Текст книги "Сомнительные (СИ)"
Автор книги: Лика Белая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9. Урок анатомии власти
Кабинет Аркадия Петровича Воронцова располагался на последнем этаже башни, носящей его имя. Панорамное остекление открывало вид на Москву, лежащую как бы у его ног, а интерьер был выдержан в стиле «тоталитарного модерна»: много черного гранита, холодного металла и пустого пространства. Единственным личным предметом был массивный письменный стол, вытесанный из темного камня. При движении Алисы его полированная поверхность вспыхнула скрытым сине-зеленым огнем, словно в глубине камня поймали и заточили отсвет павлиньего пера. За этим мерцающим монолитом Аркадий Петрович казался незыблемым, как скала.
Аркадий Петрович не стал подниматься навстречу. Он сидел, откинувшись в кресле, и его взгляд, тяжелый и безразличный, скользнул по Алисе, когда ее провожал секретарь.
– Садитесь, Алиса Сергеевна, – его голос был низким и ровным, без приветственных интонаций. Он не спрашивал, сложно ли было найти, не предлагал кофе. Время здесь текло по иным законам, и его лимит был строго отмерен.
Алиса села напротив, положила папку на стол и встретила его взгляд. Она чувствовала себя как под микроскопом, но отработанный годами навык взял вверх – ее поза оставалась собранной, а лицо – нейтральным зеркалом.
– Итак, – Воронцов сложил руки на столе. Его пальцы были короткими, крепкими, лишенными каких-либо украшений. Руки человека, который не боится испачкать их. – Первый отчет. Устроил истерику? Сломал что-нибудь? Или просто сбежал, как крыса?
В его голосе не прозвучало ни злости, ни раздражения. Только спокойная готовность к неприятным фактам. Именно таким, по его мнению, и должен был быть «прогресс».
– Иван Аркадьевич сохранил самообладание, – ответила Алиса. – Мы провели конструктивную беседу.
Брови Воронцова почти недвижно поползли вверх на миллиметр. Почти.
– Конструктивную? – он растянул слово, вкладывая в него толику ядовитого сарказма. – Вы хотите сказать, что он вас выслушал? Без криков и оскорблений? Это уже прогресс. Или вранье.
– Я не вижу смысла врать, Аркадий Петрович. Мой отчет будет основан на фактах. А факт в том, что ваш сын – не испорченный ребенок. Он – сложный, мотивированный оппозиционер. И его главное оружие – не истерики, а демонстративное саморазрушение.
Она открыла папку и вынула первый лист – график его «провалов», который ранее показывала Катя.
– Обратите внимание. Каждый его скандал совпадает с ключевой сделкой, публичным мероприятием или стратегическим решением холдинга. Это не случайность. Это – саботаж. Осознанный или нет, но системный.
Воронцов бегло взглянул на график и откинулся назад, словно разочарованный очевидностью.
– Я знаю. Он пытается мне навредить. Детские мечты о мести. Что дальше? Будете читать мне лекции о кризисе переходного возраста?
– Нет. Я буду говорить о неэффективном использовании ресурса, – парировала Алиса, переходя на его язык. – Вы рассматриваете сына как актив. Проблемный актив. Но даже проблемный актив можно реструктуризировать. Сейчас его протест – это чистый убыток. Он вредит вам, но не создает ничего для себя. Он – бракованная деталь, которая царапает шестеренки вашего механизма.
– Поэтично, – сухо заметил Воронцов. – И каков ваш план «реструктуризации»? Больше карманных денег? Новая яхта? Мы проходили этот круг.
– Мой план – сменить поле боя, – Алиса отложила график и вытащила распечатку обложки трека «Neon Rain» с псевдонимом IVAN V. – Его энергия уходит в никуда. В демонстративные жесты. Я предложила ему направить ее в созидательное русло. Легализовать его бунт.
Она положила распечатку на стол. Воронцов смотрел на нее несколько секунд, словно пытаясь понять, что это за мусор ему подсунули.
– Музыка? – в его голосе прозвучало неподдельное, почти физиологическое презрение. – Вы хотите, чтобы мой наследник стал… диджеем? Бездельником с наушниками? Вы считаете это «созидательным руслом»?
– Я считаю это каналом. Каналом для его агрессии, его потребности в самовыражении и, да, его таланта. Вместо того чтобы разбивать машины, он может создавать нечто, что принесет ему имя. Независимое от вашего. И когда у него появится свой собственный вес, его потребность саботировать ваш бизнес исчезнет. Он будет слишком занят строительством собственной империи.
В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем кондиционирования. Воронцов уставился на Алису, и в его глазах впервые появилось нечто похоже, на удивление. Смешанное с подозрением.
– Вы предлагаете спонсировать его безделье? Под маркой «творчества»?
– Я предлагаю стратегически инвестировать в его лояльность, – поправила его Алиса. – Сейчас он – дыра в бюджете, генерирующая репутационные риски. Мы можем превратить его в самофинансируемый проект. В перспективе – в прибыльный бренд. «Воронцов-младший». Но не ваш преемник в холдинге, а самостоятельная медиа-единица. Которая, при правильном подходе, может быть аффилирована с вашими интересами.
Она сделала паузу, давая ему переварить.
– Вы ведь не хотите, чтобы он просто подчинился? Вы хотите, чтобы он перестал быть проблемой. Это – способ. Не сломать его, а ассимилировать. Сделать частью системы, дав ему иллюзию полной свободы.
Слово «иллюзия» повисло в воздухе самым главным аргументом.
Аркадий Петрович медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну, встал спиной к Алисе. Он смотрел на свой город. Минуту. Две.
– Вы говорите как циник, – произнес он наконец, не оборачиваясь.
– Я говорю на языке результата, – тихо ответила Алиса.
Он повернулся. Его лицо снова было непроницаемой маской, но решение уже созрело.
– Хорошо. У вас есть три месяца. Бюджет – минимальный. Никакой публичной огласки. Никаких скандалов. Если он хоть чихнет в сторону прессы без моего одобрения – проект закрыт. Вы уволены. И ваше агентство больше не работает ни с кем из моего круга. Ясно?
Это был ультиматум. Но это было и «да».
– Вполне, – Алиса поднялась, собрав папку. Ее сердце колотилось, но руки не дрожали.
– И, Алиса Сергеевна, – он остановил ее у двери. – Не обольщайтесь. Я не верю в его «талант» и в вашу гуманистическую психологию. Я просто покупаю гипотезу. Дешево. На вас я тоже не ставлю. Но у меня есть три месяца, и я могу позволить себе одноразовый эксперимент. Не опозорьтесь.
Когда дверь лифта закрылась за ней, Алиса прислонилась к стене, позволяя себе на секунду расслабиться. Она сделала это. Она продала ему идею, в которую сама еще до конца не верила.
Но, выходя на улицу, она ловила на себе восхищенно-испуганные взгляды сотрудников, и ледяное спокойствие вновь вернулось к ней. Она прошла сквозь кабинет Воронцова и вышла живой. С контрактом.
Первый раунд был выигран. Но теперь основная работа была впереди. И главная битва ждала ее не в кабинетах, а в душной студии на задворках ЗИЛа, с парнем, который ненавидел ее мир всей душой. И которому она только что купила билет в него.
Глава 10. Первый пункт сделки
Спустя два дня после встречи с отцом Ивана Алиса снова сидела в студии «Звукорой». На этот раз между ней и Иваном стоял не барьер из взаимного недоверия, а низенький столик. Сейчас на нем лежал лист бумаги с двумя колонками: «Обязанности Продюсера» и «Обязанности Артиста».
– Итак, пункт первый, – Алиса говорила ровным, лишенным эмоций тоном, каким обычно оглашают договор о неразглашении. – Мы создаем вам профессиональное портфолио. Не аккаунт на SoundCloud, а страницу на профильной платформе для независимых исполнителей. Без упоминания фамилии Воронцов. Только IVAN V.
Иван, развалившись на диване, скептически наблюдал за ней.
– И чем это отличается от того, что уже есть? Тем, что вы его сделаете? – он выдержал паузу. – За баснословные деньги моего отца.
– Нет, – Алиса не подняла глаз на него, делая пометку в планшете. – Тем, что его увидят те, кто должен видеть. Не ваши тридцать семь фоловеров, среди которых половина – фейки, а настоящие A&R-менеджеры, владельцы лейблов и организаторы фестивалей. Это не стоит денег. Это стоит связей. Моих.
Он промолчал, и в его молчании она уловила легкое, едва заметное удивление. Он ждал, что она придет с чековой книжкой, а она пришла с контактами в телефоне.
– Пункт второй, – продолжила она. – Мы меняем поле боя. Вы привыкли бунтовать там, где вас ждут – на светских раутах, в телеэфирах. Скучно. Мы идем туда, где вас не ждут, но где ваш бунт будет иметь художественную ценность.
– И куда это? – в его голосе прозвучало неподдельное любопытство.
– Закрытый квартирник в бывшем цеху завода «Арма». Только по приглашениям. Только для своих. Там будут люди, которые не прочтут о вас завтра в желтой прессе. Но чье мнение будет для вас важнее статей. Вы готовите короткий, тридцатиминутный сет. Ваши лучшие, самые сырые и честные треки.
Она, наконец, оторвала взгляд от планшета и посмотрела на него. Он больше не смотрел в потолок с фальшивой скукой. Он слушал. Внимательно.
– Вы предлагаете мне играть для каких-то хипстеров в подвале? – спросил он, но уже без прежней язвительности. С скорее аналитическим интересом.
– Я предлагаю вам создать ажиотаж там, где его невозможно купить за папины деньги. Чтобы о вас заговорили не потому, что вы «тот самый Воронцов», а потому, что вы – IVAN V, который зажег толпу в цеху «Армы». Это создает легенду. А легенды, в отличие от скандалов, продаются дороже и живут дольше.
Иван поднялся с дивана и прошелся до синтезатора, бросив на него рассеянный взгляд.
– А папаша? – спросил он, повернувшись к ней. – Он согласен на то, чтобы его наследник выступал в подвалах?
– Ваш отец согласен на все, что не выходит за рамки нашего контракта и не влечет репутационных рисков, – четко ответила Алиса. – А квартирник для двадцати человек в неформальной обстановке – это не риск. Это стратегическая инвестиция в ваш будущий образ «бунтаря из высшего общества». Это то, что он в итоге и хочет продать.
Иван вдруг резко рассмеялся. Коротко, беззвучно, больше похоже на выдох.
– Черт возьми, Рейн. Вы гениальны в своем цинизме. Вы берете мой бунт, пакуете его в крафтовую упаковку и готовы продать как эксклюзивный товар. И всем от этого хорошо. Мне – потому что меня «услышат». Отцу – потому что я наконец-то делаю что-то «приличное». Вам – потому что вы выполняете свою работу.
– Именно так, – Алиса кивнула, не моргнув глазом. – Это и есть суть нашей сделки. Мы обманываем всех, получая при этом то, что хотим. Вы – платформу. Я – успешный кейс.
Он подошел к ней вплотную, остановившись по другую сторону порожка. Он изучал ее лицо, ища хоть малейшую трещину в этом ледяном фасаде.
– А чего вы хотите на самом деле, Алиса Сергеевна? – спросил он тихо, почти интимно. – Кроме «успешного кейса»?
На секунду ей показалось, что стены студии сдвинулись, став теснее. Этот вопрос был не по сценарию. Он был слишком личным, слишком прямым.
– Я хочу доказать, что могу решить самую сложную задачу на рынке, – ее голос прозвучал чуть более резко, чем она планировала. – Моя задача – это вы. Не усложняйте ее философскими вопросами.
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он отступил, и напряжение спало.
– Хорошо. Я в игре. Готовлю сет. Но только при одном условии.
– Каком?
– Вы будете там. На квартирнике. С самого начала и до самого конца. Я хочу видеть лицо моего «продюсера», когда я буду играть. Интересно, удастся ли мне наконец хоть чем-то вас удивить.
Это был вызов. Не агрессивный, а скорее заинтересованный.
Алиса медленно кивнула.
– Я буду там. Чтобы оценить эффективность вложений.
– Конечно. Чтобы оценить эффективность, – он повторил за ней, и в его глазах заплясали чертики. – Как же иначе.
Когда она вышла на улицу, ее мобильный завибрировал. Сообщение от Кати: «Босс, все нити ведут к одному. Тот самый инвестор, который слил нам инфу по прошлому проекту, снова выходит на связь. Говорит, у него есть «горячее» предложение. Игнорируем?»
Алиса смотрела на экран, а перед глазами у нее стояло лицо Ивана с его последним вопросом. «А что вы хотите на самом деле?»
Она стерла сообщение и отправила короткий ответ: «Игнорируем. Сейчас все ресурсы – на проект «V».
Первый шаг был сделан. Игра началась. И Алиса с удивлением ловила себя на мысли, что впервые за долгое время ей было не просто интересно. Ей было любопытно. И это было самой опасной эмоцией из всех возможных.
Глава 11. Заноза
Следующая встреча состоялась через неделю, и на этот раз в студии царила иная атмосфера – пахло свежемолотым кофе и концентрацией. Иван, стоя спиной к двери, что-то яростно правил на пульте, а Лена, увидев Алису, лишь кивнула на стул, не прерывая разговора.
– Нет, Ваня, вот этот переход – говно собачье, прости мой французский, – ее голос, хриплый от бессонной ночи, не оставлял пространства для возражений. – Ты пытаешься сделать красиво, а надо – больно. Слышишь? Как трещит асфальт. Давай снова, с третьего такта, и не жалей монитор.
Иван что-то пробормотал, но послушно откатил дорожку. Зазвучал тягучий, давящий бит, в который ворвался искаженный вокал – сдавленный крик, который Алисе вдруг физически ощутимо напомнил ее собственные пробежки на износ, когда легкие горят огнем.
Она молча наблюдала. Это был уже не тот избалованный юноша, что играл в протест. Это был работающий профессионал, и разница была разительной. Его пальцы летали над кнопками и фейдерами с точностью и уверенностью, которых она не ожидала. Лена ловила каждый звук, ее уши, казалось, видят малейшую фальшь.
– Стоп! – Лена резко подняла руку. Музыка замолкла. – Здесь. Слышишь? Вокал должен проваливаться, тонуть в шуме, а потом вырываться. Как приступ паники. Ты играешь его слишком ровно. Словно боишься по-настоящему испугать публику.
– Я не… – начал Иван.
– Не боишься? Тогда докажи, – Лена откинулась в кресле и впервые прямо посмотрела на Алису. – А ты что молчишь, продюсер? Твое же шоу. Как по-твоему, он должен пугать приличных людей или нет?
Алиса почувствовала, как на нее устремляется два взгляда: оценивающий – Лены и вызывающий – Ивана. Ее спросили не о бюджете или графике, а о сути. О том, в чем она, как она сама признавалась, не разбиралась.
Она медленно поднялась и подошла к пульту.
– Я не знаю, как это должно звучать, – сказала она честно. – Но я знаю, как это должно ударить. Вы говорите – «как приступ паники». Верно. Но паника – это не просто хаос. Это гипер-фокус. Мозг выхватывает одну деталь, самый пугающий звук, и ты зацикливаешься на нем. Вот этого и не хватает. Не общей тревоги, а одного, вот этого… – она ткнула пальцем в график волны на экране, – …одинокого, пронзительного звука, который врежется в память, как заноза. После которого невозможно уснуть.
В студии повисла тишина. Иван смотрел то на нее, то на экран, его лицо было искажено интенсивной мыслительной работой. Лена медленно, одобрительно ухмыльнулась.
– Ну наконец-то, – хрипло прошептала она. – Кто-то говорит с ним на одном языке. Только не про «бренд», а про «занозу». Браво, Рейн. Не думала, что ты способна на такое.
– Я всегда говорю о результате, – парировала Алиса, но внутри ее будто пронзила та самая заноза – странное чувство удовлетворения от того, что ее не деловой, а почти инстинктивный совет был услышан.
Иван, не говоря ни слова, снова погрузился в работу. Через десять минут он проиграл отрывок заново. И это было уже другое. В середине трека, в нарастающей стене звука, возник один-единственный, чистый и леденяще-одинокий синтезаторный сигнал. Он повторялся, как навязчивая мысль, и от этого становилось не по себе. Идеально.
– Вот, – обернулся Иван к Алисе. В его глазах горел не знакомый ей по прежним встречам огонь сарказма или гнева, а короткое, яркое пламя созидания. – Достаточно «занозливо»?
– Эффективно, – склонила голову Алиса, скрывая внезапный приступ чего-то, что отдаленно напоминало гордость.
Лена громко хлопнула себя по коленям.
– Ну, я все. С тебя торт, Рейн. И кофе покрепче. Такими темпами мы его засветим раньше, чем ты скажешь «стратегическое партнерство».
Когда Лена вышла, в студии снова остались они вдвоем. Иван вытер лицо и повернулся к Алисе.
– Спасибо, – сказал он неожиданно просто, без подтекста и вызова.
– Не за что. Я просто делаю свою работу.
– Нет, – он покачал головой. – За «занозу». Это… точное слово.
Он смотрел на нее, и ей вдруг стало не по себе от этого прямого, незащищенного взгляда. Ей было проще, когда он бунтовал. Это она умела обрабатывать. А как обрабатывать его искреннюю благодарность?
– Ладно, – он отвел взгляд, словно поймав ее дискомфорт. – К квартирнику готов. Осталось только придумать, как мне представить моего гениального продюсера толпе анархистов и хипстеров. Не думаю, что твой костюм от Диор будет им понятен.
– Не беспокойтесь обо мне, – Алиса уже восстановила контроль, ее голос вновь стал ровным и деловым. – Я позабочусь о том, чтобы я была там, где нужно, и выглядела так, как требуется для проекта.
Она собрала вещи и направилась к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. У двери она остановилась.
– И Иван… Тот трек. Он будет в сет-листе?
– «Молчание по расчету»? Да. А что?
– Ничего. Просто… удачи.
Выйдя на улицу, она почувствовала легкую дрожь в коленях. Не от страха. От адреналина. Процесс пошел, и он был куда более живым и непредсказуемым, чем любая из ее предыдущих сделок. И самой большой непредсказуемостью, как она начинала понимать, был не Иван Воронцов. А ее собственная реакция на него.
Глава 12. Нержавеющая сталь
Поездка в спортзал к Михаилу не принесла привычного облегчения. Отрабатывая очередной подход, Алиса с удивлением поймала себя на том, что вместо техники она анализировала сегодняшнюю сессию в студии. Мускулы горели знакомым жжением, но сознание было занято другим – в нем засел чужой, навязчивый ритм, отказывавшийся уходить.
– Кто-то вывел тебя из равновесия, – констатировал Михаил, подавая ей бутылку с водой. Его опытный взгляд видел сквозь мышечное напряжение напряжение ментальное. – Ты не концентрируешься. Держишь в голове посторонний шум.
Алиса лишь мотнула головой, смахивая соленые капли со лба. Он был прав. Она пыталась вышибить силой то, что требовало не физического, а совсем иного решения.
Вернувшись домой в свою стерильно-чистую квартиру, она попыталась погрузиться в отчеты. Но цифры и графики плясали перед глазами, упрямо складываясь в паттерны треков, которые она слышала сегодня. Она встала, подошла к окну и уперлась лбом в холодное стекло. Город горел внизу огнями, таким же далеким и непостижимым, как внутренний мир того, с кем она теперь была связана контрактом. Этот мир оказался куда сложнее, чем она предполагала. Он не поддавался линейной логике, его нельзя было разложить по пунктам. Он врывался в сознание хаосом настоящих, невыдуманных эмоций.
«Что вы хотите на самом деле, Алиса Сергеевна?»
Вопрос Ивана висел в тишине, настойчивый, как басовая нота. Она хотела порядка. Контроля. Победы. Но что скрывалось за этими правильными, выверенными словами? Старый, как мир, страх когда-то допустить ошибку, оказаться недостаточно сильной, не идеальной. Тот страх, что годами гнал ее вперед, заставляя быть лучше, быстрее, жестче.
Ее телефон разорвал тишину резким звонком. Не Катя. Не коллега. Неизвестный номер.
– Алиса Рейн? – голос в трубке был молодым, нагловатым и чуть взвинченным. – С вами говорит Алексей, менеджер «Вечернего шума». Мы слышали, вы курируете новый проект IVAN V. Хотим предложить ему слот на нашем закрытом сейшене послезавтра. Второй в сет-листе, сразу после «Кислотного Мотылька», если это для вас аргумент.
Алиса замерла. «Вечерний шум» был не просто одной из точек в ее списке. Это была легенда московского андеграунда, место, куда не пускали по блату, только своих. Попасть туда значило получить печать одобрения от самых ярых снобов электронной сцены. И самое главное – она сама лишь вчера вечером, в полной уверенности, что ее никто не слышит, проговорила это название вслух Кате, составляя стратегию. Информация не успела даже осесть в ее плане, не то что утечь.
– Это неожиданно, – ответила она, включая холодный, деловой тон, но внутри все сжалось в ледяной комок. – Откуда вам известно это имя? Материалов в открытом доступе пока нет.
– О, мисс Рейн, у нас тут своя рация работает, – засмеялся тот, и в его смехе слышалось удовольствие от ее настороженности. – Слухи ползут быстрее, чем вы успеваете нажимать «сохранить». Говорят, Воронцов-то откопал себе не просто очередного модного продюсера, а кого-то, кто умеет слушать. Ну что, вас заинтересует? Место теплое, публика благодарная, но капризная. Не каждый выдержит их взгляды.
В его словах сквозило не просто деловая предложение, а вызов. И тест. Он проверял не только артиста, но и ее саму – выдержит ли она давление этого мира, куда она так уверенно пыталась войти со своим прайсом и графиками.
– Пришлите, пожалуйста, официальное предложение с условиями на почту, – ее голос прозвучал ровно, будто она всего лишь рассматривала очередную заурядную площадку для корпоратива. – Я изучу его в рабочем порядке. Как, кстати, вы вышли на мой личный номер?
– Найдут же люди, если захотят, – парировал Алексей, игнорируя вопрос. – Ладно, не буду отнимать время. Ждем с нетерпением. И передайте Ивану, что у нас на «Шуме» любят, когда артисты не боятся пачкать звук болью. Если он, конечно, на такое способен.
Она положила трубку, и по спине у нее пробежал холодок. Это был не просто звонок. Это было сообщение. Кто-то не просто знал о проекте – кто-то знал о ее роли, о ее неозвученных еще планах и теперь демонстративно вскрывал ее оборону, показывая, что никакой тайны для них не существует.
Она набрала номер Кати.
– Только что получила звонок от «Вечернего шума». По проекту «V». Немедленно узнай, откуда у них информация. И подними все, что есть на их организаторов. Я хочу знать, с кем мы имеем дело, прежде чем делать ход.
Отправив сообщение, она медленно обошла свою пустующую гостиную. Тишина давила. Она привыкла к тому, что все ходы просчитаны, а противник известен. Сейчас же она чувствовала себя так, будто играла в шахматы, не видя половины фигур соперника.
Она подошла к своему ноутбуку и открыла тот самый трек, над которым они работали. «Молчание по расчету». Включила. И впервые слушала его не как продюсер, а просто как слушатель. И та самая, найденная ею же пронзительная нота – отозвалась в ней не профессиональным одобрением, а чем-то иным. Узнаванием той части себя, что годами была замурована под слоем стратегий и отчетов.
Она резко выключила звук. Это было уже слишком. Слишком лично. Слишком сложно.
Но было поздно. Чужой ритм уже вошел в нее, нарушив выстроенную годами гармонию безразличия. И, похоже, изгнать его было куда труднее, чем заключить любой контракт.
