Текст книги "Сомнительные (СИ)"
Автор книги: Лика Белая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 5. Неожиданный ракурс
Машина плавно остановилась у подъезда, больше похожего на парадный вход дворца. Алиса отклонила попытку водителя открыть ей дверь – этот жест независимости был для нее принципиален. Ее темно-синий костюм был безупречен, а взгляд, который она отработала за годы переговоров, абсолютно непроницаем.
Поднявшись на лифте в пентхаус, она нажала кнопку звонка. Дверь открыла сама Татьяна Вячеславовна. Высокая, с удивительно прямой спиной женщина, чья возрастная элегантность затмевала гламурных светских львиц из досье Алисы. На ее лице застыла вежливая отстранённость, но в серых глазах, таких же, как у сына, Алиса прочла не ожидаемую слабость одинокой матери, а стальную, закаленную в горниле брака и одиночества волю.
– Алиса Рейн? Аркадий предупредил о вашем визите. Проходите.
Они сидели в гостиной с панорамным видом на Москву-сити. Интерьер был дорогим, холодным и безличным, как лобби фешенебельного отеля. Ни одной семейной фотографии, ни одной безделушки, хранящей память. Бездушная роскошь, сотворенная очень дорогим дизайнером.
– Чем могу помочь, Алиса Сергеевна? Вы хотите понять моего сына, чтобы его исправить? – в голосе Татьяны Вячеславовны прозвучала легкая, почти неощутимая, но отточенная годами насмешка над самой идеей.
– Я хочу понять его мотивацию, – Алиса встретила ее взгляд без колебаний. – Чтобы найти эффективное решение. Ваш сын системно саботирует все попытки отца вовлечь его в бизнес. Создаётся впечатление, что он не просто бунтует, а ведет свою собственную войну. Почему?
Татьяна Вячеславовна медленно, с невероятной грацией, помешала ложкой чай в изящной фарфоровой чашке. Ее руки были ухоженными, но сильными.
– Мой бывший муж считает, что люди – это функционал. Винтики. Ваня с детства видел, как его отец «вкручивает» винтики на нужные места, а отработанные выбрасывает. Как он выбросил меня, когда я перестала соответствовать его представлениям об идеальной жене. – Она сделала маленькую паузу. – Иван не хочет быть винтиком. Его бунт – это единственный доступный ему способ доказать, что он человек, а не приложение к капиталу. Глупый, детский, разрушительный – но другого у него не осталось.
Она посмотрела прямо на Алису, и этот взгляд казалось считывал не только все её карьерные победы, но и тщательно скрываемые страхи. Она видела не результат – успешную женщину в дорогом костюме, а процесс: ту самую девочку-выскочку с вокзала, которая сжала волю в кулак и годами вгрызалась в чужой мир, чтобы доказать свое право здесь находиться. В этом взгляде не было осуждения. Было холодное, почти научное понимание, и от этого становилось очень неуютно. Казалось, Татьяна Вячеславовна видела не Алису-профессионала, а Алису-механизм, собранный из амбиций, дисциплины и стальных нервов, и с первого взгляда определила самое уязвимое место – ту самую трещинку, где когда-то жила обычная, неидеальная девчонка.
– Аркадий нашел вас, потому что вы сильная. Вы не сломаетесь от первой же истерики. Но знайте, Алиса Сергеевна, вы имеете дело не с испорченным мальчишкой. Вы имеете дело с трагедией. С мальчиком, который так боится стать своим отцом, что готов уничтожить себя, лишь бы не походить на него. Он разбивает свои машины и карьеру с тем же остервенением, с каким его отец строит империи. Это две стороны одной медали – одержимость контролем.
Алиса молчала, чувствуя, как ее первоначальный, выверенный план, построенный на анализе слабых сторон и рычагов давления, рассыпается в прах. Это была не управленческая задача. Это была психологическая мина, и она уже стояла на ней.
Возвращаясь в машину, Алиса смотрела на зажигающиеся огни вечерней Москвы, но не видела их. Образ Ивана Воронцова в ее голове полностью перевернулся. Он был не проблемой, подлежащей решению. Он был симптомом. Диагнозом болезни под названием «семья Воронцовых». И ее задача изменилась. Теперь нужно было не сломать его сопротивление, а переиграть в этой сложнейшей партии, где ставкой была не покорность, а душа этого странного, талантливого и абсолютно несчастного молодого человека. И, как ни парадоксально, ее собственное профессиональное кредо.
«Что ж, Иван, – подумала она, глядя на темнеющее небо. – Похоже, ты приготовил мне куда более интересный вызов, чем я предполагала».
– Куда едем, Алиса Сергеевна? В офис? – вежливо осведомился водитель, вырывая ее из размышлений.
Офис. Стеклянные стены, отчеты, знакомый порядок. Туда, где она все контролировала. Туда, где не было места этим размышлениям о чужих трагедиях.
– Нет, – ответила она, не открывая глаз, поддавшись внезапному импульсу. – Давай до дома, а потом в парк. К пруду.
****
Через полчаса она уже бежала по грунтовой дорожке, огибающей гладь воды, сбрасывая с себя тугую хватку встречи. Ритмичный стук кроссовок по утоптанной земле, свист холодного ветра в ушах – она пыталась заглушить этим какофонию в своей голове. Она увеличила темп, заставляя мышцы гореть, а легкие – разрываться, пытаясь физической болью вытеснить неприятное осознание: она увидела в истории Ивана отголоски собственной жизни. Только ее клетка была сделана не из золота, а из страха снова оказаться на дне. А бунт заключался не в том, чтобы все ломать, а в том, чтобы с бешеной яростью строить свою крепость, изгоняя из нее любое проявление слабости.
«Он боится стать таким как отец. А чего боюсь я?» – пронеслось в голове, в такт бегу.
Проиграть. Допустить ошибку. Позволить кому-то увидеть, что за безупречным фасадом Алисы Рейн все еще живет та самая девчонка с вокзала.
Она сбавила темп, перейдя на шаг, и подошла к ограде, смотря на черную воду пруда. Ее телефон вибрировал. Сообщение от Кати:
«Лена ответила. Коротко и по делу: "Сегодня с 8 вечера буду в студии одна, подчищаю треки. Если хотите – заезжайте. Без него". Жду инструкций».
Алиса посмотрела на сообщение, потом на свое отражение в воде, искаженное рябью. План «найти слабость и надавить» теперь казался ей не просто циничным, а примитивным. Мать Ивана не просила его «починить». Она прошибала стену, чтобы достучаться. А для этого требовалась уязвимость. Та самая уязвимость, которую Алиса изгнала из своего арсенала как ненадежное и опасное оружие.
Она набрала ответ Кате, еще не до конца осознавая, куда ведет ее эта новая, рискованная тропа:
«Договорились. Отправь ей благодарность. В восемь. И Катя… отмени все встречи на завтрашнее утро. Мне нужно подготовиться».
Глава 6. Разведка на местности
«Без него». Идеально. Звукоинженер не просто шла навстречу – она сама была заинтересована в разведке боем, устраивая неформальную встречу без главного объекта воздействия. Тактический подарок, на который Алиса не рассчитывала.
Завтра ей нужно встретиться с Иваном Воронцовым. Ей предстояло идти на эту встречу как сапёру на минное поле, лишь приблизительно представляя схему. Один неверный шаг – и взорвется все. Или, что было еще опаснее, откроется что-то такое, с чем она не была готова иметь дело. Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие колким ночным воздухом, и снова побежала. Уже медленнее, ровнее. Не убегая от мыслей, а неся их с собой, как лишний вес. Принимая как часть новой задачи. Самую сложную и непредсказуемую часть.
*****
Час спустя Алиса стояла у той самой неприметной двери на ЗИЛе. На этот раз без служебной машины – она намеренно приехала на такси, чтобы не создавать лишнего шума. Дверь открыла Лена. В одной руке круассан в обертке, в другой – банка энергетика ядовитой окраски.
– Точно, – она откусила кусок, жестом приглашая войти. – Вы именно такая, какой и показались по телефону. Следующий уровень после пиарщиков в глянцевых бронежилетах. Проходите, только не смотрите на бардак.
Студия при свете основной люстры выглядела по-домашнему. Повсюду стояли чашки с недопитым чаем, на диване валялась помятая куртка, а на стене висел постер какой-то неизвестной группы. Лена, не церемонясь, плюхнулась в кресло за пультом.
– Вы не будете против, если я буду работать параллельно? Времени вообще нет, а эти ребята из «Тумана» ждут сведенный трек еще вчера.
– Я только за, интересно посмотреть на работу профессионала – Алиса аккуратно присела на край дивана, заняв наблюдательную позицию. Она смотрела, как пальцы Лены летали над фейдерами, вырезая лишние шумы и выстраивая баланс. Это была работа ремесленника, досконально знающего и любящего свое дело.
– Спасибо, что нашли время, – начала Алиса, придерживаясь выверенного тона.
– Да ладно, – Лена фыркнула, не отрываясь от монитора. – Любопытно стало. Обычно к нему всяких пиарщиков шлют, а тут директор агентства лично является в нашу берлогу. Да вы еще и музыку его слушали, если верить вашей помощнице. Вы вообще в этом что-то понимаете? В музыке?
– В музыке – нет, – честно призналась Алиса. – В людях – чуть побольше. Его музыка… она не похожа на то, что я ожидала услышать от человека из его круга. В ней что-то есть ….
– Потому что он не из «его круга», – бросила Лена, щелкая мышью. – Он как тот богатый ребенок, который сам сломал все свои игрушки и теперь плачет, не зная, что делать. В этом его главная проблема и его главная сила. Все думают, он бунтует, потому что может, раз папины деньги позволяют. А он бунтует, потому что иначе сдохнет от удушья. Просто способа другого, кроме как все ломать, пока не нашел.
Алиса молча переваривала эту мысль. Она прямым проводом шла к словам его матери.
– Что он за человек? Не как музыкант, – уточнила Алиса. – Как личность.
Лена на секунду отвлеклась, повернувшись в кресле. Ее взгляд стал пристальным и оценивающим.
– Сложный. Упрямый. На удивление умный, когда не строит из себя клоуна. Чертовски одинокий. Если вы пришли с корпоративными лозунгами про «ответственность» и «великое будущее в империи папочки», можете даже не начинать. Он на эту удочку купится в самую последнюю очередь.
– Я пришла с деловым предложением, – спокойно и четко сказала Алиса. – Но оно будет иметь смысл, только если он способен на диалог, а не на очередное театральное шоу для галочки.
Лена внимательно посмотрела на нее, словно пытаясь прочитать скрытый код между строк ее безупречного костюма и выверенных фраз.
– Завтра он будет здесь. К одиннадцати. Обычно после своих ночных бдений приползает, кофе в себя вливает и часами может сидеть. Совет? Не давите. И не пытайтесь его жалеть. Он ненавидит жалость больше всего на свете. Считает ее оскорблением. Попробуйте с ним договориться.
Этот короткий разговор был ценнее дюжины страниц аналитического досье. Алиса получила если не сейфовый ключ от двери в мир Ивана, то, как минимум, отмычку к замочной скважине.
«Не давить. Не жалеть. Предложить», – прокручивала она в голове, выходя из студии в прохладную ночь.
Теперь она была готова к завтрашней встрече не вслепую, а с черновой картой, на которой были намечены первые контуры территории. Главный вывод был прост и сложен одновременно: Иван Воронцов был миной, начиненной не столько эгоизмом и злостью, сколько незаживающей болью. И обращаться с ним следовало соответствующим образом – не как с проблемой, а как с диагнозом.
Глава 7. Чужая партитура
Спустя четырнадцать часов стратегической подготовки, тактического визита к матери и разведки на территории противника Алиса наконец увидела его.
Он был не таким, каким она его представляла. На светских фотографиях он казался хулиганистым подростком, застывшим в вечном вызове. В жизни он был высоким, почти худощавым, с резкими чертами лица и уставшими глазами человека, который плохо спит. На нем были простые черные джинсы и серая футболка, на которой было написано «This is not a protest».
Их взгляды встретились. Алиса, помня советы Лены, ждала вызова, высокомерия, может, даже насмешки – отточенного оружия мажора. Но увидела нечто иное – мгновенную, звериную настороженность. Он смотрел на нее, как дикое животное на чужака, вторгшегося на его территорию. Он был готов к встрече.
– Иван, – произнесла она, первой нарушив тишину, и поднялась с дивана. Ее движение было плавным, неагрессивным, почти что миротворческим. – Алиса Рейн.
– Я знаю, кто вы, – его голос был тихим, но в нем вибрировала стальная струна, готовая лопнуть. Он не подошёл для рукопожатия, остановившись в нескольких шагах, создавая физический барьер. – Присланный папой надзиратель. Продолжательница дела нянек и гувернеров. Чем на этот раз будете пугать? Лишением наследства? Не очень страшно.
Лена, наблюдавшая из-за пульта с выражением глубочайшего бессилия на лице, тяжело вздохнула, отложила наушники и поднялась.
– Ладно, цирк-шапито начинается. Я пойду, пока вы не разнесли тут всё в щепки. У меня, в отличие от некоторых, реальная работа есть, – бросила она, проходя между ними к выходу. Дверь за ней закрылась, оставив их в гробовой тишине.
Алиса, вопреки его ожиданиям, позволила себе лёгкую, почти сочувственную улыбку.
– Меня наняли не для запугивания, Иван. Меня наняли для решения проблемы. А чтобы решить проблему, ее нужно сначала понять. Я слушала вашу музыку. Всю, что нашла.
Это заявление явно застало его врасплох. Мгновенная вспышка неподдельного удивления в глазах, быстро погашенная волей.
– И что? – он нервно провел рукой по волосам, отчего они встали дыбом. – Нашли там клинические признаки шизофрении? Срочно рекомендуете лечение?
– Я нашла там талант, – отрезала Алиса, глядя на него прямо, без дрожи и извинений. – Неотшлифованный, сырой, направленный в никуда. Но талант. Меня не интересует ваше наследство. Меня интересует именно это.
Она сделала один, но решающий шаг вперед, сокращая дистанцию, которую он установил. Её голос оставался ровным, деловым, лишенным пафоса.
– Ваш отец хочет, чтобы я «сделала из вас человека». Я считаю, что человек из вас уже получился. Другой вопрос – какой. Вы тратите свою энергию на демонстративное саморазрушение. Это скучно и предсказуемо.
– Предсказуемо? – он фыркнул, но в его тоне появилась первая, едва уловимая трещина неуверенности.
– Да. Как и ваш уход с того шоу. Как и все ваши скандалы. Это ожидаемо. Вы ведёте себя как капризный ребенок. Ваш отец ждет истерики – вы её устраиваете. Общество ждет от мажора скандалов – вы их поставляете. Где вы сами, Иван? Где тот, кто написал «Neon Rain»?
Он молчал, глядя на неё со смесью раздражения и пробуждающегося любопытства. Его расчет на немедленный конфликт рушился на глазах. Она не кричала, не угрожала, не читала мораль. Она анализировала. Холодно и безжалостно, как бухгалтер, изучающий отчет о убытках.
– Вы хотите, чтобы я перестал? Стал хорошим мальчиком? Надел галстук и пошел работать к папе? – спросил он, но язвительная усмешка уже не достигала глаз.
– Я хочу, чтобы вы стали эффективны, – поправила его Алиса. – Ваш протест – это брак. Он ничего не производит, кроме убытков. Если уж бунтовать, то делать это с результатом. Создать что-то, что будет вашим. По-настоящему. Не прятаться в подполье, а заявить о себе так, чтобы вас услышали. И чтобы это было сильнее, чем все скандалы, вместе взятые.
Она увидела, как в его глазах, тех самых уставших глазах, мелькнула искра. Не согласия, нет. Но живого, цепкого интереса. Азарта. Он был как шахматист, который увидел неожиданный, рискованный ход противника.
– Вы предлагаете мне сотрудничать с вами? – он произнес это слово с таким недоверием, будто оно было на неизвестном языке.
– Я предлагаю вам рассмотреть вариант, при котором вы перестанете быть проблемой для отца и станете проблемой для его конкурентов, – уточнила Алиса, сохраняя дистанцию. – Но это только если ваш бунт способен перерасти уровень битой посуды и разбитых вдребезги иномарок. Пока что вы не столько протестуете, сколько генерируете для отца дорогостоящие страховые случаи.
Он резко отвернулся, подошёл к синтезатору, бросил несколько случайных, диссонирующих аккордов. Звук был резким, тревожным, криком в пустоту.
– А если я откажусь? Сейчас выйду отсюда и пойду, скажем, разобью витрину какого-нибудь бутика?
– Это ваше право, – пожала плечами Алиса, демонстрируя полное равнодушие к этой угрозе. – Я составлю отчет для вашего отца о вашей неадекватности. Контракт с «Орфеем» будет расторгнут. Мое агентство, возможно, закроется. А вы… вы продолжите быть предсказуемым. Скучным. И в конечном итоге – одиноким. Со своим невостребованным талантом и чувством несделанного.
Она взяла свою сумку и так же плавно направилась к выходу, оставив его в центре студии под аккомпанемент тихого гула аппаратуры.
– Подумайте, Иван. Мое предложение действительно до завтра. Я не готова быть нянькой. Но готова попытаться стать вашим продюсером.
Она вышла, не оглядываясь. Сердце ее билось часто, но в груди была знакомая ледяная пустота концентрации. Первый ход был сделан. Она не сломала его сопротивление. Пока она его даже не перенаправила. Но ей удалось посеять семя сомнений.
Тактика, рожденная вчера в парке, сработала. Но, стоя на улице и глотая холодный воздух, Алиса понимала – игра только началась. И оказалась не такой простой, как она думала. Он был хаотичен, но не глуп. Обижен, но проницателен. И самое опасное – он был абсолютно искренен в своем разрушении. А с искренними фанатиками, как она знала по опыту, договориться было сложнее всего. Против логики можно выстроить аргументы. Против чистой, бескомпромиссной эмоции они были бессильны.
Глава 8. Свой ремикс
Он опоздал намеренно. Пусть подождет в его логове, посидит среди голых кирпичных стен и спутанных проводов. Пусть эта идеальная карьеристка в своем идеальном костюме понюхает настоящей жизни – пахнущей пылью, старым деревом и его вчерашним кофе, забытым на синтезаторе.
Иван стоял за углом, внимательно изучая кирпичную кладку. Он репетировал в голове сцену: войдет, включит презрительную усмешку, одним метким замечанием поставит эту Рейн на место. Стандартный план. Надежный, как швейцарские часы его отца.
Но когда он наконец вошел в студию, что-то пошло не так.
Она сидела на его диване, и вместо того, чтобы скучать или брезгливо оглядываться, она читала. Вернее, изучала обложку его любимого винила – раритетного альбома «Massive Attack», который валялся на полке. В ее позе не было ни напряжения, ни пренебрежения. Спокойствие граничило с наглостью. А когда она подняла на него взгляд... это был не взгляд няньки или пиарщика. Это был взгляд человека, который уже успел составить свое мнение и теперь сверял его с оригиналом.
Его собственная реплика о «надзирателе» прозвучала глупо и вымученно, как плохая шутка в чужой компании. А потом она произнесла четыре простых слова: «Я слушала вашу музыку».
Весь его гнев внезапно показался бутафорским. Музыка была его личной территорией, местом, где не было места фальши. И эта женщина влезла туда со своим аналитическим взглядом. Это было похоже на вторжение в чужой сон.
Он попытался отшутиться: «Нашли признаки шизофрении?» – но шутка не удалась, прозвучав неуверенно.
И тогда она нанесла удар. Неожиданный и точный.
– Я нашла там талант. Меня не интересует ваше наследство. Меня интересует это.
Он ждал угроз, нотаций, манипуляций. А она говорила на единственном языке, который он уважал – на языке дела. Даже Лена, всегда готовая раскритиковать, никогда не говорила о его музыке в таких категоричных терминах.
Она пошла дальше, назвав его бунт скучным и предсказуемым. И самое ужасное, что в этом была доля правды. Он и сам замечал, что его протесты стали напоминать ритуал: вызов отца – его истерика – молчаливое замаливание грехов деньгами. Замкнутый круг.
– Где вы сами, Иван? Где тот, кто написал «Neon Rain»?
Этот вопрос заставил его внутренне съежиться. Потому что «тот парень» куда-то пропал, растворился в бесконечных тусовках и демонстративных жестах.
Он отвернулся к синтезатору, чтобы скрыть растущее замешательство, и выдавил из него несколько разрозненных аккордов. Не крик души, скорее нервное постукивание пальцами по столу. Он ждал, что она отступит перед этим проявлением «творческих мук». Но она продолжала стоять, словно ожидая, когда он закончит свой неуклюжий спектакль.
И тогда она предложила не сдаться, а перейти на другой уровень. Бунтовать так, чтобы это имело значение. Чтобы его услышали не как скандалиста, а как художника.
Мысль была настолько простой и при этом чуждой, что у него перехватило дыхание. Она не пыталась сломать его. Она предлагала инструмент.
Дверь за ней закрылась, оборвав нить его отлично продуманного сценария. Весь тщательно подготовленный сарказм, все колкости остались невысказанными и теперь медленно оседали внутри, как ненужный груз. Он осознал это с отчетливой ясностью: его оружие оказалось бесполезным против той брони, что она надела сегодня.
Когда она ушла, оставив его в гудящей тишине, Иван не ощутил ни злости, ни опустошения. Вместо этого он поймал себя на том, что разглядывает свой синтезатор с новым любопытством, как будто увидел его впервые. Он ткнул пальцем в одну из клавиш, извлек чистый, незамутненный звук.
«Кто ты такая, Алиса Рейн? – подумал он, все еще глядя на инструмент. – И почему твои слова пахнут не офисным кофе, а возможностью?»
Он достал телефон и набрал Лену.
– Возвращайся. И захвати мне чего-нибудь. Кажется, нам есть что обсудить, – сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не бравада, а деловой интерес. Похожий на тот, с которым он когда-то покупал свою первую гитару.
