290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Туманы Серенгети (ЛП) » Текст книги (страница 2)
Туманы Серенгети (ЛП)
  • Текст добавлен: 1 декабря 2019, 08:00

Текст книги "Туманы Серенгети (ЛП)"


Автор книги: Лейла Аттэр






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Почти месяц прошел после панихиды над ней. Я откладывала свою поездку в Африку, чтобы собрать её вещи и убрать комнату.

– Не уезжай, – просила моя мать, глядя на меня сквозь ресницы покрасневшими от горя глазами. – Там все ещё существует предупреждение для туристов.

Мой отец стоял молча, сгорбившись, неся бремя человека, тело дочери которого никогда не будет извлечено из-под обломков. Мы все были лишены возможности проститься, увидеть её лицо в последний раз.

– Я должна, – ответила я. Мне была невыносима мысль, что кто-то чужой перебирает вещи Мо, избавляясь от кусочков её жизни.

И вот я приехала, единственный не путешественник в семье странников, в Nima House в Амоше, где Мо была волонтёром в течение шести месяцев. Это начиналось как романтическое приключение, предполагающее подъем на гору Килиманджаро в компании с любовью всей её жизни. Ну, с любовью всей её жизни в том месяце. Когда он отказался делить свою туалетную бумагу с ней где-то на высоте между 15 000 и 17 000 футов, Мо бросила его задницу и вернулась назад – без туалетной бумаги и билета на самолёт, чтобы улететь оттуда. Наши родители предложили заплатить за неё, но Мо ещё не закончила с Танзанией и уговорила их выделить немного наличных, чтобы она могла задержаться там. Она устроилась на неоплачиваемую должность, работая с детьми в детском доме в обмен на дешёвые продукты питания, жильё и свободное время, чтобы гоняться за водопадами, фламинго и стадами газелей в Серенгети.

– Делай что-нибудь хорошее, посещай достопримечательности, – сказала она, когда мы говорили в последний раз, прежде чем дать мне подробный отчёт о том, как громко и шумно совокуплялись львы. – Каждые пятнадцать минут, Ро. Теперь ты знаешь, что мой Муфаса – долбанный король джунглей.

– Ты извращенка, Мо. Ты просто сидела там и наблюдала?

– Чёрт, да! Ещё у нас был там обед. Тебе нужно притащить сюда свою задницу. Подожди, пока ты не увидишь член слона, Ро…

Она всё болтала и болтала, а я слушала её только вполуха, не зная, что это будет в последний раз, когда я говорю с ней, не зная, что я буду в её комнате глядеть на тот же потолочный вентилятор, на который она, вероятно, смотрела, когда позвонила мне.

За исключением последнего раза, когда Мо позвонила мне из торгового центра.

Когда я не ответила.

Когда она нуждалась во мне больше всего.

Я перевернулась на другой бок, пытаясь сбежать, укрыться от мыслей, которые неотступно преследовали меня.

Кровать рядом с моей была пуста и аккуратно заправлена. Соседки Мо по комнате, Коринны, уже не было. Она впустила меня накануне вечером и обняла.

– Мне так жаль, – сказала она, – это была такая удивительная душа.

Упоминание Мо в прошедшем времени было болезненным. Просыпаться в её постели было больно. Я встала и раздвинула занавески. Было позже, чем я ожидала, но я всё ещё приспосабливалась к разнице во времени. Цементный пол был жёстким под ногами, поэтому я скользнула в тапочки Мо. Они были с кроличьими мордами, с розовыми носами и ушками, которые болтались туда-сюда, когда я ходила.

Я встала в центре комнаты и огляделась. Со стороны Мо был узкий шкаф, но одежда либо соскользнула с вешалки, либо сестра никогда не трудилась развешивать её.

Вероятно, последнее. Я улыбнулась. Мы были такими разными и в тоже время настолько близки, как могли быть только две сестры. Я могла слышать её болтовню в своей голове, пока перебирала её вещи.

«Эй, помнишь, когда я заполнила воздушный шар блёстками и спрятала его у тебя в шкафу? Он лопнул, и вся твоя одежда была настолько блестящей, что ты в течение нескольких дней выглядела как диско-шар».

Думать о ней так, словно Мо была рядом со мной, помогло мне пройти через весь этот ад. Это помогло мне не сломаться, когда я складывала топы, которые она никогда не будет снова носить, они все ещё хранили её запах.

«Не забудь про выдвижной ящик, Ро. Такое облегчение, что это делаешь ты. Можешь ли ты себе представить, что мама найдёт фалоиммитатор? Я вроде как обсуждала это сама с собой, но он такой реалистичный, ты знаешь? Тебе обязательно нужно купить такой же, чувак. Нет Муфасы? Не беспокойся…».

И так проходил день: под комментарии Мо, которые порхали в моей голове подобно бабочкам, перелетающим от цветка к цветку, прощаясь, когда солнце скрылось за горизонтом.

Уже близился вечер, когда я снова встала и осмотрела комнату. Всё вещи Мо были в коробках, кроме карты на её стене, покрытой стикерами с её небрежными, витиеватыми надписями, и лент, которые Мо привязала на вентилятор. Я не могла заставить себя убрать их. К тому же, у меня было ещё три недели, прежде чем я вернусь в Англию. Я хотела увидеть места, которые она упоминала, понять магию, которая вела её, найти какое-нибудь решение в том месте, которое её поглотило.

Торговый центр «Килимани» был всё ещё огромной зияющей дырой в земле, но гражданским лицам был нанесён сопутствующий ущерб. Целью стрелявших был министр правительства, который выступал на съезде в тот день. Его охрана сопровождала его в безопасное место, когда взорвался начинённый взрывчаткой автомобиль, убив их всех. Он сработал на подземной стоянке, и большая часть торгового центра рухнула. Никто не взял на себя ответственность, и следователи всё ещё разбирали завалы. Это была одна из тех трагических, бессмысленных вещей, как когда без предупреждения появляется воронка и засасывает ваш автомобиль, дом, людей, которых вы любите. Некого винить за это, так что вы носите вашу боль и гнев с собой, всё время ожидая озарения, зерна понимания того, что помогло бы вам двигаться дальше, потому что, наверняка, всё это что-то значило.

Я опустилась на кровать и обняла подушку Мо, желая иметь возможность почувствовать её руки вокруг меня. Что-то твёрдое скользнуло под моими пальцами. Я сунула руку под наволочку и вытащила чехол для очков. Её запасная пара всё ещё была там – в оранжевой, в форме кошачьих глаз, оправе. Мо имела привычку прятать вещи в наволочку. Я была удивлена, что не обнаружила их накануне. Опять же, я была слишком подавлена, чтобы заметить их.

– Я бы хотела, чтобы ты могла видеть мир моими глазами, – говорила она мне, когда я не могла понять очарование её образа жизни.

«Ну, вот я здесь, Мо». Я надела её очки и оглядела комнату через их искаженные призмы.

Солнце садилось, и его золотой свет заполнил комнату, падая на стену. Металлические гвозди, которые удерживали карту над её столом, сияли как блёстки, которые Мо высыпала на мою одежду.

Я встала и проследила пальцами вдоль жёлтых стикеров, которые она закрепила на ней. Сняв её очки, я наклонилась ближе, чтобы прочитать их.

14 апреля – Мириаму (Нони)

2 мая – Хузуни (Пендо)

12 июня – Джавекс (Кабуда)

17 июля – Джума (Барака)

29 августа – Сумуни (Меймоси)

1 сентября – Фураха (Магеса)

Записи были странными и трудно расшифровываемыми. Первые три были вычеркнуты чёрными чернилами. Они были разбросаны по карте, словно кости, что брошены были в игре, некоторые ближе к Амошу, некоторые дальше от него.

– Вау. Ты много сделала, – сказала Коринна, когда вошла в комнату и бросила сумку на кровать. – Ты не выходила весь день?

Я посмотрела на себя. Я всё ещё была в своей пижаме.

– Ты ела что-нибудь? – спросила она.

Я покачала головой, понимая, что последний раз я перекусывала в самолёте.

– Как ты можешь быть сестрой Мо? Мы называли её Злюка-Мо, когда она не ела. Она начинала беситься, когда была голодной.

Коринна направила меня в сторону ванной.

– Прими душ, чтобы мы могли поужинать.

Я посмотрела на своё отражение, пока расчёсывала волосы. Тёплые каштановые волны были естественно разделены пробором и ложились мягко на одну сторону, плавно ниспадая мне на лоб. В моих глазах всё ещё стоял тот испуганный взгляд, который появляется у людей, когда ты отнимаешь что-нибудь у них, что-то ценное. Они казались тёмно-коричневыми, как если бы зрачки были расширенными и оставались такими. Мо так выглядела, когда была взволнована чем-то, хотя её глаза были далеки от обычного коричневатого цвета. Они напоминали мне о тёплой древесине и золотом песке. Наши родители удачно назвали нас. Мо была непринуждённой, как тёплые Карибы, с прохладным, беззаботным ритмом регги, что укачивал вас на волнах. Я была тихой бухтой и древними горами. Я не одевалась слишком ярко и не говорила слишком громко. Мне было более комфортно смешиваться с толпой на заднем плане. Моя среднестатистическая внешность облегчала это. Средний рост, средний вес, средняя работа, средняя жизнь. Я во всем была середнячком.

Переодевание в джинсы и футболку с длинным рукавом не заняло много времени. Коринна устроила мне быструю экскурсию по зданию. В Nima House комплекс волонтёров располагался вдали от приюта, со скромными номерами, которые выходили на общий двор.

Другие волонтёры уже собрались вокруг длинного стола снаружи.

– Ты должна попробовать вали и махараге, – сказала Коринна, когда мы присоединились к ним. Она положила в мою тарелку рис и что-то, похожее на тушёную фасоль.

– Не позволяй суахали обмануть тебя, – вставил кто-то. – Она просто читает это с доски.

– Я пытаюсь произвести хорошее впечатление, – Коринна села рядом со мной.

– Извини, я забыла представить тебя. Эй, ребята, это сестра Мо, Родел.

В разговоре произошла ощутимая заминка, прежде чем все заговорили одновременно.

– Эй, очень жаль.

– Без неё здесь тихо.

– Я до сих пор не могу поверить, что её больше нет.

Они поделились своими историями о Мо. Они все здесь подписались на различные сроки, кто-то на пару недель, другие – как Мо – на полные шесть месяцев. Это была маленькая, неофициальная группа, собранная со всего мира. Коринна родом из Нигерии. Парень рядом со мной был немцем. Несколько человек приехали из городов, которые были расположены недалеко от Амоша. Не все говорили по-английски или на суахили, но, так или иначе, все понимали друг друга. Моё сердце переполнилось чувствами, пока я слушала, какой они помнили мою сестру: милая, авантюрная, громкая, смелая.

– Она была чертовски горячей, – сказал один из парней, прежде чем кто-то пнул его в голень.

Пока я и Каррина не вернулись назад в комнату, я не осознавала, насколько устала. Я всегда была на грани, когда путешествовала. Это в сочетании с эмоциями, которые были словно американские горки в течение дня, заставило меня отчаянно захотеть повалиться на кровать. Но у меня была ещё одна вещь, которую нужно вычеркнуть из списка.

– Коринна? – сказала я. – Что означают эти заметки? – И я указала на стикеры на карте.

– О, эти.

Она стояла рядом со мной, рассматривая их.

– Мо работала с детьми из группы риска в свободное время. Она брала ребёнка из одного из этих мест каждый месяц и доставляла его в безопасное место. Смотри, она указала даты, когда её там ждали, имя ребёнка и в скобках название места. Она стремилась собрать шестерых детей в течение шести месяцев. Она сделала это для первых трёх, – Коринна указала на те, которые были вычеркнуты.

– Как насчёт остальных? Кто будет заботиться о них?

– Я предполагаю, что парень, с которым она работала. Габриэль или как там его. Один из местных. Nima House не имеет ничего общего с этим. Тут и так переполнено. У сообщества нет ресурсов, чтобы позаботиться о детях, которых они собирали.

– Так где же их принимали?

– Я не уверена. Возможно, Мо упоминала об этом, но я не помню, – Коринна залезла в постель. – Спокойной ночи, Родел. Постарайся немного поспать.

Я выключила свет и скользнула под одеяло. Вентилятор на потолке медленно вращался надо мной. Я едва могла разглядеть ленты в темноте. Мозг был заполнен всеми кусочками и фрагментами, которые я узнала о Мо. В то время как я искала героев в книгах, моя сестра была одной из них – молчаливой, вероятно, случайной – кто посмел бы заткнуть рот, если бы её назвали одной из них. Она не стремилась спасти кого-нибудь. Она просто была жадной до жизни – до удовольствия, еды, цветов, опыта. Она не могла абстрагироваться от прошлого, которое было прямо перед ней, и она делала только те вещи, которые дарили ей счастье, но это делало её ещё большим героем для меня.

Я подумала о заметках на карте, которые она не смогла вычеркнуть, – часть её, которая осталась невыполненной, – и решила исполнить её желание. Шесть детей за шесть месяцев. Вот к чему она стремилась. Ещё оставалось три ребёнка.

«Я собираюсь забрать их для тебя, Мо. Я собираюсь вычеркнуть каждую из записей, прежде чем я вернусь домой».

Глава 2

Я остановилась у подножия роскошной лестницы, которая вела к «The Grand Tulip», легендарному отелю в Амоше, известному своими традициями приёма требовательных знаменитостей (Прим. тут и далее «The Grand Tulip» – отель, дословно: Большой Тюльпан). Я всё ещё нервничала после того, как проехала на местном миниавтобусе дала дала (Прим. Основной вид междугороднего транспорта в Танзании, это так называемые дала дала, иначе говоря, автобусы на шасси грузового автомобиля), чтобы добраться туда, но это было место, в которое Коринна отправила меня. Она не знала фамилию Габриэля – человека, с которым работала моя сестра, но знала, где он жил.

И нет, это был не «The Grand Tulip». Это была деревня на окраине Амоша.

– Там ты можешь воспользоваться дала дала, но они немного беспорядочные в своем движении и не очень безопасные, – подходят, как правило, для быстрых поездок время от времени. Чтобы добраться до дома Габриэля, я бы порекомендовала поехать с шофёром, – советовала Коринна. – Я пользовалась его услугами пару раз. Его зовут Бахати. Он не рискует ездить далеко за город, но знает местность и свободно говорит по-английски. По утрам он обычно в отеле «The Grand Tulip».

И вот она я, поднимаюсь по лестнице великолепного отеля. Массивные колоны, напоминающие гигантские корявые деревья, поддерживали затемнённую вершину входа. Двое мужчин в форме охраняли открытый вестибюль, но мне на глаза попалась статуя воина Масаев в натуральную величину, установленная на фоне абсолютно белого полотна внешней стены (Прим. Масаи – полукочевой африканский коренной народ, живущий в саванне на юге Кении и на севере Танзании).

Он стоял в гордой позе, с копьём в руке, его волосы были украшены красно-коричневой грязью. Эбеновое дерево было отполировано настолько гладко, что его кожа выглядела так, будто смазана жиром животного. Его красная тога вздымалась и развивалась на ветру. Он выглядел как молодой библейский пророк, как в канувшие в лету времена, словно какой-то экспонат, который принадлежал музею.

Я подошла ближе, изучая тонкие детали – красные и голубые бусы, украшающие его тело, ресницы с такими прекрасными кончиками, которые ловили утреннее солнце. Я вытащила свою камеру и сфотографировала его лицо.

– Восемь тысяч шиллингов, – сказал он.

– Что? – я отпрыгнула назад.

– Сфотографировать.

– Ты настоящий!

– Да, мисс. Вам это будет стоить шесть тысяч шиллингов.

– Всё в порядке, – сказала я, отступая.

– Вы из Англии? Я понял это по вашему акценту. Два фунта стерлингов. Дешевле, чем кофе в «Старбакс».

– Нет, спасибо. Вообще-то, я кое-кого ищу. Его зовут Бахати. Ты его знаешь?

– Тысяча шиллингов, и я отведу вас к нему.

– Не важно, – я покачала головой и ушла. Он явно был помешанным.

– Простите, – обратилась я к швейцарам. – Кто-нибудь из вас знает, где я могу найти Бахати?

Они обменялись взглядами, а затем указали мне за спину.

«Вы, должно быть, шутите». Я медленно обернулась.

Конечно же. Масаи ухмылялся мне.

– Вы нашли меня. Без комиссии. Вы умный торговец. Что я могу сделать для вас?

– Я искала водителя, но всё в порядке. Я передумала.

Я начала спускаться по лестнице.

– Мой друг. Мой друг! – позвал он меня, но я не оглянулась.

«Замечательно, – подумала я. – Мне придётся ехать на страшном дала дала до самой деревни Габриэля». Я отправилась в пыльный двадцатиминутный путь назад, на автобусную остановку. Это была головокружительная какофония рейсовых автобусов, туроператоров, размахивающих картами перед моим лицом, и людей, желающих продать мне браслеты, бананы и жареную кукурузу. Улица напоминала оркестр, состоящий из мотоциклов, машин и дала дала; все двигались с разной скоростью, начиная движение и останавливаясь без порядка и предупреждения. Кондукторы висели на подножках микроавтобусов, выкрикивая их места прибытия, хлопая по бокам машины, когда хотели, чтобы водитель остановился для пассажиров. Каждый дала дала был ярко раскрашен, имел наклейку или слоган в честь какой-нибудь знаменитости: Бейонсе, Обама, Элвис. Я ждала, когда выкрикнут название деревни Габриэля, Рутема, но никто из них не ехал в ту сторону.

– Мой друг, я нашёл вас! – полноприводной автомобиль резко остановился возле меня, едва не задев человека на велосипеде. Водитель был одет в белоснежную рубашку с закатанными рукавами, в его очках-«авиаторах» отражалось моё измученное лицо.

– Это я, – он снял очки и послал мне дерзкую улыбку.

Бахати.

– Что случилось с твоим… костюмом? – прокричала я сквозь гул.

– Это не костюм. Я настоящий Масаи.

– Твои волосы тоже исчезли?

– Косички? Они накладные. Я одеваюсь для туристов. Они фотографируются со мной. Я также экскурсовод, но это всё временно. Я на самом деле актёр-супермен, ожидающий шанса прославиться. Однажды ты увидишь меня на большом экране. Но это в будущем. Вы сказали, что искали водителя. Куда вы хотите поехать?

– Рутема, – ответила я.

– Садитесь. Я отвезу вас туда.

– Сколько? – спросила я, прищурившись.

– Для вас та же цена, что и за дала дала.

Я колебалась. Я не была одной из тех, кто прыгал в машину с незнакомцем, не говоря уже о незнакомце в совершенно другой части света.

Кто-то ущипнул меня за задницу. Это могла быть старуха, пытающаяся продать мне браслеты. Я не проверяла. Я запрыгнула в машину Бахати, когда кондуктор с мегафоном что-то проорал мне в ухо.

– Ты знаешь Коринну из Nima House? – спросила я. – Она посоветовала мне обратиться к тебе.

«Замечательно, – подумала я. – У меня есть друзья, придурок, и им известно, куда я направилась».

– Я знаю мисс Коринну. Она дала вам хороший совет. Я отличный водитель.

Бахати сделал резкий поворот налево, и я сжала приборную панель, костяшки пальцев побелели.

– У вас нет ремней безопасности? – я потянулась за своим, но руки нащупали пустоту.

– Здесь никто не пользуется ремнями безопасности, – засмеялся он. – Не волнуйтесь. Вы в надёжных руках. У меня безупречный послужной список. Никаких несчастных случаев.

Я наблюдала, как два пешехода отошли с дороги как раз вовремя, чтобы не быть сбитыми им.

– Вы не сказали мне своё имя, мисс…? – он оставил повисший вопрос.

– Родел.

– Мисс Родел, вам повезло, что я нашёл вас, или вы были бы в этом, – он указал на дала дала, обгоняющий нас. – Большинство из этих миниавтобусов предположительно должны быть на десять человек. Если в нём меньше двадцати человек, это не настоящий «дала». Если вам удобно, это не настоящий «дала». У водителя абсолютная власть. Никогда не просите его выключить музыку. Никогда не ждите от него, что он остановится там, где вы должны выйти. Никогда не смейтесь над картинками на его солнцезащитном козырьке. Как только вы садитесь в «дала», вы отказываетесь от всех своих прав. Он может подвести вас, уехать, пока ваша нога ещё будет в его миниавтобусе, с вашим багажом, вашим…

– Я поняла. Мне будет лучше с тобой.

– Абсолютно. И я предлагаю много специальных пакетов. Упакованный ланч. Банановое пиво. Бесплатный африканский массаж. Нет. Не такой массаж, мой друг. Я имею в виду это, видите? – он посмотрел в мою сторону, когда мы проскочили через покрытую выбоинами улицу. – Африканский массаж. Хе-хе. Нормально, да? Вы оставите мне отзыв? У меня 4,5-звёздный рейтинг…

– Бахати?

– Да, мисс?

– Ты слишком много говоришь.

– Нет, мисс. Я только сообщаю вам важную информацию. Сегодня хороший день, чтобы поехать в Рутему. Завтра там дождь. Дороги очень грязные. Я счастлив, что мы едем сегодня. Завтра мне пришлось бы взять с вас больше, чтобы помыть машину. Это для Сюзи, моей машины, – он ударил по рулевому колесу. – Она любит, когда я содержу ее в чистоте. Но если вы хотите поехать завтра, то это тоже хорошо. У меня есть зонтик в багажнике. Он из отеля «The Grand Tulip». Очень большой, очень хороший. Его использовала Опра Уинфри (Прим. Опра Уинфри – американская телеведущая, интересная личность, известная не только в Соединенных Штатах, но и во всем мире). Вы увидите логотип. Логотип «The Grand Tulip», не Опры. Они дали его мне, потому что…

– Сегодня подходящий день. Это не то место, в которое мы направляемся?

– Да, да. Это то место, в которое я везу вас. Вы уже говорили мне. Вы забыли? Это нормально. У меня хорошая память. Но я не понимаю, почему вы хотите пойти туда. Там нечего смотреть. Если вы спросите меня, то должны пойти…

Мы проехали оживленные рынки и колониальные здания, которые стояли как упрямые, пыльные свидетельства далекого прошлого среди модных магазинов. Бахати бубнил, пока мы выехали из Амоша и ехали по грязной дороге через небольшие фермы и традиционные усадьбы. Он умолк на холме с потрясающим видом на площадь и остановил машину.

– Смотрите, – сказал он, указывая на каньоны, простирающиеся до горизонта.

Над облаками, как божественная корона небесной славы, возвышался заснеженный купол Килиманджаро. Я представляла себе его роскошное великолепие каждый раз, когда Мо говорила об этом, но ничто не подготовило меня к моему первому наблюдению его высоких, припорошенных снегом пиков.

Казалось, Бахати разделял моё чувство благоговения. На некоторое время было затишье в его комментариях. У него не было слов, чтобы поделиться со мной, не было уймы фактов, чтобы произвести на меня впечатление. Мы смотрели на сюрреалистического великана, который маячил вдали, величественно возвышаясь над золотыми равнинами африканской саванны.

– Почему вы хотите посетить Рутему? – спросил Бахати, когда мы снова вернулись на дорогу. – Это всего лишь кучка деревенских домиков и пара магазинов.

– Я ищу друга моей сестры, – я объяснила, что привело меня в Амошу и почему я нуждалась в помощи Габриэля.

– Я сожалею о вашей сестре. Это было ужасно, – сказал он. – Этот человек – Габриэль – вы не знаете его фамилию?

– Нет. Только то, что он и моя сестра работали вместе.

– Не беспокойтесь, мисс Родел. Мы найдём его.

Это было обычное утешение, но я была благодарна за это.

Когда мы въехали в Рутему, за нами по пыльной улице бежали босоногие дети, повторяя снова и снова: «Mzyngu! Mzyngu!» (Прим. здесь и далее Mzyngu – белый человек).

– Что они говорят? – спросила я Бахати.

– Мзунгу означает белый человек. Они не привыкли видеть здесь много туристов. – Он припарковал машину под фикусным деревом. Группа покрытых грязью мужчин работала под трактором, бормоча, как хирурги над пациентом. – Я спрошу, знают ли они Габриэля.

Дети окружили нашу машину, пока Бахати разговаривал с мужчинами. Они глазели и хихикали.

– Схоластика, Схоластика! – кричали они, указывая на меня.

– Я понятия не имела, что это значит, но они исчезли, когда вернулся Бахати и прогнал их.

– К счастью для вас, в деревне есть только один Габриэль, у которого есть друг девушка мзунгу. Но он много путешествует, и они не видели его некоторое время. Его семья живёт там. – Он указал на большой комплекс, который выглядел неуместным среди рядов маленьких хижин. Дом по периметру окружал забор с острым, битым стеклом, закреплённым раствором наверху.

Моё сердце замерло. Я не рассматривала возможность того, что Габриэля может не быть поблизости.

– Мы можем пойти спросить, когда он вернётся?

Мы посигналили у ворот и стали ждать. Мужчины перестали работать на тракторе и с любопытством наблюдали за нами. Женщина в платье из красочной местной ткани вышла, чтобы поприветствовать нас. Она говорила с Бахати на суахили через металлическую решётку, но её глаза всё время возвращались ко мне.

– Ты сестра Мо? – спросила она.

– Да. Меня зовут Родел.

– Я рада видеть тебя. Карибу. Добро пожаловать, – сказала она, отпирая ворота. – Я сестра Габриэля, Анна.

Её улыбка была тёплой, а глаза мрачны. Она была прекрасна в своем спокойствии, такими бывают люди с разбитым сердцем. Анна провела нас во двор с фруктовыми деревьями и маленькой игровой площадкой для детей. Пустые качели скрипели, по-прежнему покачиваясь, как будто их торопливо покинули.

Внутри были задёрнуты занавески – позор, потому что это был такой прекрасный, солнечный день. На полу разбросаны коробки, некоторые были пустыми, некоторые заклеенными.

– Я сожалею о вашей сестре, – сказала Анна, после того как мы сели.

– Спасибо, – ответила я. – Я не хочу занимать слишком много вашего времени. Не могли бы высказать мне, как связаться с вашим братом.

– Хотела бы я знать, – сказала она, глядя на свои руки. – Я давно не получала от него известий. Он никогда не пропадал так надолго. Я боюсь, что он не вернётся. Или, хуже того, с ним случилось что-то плохое.

– Что-то плохое? – я перевела взгляд с неё на Бахати, но он смотрел через моё плечо на что-то, находившееся позади меня.

Я обернулась и увидела девочку, стоящую у заднего входа. Её тёмный силуэт был очерчен светом, льющимся через открытую дверь. Казалось, что ей было около шести или семи лет, но её поза была зажатой и настороженной, как будто она не была уверена, должна ли она войти.

– Всё в порядке, Схоластика, – сказала Анна. Она перешла на суахили и уговорила ребёнка зайти внутрь.

Когда девочка вышла на свет, я вздрогнула. Возможно, это была неожиданность, шок от увиденного бледного призрака, появившегося из теней средь бела дня. Её кожа была странного оттенка белого цвета с розовыми пятнами в тех местах, где солнце коснулось её. Она смотрела на нас своими невероятными глазами – молочными и голубыми. Её вьющиеся волосы приглушенного светлого оттенка выглядели жесткими, никакой мягкости и изысканности – она была острижена практически налысо. Отсутствие цвета было резким, как картина, лишённая пигмента. Раньше я видела людей с альбинизмом (Прим. Альбинизм (лат. albus – белый) – врождённое отсутствие пигмента меланина, который придаёт окраску коже, волосам, радужной и пигментной оболочкам глаза), но у этой девочки были струпья на губах и по всему лицу, будто чёрные маленькие мухи пировали на ее коже (Прим. Струп – корочка, покрывающая поверхность раны, ожога, ссадины, образованная свернувшейся кровью, гноем и отмершими тканями). Я не могла удержаться от дрожи, которая пробрала меня, хотя именно Схоластика заметно отшатнулась от меня, от рефлекторного ответа, с которым она, без сомнения, знакома. Отвращение. Ужас. Негодование.

Я отвела взгляд, стыдясь за себя. Она была просто маленькой девочкой, рождённой без цвета.

– Это дочь Габриэля, – сказала нам Анна. – Она не говорит по-английски. Габриэль перестал посылать её в школу, потому что они не могли гарантировать её безопасность, поэтому она остаётся дома, со мной.

Я кивнула, думая о детях, которые скандировали «Схоластика, Схоластика!», когда они увидели меня. Для них, она, вероятно, больше походила на меня, чем на них. Как учитель я хорошо знала, как дети могли объединяться и реагировать на то, чего они не понимали.

– Она чувствительна к солнцу, но я не могу держать её в помещении весь день, – Анна коснулась лица своей племянницы. – Это коросты от солнечных ожогов, – её голос дрогнул, когда она заговорила снова. – Я хочу, чтобы ты взяла её с собой.

– Прошу прощения? – я наклонилась вперед, убеждённая, что неверно расслышала.

– Твоя сестра помогала Габриэлю перевести детей-альбиносов в приют в Ванзе. У них там есть школа для таких детей, как Схоластика, место, где она будет в безопасности, где она не должна будет чувствовать, что она какая-то другая.

– Ты хочешь отослать её? В детский дом? – я была поражена. – Разве ты не должна сначала обсудить это с Габриэлем?

– На этот раз Габриэль отсутствует слишком долго. Он сказал, что мы переедем в Ванзу, когда он вернётся, – подбородок Анны задрожал, и она глубоко вздохнула. – Я не могу присматривать за Схоластикой одна. У меня двое собственных детей. Габриэль принял нас и арендовал дом побольше, когда мы с мужем развелись. Без него я не смогу платить арендную плату. Я только что получила уведомление о выселении. – Она указала на коробки вокруг нас. – Я должна переехать, и как только мы покинем эту территорию… Бахати, ты понимаешь? Скажи ей, что бы она отвезла Схоластику в приют.

При упоминании её имени Схоластика перевела взгляд со своей тёти на Бахати.

«Она не понимает, о чём мы говорим», – подумала я.

– Детский дом в Ванзе – это то место, в которое Мо перевозила всех детей? – спросила я.

– Габриэль забирал их. Он попросил Мо помочь ему доставить их туда. У них была договорённость. Габриэль предложил Мо отвезти её туда, куда она только захочет, – национальные парки, озёра, сафари-отели – бесплатно. Взамен Мо перевозила детей как своих собственных.

– Я не понимаю. Мо перевозила детей как своих собственных? – спросила я.

– Дети-альбиносы выделяются в Африке. Они особенные. Другие. Есть люди, которые, не колеблясь, могут издеваться над ними или навредить им. Когда вы надеваете большую шляпу и правильную одежду на этих детей, вы можете обмануть людей, заставив их думать, что они туристы – по крайней мере, на расстоянии. Намного легче, когда люди думают, что они видят мать мзунгу и ребёнка мзунгу, путешествующих с местным гидом. Раз в месяц Мо обеспечивала безопасный проход для одного из детей, которого находил Габриэль, и он возвращал долг, показывая ей окрестности.

– Но теперь он пропал, – сказала я. – Вы сообщили об этом в полицию?

– Да, но есть много мужчин, которые уезжают в город и никогда не возвращаются. Они думают, что Габриэль бросил нас.

– Это возможно?

– Я не знаю. Я так не думаю. Он бы не бросил Схоластику просто так. Её мать уехала после её рождения. Она хотела отдать её, потому что считала, что дети-альбиносы прокляты, но Габриэль не стал бы этого делать. Если бы ты могла доставить Схоластику в Ванзу, я бы чувствовала себя намного лучше, по крайней мере, пока моя жизнь не наладится. Когда Габриэль появится, он будет знать, где её найти.

Было слишком информации для размышления. Я приехала в Рутему с простой миссией: найти человека, который, как я думала, помогал моей сестре. Вместо этого, меня попросили о помощи.

– Извините, но без вашего брата я сама в затруднительном положении. Я пришла в поисках его, потому что у моей сестры были имена троих детей, которым необходимо было добраться из одного места в другое. Я не могу помочь им или вам в одиночку, – я чувствовала себя как дерьмо. Мне не нравились стыд и чувство вины, которые ползли по моей коже каждый раз, когда Схоластика смотрела на меня. Она сидела на полу, возле ног Анны, дёргая за края юбки, чтобы прикрыть пальцы ног. Я предположила, что это привычка, чтобы ежедневно защищать себя от солнца.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю