Текст книги "Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора (СИ)"

Автор книги: Лила Синклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19. Чужая сила

Следы телег обрывались у ручья в трёх верстах западнее двора – люди Дарена нашли это ещё затемно, но само известие принесли только утром, вместе с новостью, что дальше след теряется в редколесье, где земля каменистая и не держит отпечатков колёс.

– Ушли, – сказала Лиора, не как вопрос.

– Ушли, – подтвердил Дарен. Под глазами залегли тени, волосы ещё не высохли после утреннего умывания или ночной росы. Лиора подозревала, что выглядит не лучше. – Зато теперь у нас есть время подумать до следующей ошибки.

Мина оставила в канцелярии кувшин горячего отвара и две разные кружки: одну с отбитой ручкой, вторую с нарисованной уткой. Дарен без колебаний взял утку. Лиора решила не спрашивать, заметил ли он рисунок.

– У меня накопились вопросы, – сказала Лиора. – Не про вчерашний караван. Про вас. Точнее, про то, что вы умеете.

Дарен посмотрел на неё с интересом, в котором не было настороженности, – только лёгкое удивление, как у человека, ожидавшего одного разговора и получившего совсем другой.

– Спрашивайте.

– Как далеко вы можете улететь без остановки?

– Верст пятьдесят без особого напряжения. Дальше – зависит от ветра, от груза, от того, тащу ли я что-то на себе. Налегке – вдвое больше, если нужно.

– А высота? Насколько высоко вы видите землю достаточно чётко, чтобы различить отдельного человека, а не просто дорогу?

– Зависит от освещения. Днём, при ясном небе – достаточно высоко, чтобы меня самого было почти не разглядеть снизу, и всё равно различить отдельную повозку. В сумерках хуже. Ночью – почти бесполезно, если только не светит полная луна и я не знаю заранее, куда смотреть.

Лиора записывала ответы на обороте старого расписания. Дальность, высота, свет, груз. Рядом сама собой появилась колонка ограничений.

– Сколько раз в день вы можете превращаться без вреда для себя?

– Практически не ограничено по числу превращений. Ограничено по расходу сил. Каждый полёт стоит энергии – не бесконечно, но и не так критично, как любят описывать в балладах.

– Значит, вчера вы могли слетать ещё раз, к перевалу, пока телеги ещё двигались?

Дарен провёл большим пальцем по нарисованному крылу утки.

– Мог бы, – сказал он. – Если бы знал, куда лететь. Но я не мог быть в двух местах одновременно, а мы оба узнали про телеги только тогда, когда караван на южном тракте уже развернул наше внимание в свою сторону. К моменту, как Мина доложила, телеги были в лесу уже достаточно долго, чтобы искать их с воздуха стало бессмысленно – под сплошным пологом листвы я вижу не больше, чем вы с земли.

– Значит, дело не в силе, – сказала Лиора, – а в том, куда её направить и когда.

– Именно.

Лиора записала: «лес – слепая зона». Дарен следил за её пером.

– Могу я, в свою очередь, спросить кое-что? – сказал он.

– Спрашивайте.

– Большинство людей после первого превращения либо пугаются, либо задают вопросы о пламени и битвах. Вы спросили, сколько времени я выиграю до развилки.

– Это и был комплимент. Я оценивала возможности. Впечатляться формой можно долго, но караван от этого не остановится.

– Большинство женщин моего круга сказали бы, что это лестно, – заметил Дарен, – но не в том смысле, в каком лестно им обычно.

– Я не из вашего круга, – сказала она просто, – и, кажется, вы уже давно это заметили.

– Заметил. В первый день, когда вы посчитали овёс быстрее моего интенданта и при этом едва держались на ногах.

– Расскажите, как обычно реагируют, – сказала она, – если не пугаются и не восторгаются.

– По-разному. – Он на секунду отвёл взгляд, будто прикидывая, стоит ли рассказывать дальше. – В детстве, пока я не научился обращаться нормально, взрослые в замке отца старались не оставлять меня одного с младшими. Не потому что боялись за меня. Боялись, что я не удержусь и что-нибудь сломаю случайно, играя. Я был младшим сыном, титул нашей ветви ничего особенного не значил, а вот драконья кровь значила достаточно, чтобы меня заметили и определили в армию раньше, чем я сам успел выбрать. С тех пор реакция людей делится на две категории: те, кто видит во мне оружие короны, и те, кто видит угрозу. Вы – первая, кто спросил меня о дальности полёта раньше, чем о том, скольких я убил в этой форме.

– Я не спрашивала, потому что меня это не касается, – сказала Лиора. – Меня касается, сколько верст вы можете пролететь, если понадобится снова.

– Знаю. Поэтому и рассказываю.

Он откинулся немного назад, разглядывая её с тем же вниманием, с каким она час назад разглядывала список его возможностей и ограничений.

– Хотите знать, почему я не удивляюсь вашему отсутствию восторга сильнее? – сказал он. – Потому что вы правы. Дракон – это оружие. Хорошее, редкое, но оружие с ограничениями, как любое другое. Тот, кто ведёт контрабанду через мои земли не первый месяц, уже давно это понял. Он боится не неба. Он боится земли – тех мест, где меня либо не может быть физически, либо где я вижу не больше обычного человека.

– Овраги. Густой лес. Пещеры, если они здесь есть. Заброшенные строения, – начала перечислять Лиора, и с каждым словом список выстраивался в её голове всё отчётливее, обрастая не абстракцией, а конкретной географией, которую она уже видела на карте Орса. – Всё то, что я до сих пор считала второстепенным, потому что смотрела на дороги, а не на то, что между ними.

– Именно, – сказал Дарен. – Небо велико и заметно. Слепые зоны маленькие и незаметные – и в этом вся их сила против нас. Контрабандисту не нужно бояться дракона над головой, если у него есть десять шагов оврага, где дракон бесполезен, а обычный патруль слишком ленив, чтобы туда спускаться.

На обороте расписания появилась карта будущей проверки: овраги, лес, заброшенные строения.

Лиора достала из шкафа карту Орса. Она была нарисована не для военных и не для сборщиков пошлин, а для конюшего: пастбища отмечены зелёным, водопои – синим, места, где лошади ломали ноги, – сердитыми чёрными крестами. Дорог на ней было меньше, чем на официальной карте, зато троп – больше.

– Здесь, – сказала она, прикладывая палец к длинной складке бумаги, – старый известковый карьер. От западного тракта меньше версты. На служебной карте его нет.

– Заброшен?

– По книгам – восемь лет. Но Орс дважды закупал подковы для лошадей, которых туда отправляли за камнем после закрытия. Либо книги лгут, либо закрыли только добычу, а дорогу продолжали использовать.

Дарен наклонился над картой, заслонив локтем кружку. Лиора передвинула её раньше, чем рукав успел попасть в отвар.

– Карьер с воздуха виден плохо, – сказал он. – Северная стенка нависает над въездом. Если телеги заходят туда днём и выходят ночью, я увижу только следы – и то после дождя.

– Первый пункт проверки.

– Не первый. Самый очевидный для нас теперь – значит, возможно, уже оставленный ими. Но проверить нужно.

Она поставила возле карьера единицу, затем зачеркнула и заменила точкой. Дарен был прав: порядок проверки не следовало записывать там, где карту мог увидеть любой вошедший.

Второй точкой стал овраг за мельницей. Третьей – старая углежогная просека. Четвёртой Дарен отметил участок ручья, где вчера исчезли колеи: вверх по течению вода была мелкой, и телеги могли пройти по руслу почти четверть версты, не оставив следа на берегу.

– Орса надо позвать, – сказала Лиора. – Он знает землю по тому, где хромают лошади, а не по красивым линиям землемера.

– И одного моего следопыта. Но по отдельности. Сначала каждый нанесёт места сам, потом сравним. Если посадить всех над одной картой, первый уверенный голос нарисует остальным одну и ту же ошибку.

Лиора записала на полях: «сначала отдельно». Потом дописала: «не показывать карту Орса до опроса», чтобы хорошее правило не осталось красивой фразой без исполнителя.

– Тогда нам нужна не более широкая воздушная разведка, – сказала она, – а карта слепых зон. Мест, где ни ваши люди сверху, ни мои жетоны на въезде не видят ничего.

– И охрана этих мест, – добавил Дарен, – а не только въезда и выезда.

– Значит, контроль нужен в двух местах: на бумаге и там, где бумага ничего не видит.

– Из вас вышел бы неплохой офицер снабжения, – сказал он.

– Из вас, – ответила она, – неплохой консультант по логистике. Жаль, что должность уже занята.

Дарен рассмеялся и действительно пролил отвар на карту. Оба схватились за разные края, пытаясь поднять её, и только расширили мокрое пятно.

– Составим список слепых зон вместе, – сказал он, поднимаясь. – Сегодня, пока свежо в памяти, где именно вчера потерялся след.

– Тогда карту, – сказала Лиора, тоже вставая. – Ещё одну карту. Кажется, в этом доме их скоро будет больше, чем документов.

– Лучше карты, чем ещё одна гора неразобранных книг.

Он поставил кружку рисунком к стене.

– Утку не прячьте, – сказала Лиора. – После вчерашнего превращения она уже не повредит вашей репутации.

– Я надеялся, вы забудете.

– У меня отдельная книга для важных сведений.

Дарен ушёл, забрав мокрую карту сушиться. Кружку оставил. На этот раз Лиора заметила сразу, но посыльного звать не стала: вечером всё равно увидятся.

Глава 20. Двойной контроль

– С сегодняшнего дня ни один человек не проводит крупную сделку от начала до конца, – сказала Лиора канцелярии. – Приём денег, запись в книгу и закрытие документа выполняют трое. Для мелких платежей остаются двое и ежедневная сверка. Порог крупной сделки записан на доске.

Кто-то уронил перо. Оно скатилось между половицами, и молодой писец полез за ним под стол, явно не торопясь возвращаться к разговору.

Первым нашёлся один из старших писцов – грузный мужчина по имени Осгар, служивший в канцелярии, по его собственным словам, дольше, чем Лиора живёт на свете.

– Госпожа, при всём уважении, это означает, что простая сделка, которую раньше оформляли за четверть часа, теперь потребует троих человек и, соответственно, троекратного времени.

– Верно, – сказала Лиора. – И это означает, что деньги, которые сейчас так удобно теряются между приёмом и записью, потеряют себя чуть менее удобно.

– Вы намекаете, что кто-то из нас ворует?

– Я утверждаю, что система, где один человек получает деньги, записывает их и сам подтверждает правильность записи, не способна доказать его честность. Даже если он честен. Речь не о вас лично, Осгар. Речь о порядке, который оставляет после сделки одно слово вместо проверки.

Осгар посмотрел на пороговую сумму, что-то подсчитал на пальцах и спросил, кто будет третьим на сделках во время обеда. Возражение оказалось полезнее молчаливого согласия: крупные операции распределили по часам, а для срочных назначили дежурного.

* * *

К полудню возмущение канцелярии обрело более конкретную форму, чем недовольные взгляды.

– Это оскорбительно, – говорила молодая писарка по имени Тесса, складывая свои вещи в узелок под сочувственным взглядом соседки по столу. – Работать здесь три года, ни разу не солгав ни в одной цифре, и в награду – обращение как с преступницей.

– Никто вас не обвиняет лично, – сказала Мина, пытаясь удержать разговор в более спокойном русле, чем он грозил свернуть.

– Не обвиняет, но и не доверяет, – ответила Тесса. – Разница слишком тонкая, чтобы я хотела в ней разбираться каждый день до конца службы.

К вечеру таких, как Тесса, набралось трое – не худших работников, не самых подозрительных, просто людей, для которых новая мера стала последней каплей в череде перемен, начавшихся с приезда Лиоры и, судя по всему, ещё далёкой от завершения.

Лиора каждому предложила остаться до конца недели, чтобы не терять заработок и спокойно найти новое место. Тесса отказалась. Двое других согласились. После Ригса Лиора хотя бы научилась не превращать расставание в наказание, если человек не совершил проступка.

Один уход насторожил сильнее прочих: молодой счетовод Дренн, чья работа последний месяц не вызывала нареканий, ушёл, не дожидаясь расчёта. Лиора записала время, сумму невыплаченного жалованья и имя писца, слышавшего его последнюю фразу: «Потом заберу». Пока это был факт, причём не самый убедительный – люди иногда уходили от унижения быстрее, чем от денег.

* * *

– Я не могу разорваться на троих, госпожа, – сказала Мина ближе к вечеру, когда список ушедших лёг на стол рядом со списком тех, кто остался и теперь должен был осваивать новую систему втроём на каждую сделку. – Нас и так стало меньше.

– Значит, систему придётся упростить, но не отменять, – сказала Лиора. – Назначьте две постоянные пары на приём и запись, а сама закрывайте только крупные сделки. Мелкие сверяются общей суммой в конце дня. Если цифры не сходятся, тогда поднимаем каждую операцию.

Мина поставила на стол список оставшихся и уже начала делить имена на пары.

– Это фактически должность руководителя канцелярии, госпожа. Не секретаря.

– Тогда назовём вещи своими именами, – сказала Лиора. – С сегодняшнего дня вы руководите канцелярией. Не формально пока – бумагу оформим позже, когда будет время заняться титулами, а не только выживанием. Но по сути – да.

Мина отвела взгляд и поправила стопку листов, которая не нуждалась в поправлении.

– Спасибо, госпожа, – сказала она тихо. – Не подведу.

– Знаю, – ответила Лиора. – Иначе бы не предлагала.

* * *

Гераль появился в канцелярии перед обедом, когда у общего стола спорили сразу шесть человек. Возможно, выбрал свидетелей. Возможно, просто не захотел ждать, пока они закончат.

– Госпожа, – сказал он, и голос его впервые за все эти дни звучал не вполне ровно, – я вынужден сказать это прямо, при свидетелях, раз уж вы предпочитаете принимать такие решения без предварительного разговора со мной. Эта мера разрушит работу двора быстрее, чем любое воровство, которое вы пытаетесь остановить.

– Разрушит чью работу, Гераль? – спросила Лиора, не повышая голоса, хотя весь зал уже прислушивался к их разговору с той жадностью, с какой люди прислушиваются к первой настоящей ссоре начальства на их памяти. – Работу двора – или вашу личную удобную возможность проводить сделки, не отчитываясь ни перед кем?

Гераль дёрнул левую манжету так резко, что верхняя пуговица выскочила из петли. Он сразу застегнул её снова, но пальцы уже выдали то, чего не выдал голос.

– Я служу этому двору тридцать лет, – сказал он. Последнее слово ударило по залу громче, чем если бы он повысил голос. – Тридцать. А вы, приехав – простите, вступив в наследство – меньше недели назад, обращаетесь со мной так, будто меня поймали с чужими деньгами в кармане.

– Я обращаюсь с вами так, как с человеком, который пока не объяснил, почему деньги и грузы двора теряются последние месяцы, – ответила Лиора. Под столом ноготь большого пальца впился в ладонь; голос прозвучал ровнее, чем она себя чувствовала. – Если это несправедливо, докажите работой по новым правилам.

В дальнем углу Бран продолжал писать. Перо дважды скрипнуло, потом сломалось. Он пробормотал ругательство и сразу покраснел: услышали все.

– Как скажете, госпожа, – произнёс наконец Гераль знакомым ровным тоном. Только левый обшлаг теперь сидел криво: он попал пуговицей не в ту петлю и не заметил.

Он вышел, не поклонившись так же церемонно, как обычно, – и в этой мелкой, едва заметной перемене Лиора прочитала больше, чем в любой из его прежних вежливых улыбок.

Мина придвинула к себе первую книгу для сверки и вслух назвала сумму. Осгар проверил её, затем передал лист дежурному. Первую строку по новому порядку пришлось переписывать: Мина по привычке сама поставила вторую подпись и заметила это только после замечания Брана.

* * *

Вечером, на привычной уже встрече у поста, Лиора рассказала Дарену не только про реформу, но и про короткую вспышку Гераля перед всей канцелярией.

– Впервые он не сдержался, – сказала она. – Тридцать лет вежливости – и одна фраза, за которой было слышно что-то совсем другое.

– Люди срываются, когда теряют привычные полномочия, – сказал Дарен. – Это не доказательство вины. Запишите точные слова и свидетелей; остальное не додумывайте.

– Есть ещё кое-что, – добавила она. – Один из счетоводов, Дренн, уволился сегодня сам – быстро, не дожидаясь даже расчёта. Работал безупречно весь месяц. Само по себе – ничего. Но после Свена я больше не верю в поспешные уходы без причины.

Дарен кивнул, делая короткую пометку в собственном списке – том самом, что рос с каждым днём почти так же быстро, как её собственный.

– Проверю, куда он направился, – сказал он. – Если, конечно, он вообще потрудился куда-то направиться, а не просто исчез, как ваш кладовщик.

– Было бы удобно, если бы хоть раз подозреваемый остался на месте и признался, – сказала Лиора.

– Было бы, – согласился Дарен. – Но тогда у нас с вами было бы меньше поводов встречаться каждый вечер.

Лиора открыла рот, но лёгкого ответа не нашлось. Дарен опустил глаза к списку. Карандаш продавил бумагу рядом с именем Дренна и сломался.

– Сегодня у всех проблемы с письменными принадлежностями, – сказала Лиора.

– Значит, хотя бы это не заговор.

Она отдала ему запасной карандаш. Разговор вернулся к Дренну, но оставленная Дареном кружка с уткой всё ещё стояла у неё в канцелярии.

Кружку обнаружила Мина, когда принесла первую вечернюю сверку.

– Новая служебная посуда?

– Генеральская.

– Значит, записать на ответственное хранение?

Лиора подняла голову. Мина держалась серьёзно ровно до тех пор, пока Осгар за её спиной не фыркнул.

– Запишите лучше расхождение, – сказала Лиора. – На первой странице две подписи поставил один человек.

Шутка кончилась, работа осталась. Мина зачеркнула строку, позвала дежурного и начала заново – уже без помощи Лиоры.

Глава 21. Первый честный день

Гераль явился утром таким же безукоризненно вежливым, как всегда. Левый обшлаг снова сидел ровно, все пуговицы были застёгнуты в правильные петли. Он поздоровался, сообщил, что готов работать по новым правилам, и удалился в канцелярию с видом человека, для которого вчера ничего примечательного не произошло.

Лиора отметила это без удивления. Теперь ей достаточно было посмотреть на его левую руку.

Она сама тоже держалась ровнее, чем чувствовала себя внутри. Несколько дней без единого по-настоящему спокойного часа научили её не замечать усталость до тех пор, пока не требовалось подняться со стула. Тогда тело вспоминало всё сразу: тяжёлые ноги, затёкшую шею, резь в глазах от мелких цифр.

* * *

К вечеру, когда двор начал стихать, Мина, Томас и Лиора собрались в канцелярии для ставшей привычной сверки дня.

– Начнём с грузов, – сказала Мина, раскладывая перед собой список.

Номера, жетоны, отметки о въезде и выезде – всё складывалось построчно, без единого расхождения. Томас, сверявшийся по собственным записям со складов, качал головой в знак согласия на каждую цифру.

– Соль сходится, – сказал он. – Зерно сходится. Ткани сходятся.

– Деньги, – сказала Мина, переходя к следующему листу. Три подписи под каждой крупной сделкой – принявшего оплату, записавшего её и закрывшего документ – все три совпадали, все три подтверждали одну и ту же сумму без малейшего расхождения между ними.

Лиора слушала, не решаясь поверить в то, что слышала, до самого конца списка.

– Ни одной пропажи, – сказала она, когда Мина закрыла последнюю книгу. – За весь день. Впервые с тех пор, как я здесь.

– За шесть лет не помню, чтобы сошлось с первого раза, – сказал Томас. – Может, и было. Но я не помню.

Мина ещё раз пересчитала итог на счётах. Томас перевернул собственный лист и проверил, не осталось ли записи на обороте. Только после этого все трое посмотрели друг на друга.

– Значит, система работает, – сказала Мина, и в её голосе прозвучало что-то похожее на удивление собственным словам. – Не в теории. По-настоящему.

– Один день – ещё не система. Завтра проверим, повторится ли.

Сказать хотелось больше. Лиора сама вывела итоговую цифру внизу и дважды обвела. Круг вышел кривым – рука дрожала от усталости и гордости одновременно.

Мина достала чистый лист и сверху написала: «Дни без расхождений». Под заголовком поставила единицу.

– Чтобы завтра было что испортить, – пояснила она.

Томас хмыкнул. Лиора рассмеялась – коротко, слишком громко для пустеющей канцелярии. Смех отдался под потолком, и она вдруг поняла, что давно не слышала здесь звука, который не означал тревогу, спор или упавший ящик.

– Есть ещё результат, – сказал Томас. – В конце смены не пришлось задерживать грузчиков для повторного пересчёта. Восемь человек ушли домой вовремя.

Мина нашла в итоговой ведомости другую мелочь: две спорные монеты обнаружили не вечером, когда уже невозможно вспомнить, из чьих рук они пришли, а прямо при платеже. Купец заменил стёртый серебряный кругляш без ссоры. Первый честный день оказался не красивой цифрой, а часами чужой жизни, которые никто не потратил на поиск пропажи.

– Запишите и это, – сказала Лиора. – Если мы будем говорить людям только о контроле, они запомнят лишние подписи. Пусть знают, что сверка возвращает им вечер.

* * *

Слух о честном дне разошёлся по двору быстрее, чем она успела бы его объявить сама.

Осгар, тот самый старший писец, что накануне открыто усомнился в реформе перед всей канцелярией, застал её у выхода из канцелярии и остановился, явно борясь с самим собой, стоит ли вообще заговаривать.

– Госпожа, – сказал он наконец, неловко откашлявшись. – Я вчера был резок. Не жалею о вопросе, но, кажется, был неправ насчёт ответа.

– Насчёт чего именно?

– Я думал, тройная проверка развалит нам работу за неделю. – Он пожал плечами, будто сам удивлялся собственным словам. – А мы просто стали работать иначе. Медленнее с утра. Но к вечеру, похоже, честнее.

Лиора не стала торжествовать вслух – это было бы слишком похоже на то, чтобы утереть ему нос, а не принять извинение, которым, по сути, и была эта неловкая фраза.

– Спасибо, что сказали, – ответила она просто, и Осгар, кивнув, поспешил обратно к своему столу с видом человека, для которого этот короткий разговор стоил больше усилий, чем целый рабочий день.

* * *

Записка пришла с солдатом уже в темноте – сложенный вдвое лист, запечатанный без лишней торжественности, но подписанный знакомым уверенным почерком.

«Поздравляю. Теперь повторите завтра.»

Лиора перечитала шесть слов трижды. Потом перевернула записку и проверила, не приписано ли с другой стороны новое требование. Не было. Пришлось признать: это действительно похвала.

Она уже собиралась сесть и набросать ответ – что-то такое же короткое, такое же сухое, – когда за окном ударил первый порыв ветра, достаточно сильный, чтобы хлопнуть незакрытой ставней где-то в глубине двора.

К тому моменту, как она вышла проверить, что происходит, небо уже затянуло плотной чернотой, а первые капли, тяжёлые и редкие, предвещали не обычный вечерний дождь, а нечто куда более серьёзное.

* * *

Дарен приехал с докладом о Дренне и копией новой карты слепых зон. У конюшен он придерживал ладонью сворачивающийся от сырости лист и смотрел на небо с тем же мрачным вниманием, с каким смотрел на подделанные накладные.

– Нашли Дренна, – сказал он вместо приветствия. – В городе, снял комнату под чужим именем, но соседи узнали его в лицо. Мои люди с ним поговорили.

– И?

– Утверждает, что просто испугался тройной проверки, – сказал Дарен. – Боялся, что старые мелкие недочёты в его записях всплывут и его обвинят в том, чего он не делал. Может, правда. Может, нет. Прямой связи ни с Гералем, ни с «Корр и сыновья» пока не нашли – только страх человека, привыкшего решать проблемы бегством, а не разговором.

– Какие недочёты?

– Трижды закрывал дневную сумму на следующее утро, потому что вечером не сходилась мелочь. Один раз занял из кассы два серебряных до жалованья и вернул через день. В книгах видны исправления, деньги на месте. За это полагается взыскание, не побег под чужим именем.

– Кто ещё знал?

– По его словам, Осгар. Тот дважды помогал ему пересчитать кассу. Осгара проверим отдельно и не станем говорить, что Дренн назвал его сообщником: он этого не говорил.

Лиора кивнула. Несколько дней назад она могла бы услышать знакомое имя рядом с нарушением и немедленно построить обвинение. Теперь между фактом и выводом уже помещался хотя бы один вопрос.

– Дренна задержали?

– Нет оснований. Взяли письменное объяснение и адрес комнаты. Пока он просто плохой счетовод и человек с дурной привычкой бежать.

– Ещё одна версия, которая может оказаться и правдой, и удобной ложью одновременно, – сказала Лиора. – Я начинаю уставать от того, как много на этом дворе решений выглядят одинаково правдоподобно в обе стороны.

– Добро пожаловать в расследование, – сказал Дарен сухо. – Плохо дело, – добавил он уже другим тоном, глядя на небо. – Это не короткий дождь. По приметам – на всю ночь, может, и дольше. Тракты развезёт так, что я не рискну вести коня в темноте по такой грязи, даже если бы очень хотел.

Во дворе уже затягивали брезент на телегах. Один край вырвало из рук грузчика и хлопнуло так, что лошади ответили тревожным ржанием. Орс ругался у водостока, забитого прошлогодними листьями, и двое мальчишек выгребали их голыми руками.

– Сначала закроем двор, – сказала Лиора. – Потом решим, где вы будете спать.

Дарен без возражений снял сюртук, отдал его солдату и пошёл держать брезент с той стороны, где троих грузчиков едва не сносило ветром. Генеральское звание оказалось вполне совместимо с мокрыми рукавами и верёвкой, впившейся в ладони.

– Значит, останетесь, – сказала Лиора.

– Если это предложение ночлега, его обычно произносят до того, как гостя ставят держать брезент.

– Я проверяла полезность.

– Похоже, что так, – согласился Дарен и свернул карту в трубку, хотя та уже промокла по краям. – Если у вас найдётся, где разместить непрошеного гостя на ночь.

– Найдётся, – сказала Лиора, глядя на дождь, стремительно превращающийся в настоящий ливень. – Гостевая комната давно пустует. Не самая уютная, но сухая.

– Сухая – это уже больше, чем я рассчитывал, выезжая сегодня из форта, – сказал он. В темноте лица было не разглядеть, но последнее слово он произнёс с улыбкой.

Капля скатилась с волос Дарена по виску и исчезла за воротником. Лиора первой вспомнила, что стоять под ливнем ради разговора можно только до тех пор, пока это не превращается в откровенную глупость.

– Ужин у меня скромный, – сказала наконец Лиора, первой нарушая паузу. – Не рассчитан на генералов.

– Я ел хуже, – ответил Дарен, – и в куда менее сухих местах. Ведите, леди Весс. Похоже, сегодняшний вечер у нас обоих идёт не по расписанию.

Она пошла к дому. На крыльце поскользнулась, взмахнула руками и удержалась только потому, что Дарен схватил её за локоть.

– Полезность подтверждена, – сказал он.

Лиора высвободила руку и первой открыла дверь. В прихожей уже пахло мокрой шерстью, дымом и ужином. Размышлять о том, что генерал останется под её крышей, пришлось бы позже – сейчас с его сапог текло прямо на вымытый пол.