Текст книги "Сомнительные (СИ)"
Автор книги: Лика Белая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
– Спасибо, – сказала она у выхода, и в этом слове было ровно столько, сколько нужно – профессиональная благодарность клиента тренеру.
– Всегда пожалуйста, – он кивнул, уже глядя на следующего клиента, подошедшего к стойке. Дверь закрылась, оставив за спиной царство железа и простых истин.
*****
Дорога до офиса заняла двадцать минут.
Проходя по коридору Алиса не позволила себе замедлить шаг у пустого стола Кати. Она подошла к своему рабочему месту, села и включила компьютер.
Мониторы загорелись, освещая ее безупречно спокойное лицо. Она взяла телефон. Не личный, а рабочий. Пальцы сами нашли нужный чат.
Сообщение было коротким, лишенным эмоций, выверенным по всем канонам деловой переписки:
«Катя, я освободила тебя от всех операционных задач по проекту Воронцова. С сегодняшнего дня и до особого распоряжения. А.Р.»
Она отправила его и отложила телефон в сторону. Ответа не последовало, и она не ждала его. Это не было просьбой и не было покаянием. Это было действие. Стратегическое решение, принятое после анализа рисков. Риск потери проекта – минимальный. Риск потери человека – критический.
Она провела пальцем по пустому экрану. Странное спокойствие, рожденное в зале у Михаила, не покидало ее. Возможно, это и есть взросление – не в том, чтобы все контролировать, а в умении выдерживать тишину. Принимать, что не на все твои действия будет немедленная реакция. Что люди имеют право на паузу. Что и она сама имеет на нее право.
Она глубоко вздохнула. Ее крепость стояла на месте. Но теперь она знала точную стоимость ее постройки. Она позволила взгляду скользнуть по строгим линиям своего кабинета – все на своих местах, все под контролем. Но этот контроль больше не был тюрьмой. Он стал выбором. Осознанным и добровольным, как то решение, что она только что приняла.
Завтра – разговор с Воронцовым. Новые решения. Но сегодня... Сегодня она просто сидела в тишине, глядя на суету города, и училась дышать в новом ритме. Без паники. Без спешки. С выверенной уверенностью тактика, который знает – чтобы выиграть войну, иногда нужно отступить на заранее подготовленные позиции.
Глава 29. Смешанные сигналы
Иван отложил гитару и посмотрел на Лену. Она сидела за пультом, погруженная в себя, ее взгляд скользил по трекам, не задерживаясь. Пальцы ее механически тыкали в кнопки, стирая один кусок музыки за другим, будто это были не часы его работы, а надоедливые мухи.
– Лен, ты мне нужна. Через три дня у меня разговор с Ковальским, ты же работала с ним.
Она не подняла глаз, щелкая переключателем на пульте.
– С Богданом? Он забавный, главное найти к нему подход. Только я тебя умоляю, не повторяй свой коронный номер с демонстративным уходом. Он такие трюки не ценит. Считает их дурным тоном, как опоздание на собственную свадьбу.
– Успокойся, я уже прошел фазу истерик, – парировал Иван, подходя ближе. – Мне нужно понять, как вести разговор. На что давить? Чем его подкупить?
Лена наконец оторвалась от монитора и повернулась к нему. В ее глазах заплясали знакомые чертики – смесь сарказма и неподдельного интереса.
– Наконец ты начинаешь задавать правильные вопросы. Богдан мыслит категориями окупаемости. Для него ты – не артист, а живой инвестиционный портфель на ножках. Твой отец, кстати, с ним в этом солидарен. – Она усмехнулась. – Хочешь произвести впечатление? Забудь про «творческий процесс». Говори о цифрах. О целевой аудитории. О медийном весе. Именно это заставит его перестать крутить ус.
Она сделала драматическую паузу, упиваясь своей ролью мудрого и опытного наставника.
– И запомни, Ваня: если ты сорвешься сейчас, устроишь хоть малейшую сцену – ты навсегда останешься в его глазах истеричным мальчиком, с которым нельзя связываться. Никто и никогда больше не поверит, что из IVAN V может выйти что-то путное. И твоя Рейн... – Лену даже немного скривило, – получит по шапке от своего главного спонсора.
– Да понял я, хватит постоянно тыкать меня носом в «Вечерний шум», как нашкодившего котенка– взорвался Иван.
– Стоп. Именно такой реакции он и ждет от тебя. А вопрос про «Вечерний шум» точно будет, хорошенько подумай над ответом. Я бы сказала, что это был необходимый эксперимент. И теперь ты понимаешь разницу между эпатажем и искусством, – Лена, явно наслаждаясь своей проницательностью, откинулась в кресле. – Он начнет с комплиментов, чтобы ты расслабился. Скорее всего прозвучат намеки на «свежесть звучания» и «нестандартный, уникальный подход». А потом, одна за другой пойдут провокации. Он спросит о твоих коммерческих перспективах. Что-нибудь в духе «Как вы видите монетизацию такого нестандартного продукта?»
Иван мрачно хмыкнул:
– Монетизация это что-то на тиктокерском. Я начинаю чувствовать себя дорогой музыкальной эскортницей.
– Вот так отвечать точно не надо – Лена покачала головой. – Расскажи ему про то, что как только произведение искусства видят больше, чем два человека, оно становится продуктом. Добавь что-нибудь про контроль.
Она поднялась и начала расхаживать по студии, как режиссер перед премьерой.
– Давай продумаем все темы, на которых он может тебя подловить. Твой отец – раз. Намекни, что вы наконец нашли общий язык. Ни в коем случае не упоминай ваши личные разногласия, это не профессионально. «Вечерний шум» – два, уже обсудили.
Иван медленно кивнул, проигрывая в голове каждый возможный сценарий. Он ничего не понимал в этом мире интриг и недомолвок. Здесь всё было вывернуто наизнанку. Комплимент мог быть оскорблением, а молчание – криком. Он ловил себя на мысли, что ему проще написать десятиминутный трек о своем одиночестве, чем подобрать три правильных слова для деловых переговоров. Лена говорила с ним как с равным, но она знала правила этой игры, а он только учился в неё играть.
– А если он спросит про Алису? – тихо произнес он.
Лена замерла. Ее лицо стало непроницаемым.
– Вот здесь будь особенно осторожен. Говори только о профессиональных качествах. О ее стратегическом видении. О том, как она помогла тебе структурировать творческий процесс.
Она подошла ближе, и в ее голосе зазвучали необычные для нее серьезные ноты.
– Запомни, Ваня. Для таких как Ковальский личные связи – слабость. А вы просто идеальная мишень для скандала.
Иван сглотнул. Это было самое сложное – скрыть то, что еще до конца не оформилось в его голове, но уже стало явным даже для Лены. Он и сам пока не подобрал для этого чувства правильное слово, а она уже вынесла ему вердикт одним лишь проницательным взглядом.
– Понял. Только профессионализм. Только бизнес.
– Именно. – Лена удовлетворенно кивнула.
– Теперь давай порепетируем. Я буду Богданом.
Она села напротив него, узнаваемым жестом подняв руку к верхней губе, делая вид, что закручивает ус. Иван фыркнул.
– Иван, ваше последнее выступление произвело... неизгладимое впечатление. Скажите, как человек с таким бунтарским прошлым видит свое место в коммерческой музыке?
Иван сделал глубокий вдох. Репетиция началась.
*****
Ровно в одиннадцать Богдан Ковальский сидел в прозрачной переговорной, неторопливо попивая эспрессо и разглядывая Ивана так, будто собирался купить дорогого породистого жеребца. Иван чувствовал на себе этот взгляд – холодный, оценивающий, лишенный всякого интереса к музыке как к искусству. Он ощутил легкий приступ паники, это были первые серьезные переговоры без подстраховки. Где-то там Алиса конечно наблюдает за ними из своего кабинета, отодвинув жалюзи ровно настолько, чтобы видеть, но оставаться невидимой, но на этот раз помочь она ничем не может. Сегодня придется справляться самому.
Он сел расслабленно, но не развязно, сознательно пытаясь занять как можно больше пространства. Всё пошло точно по сценарию, который описывала Лена. Когда Ковальский спросил о музыкальных влияниях, он не стал сыпать модными именами, а сказал: "Меня интересует не стиль, а звуковая архитектура. Как Бетховен строил симфонии из четырех нот – вот что действительно вдохновляет". Ответ был настолько неожиданным, что даже Ковальский на мгновение замер.
– Мне понравилась ваша последняя работа, – Ковальский поставил чашку. – Но интересно другое. Готовы ли вы к коммерческому успеху? К графику, к студийной дисциплине, к тому, что ваше творчество станет продуктом?
Он произнес слово "продукт" с особой интонацией, словно проверяя, не дрогнет ли молодой артист. Иван лишь кивнул, вспоминая разговор с Леной.
– Любое искусство, которое доходит до людей, становится продуктом. Вопрос в том, кто контролирует процесс. Я научился ценить контроль.
– Допустим, – Ковальский скрестил руки на груди. – Как насчет коммерческих предложений? Например, саундтрек к рекламе. Вы готовы к такому?
– Возможно, – начал Иван, тут же вспомнив подсказку Лены о том, что нужно звучать более открыто для возможностей. – Если проект будет соответствовать моей эстетике.
– Ваш отец говорил о вашем... сопротивлении системе, – Ковальский отпил глоток кофе, наблюдая за реакцией. – Но я вижу перед собой вполне разумного и расчётливого молодого человека. Он считает, что вы наконец-то повзрослели. Интересно, он хотя бы понимает, во что именно превратилось ваше "взросление"?
Иван улыбнулся – впервые за встречу, и улыбка была холодной и точной.
– Системы не стоит ломать, господин Ковальский. Их стоит понимать и использовать. Я научился отличать продуктивный бунт от деструктивного.
Слова лились сами собой, отточенные и холодные. Голос звучал уверенно, три дня репетиций не прошли даром. Он мысленно благодарил Лену и её знакомство с Богданом. Без этой подготовки он не продержался бы ни минуты.
– И что же вы считаете продуктивным бунтом? – Ковальский наклонился вперед, явно заинтригованный.
– Умение играть по правилам лучше, чем те, кто их установил, – не моргнув глазом, ответил Иван.
– Полагаю, это заслуга вашего продюсера? – Ковальский кивнул в сторону кабинета Алисы. – Женская рука, как известно, лучше укрощает бунтарей. Хотя слышал, у вас был интересный опыт на «Вечернем шуме». Решили вернуться к перфомансу? Его взгляд скользнул по лицу Ивана, выискивая слабые места. – Говорят, вы там устроили настоящий спектакль. Шоу в стиле 90-х. Очень... эмоционально.
Провокация настолько была очевидной, что Иван даже не обратил на неё внимания.
– Шоу – это когда ты работаешь на публику. В «Вечернем шуме» я работал на себя. Как, впрочем, и сейчас.
– Прямо скажем, скромная аудитория для амбиций Воронцова-младшего, – Ковальский иронично поднял бровь. – Ваш отец вложил в ваш «творческий поиск» больше, чем некоторые лейблы в годовую рекламу.
– Значит, у него хорошее чутье на инвестиции, – парировал Иван. – Как и у вас, раз уж вы сидите здесь.
– Чутье это, конечно, прекрасно, но наш коммерческий отдел подготовил расчет стоимости вашего дальнейшего творческого поиска, – Ковальский протянул Ивану папку с документами. – У меня складывается ощущение, что проект не станет рентабельным в ближайшее время.
Тот бросил взгляд на цифры и отодвинул папку.
– Кажется, вы забыли посчитать главный актив – внимание. После «Вечернего шума» обо мне говорили больше, чем за весь прошлый год. Разве это не та валюта, что вас интересует?
Ковальский изучающе посмотрел на него, затем медленно достал ещё одну папку, в ней было всего несколько листов.
– У «Граммофона» есть шаблонный договор. Стандартные условия: пять альбомов, турне, медийное присутствие. Ваш отец настаивает на опции выкупа контракта через три года. Любопытное условие.
– Очень любопытное, – Иван наклонился вперед. – Скажите, Богдан Викторович, вы часто даете своим артистам возможность выкупить себя обратно?
Он положил документы на стол и поднял взгляд на Алису, появившуюся в дверях.
– Интересный экземпляр, Рейн. Дрессура явно пошла на пользу. – Взгляд Ковальского скользнул от Алисы к Ивану и обратно. – Хотя, поговаривают, некоторые методы работы требуют... близкого контакта с материалом. В любом случае, продолжайте в том же духе.
– Методы работы – это мое дело, – холодно процедила Алиса. – Результаты – ваше. Иван продемонстрировал сегодня все, что требовалось.
Напряжение повисло в воздухе. Алиса не моргнув глазом забрала папку с документами.
– Благодарю за визит, Богдан Викторович. Мы изучим ваше предложение, наш юридический отдел направит правки в течение следующей недели.
– Изучите, – кивнул он, собирая вещи. – Только помните – в этом бизнесе дружба заканчивается там, где начинаются настоящие деньги. А у вас, кажется, стало слишком много... дружбы.
****
Когда дверь закрылась, Иван облегченно выдохнул и расстегнул пиджак. Его пальцы медленно выбивали ритм по стеклу стола. Тот самый ритм, с которого начинался «Протокол тишины». Он сделал все правильно. Идеально правильно.
Алиса стояла у двери, ее лицо было спокойным и непроницаемым. Ни тени улыбки, ни намека на недавнюю теплоту – только ровный, оценивающий взгляд, от которого по коже побежали мурашки.
– Ты был... убедителен, – сказала она.
Хотя это было полностью в ее стиле, но ждал он совсем не этого. Убедителен. Не «ты молодец». Не «я горжусь тобой». Убедителен. Как о хорошо работающем механизме.
Он поднял на нее глаза, и все заученные фразы, все тренинги с Леной полетели к черту.
– Убедителен? – повторил Иван, и в его голосе, впервые за всё время общения с ней, прозвучала искренняя обида. – Это все, что ты мне скажешь после этого спектакля? Мне кажется, я был гениален!
– В первой части ты был несомненно хорош, но когда он спросил про саунд-трек к рекламе, лучше было выбрать формулировку «Рассмотрю возможность»…
– Алиса.
Он произнес ее имя тихо, но она сразу замолчала.
– Мы действительно будем сейчас разбирать, какое слово лучше подошло бы? «Рассмотрю возможность» вместо «возможно»? Это правда настолько важно? – в его голосе послышалась усталость. – Куда делась та Алиса, которая смеялась над историей про утонувший Porsche? Та, что могла просто слушать, а не оценивать каждое слово? Или она существует только после полуночи, когда камеры выключены?
Он не был уверен, что его слова смогут пробиться через возводимые ей стены. Девушка сжалась и напряглась, но всё равно продолжал:
– Ковальский пять минут назад намекал на наши несуществующие постельные сцены. А ты ведешь себя так, будто между нами ничего не изменилось. Скажи честно – тебе действительно важно, какой предлог я использовал?
– Я просто делаю свою работу, – голос ее прозвучал ровно, слишком ровно. – Как и всегда.
– И делаешь блестяще, – Иван горько усмехнулся. – Смотри на меня. Идеальный проект. Усвоил все уроки. Говорит нужные слова. Я больше не позорю отца и не устраиваю истерики на переговорах. Ты добилась того, чего хотела.
Она молчала, глядя на него через весь кабинет. Всего несколько шагов разделяли их, но дистанция казалась непреодолимой.
– Чего ты от меня хочешь, Иван? – наконец спросила она, и в голосе впервые прозвучала усталость, а не профессиональная холодность.
– Не знаю. Может просто понять, что сейчас происходит. Мы так и будем играть роли «продюсер-проект»? Ты будешь разбирать мои интонации, а я буду кивать и делать вид, что не помню, как ты смотрела на меня тогда, после концерта? Или...
Он не договорил, оставив фразу висеть в воздухе. Алиса закрыла глаза, потом резко выключила монитор. Простой жест, но в нем было больше искренности, чем во всех предыдущих словах.
– Я не знаю, что мы делаем, – тихо сказала она, глядя на свое отражение в черном экране. В этот момент она показалась ему совсем хрупкой и беззащитной – И не знаю, к чему это приведет. У меня нет плана на этот случай.
– Я тоже не знаю, – он сделал шаг вперед. Всего один. – Может, просто... дадим себе один вечер? Без проектов и продюсеров? Без правил?
Алиса замерла на секунду, ее пальцы сжали ручку сумки.
– Хорошо, пойдем. Но завтра в десять конференц-колл с промоутером. Это не обсуждается.
Иван коротко кивнул:
– Естественно.
****
В такси они молчали, глядя каждый в своё окно. Машина резко затормозила перед светофором, Алиса непроизвольно качнулась вперед. Иван инстинктивно подставил ладонь, мягко придерживая ее плечо.
– Прости, – она тут же выпрямилась, отодвигаясь к своему окну.
– Ничего, – он убрал руку, но тепло ее плеча осталось на его ладони.
Машина снова тронулась. Иван смотрел, как огни города скользят по ее профилю. Его пальцы сами нашли ее руку на сиденье – не сжимая, просто коснувшись. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть это хрупкое перемирие. Ее пальцы были прохладными и неподвижными. Он ждал, что она отдернет руку, но она не сделала этого. Это молчаливое разрешение пугало. Значит, барьер начал рушиться и с ее стороны. Значит, та Алиса, что смеялась в студии, всё-таки не привиделась ему, а была настоящей.
За оставшуюся дорогу они не сказали друг другу ни слова. Когда машина остановилась, Иван кивнул в сторону водителя, который увлеченно слушал футбольный матч по радио.
– Интересно, он часто возит людей, которые вот так молчат с самого начала поездки?
– Думаю, ему вообще нет до нас дела. Он профессионал, – ответила Алиса, глядя в окно. – В отличие от некоторых.
****
В квартире она разулась и прошла на кухню, не включая свет, двигаясь в полумраке с уверенностью человека, знающего здесь каждый сантиметр.
– Кофе?
– Пожалуй не стоит, – ответил Иван, скидывая куртку на первый попавшийся стул. – Оставь его на утро. На конференц-колл.
Алиса налила два стакана. Они стояли у панорамного окна, молча наблюдая за ночным городом. Иван чувствовал тепло ее плеча в нескольких сантиметрах от своего. Где-то там остались Лена, отец, Катя – все те, чьи жизни теперь неизбежно изменятся из-за их решения. Мысль об этом была одновременно пугающей и пьяняще свободной.
– Это все равно очень плохая идея, – заметила Алиса, делая глоток. Голос ее звучал приглушенно, будто она говорила с ним, а со своим отражением в стекле.
– А мне очень нравится, – он чокнулся с ее бокалом.
Глава 30. Первые последствия
Алиса проснулась ровно в шесть часов утра, как и всегда. Сначала она почувствовала, как затекло плечо. Потом – тяжесть чужой руки на своем бедре. Она лежала на спине, уставившись в потолок. В голове медленно всплывали обрывки вчерашнего: его рука на ее талии, его дыхание у нее в волосах.
Телефон на прикроватном столике вибрировал, настойчиво разрывая утреннюю тишину. Сообщение от Марка: «Аркадий Петрович просит отчет о ходе работ. Заеду сегодня в студию, передам документы». Алиса закрыла глаза. Идеальное время.
Алиса встала и, не включая свет, прошла в гостиную. В полумраке прихожей его помятая куртка грузно нависала над аккуратными плечиками ее пиджака.
Аромат кофе словно бы отделял ее от наступающего утра. Руки сами совершали привычные движения, пока мысли витали где-то далеко. Шаги в коридоре стали сигналом к началу рабочего дня. Момент уединения закончился. Теперь предстояло говорить.
Он вышел из спальни, когда Алиса допивала последний глоток. Помятый, заспанный, но с той же новой, непривычной уверенностью, что появилась у него вчера на встрече с Ковальским.
– Кофе, – сказала она, отодвигая в его сторону чашку.
– Спасибо. – Он взял чашку, их пальцы разминулись на несколько сантиметров. Намеренно? Случайно?
Они пили молча, разделенные шириной кухонного стола. В тишине комнаты доносилось лишь мерное тиканье часов – звук, который Алиса обычно не замечала, но сегодня он отдавался в висках ровным, навязчивым ритмом.
– Нам нужны правила, – голос прозвучал чуть хрипло. Она откашлялась, возвращая ему деловую твердость. – Пока всё это не вышло из-под контроля.
Иван медленно поставил чашку, не отрывая от нее взгляда.
– Я слушаю.
– Первое. Никаких личных контактов на работе. Ни прикосновений, ни взглядов. Ничего. – Алиса выстроила пункты в голове, как слайды презентации. – Второе. Никаких разговоров о личном за пределами этой квартиры. Мы – продюсер и артист. Точка.
Он молча кивнул, и от этого молчаливого согласия стало пусто и безрадостно.
– И третье. Работа – на первом месте. Всегда. Если почувствую, что это мешает проекту…
– Как скажешь, начальник, – он перебил ее, наконец подняв глаза. В них не было обиды, лишь усталая усмешка.
– Конференц-колл в десять, не опаздывай, – Алиса проверила время на телефоне. – А в студии в два. И будь готов к проверке. Марк заедет с документами.
– Марк? – Иван нахмурился. – Отец что, следит за мной?
– Думаю, что пока нет. Не паникуй, это просто совпадение. Но он обязательно начнет, если у Марка возникнет хоть малейшее подозрение. И Лена там будет.
Он медленно повернулся к ней.
– Она всё поймет с первого взгляда.
– Да, – Алиса встретила его взгляд. – И Марк – со второго. Ты готов к этому?
Уголки его губ дрогнули.
– Вопрос не в том, готов ли я. Вопрос в том, готова ли ты. Когда-нибудь кто-нибудь точно узнает – Он отпил глоток кофе. – Консьержка в твоем доме – та самая, со странными очками – вчера провожала нас таким взглядом, будто составляла досье. Или мне показалось?
– Расслабься. Любовь Васильевна видела в этом доме вещи и пострашнее чем парочка влюбленных, – парировала Алиса. – Но да, я поняла. Я подумаю.
– Не сомневаюсь, – он поставил пустую чашку в раковину. – В этом ты всегда была лучшей.
Он развернулся и ушел в спальню, оставив ее наедине с тиканьем часов и догорающим утром за окном. Алиса осталась стоять у стола, впервые за долгое время не зная, что делать дальше. Привычный план действий, всегда выстраивавшийся в голове сам собой, сегодня не складывался. От его «Как скажешь, начальник» стало немного тошно – так предсказуемо и обидно.
Телефон снова завибрировал – Катя спрашивала о времени встречи. Алиса отложила его в сторону. Обычные дела, обычные проблемы. Только вот сегодня к ним прибавилась необходимость тщательно контролировать каждый взгляд, каждую интонацию, и выглядеть при этом предельно естественной.
****
Они вошли в студию почти одновременно – Алиса с безупречно холодным выражением лица, Иван на полшага сзади. Лена, сидевшая за пультом, медленно подняла голову. Ее взгляд скользнул с Алисы на Ивана, затем обратно, и в уголках губ заплясали знакомые чертики.
– Синхронно вы сегодня, – в этих словах висела целая энциклопедия подтекста.
– Начинаем работу, – голос Алисы прозвучал абсолютно бесстрастно. Она заняла свой привычный угол у дальней стены, создав максимальную дистанцию между собой и рабочим местом Ивана. – У нас ровно два часа до отправки демоверсии Ковальскому. Иван, твои предложения по базовым паттернам. Только конкретные и рабочие варианты.
Взгляд Алисы был прикован к планшету, но все ее внимание было направлено на Ивана. Она считывала его состояние по мельчайшим деталям. И с каждой такой прочитанной деталью внутри все холодело. Она ждала от него легкого равнодушия, почти циничной уверенности – той самой, с которой он когда-то представил ей голую девушку рядом с ним на диване. Вместо этого он заерзал, переминаясь с ноги на ногу. Провел рукой по волосам – тот самый характерный жест, выдававший сомнение или нервное напряжение.
«Боже, да он краснеет как мальчишка, – подумала Алиса. И я, идиотка, поставила на него свою карьеру.»
Работа закипела. Но с каждым следующим замечанием Лены невидимая стена напряжения в студии становилась все плотнее. Ее ровный голос скрывал за профессиональными формулировками один единственный вопрос: «Вы что, совсем забыли, где находитесь?» Когда Иван, после непродолжительного молчания, предложил нестандартный ритм, Лена бросила в пространство:
– Интересно. Это твое новое, выстраданное звучание, Ваня, или на тебя кто-то повлиял?
Она намеренно сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, и ее красноречивый взгляд на мгновение скользнул в сторону Алисы.
Алиса, сознательно проигнорировав провокацию, кивнула, продолжая просматривать расписание.
– Двигаемся дальше. К ударным. Лена, тут твоя работа...
Когда они втроем собрались у большого монитора, чтобы обсудить аранжировку, Иван, увлеченно объясняя свою идею и жестикулируя, случайно задел ее руку, показывая что-то на экране. Он резко отдернул ладонь, жест получился настолько театральным, что Лена только покачала головой.
Алиса всё тем же ровным деловым тоном продолжила обсуждение.
– По этому конкретному фрагменту есть какие-то существенные замечания?
Лена медленно развернулась на своем вращающемся кресле, демонстративно повернувшись к пульту спиной. Щелчки тумблеров под ее пальцами прозвучали нарочито громко в наступившей тишине.
– Продолжаем работу, – голос Алисы оставался абсолютно ровным и бесстрастным. – У нас остался час до дедлайна.
Она вернулась к своим документам, и единственным признаком её внутреннего состояния было то, что она перечитывала один и тот же пункт расписания уже третий раз. Хорошо, что этого никто не мог увидеть.
****
Резкий стук в дверь прозвучал как раз в тот момент, когда Алиса делала очередную пометку в планшете. Дверь распахнулась, на пороге стоял Марк. Его темный костюм выглядел чужеродным пятном в этом творческом хаосе.
– Прошу прощения за вторжение, – он бегло окинул взглядом помещение, задержавшись на Лене, которая демонстративно изучала показания приборов. – Аркадий Петрович попросил передать документы для ознакомления.
Он протянул Ивану плотный конверт с фирменным логотипом холдинга.
Иван молча взял конверт, отложив его на ближайшую стойку. Марк, однако, не спешил уходить. Его взгляд скользнул по оборудованию, по расставленным повсюду чашкам с недопитым кофе, по Алисе, замершей у дальней стены.
– Знаете, я редко бываю в творческой обстановке, – произнес он, делая шаг внутрь. – Аркадий Петрович упомянул, что вы работаете над чем-то экспериментальным. Не покажете процесс?
– В данный момент мы как раз занимаемся аранжировкой, – голос Алиса зазвучал, как записанное сообщение. – Это довольно рутинный процесс.
– Тем интереснее увидеть, как рождается магия, – была неподдельно дружелюбной, практически братской. Он подошел ближе к пульту, где Лена демонстративно щелкала тумблерами. – Пожалуйста, продолжайте. Не обращайте на меня внимания.
В студии повисла напряженная пауза. Иван первым не выдержал.
– Марк, мы работаем. У нас осталось сорок минут. Это не лучший момент для экскурсий.
– Понимаю, понимаю, – Марк кивнул, но не сдвинулся с места. Его внимание было приковано к Алисе. – Алиса Сергеевна, и как вы находите общий язык с нашим бунтарем?
Алиса не моргнув глазом продолжила изучать планшет.
– Моя задача – выстроить эффективную стратегию продвижения артиста, – ее голос звучал ровно и бесстрастно, будто она читала доклад на бизнес-конференции. – Мы действуем по стандартному протоколу: анализ рынка, позиционирование, план реализации. Никакой магии, только расчет.
– Рад это слышать, – Взгляд Марка скользил по студии. – Просто иногда близкий контакт с артистом может влиять на профессиональную дистанцию. Вы не находите?
Иван резко выпрямился, сжимая в руке гитарный медиатор.
– Марк, может, хватит? Отец получит отчет в пятницу, как обычно.
Для Марка такие проверки были рутиной, бессмысленным ритуалом. Он бросал колкости наобум, не ожидая увидеть ничего, кроме заученного раздражения. Однако реакция оказалась иной: взгляд Ивана метнулся к Алисе, а ее пальцы – всего на долю секунды – чуть сильнее сжали край планшета. И понял – в этот раз он попал в мишень даже не целясь.
– Конечно, конечно, – Марк медленно повернулся к выходу. – Просто выполняю поручение. Аркадий Петрович очень внимательно следит за прогрессом. – Он остановился в дверном проеме. – И, кажется, не зря. Работа действительно продвигается... интересными темпами.
Дверь закрылась. В студии воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением аппаратуры. Лена медленно развернулась в кресле, ее лицо выражало ледяное спокойствие. Она посмотрела на Алису, затем на Ивана, и в ее глазах читалась одна-единственная мысль: «Ну что, блин, допрыгались?»
****
Марк вышел. В студии остались только они трое. В наступившей тишине Лена медленно поднялась из-за пульта. Ее движения были обманчиво медленными, словно она экономила каждое усилие для главного удара.
– Вы совсем долбанулись? Хотите вывести вашу мыльную оперу на федеральные каналы? Твой папочка вам это мигом обеспечит. Он в этом спец.
Иван попытался что-то сказать, но Лена одним жестом, резким и безжалостным, остановила его.
– Молчи. Ты уже сделал достаточно. – Она перевела взгляд на Алису. – Вы что, вообще не понимаете, что играете с огнем? Вам мало того, что вы свою карьеру под угрозу ставите? Вы весь проект топите! Мой проект!
Алиса не отвечала. Она с каменным лицом подошла к стойке, взяла свою сумку, начала аккуратно, с нелепой в этой ситуации методичностью, складывать в нее планшет и документы. В каждом ее движении читалась полная капитуляция.
– Он уже все почуял! – Лена не повышала голос, но каждое ее слово било точно в цель. – Марк просто первая ласточка. Потом придут другие. Будут копать, задавать вопросы, и ваши дурацкие взгляды и случайные прикосновения станут достоянием общественности. И знаете что будет самым смешным? – Она горько усмехнулась. – Вашу прекрасную сказку сломает не мораль, всем на неё плевать, а деньги. Инвесторы не любят скандалов. А мне, – ее голос наконец сорвался, выдав накопленную ярость, – мне не нужен этот цирк с вашими семейными разборками! Я десять лет пахала в этом дерьме не для того, чтобы один мажор из-за влюбленности в свою няньку похоронил мой единственный шанс!
Она резко развернулась и, не глядя ни на кого, вышла из студии, громко хлопнув дверью.
Алиса закончила собираться. Она не посмотрела на Ивана, не сказала ни слова. Просто направилась к выходу.
*****
Иван остался стоять один посреди пустой студии. В ушах звенело от наступившей тишины. Он медленно опустился в кресло перед пультом и провел рукой по лицу. Где-то там, за стенами, рушилась карьера Алисы. Где-то Лена проклинала его имя. А здесь, посреди этого хаоса, сидел он – причина всех проблем. Он опять все испортил. Артист, который не смог просто держать себя в руках. Мужчина, который не сумел защитить ни женщину, ни их общее дело.
Он сжал кулаки, но сегодня бить было некого. Только собственное отражение в темном экране монитора напоминало ему о том, кто во всем этом виноват.
Взгляд упал на часы.
Сорок минут.
Сорок минут до дедлайна, до отправки готового файла Ковальскому. До позора, который будет уже не личным, а профессиональным. Всего сорок минут, а в студии – ни звукорежиссера, ни продюсера. Только он, незаконченные треки и призрак отца, который на этот раз будет прав.
– Черт! Чёрт, чёрт, чёрт! – его голос тонул в звукоизоляции, не оставляя даже эха.
Он рванулся к пульту. Пальцы не слушались, спутывая все настройки, которые Лена выставляла с такой легкостью. Каждая нажатая кнопка, каждый сдвинутый ползунок только ухудшали звук, делая его плоским, безжизненным, чужим. То, что в руках Лены оживало, в его руках умирало. Быть дилетантом в собственной студии – что может быть унизительнее?
