Текст книги "Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора (СИ)"

Автор книги: Лила Синклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 40. Слишком хорошо

Двор гудел ровным, деловым гулом – тем самым, что Лиора уже научилась узнавать издалека и мгновенно отличать от гула тревожного: скрип телег, спокойные оклики грузчиков, стук молотков на крыше склада номер четыре, где ремонт наконец продвигался быстрее, чем в первые дни после пожара.

Лиора стояла на крыльце с горячим чаем. Сделала два глотка подряд, обожгла язык и всё равно улыбнулась: впервые чашка не успела остыть между двумя чужими бедами.

– Списки за неделю, госпожа, – сказала Мина, подходя с папкой под мышкой. – Всё сошлось. Второй раз подряд без единой поправки.

– Отлично, – сказала Лиора, машинально протягивая руку за папкой – и тут же, поймав себя на этом жесте, остановилась. – Знаете что, Мина. Не показывайте мне их сегодня.

Мина удивлённо моргнула.

– Госпожа?

– Утвердите сами, – сказала Лиора. – Вы уже полторы недели, по сути, ведёте канцелярию не хуже меня – иногда лучше, потому что видите детали, до которых у меня просто не доходят руки. Если найдёте что-то, требующее моего решения, – тогда покажете. Если нет – просто зафиксируйте и подшейте.

Мина прижала папку крепче.

– А что именно считать требующим вашего решения?

Лиора уже собиралась ответить «всё важное» и вовремя прикусила язык.

– Новый долг, изменение цены, увольнение, нарушение печати, остановка больше чем на половину смены. Всё остальное решаете вы в пределах утверждённого расхода. Если сомневаетесь – отмечаете красной нитью и приносите вечером, а не бегаете за мной по двору.

– А если вы сами придёте и попросите папку?

– Не отдавайте до вечера.

Мина улыбнулась.

– Вот это полномочие мне особенно нравится.

Она ушла. Через десять минут Лиора обнаружила себя у двери канцелярии. Постояла, услышала шелест страниц и повернула к складам, пока Мина не успела заметить нарушение нового порядка.

* * *

Томас, встреченный чуть позже у складского ряда, отреагировал на похожее предложение с той же смесью удивления и сдержанной гордости, что и Мина.

– Хотите сказать, – уточнил он, – что я теперь сам решаю, когда закрывать склад на пересчёт, без вашего одобрения на каждый раз?

– Я хочу сказать, что вы решаете это уже две недели фактически, – сказала Лиора. – Я просто наконец перестаю делать вид, что мне нужно это подтверждать. У вас лучше, чем у меня, получается видеть, где на самом деле проблема, а не там, где она выглядит проблемой на бумаге.

– Тогда склад пять закрываю завтра после полудня, – сказал Томас. – Там расходятся остатки каната.

Лиора машинально вдохнула для возражения: завтра ожидали телеги Вейлера, площадка могла понадобиться.

– На сколько?

– На два часа. Телеги пойдут через шестой. Я уже спросил Орса.

– Хорошо.

Ответ дался подозрительно трудно. Томас это заметил, но великодушно не улыбнулся.

Томас кивнул и сразу спросил, кто подпишет простой после закрытия. Получив ответ, ушёл. Только у дальнего угла склада он расправил плечи и чуть не столкнулся с грузчиком, который нёс доски.

Орс воспринял аналогичное предложение по охране и логистике проще всех – пожал плечами с видом человека, для которого это было очевидно уже давно.

– Я и так половину решений принимаю сам, госпожа, просто прихожу к вам потом рассказать, – сказал он не без юмора. – Теперь буду приходить реже. Не обижайтесь.

– Не обижусь. Но если телега застрянет в воротах, приходите часто и подробно.

– Если телега застрянет, я сначала вытащу телегу. Потом приду подробно.

– Справедливо.

– И ещё я переставлю ночной пост от конюшни к внешней стене. От лошадей он всё равно видит только лошадей, а у стены нашли след.

– После согласования с военными.

– Уже. Роэль подписал вчера.

Орс вынул из-за пазухи сложенный лист. Лиора прочла подпись, проверила дату и вернула бумагу. Выходило, что собственное согласие здесь требовалось только её привычке.

* * *

К обеду она поймала себя на том, что не помнит, когда в последний раз проходила по двору настолько неторопливо, не сверяясь мысленно со списком неотложных дел на каждом шагу.

Гераль, встреченный у канцелярии, поздоровался с обычной безукоризненной вежливостью – доложил о текущих делах коротко, по существу, без единого намёка на прежнее сопротивление или скрытое раздражение. Она отметила это про себя, как отмечала теперь любую его реакцию, – не с прежней острой настороженностью, а с ровным, почти будничным вниманием человека, который давно перестал ждать от подозреваемого немедленного разоблачения и научился просто наблюдать.

– Двор в хорошей форме, госпожа, – сказал он. – Впервые за долгое время мне почти нечего добавить к отчёту.

– Хорошо, Гераль, – сказала она. – Именно этого я и хотела.

Лиора едва не ответила, что двор пришёл в хорошую форму вопреки его управлению. Вместо этого отпила чай. Он уже остыл.

* * *

Дарен нашёл её в конюшнях, где она разговаривала с Орсом о новой партии лошадей, обещанной со следующим караваном, – подошёл с той особой, сдержанной серьёзностью, что она уже безошибочно отличала от его обычной деловой собранности.

– Мне нужно на несколько часов отлучиться, – сказал он. – Объезд дальних постов – рутина, которую я откладывал слишком долго ради более срочных дел.

– Всё в порядке? – спросила она, уловив в его тоне что-то, чему не сразу смогла подобрать название.

– Прямой угрозы нет, – сказал он. – Но человек из «Трёх вязов» выехал до рассвета под именем, которого нет в городском податном списке, а Тарс исчез с обычного маршрута. Кольм проверяет кузницу. Я хочу, чтобы до моего возвращения ворота не меняли порядок ни по чьей устной просьбе, даже по военной.

– Включая вашу? – уточнила она.

– Особенно мою. Если я вдруг пришлю гонца с приказом открыть склад или пропустить груз, Орс сверяет знак дня и требует письменную копию. Сегодняшний знак – сломанная спица. Я внесу его в постовой журнал на выезде.

Орс, стоявший у головы гнедой кобылы, повторил знак и попросил назвать порядок полностью.

– Гонец называет «сломанная спица», – сказал Дарен. – Вы сверяете с закрытой строкой журнала. После этого всё равно требуете бумагу с моей печатью. Знак подтверждает, что гонец слышал приказ; он не заменяет приказ.

– А если знак неверный?

– Закрываете ворота и посылаете двоих ко мне разными дорогами.

– А если верный, но бумага вызывает сомнение?

– То же самое.

Орс кивнул и заставил ближайшего воротного повторить порядок. Тот перепутал, что именно заменяет знак, и получил объяснение ещё раз. Лиора дождалась правильного ответа. Только после этого Дарен взял поводья.

Он коснулся её руки двумя пальцами. Орс в этот момент повернулся к ним, и оба слишком быстро отступили.

– Сломанная спица, – повторила Лиора.

Дарен кивнул и уехал. Через час она обнаружила, что написала эти два слова на полях ведомости о корме.

* * *

К вечеру тревога притупилась. Не исчезла – просто рядом с ней накопились мелкие дела: сломанная защёлка, спор о пустых бочках, счёт за гвозди, который Мина вернула поставщику из-за лишнего нуля.

Лиора сидела на ступенях канцелярии. Мара махала ей из кухонного окна, Орс у конюшен насвистывал неузнаваемую мелодию, из открытой двери архива доносилось недовольное бормотание Мины. Лиора знала, кто оставил ведро у третьего столба, где скрипит доска и почему Донн снова спрятал сухари в рукав.

Три недели назад всё это было чужим. Теперь раздражало как своё.

Она подняла забытое ведро и поставила к стене. Завтра следовало выяснить, чьё оно. Послезавтра – возможно, снова напомнить. Мысль не тяготила.

Она как раз собиралась встать и пойти на зов Мары, когда со стороны ворот донёсся тяжёлый, слаженный топот многих ног – не рабочий шум телег и грузчиков, а нечто куда более организованное, куда более военное по звуку.

* * *

Отряд, вошедший во двор, не был похож на людей Дарена – другая форма, другие знаки различия, старший офицер с суровым, официальным выражением лица, ни разу не встречавшимся ей прежде.

– Леди Весс? – уточнил офицер, останавливаясь перед ней с бумагой в руке, развёрнутой достаточно, чтобы показать печать, но не настолько, чтобы дать прочитать текст целиком.

– Да. Покажите приказ полностью.

– По приказу вышестоящего командования, – сказал офицер, не тратя времени на предисловия, – мы уполномочены произвести немедленный досмотр склада номер девять на предмет незаконно хранимого груза.

Чай плеснул на пальцы. Лиора всё ещё держала чашку и не заметила, что сжала её обеими руками.

– Склад девять, – повторила она медленно, – уже был досмотрен почти две недели назад. Лично генералом Роэлем.

– У нас новый приказ, госпожа, – сказал офицер без малейшего сочувствия в голосе. – И новые сведения. Прошу вас не препятствовать досмотру.

За спиной офицера отряд уже разворачивался к складу девять.

– Стойте, – сказала Лиора. Голос прозвучал ровно. – До проверки печати и записи приказа в журнал никто не касается замка. Это не препятствие досмотру. Это порядок двора.

Офицер поднял два пальца. Отряд остановился.

Лиора поставила чашку на ступень. Та опрокинулась, и чай потёк по камню к носку чужого военного сапога.

Глава 41. Люменит

Замок на складе номер девять оказался новым – не тем, который Томас внёс в опись после первого досмотра, а массивным, армейского образца. На дужке висела чужая восковая пломба без номера двора.

– Не ломайте, пока не внесёте в протокол, – сказала Лиора. – Замок, пломба, положение двери. Мина, позовите Томаса и Орса. И принесите нашу копию описи.

Старший офицер недовольно посмотрел на неё, но приказ не оспорил. Писарь описал находку, Томас подтвердил под подпись: вчера при вечернем обходе здесь стоял другой замок. Только после этого чужую пломбу сняли в отдельный конверт, а дужку перекусили.

– Открывайте, – велел офицер, и двое солдат навалились на тяжёлые створки, впустив внутрь косой вечерний свет, разрезавший полумрак склада на длинные, пыльные полосы.

Лиора стояла у входа, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но заставляя лицо оставаться таким же ровным, каким оно было бы при обычной, санкционированной проверке. Гераль, вызванный вместе с ней, замер чуть поодаль – бледный, с той особой неподвижностью человека, который решил не делать ни единого лишнего движения, пока не поймёт, куда дует ветер.

– Здесь, – сказал один из солдат, указывая на дальний угол, где среди обычных, ничем не примечательных ящиков стояли три новых, сколоченных из свежего, ещё пахнущего смолой дерева.

Офицер лично вскрыл верхний ящик ломом. Доска треснула, один гвоздь отлетел к стене. Под соломой лежали куски породы с холодным голубоватым свечением. Света не хватало даже на соседнюю доску, но пальцы офицера стали мертвенно-синими.

– Люменит, – сказал офицер тихо, но с той окончательностью в голосе, что не оставляла места для сомнений. – Оружейный сорт, судя по чистоте свечения. Не для ламп и не для отопления – для боевых зарядов.

* * *

Лиора стиснула складку юбки. Ткань затрещала у шва.

– Я никогда не видела этого груза. Этот склад был вскрыт и очищен почти три недели назад, лично генералом Роэлем, при мне. Всё, что там было незаконного, изъяли тогда же.

– Возможно, – сказал офицер, не поднимая взгляда от ящика. – Но люменит такой чистоты не залёживается годами в тайнике – его добывают, обрабатывают и перевозят на короткой цепочке, чтобы избежать распада свечения. Эта партия свежая. Недели, не месяцы.

– Значит, кто-то поместил её сюда уже после досмотра, – сказала Лиора твёрдо. – Доступ к складам идёт по журналу и двум людям. Моего единоличного распоряжения недостаточно. В книге должны быть выдача ключа, окно ворот и подпись принимающего.

– Хорошее правило, госпожа. – Офицер вытер пальцы о солому и кивнул писарю. – Тем интереснее будет объяснить вот это.

* * *

Он протянул ей сложенный вчетверо лист – плотная, дорогая бумага, не из тех, что использовались в повседневном обороте канцелярии, – и Лиора развернула его с тем особым, замедленным чувством, что бывает у человека, заранее знающего: следующая секунда изменит что-то непоправимо.

Текст был написан аккуратным, деловым почерком, похожим на руку канцелярского писца, – приказ о временном размещении «строительных материалов повышенной хрупкости» на складе номер девять, датированный третьим днём после её болезни, ещё до введения двойного контроля. Формулировки напоминали её позднейшие распоряжения, но не почерк: Лиора почти никогда не переписывала чистовики сама. От этого подделка становилась не слабее, а умнее – автор знал канцелярский порядок и выбрал дату, когда двор ещё жил по старым правилам.

Лиора пересчитала дни на пальцах. Третий после болезни. Тогда она путала имена, плохо спала и подписывала первые распоряжения. Именно поэтому отрицать по одной памяти было опасно.

В самом низу листа вместо подписи стоял оттиск её малого личного перстня – старого знака Весс, который лежал среди вещей прежней Лиоры и которым она заверяла только распоряжения от собственного имени. Единую складскую печать ввели позже; именно поэтому на документе с ранней датой её отсутствие выглядело правдоподобно.

– Рисунок моего малого перстня, – сказала она. – Был ли оттиск сделан им самим, должен установить мастер.

– Печать хранится у вас лично? – спросил офицер.

– Перстень хранится в отдельной шкатулке канцелярии; с момента нового порядка её открывают при двух людях, – сказала она. – Но в первые дни такого журнала ещё не было.

* * *

– Госпожа, – раздался голос Мины, вбежавшей во двор с той поспешностью, что выдавала: весть уже разлетелась по канцелярии быстрее, чем успела остыть новость. – Что происходит?

– Гораздо больше, чем должно было бы происходить на моём собственном дворе без моего ведома, – сказала Лиора, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо ради Мины не меньше, чем ради себя самой.

– В журнале такого распоряжения нет, – сказала Мина, едва увидев лист. – Но в тот день двойной учёт ещё не действовал. Я могу подтвердить только отсутствие записи, не отсутствие самого листа.

Сказать это ей стоило усилия. Последние слова Мина почти проглотила.

– Журнал, который вы же и составляете, – заметил офицер без враждебности, но и без малейшей уступки, – не самое надёжное доказательство в деле против его же составительницы, госпожа Харр. При всём уважении к вашей преданности.

Мина умолкла, но взгляд, брошенный ею на Лиору, был красноречивее любых слов: «Я не отступлю, что бы ни случилось дальше».

* * *

Гераль, до этого молчавший, наконец шагнул чуть ближе, разглядывая оттиск печати с выражением человека, искренне пытающегося помочь разобраться в непостижимом.

– Печать действительно похожа на подлинную, – сказал он тихо. – Но, госпожа, если позволите, – за последние недели доступ к вашему кабинету был не настолько закрыт, насколько вам, возможно, кажется. Уборка, доставка бумаг, визиты по делам канцелярии – десятки людей заходили в помещение, где хранится ящик стола, за это время.

– Вы намекаете, что кто-то из моих собственных работников мог снять с неё слепок? – спросила Лиора, пристально глядя на него, пытаясь понять, звучит ли в этом предположении искреннее беспокойство или нечто куда менее невинное.

– Я не намекаю ни на кого конкретно, – сказал Гераль с безупречно ровной, почти скорбной интонацией. – Я лишь говорю, что печать, при всей своей уникальности, – предмет, а не человек. Предметы можно скопировать, если у кого-то было достаточно времени и достаточно причин.

Объяснение Гераля не противоречило фактам. Лиора отметила только то, что он сам заговорил о раннем беспорядке в канцелярии, хотя офицер его об этом не спрашивал.

* * *

– Формально, – сказал офицер, забирая документ обратно и складывая его с той аккуратностью, что говорила о многолетней привычке обращаться с уликами, – у меня достаточно оснований для официального дознания. Незаконный оружейный груз, обнаруженный на складе, находящемся под личным контролем владелицы, и распоряжение с её печатью, санкционирующее его размещение.

– У вас нет ничего, кроме печати, которая, по вашим же словам, теоретически может быть скопирована, – возразила Лиора, цепляясь за единственную логическую опору, оставшуюся у неё в руках. – Ни одного свидетеля, видевшего, как я подписываю или отдаю подобный приказ. Ни одной прямой связи между мной лично и этим грузом, кроме символа, вырезанного из дерева, который, как вы сами признаёте, физически возможно подделать.

Офицер выслушал, затем попросил писаря повторить номер спорного листа. Писарь с первого раза назвал неверную последнюю цифру; её исправили в протоколе до подписи.

– Ваша логика небезосновательна, госпожа Весс, – сказал он. – Но решения по таким делам принимаю не я один. Груз будет изъят и передан на экспертизу. До официальных показаний оставайтесь в пределах двора. Формального обвинения пока нет, однако любой отъезд истолкуют как попытку скрыться.

– Перед вывозом нужен перечень, вес каждого ящика, образец породы в двух опечатанных ёмкостях и расписка о принятии, – сказала Лиора. – Один образец остаётся под совместной печатью двора и вашего отряда. И копия приказа о досмотре – Мине.

Офицер помедлил, затем велел писарю оформлять. Требования не оправдывали Лиору, зато не позволяли сегодняшней находке завтра превратиться в другую по чужой памяти. Ящики взвесили, доски описали, солому из верхнего слоя запечатали отдельно. Лишь после этого груз начали переносить на подводу.

* * *

– Мне нужен Дарен, – сказала она тихо, когда отряд наконец скрылся за воротами, унося с собой ящики, документ и остатки её сегодняшнего, ещё утром такого прочного спокойствия. – Немедленно.

– Он вернётся только к ночи, госпожа, – сказала Мина осторожно. – Гонца послать?

– Пошлите, – сказала Лиора. – И, Мина… – она помолчала, собираясь с мыслями, которые упрямо разбегались в разные стороны быстрее, чем она успевала их удерживать. – Найдите мне столяра, который вырезал печать. Немедленно. Если кто-то и снял с неё копию, он – первый, кто мог бы это заметить или хотя бы предположить, как именно это можно было сделать.

Мина кивнула и ушла. Лиора подняла с земли отлетевший при вскрытии гвоздь. Писарь не внёс его в опись. Она уже повернулась следом за отрядом, потом остановилась и бросила гвоздь у порога склада: к ящикам он отношения не имел.

На площадке осталась рассыпанная солома. Один стебель слабо светился от пыли люменита. Лиора позвала часового и заставила запечатать его вместе с остальным контрольным материалом.

Глава 42. Печать

Мастер Скольд оказался невысоким, сутулым человеком с увеличительным стеклом на шнурке и той особой отрешённой сосредоточенностью, что выдавала в нём не судью, а ремесленника. Спорный лист принесли в опечатанном конверте; номер на сургуче офицер сверил с вечерним протоколом прежде, чем Скольд коснулся бумаги.

– Сравниваю оттиск малого перстня на спорном документе, – сказал он, – с тремя бесспорными личными распоряжениями. Единая складская печать здесь ни при чём: у неё другой рисунок и другой порядок применения.

– И что вы видите? – спросила Лиора. Она держала руки под столом, чтобы никто не заметил, как ноготь большого пальца царапает кожу указательного.

– Совпадение узора безукоризненное, – сказал Скольд, откладывая стекло. – Глубина оттиска, угол наклона, даже мельчайшая щербинка на левом краю, оставшаяся, судя по всему, от неровности дерева при вырезании. Я работаю с печатями двадцать лет, госпожа. Если это подделка, то подделка, выполненная либо с самой печати, либо с оттиска исключительного качества.

– Значит, вы не можете со стопроцентной уверенностью исключить копию, – сказала Лиора, цепляясь за эту тонкую, но реальную щель.

– Не могу, – согласился Скольд без всякой враждебности, с той же профессиональной честностью, с какой признал бы обратное. – Хорошая копия неотличима от подлинника глазу и стеклу. Я говорю лишь то, что могу подтвердить: печать выглядит настоящей. Различить настоящую и превосходно скопированную печать я не в силах – этого не может никто, кроме, возможно, самого мастера, вырезавшего оригинал.

– Можно определить, когда сделан оттиск?

– Не точнее возраста бумаги и чернил. Воск хранили где?

Офицер сверился с описью.

– Лист лежал внутри верхнего ящика, между внутренней стенкой и соломой. Сложен вчетверо.

– Тогда жара, сырость и люменит могли изменить поверхность. Я не стану называть неделю там, где возможны месяцы.

Скольд попросил второй бесспорный лист и положил рядом. На спорном воске прилипла короткая соломинка. Мастер не стал снимать её ногтем: позвал писаря, описал положение и упаковал лист обратно вместе с соломинкой.

– А щербинка? – спросила Лиора. – Если копию делали со старого оттиска, она повторилась бы?

– Если мастер умел работать – да. Ошибка оригинала становится частью рисунка. Иногда именно её копируют тщательнее герба.

Удобной детали снова не нашлось.

Офицер, слушавший заключение с той же непроницаемой сдержанностью, что и накануне, коротко кивнул.

– Отметьте это в протоколе, – сказал он. – Оттиск неотличим от подлинного, происхождение не установлено окончательно.

Писарь записал формулировку дословно. Лиора попросила прочитать её вслух ещё раз и проследила, чтобы «происхождение не установлено» не превратилось в «печать подлинна».

Гераль, стоявший всё это время у окна с видом человека, присутствующего на процедуре скорее из формального долга управляющего, чем из личного интереса, коротко покачал головой.

– Печально слышать такое заключение, госпожа, – сказал он тихо, обращаясь как будто бы к ней, но достаточно громко, чтобы услышал и офицер. – Хотя, если подумать здраво, любой из нас, имевших доступ к канцелярии в последние недели, теоретически мог оказаться рядом с ящиком стола в неудачный момент. Не хотелось бы, чтобы подозрение легло на невинных людей только потому, что их пути пересеклись с вашим кабинетом.

Гераль говорил в её пользу и одновременно расширял круг людей с возможным доступом. Лиора не стала выбирать удобное толкование.

– Назовите дознанию всех, кто входил в канцелярию в те дни, – сказала она. – Включая себя и меня.

Он коротко склонил голову и снова отступил к окну, не добавив больше ни слова, – и Лиора мысленно отметила этот эпизод в ту же графу, что вела последние недели: ни доказательства, ни оправдания, только ещё один слой вежливой, безупречно логичной неопределённости.

* * *

Второй удар пришёл оттуда, откуда она меньше всего его ждала.

– Введите свидетеля, – сказал офицер. Солдат привёл человека в коричневом камзоле. Лиора узнала заплату на рукаве раньше лица.

– Ансель, – сказала она тихо.

Бывший писец канцелярии стоял перед ней в знакомом коричневом камзоле. На локте появилась свежая заплата, зато воротник был вычищен. Он смотрел не на Лиору, а на край стола.

– Расскажите, что вы видели, – велел офицер.

– Я видел, – сказал Ансель, и голос его дрогнул на первом же слове, – как госпожа Весс передавала запечатанный лист человеку у чёрного хода канцелярии. В день, указанный в бумаге. Я тогда ещё служил здесь, проходил мимо с чернильницей – и видел это своими глазами.

Офицер не позволил Лиоре продолжить вопросы самой.

– Утро, день или вечер?

– До обеда. Кажется.

– Мужчина или женщина?

Ансель облизнул губы.

– Мужчина. Плащ тёмный.

– Лицо?

– Стоял спиной. Потом повернулся, но капюшон… Я не разглядел.

– Какая рука у леди была свободна?

Ансель посмотрел на собственные руки.

– Левая. Нет, правая. Чернильница была тяжёлая, я больше боялся расплескать.

Писарь записал обе версии и зачеркнул первую одной чертой, не стирая. Лиора заставила себя не помогать свидетелю воспоминаниями о том, что обычно носила документы правой рукой.

– Назовите час и опишите человека, – сказала Лиора. – Лицо, одежду, рост. Которой рукой я держала лист?

Ансель поднял взгляд и тут же отвёл. Страх это был, стыд или всего лишь боязнь официального допроса, по одному движению определить было нельзя.

– Мне жаль, госпожа, – сказал он едва слышно, и это было ближе к правде, чем всё остальное, произнесённое им за последние минуты. – Мне правда жаль.

Офицер, не дав ей времени надавить дальше, коротко махнул рукой, и солдат увёл Анселя прочь так же быстро, как привёл, – прежде чем Лиора успела спросить хотя бы одно из десятка вопросов, отчаянно рвавшихся наружу: кто ему заплатил, кто ему угрожал, и было ли то и другое одновременно.

* * *

– У вас есть, чем опровергнуть его показания? – спросил офицер, поворачиваясь к ней с тем же ровным, лишённым сочувствия вниманием, с каким слушал бы кого угодно другого. – Кто-то, кто может подтвердить, где вы находились весь тот день, час за часом?

Лиора открыла рот. Точного часа у неё не было.

Третий день был одним из самых рваных: пересчёты, разговоры с работниками, спор из-за увольнений, десятки коротких переходов между складами и канцелярией. Но в показаниях Анселя появилась первая проверяемая деталь – чернильница. В тот день, насколько Лиора помнила, канцелярию закрывали на часть утра для разбора книг. Память могла ошибаться; журнал выдачи ключей – нет.

– Я не могу назвать вам точный час без сверки, – сказала она честно. – Но прошу внести в протокол: проверить журнал ключей, записи Томаса о пересчёте и выдачу чернил за тот день. Ансель назвал предмет и место. Это можно подтвердить или опровергнуть, а не просто принять на веру.

– Также проверьте, где находился сам Ансель, – добавила она. – Какая чернильница была у него в пользовании, кто её выдавал и мог ли он пройти к чёрному ходу. Если его рассказ правдив, эти вопросы его подтвердят.

Ансель вздрогнул при слове «правдив». Этого писарь не записал, и Лиора не попросила. Вздрагивание не имело времени, номера или подписи.

– Свидетеля допросят отдельно, – сказал офицер. – Вы получите возможность задать вопросы через дознавателя.

– Тогда внесите мой перечень сейчас, пока он прозвучал при свидетелях.

Офицер кивнул писарю. Перечень занял пять строк.

– Разумный довод, – сказал офицер без всякого выражения, – но не тот, что снимает подозрение, госпожа Весс. Я вынужден расширить дознание. С этого часа вы официально считаетесь подозреваемой в незаконном хранении и обороте оружейного люменита, до выяснения обстоятельств.

Мина шагнула вперёд. Офицер поднял ладонь, и она остановилась. Пальцы у неё были испачканы песком для просушки чернил.

* * *

– Я считаю, что материалы подготовлены для подставы, – сказала Лиора. – Но пока это моя версия. Внесите её в протокол именно так.

– Возможно, – сказал офицер. – Планы, госпожа Весс, вскрываются доказательствами, а не заявлениями об их существовании. Пока у меня на руках подлинная на вид печать и очевидец. Этого достаточно для официального дознания, вне зависимости от того, что стоит за этим на самом деле.

Она посмотрела на Мину, ища опоры хоть в чём-то, – и увидела в её глазах ту же беспомощную, яростную решимость, с какой сама смотрела бы на несправедливость, происходящую с кем-то, кого любит.

– Столяр, – сказала Мина тихо, воспользовавшись короткой паузой. – Я нашла его, госпожа. Он ждёт за дверью.

Лиора кивнула. Со двора донёсся быстрый топот, затем конь заскользил по камню у крыльца. Кто-то снаружи выругался и бросил поводья.

Дверь канцелярии распахнулась без стука.

На пороге, ещё в дорожном плаще, тяжело дыша после долгой скачки, стоял Дарен.

Он посмотрел сначала на офицера, потом на Анселя у двери, на номерной конверт перед Скольдом и только последней – на Лиору. За эти несколько секунд лицо у него успело стать совершенно спокойным.