночь, комната не докажет. Нужно проверить, когда он снял деньги, покупал ли тёплую одежду и кто видел дорожную сумку раньше.

– Он мог узнать о вскрытии кладовой от любого из семи участников или решить бежать из-за вопроса о старой печати, – сказала Лиора. – Не будем выбирать удобную причину раньше, чем найдём источник.

* * *

Капитан объявил официальный розыск, а Дарен поднял посты по своему смежному делу. Приказы разделили письменно, чтобы поимка не стала незаконной только потому, что двое офицеров торопились одновременно.

У домашнего надзора нашлась скучная сторона, о которой никто не думал в момент облегчения: Лиора не могла выйти даже к канцелярии без записи часового, принимать служащих разрешалось по списку, все принесённые бумаги пересчитывали на входе и выходе. Мина перенесла в столовую запас чернил, песочницу и две старые книги маршрутов. Мара поставила рядом поднос с едой и сердито запретила использовать его как подставку для карты.

Первый же спор возник из-за кухни. Мара заявила, что ходить за супом по одному разрешению на каждый раз – издевательство. Часовой ответил, что кухня соединена с домом внутренним коридором и разрешения не требуется, если Лиора не выходит во двор. Они десять минут спорили о том, считается ли задняя площадка частью кухни. В конце Орс принёс план дома, а писарь провёл на нём красную линию.

Лиора получила право доходить до очага, но не до колодца. Мара назвала это победой закона над здравым смыслом и поставила в столовой второй кувшин воды.

Лиора подчинилась ровно наполовину: поела горячее, пока Дарен и капитан разводили зоны поиска. Привычка работать голодной уже однажды едва не превратила её в ещё одну проблему для людей, которым и без того хватало забот.

– Не снимайте людей с прямых дорог к границе, – сказала Лиора. – Но добавьте старую грузовую цепочку Реннарта.

– Почему нет? Граница – самый быстрый путь скрыться от любого преследования.

– Граница очевидна, но от этого не перестаёт быть возможной. Гераль знает ещё один путь: цепочку Реннарта, где меняют бумаги и возчиков. Проверьте узлы обеих сетей.

– Грузовая цепочка, – сказал Дарен медленно, начиная понимать ход её мысли.

– Контора Реннарта, – кивнула Лиора. – Старые маршруты партий «семь-двенадцать» и «четыре-восемнадцать». Он знает каждый постоялый двор, каждую остановку, каждого возчика, готового не задавать лишних вопросов за нужную плату, потому что сам годами платил этим людям за молчание. Он не побежит – он растворится в системе, которую сам же и создал, зная её слепые пятна лучше, чем кто-либо из ваших патрулей.

* * *

Дарен слушал её с тем особым, сосредоточенным вниманием, что она уже давно перестала воспринимать как что-то само собой разумеющееся, – вниманием человека, действительно взвешивающего чужую логику, а не просто ожидающего своей очереди высказаться.

– Это меняет всё построение поиска, – сказал он наконец. – Если вы правы, прочёсывать открытые дороги – пустая трата времени. Нужно перекрыть именно эту сеть – старые точки контрабанды, которые мы уже частично знаем по расследованию.

– Это вероятнее прямой дороги, – сказала Лиора. – Нужна карта установленных маршрутов: Реннарт, старые остановки, места расхождения книг. Не чтобы угадать одну точку, а чтобы расставить посты там, где ветви снова сходятся.

Она назвала три узла. Северная развилка подходила для смены лошадей, но там Гераля знали в лицо. Мельничный мост позволял уйти к границе, зато после дождя держал следы. Цепочка Реннарта сходилась у трёх постоялых дворов, где путевые листы меняли владельца, не меняя груза. Проверять следовало все три, не выбирая любимую версию.

– И прямые заставы остаются, – сказал капитан.

– Да. Моя версия не отменяет простой побег.

Дарен передвинул три деревянные фишки к узлам. Четвёртую оставил на пограничной дороге. Пятой не хватило, и Мара пожертвовала фасолиной из миски.

– Только верните, – сказала она. – Я их на ужин считала.

Фасолина обозначала подвижную пару всадников до тех пор, пока не укатилась под карту. Орс достал другую.

План отправили капитану без названия «ловушка». В шапке стояло: «распределение наблюдения по четырём вероятным направлениям». Лиора подписала только аналитическую записку; приказ постам подписывал капитан.

– Копию карты капитан разрешит принести в дом. Оригинал останется в деле.

– Тогда принесите копию и журналы остановок, которые можно выдать под расписку. Стены не мешают мне думать.

* * *

Дарен посмотрел на часы у стены.

– Принесу лично, – сказал он. – В течение часа.

– Час, – повторила Лиора. – И не забудьте разрешение дознавателя, иначе часовой не пропустит карту.

Когда он ушёл, часовой вписал время. Лиора развернула чистый лист и провела три линии для трёх узлов Реннарта. Потом добавила четвёртую графу: «прямая граница». Любимая версия не должна была получить больше места только потому, что принадлежала ей.