Текст книги "Сомнительные (СИ)"

Автор книги: Лика Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Сомнительные активы

Глава 1. Ковчег в стеклянных стенах

Алиса Рейн верила в порядок так, как другие верят в Бога. Порядок был не просто эстетическим выбором, он был философией выживания. Ее кабинет на двадцать восьмом этаже башни «Федерация» полностью соответствовал её характеру – стерильная чистота линий, стол из карельской березы, на котором лежали ровно три предмета – макбук, блокнот и карандаш. Даже черно-белая фотография старой Москвы в тонкой раме висела идеально ровно, будто продолжая линию стола. За стеклянной стеной плыли облака, а под ногами копошился мегаполис, но здесь, в этой комнате, Алиса выстроила свой ковчег, непотопляемый и предсказуемый.

Именно поэтому письмо от Аркадия Петровича Воронцова, возникшее в почтовом ящике в семь утра, она восприняла не как деловое предложение, а как акт террора против ее мироздания.

Оно было коротким, выверенным и от того еще более оскорбительным. «Уважаемая Алиса Сергеевна… в рамках подготовки к подписанию нашего договора… есть частный, но крайне важный вопрос… мой сын Иван… неудачный инцидент на телевидении… требуется ваша уникальная квалификация… привести в чувство… сделать из него человека».

Алиса медленно поднялась из-за стола и подошла к панорамному окну. Ее ладони были сухими и холодными, хотя внутри все горело. «Квалификация». Он употребил это слово, как будто речь шла о выводе на рынок нового бренда зубной пасты, а не о перевоспитании взрослого инфантила. Он покупал не ее знания – он покупал ее. Как покупают дорогую, эффективную воспитательницу для испорченного мажора, который устроил истерику в песочнице.

Ни за что. Нет. Она не для того карабкалась из провинции, ночами корпела над учебниками в Вышке, терпела унижения от первых клиентов, чтобы в тридцать два года стать гувернанткой при богатом наследнике.

Дверь в кабинет тихонько приоткрылась.

– Твой кофе, – голос Кати, ее помощницы, прозвучал привычным якорем в этом утреннем безумии. – а на десерт – сводка от бухгалтерии. Я уже просмотрела. Аль, там всё очень не очень.

Катя была не просто ассистенткой. Она была партнером, живым воплощением всего, что Алиса ценила в людях: безжалостной эффективностью, подкрепленной циничным юмором. Бывшая однокурсница, она ушла из большого консалтинга вслед за Алисой, поверив в ее амбиции больше, чем в стабильность госкорпорации.

Алиса взяла папку. Цифры не врали. Агентство «Рейн Консалтинг» держалось на плаву благодаря ее титаническим усилиям, но стабильного, крупного заказа, который вытянул бы их из операционки в стратегию, не было. Контракт с медиа-холдингом «Орфей» был не просто сделкой. Это был пропуск в высшую лигу. Без подписи Воронцова под договором о ребрендинге его флагманского канала все, что она строила, рухнуло бы через полгода. Максимум через год.

– Он что, совсем охренел? – возмутилась Катя, прочитав письмо через плечо Алисы. – Нянька для Ванюши? Ты ему что, Мэри Поппинс с дипломом MBA? Я так понимаю, Воронцов решил провести ребрендинг и нашего агентства. Теперь мы будем называться «Рейн Консалтинг и детский сад для мажоров»? Мне кажется, тут пропущен пункт про профессиональное самоубийство.

– Он предлагает решить проблему, – голос Алисы прозвучал отстраненно. – Самую сложную. Ту, с которой не справились его люди.

– Проблему под названием «сыночек»? Аль, да они все там в своем «Орфее» с катушек слетели. Ты же знаешь, что о нем говорят? Истеричный, невменяемый…

– Говорят много чего, – Алиса перебила ее, взглянув на часы.

– Ладно, – Катя вздохнула, видя, что Алиса уже мысленно где-то далеко. – Что делать-то будем?

Алиса оторвалась от созерцания города и повернулась. В ее глазах не осталось и следа от внутренней бури – только холодная, отполированная решимость.

– Воронцов-младший. Всё, что есть. Не только скандалы. Его увлечения, круг общения, особенно музыка. Найди его треки. Дай мне досье к десяти утра.

Катя поняла. Решение было принято. Гордость была роскошью, которую Алиса не могла себе позволить. Не сейчас. Она молча кивнула и вышла, оставив начальницу одну.

Когда дверь за Катей закрылась, Алиса несколько минут стояла неподвижно, бессмысленно глядя на свое отражение в окне. Слова подруги висели в воздухе: «Профессиональное самоубийство». Так оно и было.

Гордость вопила внутри нее, но ее заглушал тихий голос: «Других вариантов нет. Ты прошла точку невозврата».

Глава 2. Вес принятого решения

Алиса резко развернулась, схватила спортивную сумку, всегда стоявшую наготове в углу кабинета, и почти бегом вышла из офиса. Ей нужно было движение. Физическое усилие, которое отвлечёт её от бессмысленных рассуждений и тщетных страданий.

Через двадцать минут она уже входила в почти пустой зал фитнес-клуба. Воздух пах озоном и холодным металлом. Здесь не было места офисным интригам и унизительным предложениям. Только железо, которое не лжёт.

– Алиса, ты? Вне графика? – знакомый голос прозвучал из-за стойки с гантелями. – Что, апокалипсис?

Михаил, её персональный тренер, отложил эспандер и выпрямился. Его движения были спокойными и точными, как у человека, который нашел своё место в жизни и уверен в каждом своём действии. Он напоминал скалу – нерушимую, непоколебимую, о которую можно было опереться, когда сносит течением. Алиса ходила к нему почти три года. Он был свидетелем и её первых побед, и тех ночей, когда она приходила сюда, чтобы тренировкой выбить панический страх провала.

– Апокалипсис отменяется. Начались будни, – бросила Алиса, направляясь к раздевалке. – Готовь штангу. Сегодня буду жать. До отказа.

– До отказа, говоришь? – Михаил оценивающе посмотрел на неё, его взгляд казалось сканировал каждую зажатую мышцу. – Не клиент, надеюсь? А то я своё железо жалею.

Через пять минут Алиса, сменив строгий костюм на форму, уже лежала на скамье. Гриф приятно холодил ладони. Первые повторения давались через силу, мышцы горели огнем.

– Локоть под углом! Выпрями спину! – командовал Михаил, стоя у её головы, его руки страховали гриф, не касаясь его. – Дыши. Вдох, выдох на усилии. Вдох, выдох.

Она старательно пыталась настроиться на его команды, найти привычный ритм. Но сегодня тело не слушалось. Оно было напряжено спазмом унижения. Перед глазами всплывало лицо Воронцова-старшего. «Сделать из него человека…» Гриф с грохотом лег на стойки. Слишком рано.

– Соберись, Алиса, – голос Михаила прозвучал тише, без привычной твердости. – Ты не на соревнованиях. Ты здесь. Давай.

Она сделала глубокий вдох и снова сняла штангу. Теперь она представляла его сына – этого «Иванушку-дурачка», из-за которого её карьера превратилась в торг за её же самоуважение. Ярость придала ей сил. Она сделала ещё два повторения, до хрипа в легких, до дрожи в предплечьях.

Силы окончательно оставили её. Она опустила штангу на стойки и закрыла глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Гнев ушёл, оставив после себя пустоту и странное, ясное спокойствие.

Михаил протянул ей бутылку с водой.

– Ну, и что за клиент такой, что ты так переживаешь? Не похоже на тебя. Обычно ты злая, но собранная. А сегодня… сегодня ты просто измотана.

Алиса вытерла лицо полотенцем, задержав его на секунду дольше, словно прячась.

– Не просто клиент. Спасательный круг. Кривой, косой, но другого нет. Придётся плыть.

– Понятно, – Михаил внимательно посмотрел на нее. В его глазах читалось профессиональное понимание и тень беспокойства. – Слушай, а может, хватит на себе всё тащить? Иногда можно и притормозить. Ты не стальной каркас, чтобы так с собой обращаться.

– А кто тогда? – она горько усмехнулась, снова чувствуя, как сжались её кулаки. – Жизнь не ждёт, пока я передохну. Если только когда сдохну.

– Жизнь подождёт, – парировал он, его голос прозвучал твёрдо. – Или ты хочешь, чтобы твой «спасательный круг» потащил тебя на дно от простой усталости?

– Спасибо, Миш, – выдохнула она, и впервые за этот день её улыбка получилась не идеально выверенной, а почти настоящей, уставшей. – Наверное, мне просто нужно было, чтобы кто-то это заметил.

– Я всегда замечаю. Просто редко говорю. Послезавтра – спина. Придёшь – расскажешь, не утонул ли твой спасательный круг, – он легко, почти невесомо похлопал её по плечу, и в этом прикосновении читалась не только поддержка, но и что-то ещё, едва уловимое, что заставило её сердце на мгновение замедлиться. Это было уже не просто братское участие.

***

Решение было принято. Её привело к нему не отчаяние, а холодная, выстраданная необходимость. Она пройдёт и через это унижение тоже. Как проходит каждую тяжёлую тренировку – через боль, злость и усталость, чтобы в конце остаться на ногах. Сильнее.

Алиса больше не чувствовала себя жертвой. Она чувствовала себя бойцом, идущим на бой по жёстким, но понятным правилам. И это было куда лучше, чем беспомощная ярость.

Она снова открыла на телефоне письмо, пытаясь перечитать его откинув эмоции. Город стал для неё полем боя. И сейчас ей предлагали сдать свою гордость в обмен на жизнь своего детища.

«Хорошо, милый мальчик, – подумала она, и в уголке её губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. – Ты стал проблемой твоего отца. А я проблемы решаю. Давай посмотрим, кто из нас сильнее».

Глава 3. Убежище в кирпичных стенах

Студия «Звукорой» была его территорией, его норой. Она ютилась в полуподвале на задворках бывшего завода ЗИЛ. Отец считал это блажью, но в итоге махнул рукой – пусть сын играет, лишь бы не позорил фамилию на публике. Для Ивана же эти четыре стены, обитые звукопоглощающими панелями, пахшие старым деревом и пылью, были единственным местом, где он мог дышать полной грудью.

Иван откинулся от микшерного пульта, с силой проведя ладонями по лицу. В наушниках, сброшенных на шею, шипела тишина – позорный эпилог только что проигранного трека. «Молчание по расчету». Попытка загнать в мелодию ту самую ярость, что он испытал на проклятой телевизионной записи. Но из-под его пальцев вышло нечто гладкое, отполированное и мертвое. Музыка для лифта в бизнес-центре его отца.

– Ну что, гений, опять впустую киловатты жечь будешь? – раздался с дивана хриплый, знакомый до боли голос.

Лена, звукоинженер студии, скептически щурилась на него, попивая какой-то энергетик. Лена нравилась ему, она олицетворяла собой всё то, чего ему, выросшему в стерильном мире отцовских денег, так отчаянно не хватало. Выпускница Мерзляковки, она прошла путь от групп, игравших в подмосковных пабах, до этой студии. Её мнение он ценил куда больше, чем отзывы всех музыкальных критиков разом.

– Да уж, всё горит огнем, – ответил Иван, вставая. Он с размаху ударил ногой дубовый порожек, и острая, ясная боль стала честным наказанием. – Какая-то фигня получается. Опять это лакированное, коммерческое дерьмо, которого от меня ждут.

– А ты не пытайся «сделать круто», – Лена лениво поднялась и подошла к пульту. Её пальцы, украшенные грубыми серебряными кольцами, пролистали несколько дорожек. – Вот, смотри. Твой старый демо-трек, «Neon Rain». Помнишь, как ты его писал? После той истории с Porsche и вызовом родителей в полицию.

Иван поморщился. «Neon Rain» был сырым, местами фальшивым, но в нём была искренность. Отчаяние парня, который понимает, что его жизнь – это золотая клетка, а он – птица, которой годами подрезали крылья, пока она не забыла, что умеет летать.

– Тогда я не старался, – пробормотал он, отводя взгляд.

– Именно! – Лена ткнула пальцем в монитор. – Ты не старался понравиться. Ты просто вырвал это из себя. А сейчас ты опять в своей башне из слоновой кости. «Ах, какой я несчастный мальчик, папа меня не понимает». Это никому не интересно, Ваня. Кроме, может быть, таких же, как ты.

Её слова жгли, как спирт на ране. Но в этой боли была правда.

– Папаша прислал мне няньку, – вдруг выпалил Иван, поворачиваясь к ней. – Какую-то Алису Рейн. Менеджершу-управительницу. Чтобы «вернуть меня в русло».

Лена фыркнула, и в уголках её глаз собрались лучики смешинок:

– Ну, наконец-то! Может, она тебя, наконец, привяжет к батарее и заставит выучить таблицу умножения. А то стыдно уже, принц.

– Это не шутки! – он сжал кулаки, и белые костяшки резко выступили на смуглой коже. – Это последняя капля. Он теперь вообще не считает меня за человека. Я теперь бракованная игрушка, которую надо починить.

Он зашагал по студии, его тень, кривая и беспокойная, прыгала по стенам.

– Знаешь, что я сделал на том шоу? Меня загнали в угол, тыкали как палкой этими дурацкими вопросами о «наследнике империи». А я… я просто встал и ушел. Посреди эфира.

Он остановился, поймав в темном экране монитора своё отражение – искаженное холодной злостью лицо.

– И знаешь, что я почувствовал? Не гордость. Я почувствовал, как с меня сдирают кожу. Потому что понял: всё, что у меня есть – эта студия, эта музыка, вся моя якобы «свобода» – это тоже часть его системы. Он это позволяет. Пока это ему не мешает.

Лена слушала молча, отставив банку. Её взгляд стал серьезным, уставшим.

– И что ты будешь делать с этой нянькой?

– Не знаю, – честно сказал Иван. Он подошел к синтезатору, тронул одну клавишу. Чистый, печальный звук «ля» повис в воздухе. – Может, напугаю её. Устрою истерику. Приду пьяный на первую встречу.

– Оригинально, – язвительно заметила Лена. – То, чего от тебя и ждут. Ты как тот ребенок, который, когда на него кричат, начинает кричать еще громче. Попробуй сыграть в их игру.

Иван с недоумением посмотрел на нее.

– В какую?

– В молчаливую. В умную. Прими эту Алису. Выслушай её. Улыбайся. Кивай. А потом сделай по-своему. Но тихо. Как диверсант. Будь непредсказум для них. Покажи, что ты не истеричка, а стратег.

Идея была настолько чужеродной для его натуры, что на мгновение он онемел. Он всегда реагировал взрывом. Ярко, громко, демонстративно. А тут предлагали стать тенью.

– Они сожрут меня живьем, если я начну подыгрывать, – мрачно произнес он.

– А если будешь орать – на тебя наденут смирительную рубашку, – парировала Лена. – Выбор за тобой, принц. Быть предсказуемой проблемой или непредсказуемым игроком.

Она взяла свою потрёпанную кожаную куртку.

– Я всё. У меня сегодня сессия. Демка твоя – говно. Переделывай. И подумай над моим предложением.

Дверь закрылась, и Иван снова остался в гробовой тишине. Он подошел к гитаре, стоявшей на стойке. Подарок матери, которую он почти не помнил. Он редко брал её в руки, предпочитая электронику. Но сейчас потянулся именно к ней.

Он сел на пол и перебрал струны. Звук был живым, дребезжащим. Он не старался. Он просто играл. Простой, минорный перебор, мелодия рождалась сама собой – тревожная, тоскливая.

Внезапно он замолк. Идея Лены обрела зловещий смысл. Что, если его бунт – всего лишь ожидаемая реакция, часть сценария, написанного отцом? Что, если истинное неповиновение должно быть тихим?

Он отложил гитару, подошел к компьютеру и открыл досье. «Алиса Рейн».

«Рейн, – усмехнулся он про себя. – Конечно. Не Иванова же. Настоящая фамилия, поди, Ренина или вообще Редькина, а это – уловка для падких на зарубежное звучание. Чтобы солиднее выглядело для международных инвесторов папочки».

Вышка с красным дипломом. Успешные кейсы. На фото – строгое, красивое лицо. Но не это привлекло его внимание. Он увеличил фотографию, всмотрелся в глаза. В них не было ни капли подобострастия. Только абсолютная уверенность. Она смотрела на мир как на шахматную доску, и он был всего лишь очередной фигурой, которую нужно правильно поставить.

Это задевало за живое. Сильнее, чем все её регалии.

«Что ж, Алиса Сергеевна, – подумал Иван, и на его губах появилась улыбка, в которой не было ни капли отчаяния, только холодный, цепкий азарт. – Приехала перевоспитывать? Посмотрим, кто кого переиграет. Ты ищешь испорченного мальчишку? Ты его найдешь.»

Глава 4. Симфония провала

Ровно в девять утра Катя вплыла в кабинет с грацией официанта в час пик. В одной руке у нее была массивная папка, в другой – два стакана с кофе.

– Держи, – она поставила один стакан на стол. – Похоже, тебе понадобится тройная порция. Погружаемся в мир российского андеграунда и анархии. Только вместо рок-н-ролла – системный саботаж и папины деньги.

Она положила папку на стол Алисы и активировала планшет.

– Иван Аркадьевич Воронцов. Полное досье. От рождения до вчерашнего вечера, когда он, по данным доставки, заказал суши в студию «Звукорой» в три часа ночи. Кстати, «Звукорой» – это его частная студия. Не игрушка, купленная папой, а личный проект. Единственное, что он не бросил.

Алиса отложила текущие отчеты, всем видом демонстрируя полную концентрацию. Она открыла папку. Первый лист – стандартная биография, разбавленная вырезками из светской хроники. Элитные школы, Швейцария, отчисление из МГИМО после второго курса… Ничего неожиданного.

– Пропусти лирику. Выдели суть, – приказала Алиса, пробегая глазами по строчкам.

– Суть в том, что он профессиональный неудачник, – Катя переключила слайд на планшете, где красовался график. – Но неудачник системный. Все его провалы – это не случайность, а закономерность. Бросил университет, когда отец нашел ему «перспективную» стажировку в Минэкономразвития. Устроил скандал на ралли в Монако ровно в тот день, когда Воронцов-старший подписывал контракт с арабскими инвесторами. Эфир на «Муз-ТВ», который ты знаешь, был запланирован как мягкий старт его карьеры медиа-менеджера в холдинге отца.

– То есть, каждый его «бунт» совпадает с ключевыми моментами в бизнесе отца? – уточнила Алиса, и в ее глазах зажегся холодный огонь.

– Точно. Он саботирует их. Осознанно или нет – вопрос. Но паттерн налицо. Это не спонтанные истерики. Это форма протеста. Очень дорогого и очень деструктивного. Корни, кстати, глубже, – Катя пролистала слайды дальше. – Рос без матери. Татьяна Вячеславовна уехала в Италию, когда ему было семь. По официальной версии – для занятий вокалом. По неофициальной – сбежала от мужа-тирана. Видится с сыном раз в год, и то – на нейтральной территории. Отец пытался компенсировать это деньгами и гиперопекой. Результат, как видишь, плачевен.

Алиса кивнула, просматривая файл. Светские сплетни, бесконечные романы с моделями и начинающими актрисами, которые заканчивались так же быстро, как и начинались. Ни одной глубокой привязанности. Ни одного настоящего друга. Одиночество, тщательно скрытое за ширмой гламурных тусовок.

– А что с музыкой? – спросила Алиса, доходя до раздела «Творчество».

– А вот это интересно, – голос Кати изменился, в нем появились нотки неподдельного любопытства. – Он скрывается под псевдонимом IVAN V. Пишет какую-то мрачную электронику. Не коммерческую совсем. Выложил пару треков на маленькой независимой платформе. И знаешь, что странно? Никто из его тусовки об этом не знает. Это его личное, по-настоящему личное.

– Включи.

Катя нажала кнопку. Сначала из планшета полился трек под названием «Silent Scream». Алиса слушала, не меняя выражения лица. Музыка была далека от всего, что она обычно слушала – сложные биты, диссонирующие синтезаторные партии, подавленный, искаженный вокал. В этом была какая-то утробная, отчаянная агрессия.

– Дальше.

Следующий трек – «Neon Rain». Он был другим. Более мелодичным, но оттого еще более пронзительным. Сквозь шумы и электронные звуки пробивалась чистая, одинокая гитарная струна, а вокал… вокал был живым. В нем слышалась неподдельная боль, тоска по чему-то настоящему.

Алиса откинулась на спинку кресла. Она смотрела в окно, но видела не небоскребы, а совсем другие картины. Свой родной город, заводской район, где она выросла. Двор, пахнущий угольной пылью и яблоками. И слышала ту самую боль, невозможность вырваться, которая была знакома ей не понаслышке. Только ее боль была от бедности и бесперспективности, а его – от избытка и предопределенности. Но корень, отчаянное желание свободы, был одним и тем же.

Она готовилась к избалованному ребенку в мятежной фазе, а увидела систему с четкой логикой сбоя. Не просто хаос, а контролируемый хаос. Это меняло правила игры.

– Есть контакты? Кто его окружение в этой среде? – спросила она, возвращаясь к реальности. Голос прозвучал ровно, выдав лишь лёгкое смещение акцентов в её голове.

– Основное – звукоинженер студии «Звукорой», некая Лена Миронова. Выпускница консерватории, работает с андеграундными проектами. Похоже, она единственный человек, который позволяет себе с ним говорить на равных. И, судя по всему, единственная, кому он хоть сколько-то верит.

– Хорошо. Отправь ей запрос. Вежливый. От моего имени. Скажи, что я хочу ознакомиться с творческим процессом перед встречей с Иваном. Неофициально.

Катя удивленно подняла бровь.

– Ты хочешь зайти с тыла?

– Мне нужна вся информация, которую я могу получить – поправила ее Алиса. – Он ожидает няньку с блокнотом и тайм-менеджментом. Я приду к нему как продюсер. Пусть плохой, непрофессиональный, но человек, который услышал его музыку.

В этом был расчет. Сломать шаблон. Выбить почву из-под ног. Вместо борьбы с сопротивлением – возглавить его, направить в нужное русло.

– Поняла, – Катя сделала пометку. – Машина будет в четыре. Адрес матери я нашла. Татьяна Вячеславовна Воронцова. Живет в «Гранд-Авенир», редко появляется на светских мероприятиях. После развода с Аркадием Петровичем ведет замкнутый образ жизни. Говорят, она единственная, кого Аркадий Петрович по-настоящему слушал. Может, в её лице мы найдём союзника? Или, наоборот, источник всех проблем.