Текст книги "Лиан (СИ)"

Автор книги: Ли Сарко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

   – Ты теперь понимаешь, Лиан? Мы – боги для людей, они – боги для нас. Нам очень нужна их помощь. Да, мы во многом сильнее... по их меркам... но они могут то, чего не можем мы.

   Да, я уже давно заметил, что с некоторыми вещами в этом мире боги управляются играючи, и сразу ясно, что это их мир... но иногда они ведут себя как пришельцы, которые не понимают ровным счётом ничего.

   – Гуарекан, почему ты всё время говоришь "они"? – нахмурился я. – Я уже не считаюсь за человека?

   – Ты здесь, с нами, и мы верим в тебя, – ответил бог.

   – Постой... – меня осенило. – Но ведь я-то верю в вас! Даже если все перестанут, вы не исчезнете, пока я жив!

   – Это правда, – подтвердил Калтар. – Но тогда мы станем беспомощнее человека. Мы будем держаться только на Искре.

   – А нельзя как-нибудь эту Искру из меня извлечь? – спросил я с надеждой. – Чтобы она была у вас, и меня можно было не беспокоить?

   – Ты смеешь гнать богов?! – вдруг завопил Акар, поднимаясь с дивана и выдирая меч из пола. Всё вокруг потемнело, вокруг бога сгустился алый ореол. Подул ветер. Я испугался не на шутку, хотя непонятно, чего – но тут выдернутый меч со звоном впечатался в оказавшийся на пути его воздвижения потолок, и угрожающая картина померкла. Акар уселся обратно.

   – Я хотел пошутить, – оправдался он.

   – Вышло, – подбодрил его я и без всякой наигранности поёжился.

   – Мелизар? – Калтар поднял бровь и глянул на Брата. Он не утерял нить разговора.

   Черноволосый бог глянул на меня и развёл руками.

   – Я не знаю, как вынуть Искру. Искра – это ты сам.

   – А разве Искра – это не моя пресловутая неуязвимость? Убери её – и я обычный юнэми... кауру!

   – Эта неуязвимость всего лишь защищает тебя, – объяснил Мелизар. – Тебя, Искру. Ты можешь поверить в то, что ты не человек?

   – Хорошо, а кто я тогда? – распалялся я.

   – Искра, – хором сказали Мелизар, Акар и Гуарекан.

   – Я понял, – нетерпеливо кивнул я. – И это всё? Ну, я хотя бы кауру или юнэми?

   Боги на минуту замолчали. Потом Рорс с Мелизаром переглянулись.

   – Есть предположение, – начал Гуарекан, – что ты все касты сразу. Каждая. Но... ты родился в семье кауру, значит, кауру по рождению. Вырос ты творческим юнэми, значит, ты юнэми по призванию. И, возможно, из-за воздействия на тебя Мелизара – он ведь придумал Искру. Что же до иситов – возможно, неуязвимость – это то, чем мог бы обладать каждый идеальный исит.

   – А вот на туранэ вы, молодой человек, ну никак не тянете, – усмехнулся Калтар.

   – Страшно подумать, кем бы я был, если бы Искру запустили вы все вместе, – пробормотал я.

   – Наверное, ты бы умел сжигать взглядом, возводить дворцы и читать мысли! – усмехнулся Акар.

   И тут я вскочил.

   – Акар! – сказал я и приблизился к богу. Посмотрел на него сверху вниз, поскольку он сидел на диване. – А сделай-ка доброе дело!

   – Всегда пожалуйста! – расплылся в какой-то хищной улыбке Акар.

   Я протянул ему руку.

   – Вырви-ка свой меч из моего пола и поцарапай мне руку!

   Акар вырвал меч. Щели в полу не осталось. Акар приподнял лезвие, приблизил к моей коже. Я заворожено наблюдал за мечом. Не видел ничего – только свою руку и лезвие.

   Лезвие прикоснулось к коже. Я ощутил мимолётный холодок.

   Меч воткнулся обратно в пол.

   – Пожалуйста! – сказал Акар и откинулся назад, тут же повалившись на Калтара. Тот поморщился, но ругаться не стал. Он был крайне сдержан.

   Я с выражением то ли смятения, то ли счастья смотрел на царапину, из которой сочилась кровь.

   Ко мне подошёл Мелизар и перегнулся через плечо.

   – Я помогу...

   Я обернулся, чуть не плача.

   – Чем поможешь?

   – Помогу унять боль. Перевяз...

   Я мотал головой. Я никогда не чувствовал себя так, как сейчас.

   Теперь я знал, что меня можно убить.

   – Акар, что ты сейчас хочешь больше всего? – спросил я, готовый чуть ли не расцеловать бога. Я стоял, вцепившись в свою руку, и из бокового зрения не ускользала кровь. Я видел свою кровь!

   – Я хочу, чтобы Калтар слез с дивана и дал полежать мне, – лениво ответил Акар.

   Я перевёл взгляд на Калтара.

   – А ты что хочешь? Я всё сделаю, чтобы ты уступил моему благодетелю место!

   – И что же он такого благого сделал? – саркастично вопросил Калтар.

   – Он... ты же видел...

   – Хм... ну, ладно, – Калтар совершенно по-человечески неловко перебрался на пол и сел там, одну ногу согнув в колене и уложив на неё локоть, а другую устроив на полу. Акар вальяжно развалился на диване.

   – Тебе больно? – Мелизар не отходил от меня.

   – Нет, – я старался сдержать чувства. – Не больно. Я счастлив. Я теперь... теперь...

   Я бросился вон из комнаты и принялся прыгать по всей прихожей, молотя руками в стены и шкаф. Стены вели себя нормально, а вот дверцы шкафа потрескались. Опять же: возможно, дело в материале, дерево более уязвимо. Потом я подпрыгнул и лупанул в потолок. Потолок выстоял. Я издал боевой клич, потом плохо запел что-то (несчастный Мелизар застонал, услышав такой ужас). После чего я побежал на кухню и радостно побил все тарелки. У меня было только три.

   – Он что, дурак? – рассеянно спросил Акар, выцарапывая на стене каббалистические знаки.

   – Что значит "дурак" в твоём понимании? – изогнул бровь Калтар.

   Акар пожал плечами.

   ****

   На следующий день я с радостью продемонстрировал Исите свежую царапину. Она даже на сразу заметила мою новую стрижку – кстати сказать, аккуратную и очень мне импонирующую. Мелизар был на высоте. Исита покивала головой, потом спросила, как это получилось, и я сказал, что мне помог бог. Исита, конечно, подумала сразу, что Мелизар, но мне было всё равно. Я долго кружил её, чудом не задевая стены, а потом в порыве чувств чмокнул в щеку в опасной близости от губ. Она слегка изумилась, но я не заметил.

   Сегодня со мной в юнэмир пошёл Калтар, он на лекциях не присутствовал, а просто ошивался где-то поблизости, и я не страдал больше по поводу любви юнэмского бога ко всем и к каждому в отдельности.

   – Понимаешь, что это значит? – вещал я. – Я уязвим! Я как все! Если мне удастся... если бог... если он не уйдёт опять в мир снов, то я могу просить его о смерти!

   – Ты хочешь умереть? – удивилась Исита.

   – Не сейчас, конечно, но когда-нибудь! Иначе как я умру, с таким-то...

   – Но ведь ты будешь стареть, – попробовала объяснить подруга. – Как все. Умрёшь от старости.

   – Это ещё неизвестно! – я воздел указательный палец вверх. – А так я перестраховался. Если вздумаю жить больше, чем положено – тотчас же это пресеку!

   – Лиан... – Исита поглядела в конец коридора. – А Мелизар... – это она произнесла с благоговением и непередаваемой нежностью. – Он и к тебе приходит? Он в прошлый раз сказал, что искал тебя. Ты не говорил мне, что видишь его во сне...

   – Я не вижу его во сне, – покачал головой я. – Теперь он перешёл в реальный мир и приходить может только так, как вчера приходил к нам.

   – Но раньше, когда он мог... он тебе не снился?

   – Нет. Но я верил в него, наверное... когда я его встретил, он знал обо мне удивительно много.

   – Он – бог, он знает всё обо всех! – радостно возвестила Исита. И тут голос её как-то резко изменился. – Он говорит, что он – юнэми, который участвует в каком-то проекте. Что его привёз в Адиву ольтвизор, и что он сейчас живёт у тебя в компании кауру, исита и двух туранэ. Это правда?

   Она смотрела на меня как раз таким взглядом, которому нельзя лгать. Невозможно лгать. Я отвёл глаза.

   – Это правда.

   – Но почему, Лиан? – она посмотрела в пол. – Я ведь видела... он бог, это точно! Думаешь, это просто человек, похожий на него? Но почему тогда я видела раньше...

   – Исита, а как ты думаешь, – я посмотрел ей в глаза. Нет, она, похоже, собирается пустить слезу. Не допущу, – если бог приходит в наш мир, он не скрывается? Не притворяется человеком, чтобы проще было наблюдать? Думаешь, много кто узнает его? Кто надо, тот узнает. В тебе он уверен, поэтому и говорил с тобой. Но для остальных – он юнэми, участвующий в проекте.

   Исита смотрела на меня с надеждой. Цеплялась, как за соломинку. А чего за соломинку? Я самый настоящий корабль, я ведь не лапшу на уши вешаю, а стараюсь ненавязчиво сказать правду.

   – То есть он не скажет прямо, что он бог, но...

   – ...но ты должна верить в него, – окончил я. – Разве он не говорил тебе ничего вчера?

   – Нет... вёл себя как обычный парень, который с первого взгляда... про бога ничего не говорил, – она решительно помотала головой.

   – А ты спроси, – подговорил её я. – Мелизар, ты правда бог юнэми? Ты поэтому мне снился? Покажи свой волшебный лук, пожалуйста! И так далее...

   – Я не хочу ранить его, а вдруг ему нельзя... – Исита понурилась.

   – Ну, хочешь, приходи ко мне домой? У меня ведь и правда живут ребята из проекта. Познакомишься с ними.

   Исита некоторое время раздумывала, потом неуверенно кивнула. На том и порешили. Отправляемся сегодня.

   И мы заявились ко мне вдвоём, я – дрожащий в переживании, Исита – в предвкушении. Мы так и вошли, держась за руки и оглядываясь по сторонам. Наверное, Исита о чём-то догадалась... думала что-то там про воплощения богов... всё-таки мне повезло, что моя подруга очень близка к неведомому. В богов верит искренне, не машет руками и не кричит, что "всё это бутафория".

   И тут из-за угла появился Мелизар. Каждый раз он лучше, чем прежде... свитер мягкий, жёлто-золотой, тёмно-зелёные джинсы, тапки какие-то интересные, с завязочками, по всему виду домашние. Волосы мягко лежат на плечах, глаза блестят... у меня, между прочим, тоже зелёные глаза! Я выразительно посмотрел на Иситу, но в этом не было нужды.

   Она тянула к нему руки. И ничего вокруг них не было – только он и она. Мелизар подошёл, склонился над девушкой, обнял её, она зарылась носом в мягкий свитер. Прошептала его имя. Как же всё хорошо, чтоб меня!..

   – Здравствуй, Исита, – Мелизар неожиданно посерьёзнел. – Значит, ты готова познакомиться с моими Братьями?

   – Они ведь из других каст... – непонимающе посмотрела на него Исита. Мелизар глянул на меня, вопрошая. Мне было как-то не до разграничения приземлённого и возвышенного, и я кивнул. Бог опять перевёл глаза на девушку.

   – Ты веришь в меня? – спросил он, не отрываясь от её прекрасных глаз.

   – Я... – Исита была совершенно возмущена: как он мог в этом сомневаться?! Мелизар не заставил её договаривать.

   – Я теперь здесь, в твоём мире. Поэтому мне очень нужна твоя поддержка, – говорил он, пока я снимал куртку и вешал её в шкаф. Там внутри уже была куртка Иситы. Шуточки Мелизара, понял я. Вон, и в дверце нет жуткой вмятины – кто ещё мог её починить? Не Акар же! – Просто знай теперь: боги – не создания небес, приходящие только в снах. Боги – реальность, которая просто долго скрывалась, но теперь мы среди вас.

   Исита, не отрываясь, смотрела на него.

   – Я знаю, ты всё воспримешь правильно, – наконец подбодрил её он. Да, верно, вяло подумал я, Исита верит во всё, так что не удивите вы её богами... Мелизар повёл девушку в комнату, а я отправился на кухню.

   Так, тарелок я так и не купил. А зачем?.. вон, есть замечательный Мелизар, сейчас попрошу у него сотворить тарелки, неважно, пусть будут с цветочками, переживу... о, а это что-то новенькое! Ваза века эдак пятого нашей эры, с отколотым краем, стоит посередине стола. Я заглянул и увидел на самом дне монету.

   – Любопытно, – сказал я.

   – Это подделка, – отозвался со стороны двери Калтар. – Их выставили в музее, а подлинники украли. Я вернул их, а это принёс сюда.

   – Почему сюда?

   – Решил, тебе будет интересно посмотреть. Они – точные копии настоящих.

   – Лучше бы тарелку мне принёс какую-нибудь... – протянул я. – Из сандийского фарфора...

   Возле озера Сандия лет сто назад было найдено древнее захоронение, и очень много предметов посуды из фарфора. Удивительно крепкого и белоснежного, даже после того, как его выкопали, он сохранял свой цвет. Через несколько лет нашли и месторождение, и теперь изготовляют такую посуду в небольших объёмах. В основном для туранэ, разумеется, которые могут такую посуду купить. Запасы белоснежного материала очень малы, и стоят соответственно.

   – Пожалуйста, – Калтар протянул мне три тарелки. Точно такие же, какие у меня были до этого. – Обойдёшься без фарфора.

   – Я думал, только Мелизар умеет творить всякую ерунду... – озадачился я.

   – Почему же? Мы все умеем, – пожал плечами бог. – Просто создаём разное. Рорс – практичный, любит, чтобы польза была, и природу очень любит, всё натуральное. Мелизар – главное, чтобы красиво было. Акар постоянно дома строит, башни, замки всякие. Потом рушит... я, например, петь люблю. Когда-то в древности говорили, что если гремит гром – Акар поёт, идёт дождь – Рорс поёт, трескается лёд на реке – Калтар поёт.

   – А если Гуарекану вздумается спеть?

   – Нет, Гуарекан рисует, – возразил Калтар. – Радугу. Узоры на стёклах зимой. Облака.

   – А Мелизар?

   – А Мелизара поминают всегда, когда на чудо неведомое наткнутся, – хохотнул Калтар. Сегодня он, видимо, был очень благодушно настроен. – Например, на охоте забьют кабана в два раза больше размером, чем обычный – и: "Вот же создал Мелизар!" Или родится дитя прекрасное, так опять: "Мелизар постарался!"

   – А кто у них бог смерти? – заинтересовался я.

   – А как ты думаешь? – Калтар испытующе посмотрел на меня. Если вспомнить, что в Первом поколении, или как там его называл Гуарекан, люди жили все вместе, то не было такого различия между кастами. Для кауру сейчас Рорс – и бог рождения, и бог смерти, и бог дождя... но раньше, пожалуй, такую роль отводили бы Калтару.

   – А почему люди забыли ваши имена? – спросил я. – Насколько я знаю, вы их даже во сне людям не говорите.

   – Вспомни про первые две эпохи. Мы их прервали. В Третьей мы старались приходить ещё реже. Мы показывались с большой осторожностью и старались не называть имён. Мы думали, что дело в нас – люди видят, что есть кто-то сильнее, совершенней, как они думают, и стремятся к тому же. Похвально, но часто они делают это за счёт других.

   – А разве вы не сильнее и не совершенней? – прищурился я.

   – Знаешь, Лиан, ты мог бы кое-что заметить, – тоже прищурился Калтар. – У нас, к примеру, нет знакомых богинь.

   Я всё осмыслил и многозначительно кивнул.

   – Нас это, конечно, не расстраивает, – продолжал бог. – Тебя ведь не расстраивает, что ты не можешь испытать наслаждение птицы, склёвывающей червя? – я помотал головой. – Но всё-таки вам мы можем дать гораздо больше, чем себе. Мы – такие, и другими не будем никогда. А вы, люди, можете развиваться и открывать в себе другие черты.

   – Какие? – заинтересовался я.

   – Например, выдумает вдруг Акар, что есть люди, способные не чувствовать жар огня. И начнёт раздавать дар направо и налево. Потом Рорс решит, что кто-то должен видеть в темноте, а я, чего доброго, начну вкладывать в них умение летать... если они станут этого достойны, конечно.

   – А почему не вкладываешь?

   – Мне будет сложно объяснить. Понимаешь, мы не хотели вмешиваться в вашу жизнь в прямом смысле этого слова, поворачивать её в нужную нам сторону. Мы хотим одного: чтобы вы не уничтожили друг друга. Поэтому если появляется непосредственная угроза, мы стараемся её предотвратить.

   – Хм?

   – Если я прямо сейчас научу всех летать, люди станут использовать это друг против друга. Не все, конечно, но угроза большая. Поэтому действовать следует осторожно. И все дары, которые мы придумываем, даём постепенно. Вы привыкли, что боги – это такие же кауру, туранэ и иситы, как люди, только всемогущие. На самом деле мы просто Братья с разными характерами, но очень похожие. Мы договорились, что будем контролировать разные группы людей, разделили их и стали давать умения. Я вселил в туранэ хладнокровие и умение мыслить трезво. Я дал им сдержанность и умение судить непредвзято. Очень хорошую память. Мелизар научил своих создавать шедевры... вот так касты и стали разными.

   – Интересно... – я почесал подбородок. – А тебе, например, не хотелось тоже научить своих рисовать? Мелизар же может!

   – Напротив! – усмехнулся Калтар. – Кто-то из нас что-то придумывает – и мы тотчас же пытаемся придумать ещё что-нибудь, но интереснее и как можно более отличное. Повторять друг за другом нам попросту скучно.

   – Хм... так вот почему касты так отличаются!

   – Да, поэтому.

   – Но почему вы решили, что касты нельзя смешивать? Почему не может быть детей у кауру и туранэ?

   Калтар как-то уязвлено замолчал.

   – Наверное, наши предыдущие ошибки... мы решили, лучше будет, если отделить, меньше проблем... это особая сторона...

   Я увидел, что бог растерян и расстроен, и прервал его.

   – Вот ты говорил про дары, про угрозу, которую предотвратить...

   Бог тотчас же ухватил нить разговора.

   – Да, случаи были. Во время войны, когда мы почти решили прервать Третью эпоху, Акар неожиданно предложил вмешаться. Забирать у людей то, что препятствует мирной жизни. Раньше мы никогда этого не делали. И мы поуничтожали множество чертежей. Проекты нового оружия, оружия массового уничтожения... старались предотвратить бои путём вмешательства в мозг. Например, парочка генералов слегли с болезнями, а один король даже отказался от престола и ушёл в монастырь, служить Турану, – он усмехнулся. Словно что-то вспомнил.

   – Тебе? – изумился я.

   – Просто я явился перед ним во всей своей ужасной красе и запугал его. И на это пришлось пойти. У нас была только одна установка: не уничтожать людей. Нам ведь безумно интересно, как вы развиваетесь, что делаете. Поэтому мы и даём вам с каждым разом всё больше – только ничего не отбираем. Например, раньше люди были гораздо слабее физически: мы опасались битв. Но потом решились дать им то, что было у Второй эпохи – и зря.

   – А чего ещё у нас раньше не было?

   – У Первой эпохи было всё, и она застопорилась. Вторая – поубивали друг друга раньше, чем мы успели что-то понять. И Третью мы сделали практически беспомощными, постепенно давая вам всё, что было.

   – Но до Первой нам ещё далеко, не правда ли?

   – Вовсе нет, – покачал головой Калтар. – Вы нагнали её. Но, чтобы дать вам больше, нам нужна сила. Мы вас создали, и остаётся теперь только наблюдать. Но вы ведь можете застопориться, как в Первой эпохе, поэтому надо всё время что-то менять, чтобы вы шли к научным открытиям. Ведь всё, что есть у вас в мире – кроме природы – придумали вы и только вы, до вашего создания мы и помыслить об этом не могли. Так что, в каком-то смысле, вы тоже боги, – Калтар, как обычный задумавшийся человек, потёр подбородок. – И хочется, чтобы вы развивались дальше.

   – А космос? Вы придумали его?

   Калтар стал необыкновенно задумчив, глаза потемнели и стали такими, как в его обычном божественном обличье.

   – Нет. То, что за пределами Земли, не наше. Отца... и прочих... мы про это ничего не знаем, а то, что и знаем, я тебе рассказать не смогу, – я так понял, не потому, что мне знать нельзя, а потому, что он физически не сможет этого сделать. – Мы возлагаем очень много надежд на вас. Вы можете освоить космос, вы ведь уже знаете строение своей системы! Вы можете быть там, где мы никогда не были, и узнать гораздо больше! Мы – Братья – как узники в этом мире, и хоть нам здесь хорошо, мы миром ограничены. Вы – гораздо свободнее, и вы тоже можете создавать. В вас иногда есть то, чего мы вам не давали... и это не всегда понятно... но зато так интересно! Страсть как хочется чего-нибудь новенького!

   Я с сомнением покосился на Калтара. У меня как-то не вязалось понятие "Калтар" с понятием "страсть".

   – Ты просто не видел меня во Время второй эпохи, – с вызовом сказал бог. – Я был иногда даже убедительнее Акара.

   – О!.. – протянул я.

   Калтар замолчал, и я наконец вспомнил, чего хотел.

   – Калтар, я сейчас уйду ненадолго. Может, на часик, может, два. Вы тут не давайте Исите скучать. И пусть она не уходит, пока я не вернусь. Вообще не говорите ей, что меня нет – просто займите чем-нибудь.

   Калтар кивнул. Я отблагодарил его лёгким поклоном и сложенными руками и выскользнул в коридор. Он где-то за моей спиной выражал возмущение и пытался продемонстрировать, как ему кланялись во времена Первой эпохи, но я и так догадывался.

   Глава 11. Конец человеческой жизни

   Я направлялся к Рене. В понедельник она, по её словам, собиралась искать добрых людей, которые согласятся сдавать ей квартиру, а заодно выбирать место работы. Хотя место тоже скорее искать, чем выбирать – не такое уж их и бесчисленное множество. Я полагал, что девушка скорее всего выберет ателье, которое ближе к лесу – достаточно большое, чтобы там было место, и достаточно захудалое, чтобы туда приняли девушку из детдома. Впрочем, шьёт Рена очень хорошо и любит это дело, думаю, ей повезёт.

   А вот что касается комнаты – тут уж гораздо сложнее. Дело в том, что даже если кто-нибудь и возьмёт Рену к себе, очень скоро станет известно, что у неё будет ребёнок. А Рена – мать-одиночка. Если рассудить, хозяину дома хуже от этого не станет: ребёнка у девушки отберут, определят в такой же детдом, и тогда она будет отвечать только за себя. Но хозяин этого ждать не будет. Потому что если у кого-то где-то рождается ребёнок без мужа, если вообще какой-нибудь кауру попадает в подобную ситуацию, его перестают уважать и начинают презирать все остальные кауру. Потому что давным-давно растить ребёнка в одиночку кауру запрещено, и тех, кто пытается это сделать, считают глупцами, идущими против закона. И всех, кто связан с этим несчастным человеком, тоже. Да, многие кауру считают закон глупым. Но при этом боятся его. Так что Рене сейчас придётся туго.

   Если я ничего не придумаю, конечно.

   А идеи у меня были, причём уйма и ещё миллион. А последнее время вообще одна. Но она была настольно невероятна, что советоваться о ней можно было только с богами. Чем я и собирался заняться, когда уйдёт Исита и у меня будет целый вечер и ещё целая ночь до завтра. Вчера я рассказал обо всём только Мелизару, не знаю, успел ли он поделиться с Рорсом, пока мы стояли в коридоре. Но я просил, чтобы они не приступали к обсуждению, пока мы не соберёмся все вместе. Вчера как-то вылетело из головы, за моей царапиной и беготнёй по всему дому.

   К Рене зайти было нужно обязательно. Вчера я вроде обещал, хоть она и просила не приходить, потому что будет занята. Я и не пошёл. Но сейчас мне всё равно нечего делать. Да, у меня вроде гость... но такое чувство, что она гость во всебожьем храме, то есть в моей квартире, но не у меня, а у этих пятерых Братьев.

   Я беспрепятственно прошёл мимо женщины, сидящей на вахте, и уже ступил на первую ступеньку, как эта самая женщина меня окликнула.

   – А уехала уже Рена! Сегодня утром.

   – Куда она уехала? – круто разворачиваясь, спросил я.

   – А неизвестно, – пожала плечами вахтёрша. – Адрес она обязана принести в день своего рождения, и документы свои забрать. В субботу это, 12 марта. А пока может жить, где хочет.

   – Насколько я знаю, воспитанникам нельзя покидать дом, – я приблизился к столу, за которым сидела женщина.

   – Нельзя, – согласилась она и проникновенно посмотрела на меня. – Ну так уж почти восемнадцать лет, кто ж ей запретит. Мы и глаза закрываем. Знаете, когда она уходила к этому своему... на ночь, бывало, а мы только поругаем – и всё на этом. А теперь что...

   Интересно, она так мила со мной, потому что боится? Или эта надпись "ЛИАН-студио", которая видна из-под пол расстёгнутого пальто, её смущает? Наверное, она...

   – Что ж... я поднимусь в комнату, где она жила? Там ведь подруги остались, они могут знать?

   – Могут, – не очень уверенно пожала плечами женщина. – Но не дружат они. Так, живут вместе. И та её подруга, Сар И ма, с которой они с детства вместе, перестала с ней разговаривать. Рена-то вещи все утром забрала, в сумку запихала и уехала. Директор ей позволила, сказала только, чтобы за документами вернулась и адресок привезла, больше-то ничего не надо.

   Так, а это уж точно из-за меня. Ни за что бы её не отпустили раньше дня рождения, не стали бы так рисковать. А вдруг комиссия какая?

   Я кивнул и направился на второй этаж. На том месте, где в прошлый раз стояли старые знакомые ребята, теперь сидела какая-то девушка. Она устроилась в кресле, закуталась в шаль и смотрела на окно. Встрепенулась, когда услышала мои шаги, повернула голову – но вновь опечалилась и повернулась спиной.

   Я постучал в дверь. Ожидал, что выскочит та самая девушка с чёрной косой, но просчитался.

   – Лиан? – на меня удивлённо смотрело совершенно блёклое создание, с бесцветными глазами и волосами. Рена тоже была светлой, но глаза были ярко-голубыми, а волосы имели определённый цвет, эта же девушка была скорее серой. – А Рена уехала.

   – Я знаю, мне уже сказали, – я кивнул на лестничный пролёт, намекая на вахтёршу. – Говорят, и адреса не оставила. Может, она вам сказала, где теперь будет жить?

   – А, ну да, сейчас... Карми! – она обернулась и крикнула в комнату. – Рена адрес оставляла!

   – Адрес? – раздался глухой голос. Вдалеке появилась Карми, только теперь не с чёрной косой, а с накрученными пышными локонами. Она увидела меня, заметалась по комнате, затем полезла в карман халата и выудила клочок бумаги. Подбежала к двери и отпихнула соседку.

   – Вот! Говорила, если Лиан придёт, передать! – и сунула мне листок. Я благосклонно кивнул и развернул его.

   «Лиан, мне так повезло! Одна женщина разрешила мне жить у неё. Я уехала во вторник, уже насовсем. Адрес: к-сектор-4, улица Перекоши, дом сорок. Приходи!»

   – Мгм, – сказал я и вернул листок.

   – Так... он нам не нужен... – девушка принялась отнекиваться. Я хотел сказать, что Ренин адрес им не помешает, на всякий случай, но тут Карми поднялась на цыпочки и тихо сказала:

   – Лучше Сариме отдай, вон она, возле окна скучает. Рена ей ни слова не сказала, когда уезжала.

   Ага, вот она та самая Сарима, Ренина лучшая подруга! Вот и хорошо, мне как раз надо склонить её к сотрудничеству. Пойду побеседую.

   Я поблагодарил девушек за помощь и развернулся. Дверь за моей спиной не спешила закрываться, но я махнул на это рукой. Они явно хотят услышать, о чём мы говорим, только ничего у них не получится.

   Бумажку с адресом я уже спрятал в карман, так что Сарима не знала, зачем я к ней иду. Хотя разговор она уж точно слышала: сидит, смотрит внимательно в нашу сторону, не таясь.

   – Вы Сарима? – поинтересовался я, подходя к ней. Она слабо кивнула, глядя на меня. Я отметил, что растрёпанные волосы тёмно-рыжего цвета, а усталые глаза – карие. – Я Лиан. Я хотел бы с вами поговорить.

   Девушка поёжилась и плотнее закуталась в шаль. Смотрела на меня, как на Лиана. Неужели раньше не видела?

   – Вы отказываетесь?

   – Нет... вы насчёт Рены? – спросила она голосом, который по сравнению с Рениным я назвал бы жёстким. Сейчас девушка, конечно, была или напугана, или озадачена, но несложно догадаться, что обычно в жизни этот голос разносится по дому, и не каждый решится спорить с обладателем его.

   – Да, в основном, – я выразительно скосил глаза в сторону, намекая на подслушивающих. – Вы не против выйти на балкон? Там свежо.

   – Да... – она закивала. – Тогда я пойду оденусь. Не то замёрзну, – Сарима исчезла за своей дверью. Вот как, она оказывается жила в соседней комнате! И ни разу не заговорили за полгода? Сейчас мы во всём разберёмся...

   Наконец девушка вышла. К тому времени дверь в бывшую комнату Рены была уже закрыта, но я не мог поручиться, что к ней с другой стороны не приложены уши, поэтому мы всё-таки пошли на балкон.

   – Вы ведь Лиан... тот, который с недавних пор приходит к Рене? – спросила Сарима. Я подтвердил. Девушка передёрнула плечами, словно хотела сбросить эту неприятную информацию, и вдруг в упор посмотрела на меня. – И что вам от неё нужно?

   Я опешил.

   – Мы дружим, – ответил я, всё ещё не понимая, почему в глазах девушки появился гнев. – Рена одинока, с тех пор как...

   – С тех пор как бросила нас, променяв на какого-то туранэ! – почти выкрикнула Сарима. – Наверное, вам она рассказала, что это мы от неё отвернулись!

   – Именно, – я непонимающе кивнул. Сарима, явно, полная противоположность Рены – уверенная, немного дерзкая. Они должны прекрасно уравновешивать друг дружку.

   – У меня ведь здесь кроме неё нет друзей, – Сарима глядела в окно. – Я общаюсь со многими, потому что за долгие годы смогла доказать, что умею постоять за себя. Меня стали уважать. Но мне с ними неинтересно. А Рена... она такая ранимая, и её постоянно обижали. Не видели в ней прекрасного человека. А я увидела. И плевать, что все кричали, мол, я – мамочка, а она – доченька. Да, я часто защищала её в детстве. Зато она лучший человек из всех в этом дурацком доме!

   – Но вы поругались, – напомнил я.

   – Да, и это ужасно, – вздохнула девушка. – Она почти всё время проводила со своим Мадом, а когда он уходил, сидела и мечтала о нём. Я сперва шутила, пихала её в бок, чтобы подбодрить. Ребята, конечно, лезли, дразнились, но они же в шутку. Рена обижалась жутко, уходила на целый день гулять. Мад этот – туранэ, не мог он её любить. Да и она его... знаете, не верю я в любовь между разными кастами, это всё выдумка. Поэтому и их чувство – так, игра. И я ей говорила об этом, а она со мной неделю разговаривать не хотела. Мол, люблю – и всё. Я плюнула и отстала. И даже лезть к ней перестала, и общались мы только на уроках. Она как будто не замечает – ходит к этому туранэ, а про меня и забыла. Ну, я и ждала, когда он её бросит.

   Я сочувственно покивал. Вот и бросил, только лучше, по-моему, не стало.

   – После этого Рена вообще стала сама не своя, как будто он умер! – продолжила Сарима. Девушка даже не подозревает, насколько она права. Выходит, Рена здесь никому ничего не сказала. – Сперва плакала днями напролёт, я к ней заходила иногда, печенье принести из буфета, её любимое. Потом, когда она успокоилась, поговорить пыталась. Ну, бросил и бросил, так и должно быть. А она чуть ли не в драку полезла: он меня любил, и я его... и опять в слёзы. Я ей говорю: как забудешь его – приходи, я тебе всегда рада. А она: никогда не забуду. На том и расстались.

   – Очень любопытно знать мнения обеих сторон, – заметил я. – Рена сказала, что от неё отвернулись все товарищи и лучшая подруга, а вы – что она вас всех забыла.

   – Обе мы правы. По-своему, – кивнула Сарима. – Нас она и правда почти не замечала, воспринимала как должное. Да она всё время проводила со своим туранэ, а нам куда до него! А с её стороны... не было у неё товарищей, только дети с младшей группы её любили, она с ними играла постоянно. Но им-то что? А наши – они ведь детдомовцы, здесь сильных любят. Рена – слабая, ей обязательно нужно чьё-нибудь плечо. Потому она, наверное, так за Мада этого и зацепилась – мужчина, туранэ, куда уж надёжней! Знаете, вот пошла бы к нему и сказала бы ему всё, что о нём думаю!