Текст книги "Русская невестка"

Автор книги: Левон Адян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

– Ничего, Арсен джан, – успокоила его Мехрибан-ханум, – время есть еще, все сделаем, что нужно, – и купим, и сошьем! Мы же не чужие люди, свои…

Вечером Арсен снял с книжки все свои сбережения и опять пришел к Зейналовым. На этот раз Вагиф был дома. Арсен положил на стол все деньги.

– Вот здесь, Мехрибан-ханум, восемьсот рублей, все, что у нас есть. Возьмите и сами купите все, что надо. А что – вам лучше знать. Этого хватит?

Мехрибан-ханум заметно смутилась, покраснела даже. Доверие Арсена ее растрогало. Потом взглянула на мужа и засмеялась.

– Арсен джан, дорогой, сразу видно, что ты совсем молодой, опыта не имеешь. За эти деньги на весь родильный дом можно накупить! – Она отделила от пачки две зеленые полусотенки. – Этого пока хватит. Остальные положи в карман, они тебе еще пригодятся.

Арсен все-таки отодвинул деньги, сказав, что в сберкассу уже не вернет, пусть эти деньги хранятся у них. На карманные расходы у него есть, а больше ему и не надо, к тому же он скоро получит зарплату.

– Родителям написал насчет рождения внука? – спросил Вагиф, когда его жена, спрятав куда-то сверток с деньгами, стала накрывать к ужину.

– Родителям? Нет, Вагиф, не написал. Знал бы, что очень обрадую, написал бы.

– М-да… – задумчиво протянул Вагиф. – Тебе, конечно, виднее, Арсен джан, я совсем не хочу вмешиваться в твои семейные дела. Но все же так считаю: в этом мире никто и ничто не может быть лучше, чем родители, лучше родителей могут быть только родители, пока они живы. Да благословит Аллах твоих родителей на долгую и здоровую жизнь! Мы все дети, клянусь, честное слово, и поэтому нельзя на них смотреть искоса – это великий грех, они все равно выше стоят к Господу, чем ты. Ты молодой еще, не понимаешь, не обижайся на Вагифа, но я скажу, что я обожал своих родителей и обожаю память о них! Потому что пока они живы, мы – дети, Арсен джан, родители – это святое! Как будешь вести себя со своими родителями – уважать, почитать, беречь, помогать во всем, никогда не показывать свою гордыню, так и твои дети будут относиться к тебе – любить, уважать, почитать, беречь, помогать во всем и не показывать гордыню.

– Да, конечно, – кивнул Арсен. – Родители есть родители. Я тоже уже родитель, но, не знаю почему, этого пока не чувствую. Даже ребенка не воспринимаю, не чувствую.

– Э, не говори так, дорогой, – заулыбался Вагиф во весь рот. – Вот когда один раз возьмешь его на руки, узнаешь эту сладкую тяжесть, понюхаешь запах его маленького тельца, когда он своими маленькими теплыми ручонками один раз схватит тебя за нос, мокрыми губами присосется к твоей щеке – вот тогда сразу почувствуешь! Клянусь солнцем над нашей головой, это я по себе знаю. Когда моя дочка Севиль родилась, я тоже сперва сказал: черт с ней, лишь бы моя Мехрибан живая осталась. А потом, когда в первый раз взял ее на руки… Э, да что там говорить! Поверишь ли, Арсен джан, в тот день мне как будто солнце подарили и в доме в сто раз светлее стало. Клянусь, честное слово, не вру!

– Родителям, конечно, напишем, – сказал Арсен. – Но на сегодняшний день вы самые близкие нам люди.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Елена пролежала в больнице около четырех недель…

День выдался солнечный и теплый, хотя было уже начало октября. В дальнем углу двора двое работников каменного карьера готовили большой мангал для шашлыка. Их жены, весело переговариваясь, хлопотали, накрывали на стол под большим сливовым деревом, готовились к торжественной встрече новорожденного.

И вот наконец в распахнутые ворота медленно въехали двое «Жигулей». Из одной машины вышли Арсен и Елена с охапкой свежих роз, за ними – Мехрибан-ханум, бережно прижимавшая к груди новорожденного, завернутого в голубое шелковое одеяльце с кружевами и ленточками, за которым не видно было ребенка. Во втором автомобиле приехали четверо мужчин, тоже работников карьера. Всех этих людей пригласил Вагиф, решив, что чем больше в этот день народу будет встречать Елену, тем приятнее для нее. И в общем, наверное, был прав. Похудевшая за это время, измученная и еще с трудом державшаяся на ногах от слабости, Елена была растрогана до слез, увидев вокруг себя столько незнакомых, но приветливо улыбающихся лиц. Она так и не потеряла твердую веру в то, что улыбающийся человек – непременно хороший человек… Женщины целовали ее, говорили добрые слова, преувеличенно громко восторгались ребенком, хотя кроме закрытых глаз и красного, сморщенного, безбрового лобика ничего не видели, уверяли, что мальчик как две капли воды похож на мать, а мужчины неловко совали ей букеты цветов и так же уверенно возражали: разве не видите – вылитый отец!

В конце концов Мехрибан-ханум, властно взяв Елену за руку, увела ее в приготовленную для нее комнату.

Елена ошарашенно взглянула на женщину.

– А как же…

– Про вашу комнату забудь! Там тебе не место!

– Ой, тетя Мехрибан…

– Опять плачет! Слушай, мне надоели твои слезы!

– Это от слабости…

– Ну вот и хорошо, что от слабости. – Она положила ребенка на кровать, помогла Елене снять пальто. – А теперь ложись и немного отдохни, ты устала. Когда все будет готово, я тебя позову… – Она опять подошла к ребенку. – А ну-ка, посмотрим, он мокрый? Так и есть! Он у нас настоящий мужчина! – Мехрибан-ханум ловко, со знанием дела, распеленала ребенка.

Ручки и ножки младенца были обложены толстым слоем ваты. Тотчас поднявшись с дивана, Елена подошла к кровати, взглянула на своего первенца и крепко стиснула губы…

– Ты чего? – живо обернулась к ней.

Елена заставила себя улыбнуться.

– Ничего, не обращайте внимания, просто смотрю.

– Ну, слава Аллаху, значит, мне показалось. Ты подожди, Лена, сама увидишь, какой из него парень получится – настоящий джигит! Ты поменьше смотри на это, а лучше верь мне. Семимесячные – они потом такими крепышами становятся! Ого!

Сменив пеленки, она велела:

– Пусть спит, Лена, ты не трогай его. Ты тоже ложись. А я сейчас Арсена позову.

Мехрибан-ханум вышла.

Елена все же не выдержала, взяла малыша к себе на диван, легла рядом с ним, легонько прижалась щекой к теплым кружевам на одеяльце.

– Недоросток ты мой… кровушка… – Она блаженно закрыла глаза. За все это время она так и не смогла привыкнуть к виду своего малыша.

Вошел Арсен, бесшумно прикрыв за собой дверь, на цыпочках приблизился к Елене. Она все еще лежала с закрытыми глазами. Он, склонившись, осторожно прикоснулся губами к ее щеке. Елена открыла глаза, обдав его озерной синевой своих зрачков.

– Кажется, я задремала… Так уютно с ним. Хочешь взглянуть?

– Хочу. Только он спит, не надо его тревожить.

– Он всегда спит, – сказала Елена. Потом подумала и добавила тише: – Он еще долго будет спать. Мне страшно.

– А мне – нет.

– Правда?

– Я ведь сам родился таким, семи месяцев не было.

– Сядь возле меня.

Арсен сел, поцеловал ее глаза, лоб. Елена пролепетала с улыбкой:

– Даже если ты сказал неправду, все равно хорошо, что ты это сказал… Ой, как я люблю тебя.

Арсен взял ее руки и прижался лицом к ладони. Проронил глухо:

– Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь.

Елена легко сжала его лицо.

– Что я должна простить, милый?

Арсен в потрясении взглянул на нее. Он ждал каких-то слов, только не этих.

– Глупый ты мой, – сказала Елена, неожиданно светло улыбнувшись. – Давай лучше посидим молча. Только ты не выпускай моих рук. Мне сейчас так хорошо.

Он обнял ее и прошептал:

– Тебе надо поскорее окрепнуть, Лена.

Елена непонимающе подняла на него глаза.

– Как только ты поправишься, мы уедем отсюда.

Он и сам не верил тому, что произнес. Сказал, потому что давно уже догадывался, – хотя Елена ни разу, ни единым словом не обмолвилась, – как ее угнетает то, что он вынужден жить оторванным от родных мест, от привычной среды, от любимого дела, она постоянно чувствовала в этом свою вину перед мужем, хотя никакой ее вины не было.

– А куда? – спросила она. Потом неуверенно добавила: – Лучше к нам.

– К твоим?

– Нет, – сходу ответила Елена. – К нам, в село. Как бы это ни звучало странно, что бы там нас ни ожидало, мы не имеем права бросать родных стариков. Это грех.

Арсен посмотрел на Елену, и нежность к ней растеклась по его душе.

– Не знаю, – задумчиво произнес он. – Но ехать надо. Не мотаться же всю жизнь по чужим углам.

Елена медленно, но уверенно поправлялась, и к ней вернулась прежняя живость, на лице появился легкий, здоровый румянец, в глазах заиграл озорной синий блеск. По двору она уже перестала ходить с опаской, обходя каждую неровность земли, боясь упасть. Шаг стал пусть и недостаточно твердым, но более уверенным. Но самым, пожалуй, убедительным признаком ее выздоровления было то, что к ней вернулся ее смех – звонкий и раскованный, который так любил Арсен. Молодость брала свое. Но и от молодости многое убыло: появилась какая-то не по возрасту и не бросавшаяся в глаза строгость, сдержанность, особенно тогда, когда она брала ребенка на руки. В такой момент лицо ее преображалось, и, казалось, от него исходило тихое, умиротворяющее сияние материнской мудрости и любви.

И Арсен в такие минуты ловил себя на том, что робеет перед ней. Это была не та Елена, веселая с виду, безумная девчонка, радостно идущая навстречу своей судьбе, бесстрашно принимая ее удары и ласки.

И все же это была она – его Елена. И это больше всего радовало его и придавало силы. Не меньше силы придавало ему и четкое, интуитивное (он не мог бы его понять разумом) ощущение того, что в скором времени он вернется в родные края. Пришедшая однажды под влиянием внезапного душевного подъема, эта мысль уже не отпускала, с каждым днем все глубже проникая и упрочняясь в нем.

Счастье, подумал Арсен, это когда утром с радостью идешь на работу, а вечером с радостью возвращаешься домой. Именно это и происходило с Арсеном, став смыслом его будней. Он действительно утром с радостью шел на работу и с радостью возвращался домой, не чувствуя ни усталости, хотя руки и спина по-прежнему гудели, ни досады от бессмысленности дела, которым занимался. Елена замечала в Арсене эту перемену, но не понимала, что с ним происходит, а он не мог толком объяснить свое состояние. Он чувствовал – надо лишь набраться терпения, чтобы преодолеть происходящее сегодня. Об этом и говорил Елене. Она улыбалась его непонятным словам. Но радовалась этому. Просто радовалась. Она умела радоваться.

Интуиция, если это была она, не обманула Арсена. Как-то вернувшись с работы, он застал во дворе Мехрибан-ханум. Она развешивала постиранное белье. Поздоровавшись с ней, он хотел пройти в дом, но та удержала его за локоть и таинственным полушепотом сказала: «Дело есть…» С тем же загадочным видом она извлекла из-под фартука запечатанный конверт.

– Сегодня утром получила, – прошептала она, кося глазом в сторону дома. – Письмо. Тебе. Не знаю, от кого, но я так подумала: если, упаси Аллах, что-нибудь плохое написано – пусть Лена пока не знает, а то волноваться будет. А если хорошее, ей сам скажешь. Жене всегда приятно слышать хорошее от мужа.

– Вы умница, Мехрибан-ханум, спасибо, – поблагодарил Арсен, разрывая конверт и извлекая письмо. – Только Лена все равно ничего не поняла бы, она не умеет читать по-армянски.

Письмо оказалось от Габриела Балаяна. Он писал о том, что уходит на заслуженный отдых и рекомендовал его на свое место. «Если ты надумал вернуться в свой Тонашен, то все мы будем только рады, если ты согласишься работать на моем месте. Вчера, – писал далее Балаян, – поговорил с Бадунцом, первым секретарем райкома партии, Яковом Осиповичем, ты же его знаешь, он одобрил мое предложение. Как только получу твое телеграфное согласие, сразу же вышлю за вами машину».

Арсен медленно сложил письмо, взглянул на Мехрибан-ханум.

– Ну что? Какое письмо? Хорошее? – не выдержала она. – По глазам вижу, что хорошее.

– Мехрибан-ханум, дорогая, Вагиф правильно говорил о вас, что вы умная женщина. Спасибо вам, очень хорошее письмо!

– Ну, слава Аллаху, большего мне и не надо! А теперь иди к Елене, она ждет тебя. Наверное, уже в окно увидела.

Елена действительно увидела его в окно. И, когда он вошел, она шепотом, чтобы не разбудить ребенка, спавшего в коляске, спросила с заметной тревогой в голосе:

– Что за письмо она тебе передала?

Арсен улыбнулся. «А может, он уходит, чтобы я вернулся?» – подумал он о Балаяне.

– Ну, от кого же письмо?

– От Габриела Арутюновича, – успокоил Арсен, – он рекомендовал меня на свое место.

Елена несколько минут смотрела на него так, словно никак не могла решить, надо ли ей верить услышанному или нет. Но Арсен обнял ее за плечи и привлек к себе.

– Это правда, Лена.

Елена блаженно закрыла глаза и теснее прижалась к нему.

– Ты знаешь, – произнесла она шепотом, – по-моему, я тоже немножко соскучилась по нашим горам. Они такие красивые – зеленые, синие, лиловые…

– Я сейчас приду, – улыбаясь сказал Арсен. Аккуратно сложив письмо, он положил его в карман и направился на почту, подавать телеграмму.

Перевод Нелли Аваковой

======================

notes

Примечания

1

Айрик – отец (арм.).

2

Бала джан – ласковое обращение к ребенку (арм.).

3

Мрава-сар – гора в Карабахе.

4

Джана – ласковое обращение (арм.).

5

Барак-джур – название речки.

6

Аджан – ласковое обращение (арм.).

7

Кеманча – восточный музыкальный инструмент.

8

Кялагай – платок.

9

Хашлама – нежное и вкусное национальное блюдо из овощей и мяса.

10

Инша’Аллах – слава Аллаху (араб.).

11

Арвад – женщина, жена (азерб.).

12

Гардаш – брат (азерб.).