Текст книги "Сомнительные (СИ)"
Автор книги: Лика Белая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 23. Искусство падать вверх
Воздух в зале был кристально-холодным, словно вымороженным специально для нее. Алиса стояла у панорамного окна, вглядываясь в ночную Москву – ослепительную, равнодушную, где за каждым окном горел чужой успех. Где-то там, в этих сверкающих башнях, решались судьбы корпораций, заключались многомиллионные сделки, а она вот уже третью неделю не могла выбить оплату от Игоря Петровича за переделанный в пятый раз проект.
– Опять от проблем в зал сбежала? – голос за спиной прозвучал тихо, но ясно, нарушая тишину пустого зала.
Михаил стоял в проеме, и в его привычной, чуть усталой позе читалось все то, что они давно перестали проговаривать вслух. Три года назад он точно так же встречал ее здесь – после провала первого крупного тендера, когда казалось, что карьере конец. Тогда он просто молча протянул ей гантели и сказал: «Лучше ломай железо, чем себя».
– Я пришла думать. У вас тише, – ответила Алиса, не отрываясь от окна. В отражении стекла она видела его приближающуюся фигуру.
– Значит, проблема серьезная. Обычно ты здесь решаешь вопросы кулаками и железом, а не философскими размышлениями.
Когда она наконец повернулась, его взгляд был таким же, как всегда – безжалостно-четким, выявляющим каждую ложь, в том числе и ту, что она рассказывала самой себе. Она впервые заметила у его глаз новые лучики морщин – молчаливые свидетельства всех тех лет, что она приходила сюда выбивать из себя стресс.
– У меня нет права на ошибку. Никакого, – голос Алисы прозвучал тише, чем она планировала. В ушах все еще стоял голос Воронцова-старшего: «Вы либо решаете проблему, либо становитесь ею». Иван за неделю съел все ее ресурсы, а оплата по его проекту все еще висела в воздухе.
– А кто-то его дает? – Михаил не двигался, его спокойствие было почти оскорбительным. – Ты сама себе и обвинитель, и судья, и палач. Может, уже хватит?
Тишина между ними наполнилась густым напряжением, будто воздух перед грозой. Алиса чувствовала, как поднимается знакомая волна гнева – не на него, а на саму себя. За то, что снова оказалась в ситуации, где каждый шаг может стоить ей всего, что она строила годами.
– Ты думаешь, я не вижу, как ты себя стираешь в пыль? – он наконец нарушил молчание, сделав шаг вперед. – Эти тренировки до изнеможения, ночи в офисе, этот вечный расчет рисков и выгод... Сегодня утром ты сделала становую с идеальной техникой, но твои глаза были пустыми. Это не сила, Алиса. Это медленное самоубийство.
– А что тогда сила? – ее голос сорвался, выдавая усталость, которую она так тщательно скрывала. – Смириться? Сложить оружие? Отдать все, что строила годами, только потому что какой-то избалованный мажор решил устроить истерику на телевидении?
– Сила – в принятии, – он сделал еще шаг вперед, и теперь она чувствовала исходящее от него тепло. – Даже у стали есть предел прочности. Помнишь, как в прошлом месяце лопнул трос на тренажере? Он держал тонны, но сломался в самом неожиданном месте. Ты не можешь держать под контролем каждый момент.
Его слова задели что-то глубоко внутри, разбудив память тела – ту самую, что хранила вкус бессонных ночей трехлетней давности, когда «Рейн Консалтинг» был лишь пустым офисом с двумя столами и подержанным компьютером. Она вспомнила, как тогда, в очередную ночь без сна, составляла свое первое коммерческое предложение, зная, что отказ будет означать возврат к работе «на дядю» – с ее амбициями, ее планами, ее мечтами о собственном деле. Каждый абзац тогда давался с боем, каждая цифра в смете проверялась по десять раз. И та ночь, и десятки таких же ночей после, выковали в ней стальной стержень – и стальной панцирь одновременно. Она поклялась себе тогда, что ее успех будет построен на чем-то более прочном, чем удача или чья-то благосклонность. Только на расчете. Только на контроле.
– Иногда нужно довериться, – его голос прозвучал совсем рядом, но без давления, только с той мягкостью, которая появлялась в нем все чаще в последнее время. – Хотя бы одному человеку.
Алиса замерла, ощущая знакомое напряжение в плечах. Это был не вопрос – это был вызов. И самое страшное, что часть ее уже готова была принять его, сбросить этот вечный груз ответственности, который она тащила на себе все эти годы.
– Я не могу, – наконец выдохнула она, отступая на шаг. – Не сейчас. Не когда от моего решения зависит судьба агентства.
– Потому что бизнес важнее? – в его голосе впервые прозвучала резкость.
– Потому что доверие – это переменная, которую я не включаю в уравнения, – она уже взяла сумку, ощущая, как привычные алгоритмы защиты перезагружаются, возводя новые стены между ними. – Спасибо за... понимание.
– Алиса. – Он мягко остановил ее у выхода, его пальцы едва коснулись ее локтя, но это прикосновение отозвалось эхом во всем теле. – Когда-нибудь ты поймешь, что некоторые стены строишь не для защиты. А для того, чтобы спрятаться от самой себя.
Она вышла на улицу, глотая ледяной воздух. Его слова висели в пространстве, как нерешенная задача. Потому что в них была логическая ошибка, которую она еще не могла обнаружить – та самая, что превращала все ее уравнения в бессмыслицу. И самое ужасное, что где-то в глубине души она уже начинала подозревать: возможно, эта ошибка была в ней самой.
Она шла по улице, и слова Михаила отдавались в такт ее шагам. «Стены... чтобы спрятаться от самой себя». Что, черт возьми, он вообще знал о ее страхах? Он видел ее в зале, собранную и сильную, но не видел тех ночей, когда она по пять раз перепроверяла каждый емейл, боясь опечатки, которая обернется катастрофой. Он не лежал без сна, сжимая в ладонях виски, чтобы остановить навязчивый счет: аренда, зарплаты, налоги – бесконечная карусель цифр, не оставляющая места для простого «не могу» или «я устала». Довериться? Это звучало как предложение спрыгнуть с небоскреба с уверенностью, что кто-то ее поймает. А она давно привыкла рассчитывать только на прочность бетона под ногами.
Дверь в офисный центр захлопнулась за ней с глухим стуком, отсекая ледяной воздух вместе с ненужными размышлениями.
***
Офис «Рейн Консалтинг» встретил Алису картиной, больше напоминающей поле боя после артобстрела. Катя, с телефоном прижатым к уху плечом, яростно стучала по клавиатуре, одновременно рисуя в блокноте что-то, отдаленно напоминающее виселицу.
– Да, Игорь Петрович, – говорила она сладким голосом, в котором звенели осколки битого стекла. – Конечно, ваши правки очень ценны. Особенно те, что противоречат вчерашним. Нет-нет, мы не запутались, просто расширяем горизонты возможного. Что? Алиса Сергеевна? Она на стратегической сессии, но я обязательно передам ваше... творческое видение по поводу заголовков в стиле комиксов. Еще раз уточню: вы хотите, чтобы изменение слайдов сопровождалось звукоподражаниями "бам!" и "бум!"? Записываю.
Она положила трубку с таким изяществом, будто закрывала футляр с драгоценностями.
– О, смотрите кто вернулся! – Катя повернулась к Алисе, и в ее улыбке было что-то хищное. – Наш главный стратег по выходу из зоны комфорта. Как медитация с железом? Не подскажешь, какой вес оптимален для снятия стресса от клиентов, меняющих KPI чаще, чем перчатки?
– Вполне терпимо, – Алиса повесила сумку. – Игорь Петрович снова открыл Америку?
– О, это не клиент, это ходячий мастер-класс по гибкости мышления! – Катя изящным жестом закрыла ноутбук. – Только вчера он клялся, что маркетинг должен быть "строгим и лаконичным". А сегодня хочет комиксы. Со словами "бам!" и "бум!". Для солидности. Мы выбились из графика на две недели, а он еще и обсуждает наш гонорар, ссылаясь на «технические сложности». А пока мы постигаем дзен его озарений, «Система-Холд» ждет внятный план по ЮВА, бухгалтерия напоминает о дедлайнах, а мой муж вчера оставил голосовое: «Извини, проспал наш ужин. Ты ведь еще не спишь?» в два часа ночи!
Она встала, поправила пиджак, и это движение было исполнено такой ярости, что казалось – еще мгновение, и пуговицы полетят в разные стороны.
– Кать, присядь, – мягко сказала Алиса.
– Я сижу больше, чем тренер по йоге! – Катя провела рукой по идеально гладкой прическе. – Знаешь, в чем разница между нами и нормальными людьми? Они верят, что работа заканчивается в шесть вечера. А мы знаем, что нам надо переделать всё. И сделать на 10% лучше.
Алиса молча смотрела на нее. Они с Катей были как два альпиниста на одной связке, уставшие до смерти, но боящиеся даже малейшей слабины, чтобы не сорвать друг друга в пропасть. Эта мысль была внезапной и неприятной. Михаил говорил о ее личных стенах, но она никогда не задумывалась, что своими «уравнениями» и «контролем» возводила барьеры и вокруг тех, кто был к ней ближе всех.
В этот момент зазвонил телефон. Катя посмотрела на определитель номера и сделала круглые глаза.
– Господи, да это же сам Сергей Викторович Заволжский из «Система-Холд»! – прошептала она. – Неужели самолично?
Алиса молча кивнула, давая знак взять трубку. Звонок генерального директора холдинга их скромному агентству – событие из разряда «раз в год».
– Добрый день, Сергей Викторович! – голос Кати зазвучал собранно. – Да, Алиса Сергеевна как раз здесь. Переключаю.
Она нажала кнопку громкой связи, и размеренный голос заполнил кабинет:
– Алиса Сергеевна, добрый день. Заволжский беспокоит. По проекту «Горизонт» возникли коррективы – совет директоров перенесен на следующую среду.
Алиса ощутила легкое облегчение. До среды было больше недели.
– Однако появились дополнительные требования, – продолжил он. – Инвесторы хотят видеть не только стратегию по Вьетнаму, но и предварительную аналитику по Индонезии. Им важно понимать наши конкурентные преимущества на всем регион.
– Сергей Викторович, это существенно расширяет объем работы, – осторожно заметила Алиса. – Изначально мы договорились только о Вьетнаме и Таиланде.
– Понимаю, – в его голосе не было извинений, лишь деловая констатация. – Поэтому мы готовы обсуждать увеличение бюджета на двадцать процентов. Но нужен предварительный анализ по Индонезии уже к пятнице – для внутреннего совещания.
Алиса быстро набросала на бумаге: «Индонезия +20% к пятнице», молча оценивая предложение. Дополнительные деньги были кстати, но три дня на новую страну...
– Мы изучим возможность, Сергей Викторович. В течение часа дам ответ.
– Жду вашего звонка. И, Алиса Сергеевна... – он сделал небольшую паузу. – Это действительно важный контракт для холдинга. Надеюсь на вашу гибкость.
После щелчка трубки в кабинете повисла тишина.
– Ну что, капитан? – Катя отложила телефон. – Беремся за Индонезию? Двадцать процентов – это серьезно.
– Это не двадцать процентов, а три ночи без сна, – Алиса уже открывала браузер. – Но отказаться мы не можем. «Система-Холд» слишком важный клиент.
– Значит, опять аврал, – Катя с обреченным видом потянулась за кофе. – Хотя бы деньги хорошие.
– Деньги никогда не достаются просто так, – Алиса начала набирать запросы по индонезийскому рынку. – Особенно когда их предлагают так легко.
***
Алиса провела следующие два часа в интенсивном поиске информации. Её первоначальный оптимизм таял с каждым новым запросом. Рынок Индонезии оказался сложнее, чем она предполагала – жесткая конкуренция, специфические культурные особенности, сложная регуляторная среда.
– Кать, срочно найми переводчика с индонезийского, – не отрываясь от экрана, бросила она. – И подключи нашего экономиста-аналитика. Того, что работал над сингапурским проектом.
Катя, уже успевшая сделать несколько звонков фрилансерам, мрачно усмехнулась:
– Петров? Он сейчас в отпуске на Бали. Иронично, да? Могу попробовать его достать, но это будет стоить как выкуп невесты.
– Достань, – коротко ответила Алиса. – И узнай, нет ли у кого-то из наших знакомых контактов в посольстве Индонезии. Нужна инсайдерская информация по налоговым изменениям.
Пока Катя обзванивала контакты, Алиса составляла карту стейкхолдеров. Каждый новый факт об индонезийском рынке заставлял ее все больше понимать, почему Заволжский был готов платить дополнительные деньги. Возможности были огромными, но и риски соответствующими. Алиса открыла свежий отчет по рыночной регуляции. Вьетнам и Таиланд были сложными, но предсказуемыми игроками. Индонезия же напоминала дикого зверя. Один неверный шаг в трактовке местного налогового законодательства мог похоронить не только сделку «Система-Холд», но и репутацию агентства. Она выписала на стикер ключевые риски: «закон о иностранных инвестициях», «запрещенные сектора экономики», «религиозный фактор в рекламе». Каждая из этих строк была мини-бомбой, требующей ювелирной работы. Двадцать процентов? Это была не оплата работы, а плата за ее нервные клетки.
– Нашла кое-что интересное, – через час сообщила Катя. – У моего однокурсника как раз открылся офис в Джакарте. Говорит, может дать контакты местных юристов и пару советов по культурным особенностям.
– Идеально, – Алиса уже писала предварительную структуру отчета. – Договорись о созвоне. И проверь, нет ли у «Система-Холд» уже наработанных связей в регионе. Странно, что они сами не предоставили такую информацию.
– Думаешь, они проверяют нас на прочность?
– Всегда проверяют, – Алиса откинулась на спинку кресла. – Но в данном случае это скорее признак уважения. Доверяют сложную задачу.
К вечеру они собрали достаточно информации для предварительных выводов. Алиса позвонила Заволжскому и подтвердила готовность взяться за проект. Дополнительные деньги действительно помогали – можно было нанять лучших специалистов, не экономя на качестве.
Когда Алиса наконец подняла голову от компьютера, за окном уже темнело. Катя заказывала еду на ужин – верный признак того, что ночь предстояла долгая.
– Знаешь, – Катя протянула Алисе чашку свежего кофе, – может, этот аврал и к лучшему. Если справимся, «Система-Холд» станет нашим постоянным клиентом. А с их бюджетом мы сможем наконец нанять того помощника, о котором я тебе говорила.
Алиса взяла чашку, смотря на заполненную доску с задачами. Возможно, Катя была права. Иногда кризис – это не угроза, а возможность. Нужно только не утонуть в нем.
***
– Кстати, – Катя вскинула голову от монитора, –пока ты была в зале, приходило странное письмо. – Она пролистала входящие. – От некоего Марка Семенова. Представился частным инвестором.
Алиса оторвалась от доски:
– В такой момент? Интересное совпадение.
– Слишком интересное, – Катя протянула планшет с письмом. – Пишет, что слышал о нашем «нестандартном подходе к сложным клиентам». Интересуется возможностью инвестиций.
Алиса пробежала глазами по тексту. Слишком гладкий слог, слишком точные формулировки. Словно кто-то специально изучал их слабые места.
– Либо Воронцов-старший проверяет, насколько мы увязли в проблемах, либо конкуренты разнюхали про наш аврал с «Система-Холд».
– А может, просто удача улыбнулась? – слабо пошутила Катя.
– В бизнесе случайных удач не бывает, – Алиса отложила планшет. – Особенно когда ты на пороге кризиса. Это не предложение о помощи – это разведка. – Интересно, сколько еще игроков следят за нашим маленьким агентством?
***
Алиса заварила себе кофе в пятый раз за день и уставилась на экран. Цифры плясали перед глазами, но мозг отказывался их воспринимать. Она вспомнила слова Михаила: «Даже у стали есть предел прочности».
Внезапно ее взгляд упал на стикер с номером «инвестора». Рука сама потянулась к телефону.
– Марк Семенов, – представился спокойный мужской голос после второго гудка.
– Алиса Рейн, «Рейн Консалтинг». Вы звонили.
– Алиса Сергеевна, благодарю, что перезвонили. Я слышал о вашем агентстве. Интересные кейсы, нестандартный подход. Меня заинтересовала ваша работа с… сложными клиентами.
В его голосе прозвучала едва уловимая пауза перед словом «сложными». Слишком едва уловимая.
– У нас разные клиенты, – уклончиво ответила Алиса. – Чем именно я могу быть полезна?
– Я рассматриваю возможность инвестирования в перспективные маркетинговые агентства. Ваше могло бы подойти. Но для начала хотел бы понять вашу бизнес-модель. Возможна ли встреча на следующей неделе?
Алиса почувствовала, как сжимаются ее пальцы. Все было слишком гладко. Слишком вовремя.
– К сожалению, на следующей неделе у меня полностью занятый график, – вежливо, но твердо сказала она. – Я могу направить вам наше портфолио и финансовые показатели.
– Понимаю, – в голосе «инвестора» не прозвучало разочарования. Только легкая, почти ироничная усмешка. – Дела у «Рейн Консалтинг» идут так хорошо, что вы отказываетесь от встреч с потенциальными инвесторами. Впечатляет.
Фраза прозвучала как укол. Точно рассчитанный и болезненный.
– Мы тщательно подходим к выбору партнеров, – парировала Алиса. – Как и вы, наверное, к выбору объектов для инвестиций.
– Разумно, – он сделал паузу. – Что ж, жду ваших документов. Добрый вечер, Алиса Сергеевна.
Положив трубку, Алиса несколько секунд сидела неподвижно. Это была ловушка. Она чувствовала это нутром. Кто бы ни стоял за этим звонком – Воронцов или кто-то другой – они проверяли ее на прочность. Искали слабые места.
Она посмотрела на застывшую в сосредоточенной работе Катю, на груду бумаг на своем столе, на мерцающий экран с цифрами, которые не хотели складываться в оптимистичную картину.
«Хорошо, – подумала она, чувствуя, как привычная усталость сменяется холодной решимостью. – Вы хотите посмотреть, на что я способна? Увидите».
Она открыла новый документ и начала печатать. План. Стратегия. Контрход. Она не знала, кто ее противник, но знала, что отступать некуда. Ее агентство, ее команда, ее репутация – все было на кону.
Глава 24 Переплавка
Три дня.
Семьдесят два часа, прожитые в одном ритме – бешеном, монотонном, хирургическом. С того самого утра, когда Алиса Рейн своим ледяным молчанием выжгла в нем дотла того Ивана – истеричного мальчишку, бегущего от себя в оглушающий грохот клубов.
Теперь в студии, где наконец воцарилась тишина, тяжелая и звенящая, сидел не бунтарь. Сидел патологоанатом, вскрывающий собственное нутро. Его пальцы, холодные и точные, не пролистывали дорожки, а препарировали их. Он искал не вдохновение, а изъян – ту самую фальшивую ноту в собственном голосе, ту позерскую интонацию, что превращала его боль в дешевый надрыв.
На экране застыла спектрограмма вокала из «Neon Rain». Он увеличил участок, где его голос, чистый и незащищенный, шел на высокой ноте.
«Слабый, – проговорил он мысленно, и слово отозвалось в нем не обидой, а холодным признанием. – Беззащитный. Как ребенок, который плачет, потому что не знает другого способа попросить о помощи».
Его палец лег на ползунок эквалайзера. Он не стал срезать частоту, чтобы скрыть надрыв. Вместо этого он заставил звук дрогнуть на грани слышимого, придав ему металлический, безжалостный оттенок. Боль не исчезла. Она стала острее, безжалостнее к самому себе. Это был не плач, а констатация раны.
Он переключился на ударные – ровный, бездушный узор, отстукиваемый машиной. Готовый трафарет для безликого хита, где каждая нота знала свое место. Затем его взгляд упал на старую гитару в углу. Он достал микрофон, задел пару струн – и комната наполнилась дребезжащим, фальшивым стоном. Эти живые, уродливые звуки он набросил поверх идеального ритма, заставив их спотыкаться и отставать, создавая раздражающую, тревожную рябь. Идеальная попса пошатнулась, превратившись в нечто нервное и непредсказуемое. Хаос, втиснутый в строгие рамки.
«Вот он, я, – подумал Иван, вслушиваясь в рождающийся диссонанс. – Сын Аркадия Петровича Воронцова. Идеальная оболочка и испорченная начинка. Но эту начинку теперь видно. Ее не спрятать.»
Он откинулся в кресле. Дело было сделано. Взгляд его скользнул по студии и наткнулся на старый синтезатор в углу – подарок матери на шестнадцатилетие. Последний подарок перед её отъездом. Он давно перестал её винить – их редкие, скупые разговоры помогли понять, что она сбежала не от него, а от его отца, и теперь Иван остался с ним один на один. Он подошел и провел пальцами по пыльным клавишам, не нажимая их. Шероховатость потертого пластика была тактильным подтверждением: это было его. Единственное, что не купили, не одобрили, не встроили в чужие планы. Не инструмент, а свидетель. И в этом была его главная «заноза», та самая, о которой когда-то, будто угадав, сказала Алиса.
Он вернулся к пульту. На экране мигала дорожка с рабочим названием «Отзвук». Он стер его и ввел новое – «Протокол тишины».
***
Скрип двери вырвал его из транса. В студию, смахнув с потрепаной кожаной куртки капли осеннего дождя, вошла Лена. Ее волосы, выкрашенные в выцветший розовый, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, слипшиеся от влаги. От нее пахло дождем, сигаретным дымом и бессонницей.
– Ну что, самурай, добился просветления? – ее хриплый голос прозвучал привычно язвительно, но в нем проскальзывала усталость, накопленная за десять лет в подвалах. – Или просто решил, что «Neon Rain» недостаточно мрачный и его нужно добить до состояния полного апокалипсиса?
Иван не оборачивался. – Я не добиваю. Я вскрываю. Нашел проблему – теперь исправляю.
Лена бросила куртку на диван и подошла ближе, ее взгляд, привыкший выхватывать суть из хаоса волн на экране, скользнул по монитору.
– О, вижу. Добавил диссонанса. Оригинально, – она фыркнула, но в этом звуке не было насмешки, скорее – профессиональное раздражение. – Прямо как студент-первокурсник на своем первом семинаре по авангарду. Думаешь, достаточно всё усложнить, чтобы это стало гениальным?
– Это не диссонанс, – парировал Иван, нажимая на паузу. Резкая тишина оглушила их. – Это честность. Раньше я пытался спеть красиво о том, как мне паршиво. Теперь я просто показываю, как оно есть. Грязь – это грязь. Фальшь – это фальшь.
Лена тяжело вздохнула, словно этот вздох копился в ней все утро, и опустилась в кресло рядом с ним. Она провела рукой по лицу и в этом жесте была неподдельная усталость, которую не мог скрыть даже ее цинизм.
– Слушай, Ваня, я десять лет в этой кухне. Десять лет слушаю, как такие же, как ты, талантливые мальчики и девочки сжигают себя заживо, пытаясь докопаться до «истины». – Она посмотрела на него, и в ее глазах Ивану вдруг ясно представилась вереница этих призраков – всех тех, кто не дошел. – Знаешь, что в итоге? Пустые флешки, выжженные глаза и мамина квартира, куда они возвращаются, чтобы забыть, как пахла чужая слава.
– Голос в треке был слабым, – возразил он. – Он не просто ныл. Он выпрашивал жалость. Слышишь этот гитарный скулеж? Этот надрыв? Это не боль. Это позерство. Дешевый трюк.
– Это была искренность, – парировала Лена, отталкиваясь от косяка и медленно приближаясь, как хищник к добыче. Ее взгляд, острый и аналитический, скользнул по его затылку, по напряженным, как канаты, мышцам шеи. – Сырая, неотшлифованная, местами уродливая и оттого – настоящая. Та самая, что всколыхнула, перевернула зал. Та самая, из-за которой железная Алиса Рейн, против всех правил и доводов рассудка, в тебя поверила.
Услышав имя Алисы, он замер. Это было единственное заклинание, единственный пароль, способный заставить его задуматься насколько он прав. Не гнев, не страсть, не обида – нечто гораздо более сложное и опасное.
– Рейн поверила в проект, – поправил он, все так же не отрывая взгляда от мерцающего монитора, где застыла звуковая волна его прошлого. – В эффективный, многообещающий, хоть и проблемный актив. Я был браком, который можно перепрошить, дорогой и сложной машиной, требующей тонкой настройки. Не более того.
Лена фыркнула, но в этом звуке не было ни капли насмешки. Лишь усталое, почти материнское понимание.
– Нет, Ваня. Со всеми остальными она разбирается по телефону или через юристов. А с тобой – лично. И, видимо, она все еще верит в тебя, раз ты тут сидишь, а не в каком-нибудь дорогом реабилитационном центре знакомых знакомых твоего отца. – Она села на вращающийся стул рядом с ним и откатилась на почтительное расстояние, чтобы видеть его профиль, сжатую челюсть, тень на щеке. – Она в тебя вложилась, Ваня. Глубоко. Не только деньгами твоего папочки, которые для нее, уверяю, просто цифры в договоре. Собственной репутацией. А для такой, как она, ее имя, ее профессиональный вес – это единственная валюта, которая имеет значение. Это дороже любых денег. И сейчас, глядя на тебя, я вижу, что она, черт возьми, не ошиблась. Ты не сломался. Ты не сбежал. Ты закаляешься в этом аду. Просто, ради всего святого, прекрати делать это с претензией на вселенскую правду.
– Знаешь, что самое смешное? Пять лет назад мне звонил Макс из «Студии 13». Умолял перейти к нему, сулил золотые горы. Мы как раз делали тот самый проект «Серая зона», который потом взял гран-при на «Белом шуме». Ты его не слышал, конечно, он благополучно сгинул. – Она горько усмехнулась, и эта усмешка была похожа на шрам. – А знаешь, чем это кончилось? Через месяц после победы Макс продал все права лейблу, даже не упомянув моего имени в договоре. Я осталась с нулем. Ни копейки. Но с долгами за аренду этой самой дыры и с четким, выжженным в мозгу пониманием, что в нашем бизнесе доверять – самая дорогая роскошь, которую я не могу себе позволить.
Она подошла вплотную к нему, и ее розовые пряди упали на лицо, скрывая выражение глаз, но не дрожь в голосе.
– Так что этот твой «Протокол тишины»... – она кивнула на монитор, и ее палец с облупившимся черным лаком лег на столешницу, – это не просто твой личный трип, Ваня. Это и мой шанс. Шанс доказать, что можно сделать что-то по-настоящему стоящее, не предав по дороге ни себя, ни тех, кто в тебя поверил. Так что, будь добр, – ее голос стал тихим и твердым, как лезвие, – закончи свой сеанс самотерапии и начни, наконец, работать как профессионал. Потому что я больше не могу позволить себе роскошь верить в очередного сгоревшего гения.
***
Давление в студии изменилось прежде, чем она переступила порог. Воздух стал плотнее и насыщеннее, будто пространство сжалось в ожидании. Иван почувствовал это ещё до щелчка замка – сдвинул наушники на шею и обернулся к двери. Алиса вошла почти беззвучно. В руках она держала два стаканчика с кофе. Кофе от Алисы постепенно входил в ритуал их студийных будней.
– Капучино с корицей для дамы с идеальным слухом, – она протянула один стакан Лене, и в углу ее губ дрогнула едва заметная улыбка.
Та взяла стакан с откровенным удивлением, стараясь скрыть смущение за привычной маской. – Надеюсь, там тройная порция эспрессо. Кое-кто тут довел меня до состояния зомби.
Алиса поставила второй стакан рядом с Иваном, на самый край стола, аккуратно отодвинув пачку мятных леденцов. – И черный, без всего, для главного виновника моей преждевременной седины.
Она заняла свое место у стены, сняла мокрое пальто и осталась в строгом, но простом сером платье. Иван почему-то вдруг обратил внимание на ёё руки – тонкие пальцы, ни колец, ни браслетов – только тонкий кожаный ремешок на левой руке.
Она не спрашивала, не комментировала, не требовала отчета. Ее присутствие было иным – принимающим. Как будто она пришла не проверить подопечного, а поддержать союзника.
Иван снова надел наушники, но теперь его движения изменились. Исчезла ярость патологоанатома, вскрывающего труп собственного прошлого. Появилась точность дирижера, уверенного в своем оркестре. Он запустил переработанный «Neon Rain», и студия наполнилась звуком, который был уже не исповедью, а заявлением. Голос, прошитый стальными нитями, бит, шатающийся, как пьяный, но не падающий, тот самый пронзительный синтезаторный сигнал-заноза.
Алиса слушала, неподвижно стоя у стойки. Она не понимала музыки так, как Лена, но она понимала энергию. А здесь была не энергия разрушения, а энергия ковки. Холодной, методичной, неумолимой. Он не бунтовал. Он строил. И это ей нравилось.
Когда последний звук затих, он снял наушники. Его взгляд встретился с ее взглядом. Он ждал вердикта. Не продюсера, а того единственного человека, который видел его и на дне, и в ярости, и сейчас – в этой странной, холодной ясности.
– Ну? – одним словом выдохнул он.
Алиса медленно кивнула. Не как начальник, одобряющий подчиненного. Как равный, признающий право другого на свой путь.
– Продолжай в том же духе, – сказала она тихо. – Ты нашел свой звук.
На прощание она провела рукой по корпусу того самого синтезатора – легкое, почти невесомое прикосновение, словно отмечая его важность. – Репетиция в пятницу в два. Не опаздывайте.
Дверь закрылась за ней. Тишина, которую она оставила за собой, была иной – не давящей, а заряженной.
***
Ее нарушил резкий звук мессенджера. Лена вздрогнула, Иван медленно потянулся к телефону, не прерывая прослушивания только что сведенного фрагмента.
– Курьерская служба "Империал" запрашивает подтверждение адреса. Доставка, – прочитал он вслух, и в его глазах мелькнуло легкое раздражение, быстро погасшее.
"Империал" обслуживал исключительно его отца. Всего полчаса назад визит Алисы оставил после себя ощущение хрупкого, но прочного равновесия. Теперь это равновесие проверяли на прочность.
Через двадцать минут в студии стоял молодой человек в безупречной униформе. В руках он держал плоский черный конверт из плотной, дорогой бумаги с тисненым логотипом холдинга "Орфей".
Иван подписал планшет, взял конверт. Разрыв конверта сопровождался громким, почти вызывающим шелестом. Внутри лежал не привычный юридический документ, а элегантный кожаный футляр. В бархатном ложементе покоилась черная карта с серебряным чипом и лаконичной надписью: "Аудио Девелопмент. Сертификат на оборудование".
Сумма с пятью нулями заставила воздух в студии стать гуще.
– Ничего себе, – свистнула Лена. – Папочка не скупится.
Из конверта выпала визитка отца. Каллиграфическая подпись и единственная фраза: "Для соответствия профессиональным стандартам. Выбор согласовать с Марком."
Лена фыркнула:
– Ну что ж, поздравляю. Марк – это ведь тот самый бухгалтер, что считает расходы на канцелярию? Теперь он будет выбирать твои микрофоны. Ирония просто божественная.
Первый импульс был яростным и простым – швырнуть футляр в мусорный бак, стоявший в углу. Сделать это красиво, демонстративно, чтобы Лена оценила. Старый Иван так бы и поступил. Его пальцы даже сжали футляр, суставы побелели.
Но... он не стал.
Вместо этого он медленно повертел футляр в руках, ощущая его вес. Оборудование... Тот самый ручной компрессор, о котором он мечтал. Пара ламповых микрофонов, которые вытянули бы вокал, придав ему ту самую бархатистую глубину. Это были не просто вещи. Это были инструменты. Его инструменты.
– Ирония в том, – тихо сказал Иван, глядя не на Лену, а на карту в своих руках, – что Марк из бухгалтерии не отличит Neumann от китайского подвала. Он будет смотреть на прайс-лист и одобрит самое дорогое, что посчитает «соответствующим стандартам».
