Текст книги "Русская невестка"

Автор книги: Левон Адян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– А, черт… – произнес он, неожиданно для себя, вслух.

– Что? – спросила Елена. Он не ответил. Она нервно хрустнула пальцами и, глядя на Арсена расширенными от ужаса глазами, проговорила слова, которые ее же и испугали: – У меня такое ощущение, что во мне что-то сломалось и я больше не люблю тебя… Мы стали чужими! Такое может быть?

Арсен так смотрел на нее, будто это была не Елена, а откуда-то взявшаяся ее тень, самой же Елены не было.

– Мистика какая-то… – прошептал он.

– Что?

– Я только что подумал то же самое о тебе…

– Ты?.. Нет… Нет!

– Конечно нет! – Арсен шагнул к ней, сдвинув с места кровать, приняв в объятия со стоном бросившуюся к нему Елену. – Чертово наваждение! Это, наверное, от этой дурацкой комнаты, от этого дурацкого холода… Не верь… не верь мне, Леночка, не верь ни мне, ни себе, милая, любимая, бесстрашная моя девчонка!

– Да… да… да… – только и в силах была пролепетать Елена, захлестнутая волной долго и упорно подавляемой нежности, которая, наконец-то, вырвалась на простор от волшебства прикосновения дорогого ей человека. – Да, милый… да… не верю ни тебе, ни себе…

– Все ложь – слова, комната, холод, неуют… Все ложь…

– Да, да, все ложь… – исступленно шептала Елена, чувствуя, как в комнате становится теплее и как тепло это сладостными волнами накатывается на нее: одна за другой, одна за другой, заливая с головы до ног хмельным, дурманящим счастьем.

Утром, когда Елена проснулась и, не открыв глаза, потянулась к Арсену, его рядом не оказалось. Она мгновенно и окончательно сбросила с себя остатки сна, испуганно осмотрелась. Арсена в комнате не было. Может, в гостиной? Прислушалась: не раздадутся ли шаги. Было тихо. Она окликнула. Арсен не ответил. В груди у нее заныло от предчувствия того, что Арсен, наверное, спустился вниз, чтобы поговорить с родными. Переход от счастливого полусна, в котором она пребывала до этой минуты, к живой, трезвой реальности оказался настолько резким, что несколько минут она лежала, плотно зажмурившись, заставляя себя вернуться в тот радостный полусон. Вернуться не удалось, мешали безрадостные догадки, связанные с тем, что происходит сейчас там, внизу, на родительской половине дома. Эти догадки лишали ее покоя своей устрашающей несправедливостью. Вероятно, ей было бы намного легче, если б она сейчас тоже была там. Но ей не хотелось туда. И не только потому, что мешала неприязнь к этим людям, с этим она бы справилась. Просто она боялась, что ее присутствие каким-то образом может усложнить или обострить разговор, который наверняка происходит на эмоциях. В конце концов, понять родителей Арсена тоже можно: он уходит из отчего дома, и в этом, конечно, виновата она, Елена, чужая женщина, вошедшая в этот дом и внесшая разлад в мирную, работящую, дружную семью. Так, по крайней мере, считают они… Об этом и говорят всюду.

Ей стало невмоготу без движения лежать и путаться в догадках. Она сбросила с себя одеяло, встала, оделась, привела себя в порядок. Взглянула в окно – утро было сырое, по улицам стелился туман, но дождя, кажется, не было. И на том спасибо! Было бы уж слишком обидно уходить в дождь… Но чем-то надо себя занять! Невыносимо вот так сидеть у окна и чего-то ждать. Она убрала кровать, подмела пол, расправила занавески на окнах, задвинула стулья в свободные углы. Что еще? Думай, думай! Придумай себе занятие! Ага, книги на этажерке вон в каком беспорядке – это, конечно, дело рук Дмитрия! Он тогда переворошил все книги на полках, ужасно любит копаться в книгах, но никогда не приведет их в порядок!

Елена сняла книги, перетерла обложки, корешки, вытерла пыль с полок и снова расставила все по местам. На это у нее ушло не более получаса. А Арсен все не приходил.

Елена постояла посреди комнаты, держа в руке пыльную тряпочку, послушала, не раздадутся ли знакомые шаги на деревянных ступеньках, потом все же не выдержала – выйдя на веранду, выглянула во двор. Но и там никого не было. Она вернулась в дом, взяла первую попавшуюся книгу, села у подоконника, решив заняться совершенно бессмысленным по своей невыполнимости делом – заставить себя читать. И конечно, ничего из этой затеи у нее не вышло. Через несколько минут она поймала себя на том, что без конца натыкается на знакомые слова, которые никак не складываются в нормальную фразу. Тогда она закрыла книгу.

Директор совхоза Габриел Балаян был в кабинете один. Он сидел за большим столом и, ероша пятерней седые волосы, что-то писал. Увидев в дверях вошедшего без стука Арсена, он удивленно вскинул брови.

– Ты?..

– Доброе утро, Габриел Арутюнович!

– Послушай, ты когда приехал? – Директор вышел из-за стола, с размаха пожал протянутую Арсеном руку. – Ну, я рад, дорогой мой, уж так рад, что не могу сказать! Садись, рассказывай.

– О чем?

Директор слегка смешался.

– Ну, это, знаешь ли… Всякое случается. Люди же мы…

– Да нечего мне рассказывать. Лучше вы расскажите, как дела в хозяйстве.

– Дела обыкновенные. В прошлом году получили неплохой урожай.

– А как мой молодняк у Большого оврага?

– Если верить Рубену, через два года мы получим там самый большой урожай в районе, Мамунца переплюнем. Так что спасибо тебе за эти гектары и – с Богом, принимайся за дело!

Арсен молча покручивал на столе крышку чернильницы. Директор насторожился.

– Чего молчишь? Думаешь, обидим Рубена? Так ведь он сам ждет не дождется, когда ты вернешься! Не веришь? Хочешь, позову сюда, он сам скажет?

Арсен насадил крышку на пустую чернильницу.

– Да нет, Рубен тут ни при чем. Просто я не могу здесь оставаться.

Директор резко вскинул голову, словно его ударили в подбородок.

– Постой, Арсен, ты что это говоришь? Как это – не можешь?

– Да вот так, не смогу – и все, – пожал плечами Арсен. – Жить в своем селе и не сметь глядеть в глаза своим односельчанам, чувствовать себя каким-то изгоем, ловить на себе то жалостливые, то злые взгляды…

– Послушай, – перебил его директор, – но ты же не преступник. Ну, случилась беда, трагическая случайность. Ты же не нарочно…

– Может, я и не преступник, только от этого мне не легче.

– Кажется, плохо стал ты думать о тонашенцах. Вроде не первый день их знаешь. Только что вернулся, еще никого не видел, ни с кем не разговаривал.

– В том-то и дело, что и видел, и разговаривал.

– С кем? Когда?

Арсен подавил вздох. Сказал медленно, с трудом:

– Вчера вечером. Я сперва зашел к сестре. Думал, вместе на кладбище сходим, посидим у могилки Гришика. У них-то боль за это время хоть немного, да притупилась. А у меня все это свежо, саднит внутри, ведь сам же, своими руками… Я до сих пор вижу во сне его распахнутые неподвижные глаза. Они будто с укором смотрят на меня… По ночам просыпаюсь весь в поту, а потом боюсь заснуть. И эти глаза, и струйка крови из уха, и грязный плащ… Это у меня никогда не кончится. Это – на всю жизнь…

– И что же сестра, Мушег? – спросил директор.

– Его не было дома. А Арфик, как увидела меня в дверях, только и сказала: «Мы чужие, Арсен, уже чужие, и тебе в этом доме делать нечего». И я молча ушел, как побитая собака, покорно признавая свою вечную вину перед ней и ее святое право – гнать меня взашей… Страшное это чувство – признавать чужое право затаптывать тебя в грязь. Чем-то рабским от этого отдает. Врагу не пожелаю.

– М-да… – задумчиво произнес директор. – Что же дальше-то было?

– Первое, что мне захотелось сделать, – это сесть в автобус и уехать куда повезет. Но подумал о Елене: столько ждет, хотя могла бы уехать, и никто не осудил бы ее за это.

– Каюсь, Арсен, – произнес директор, смущенно подергав мочку уха, – после суда я сам уговаривал ее уехать. Думал, так ей будет лучше. А она, видишь, иначе рассудила… Она – человек, вот что я тебе скажу. И как у тебя тогда рука поднялась написать ей такое!..

– Я и сам не знаю. Какое-то затмение нашло. Моя тетка такое про нее написала, что… Ну вот, из-за Елены я вчера не уехал. От магистрали отправился в село. Попадались попутные машины, но всякий раз я, как мелкий воришка, прятался за придорожные кусты. Боялся, водитель окажется знакомым…

– Это ты зря, – с укором покачал головой директор.

– Зря или не зря, а так было. Все то же рабское чувство гнало меня от людей. – Арсен взял со стола полоску бумаги и стал накручивать ее на палец. – Прихожу, значит, домой, наши телевизор смотрят. Какую-то комедию. Смеются так весело. Увидели меня, повскакивали с мест, торопливо выключили телевизор – как же, траур, а тут телевизор. Никак нельзя!.. И сразу на лицах вселенская скорбь – это по Гришику. Оскорбленная святость – это уже к Елене относилось. Тошно мне стало. Так тошно… Гляжу на эту тетку свою, а в голове только одно: ведь это из-за нее чуть не все село настроилось против Елены.

– Ну, тонашенцев не так-то просто… Я знаю людей, они относятся к ней с любовью и пониманием.

– Однако ж винили ее чуть не во всех бедах, какие бывали в селе.

– Это тебе Елена рассказала? – спросил директор.

– Да нет, она-то как раз все от меня скрывает, даже сейчас ничего не говорит. Со слов моих же родных узнал полчаса назад. Послушать их – так и снег зимой она насылает.

– Да-а… было такое, ничего не скажешь. Нет-нет, да ушки свои покажут и патриархальщина наша, и всякие там суеверия, и… Ну, в общем, это ведь, сам понимаешь, не со зла.

– Зло никогда не бывает одной масти, уж вы-то должны это знать.

– Знаю, Арсен, все знаю… А твой уход из села – чья идея? Твоя или Елены?

– Ну вот и вы туда же, – горько произнес Арсен.

– Что я? – не понял директор.

– За минуту вы успели дважды ее заподозрить в чем-то. Да не ее, а моя идея, моя!

Директор смешался.

– Гм… действительно, как-то… Ладно, прости… – Он поднял глаза на Арсена. – Но я все-таки не понял, зачем ты уходишь? Что тебя гонит из села?

– Все то же… ну, назовем это так: комплекс, – усмехнулся Арсен.

– Ничего не понимаю. Какой комплекс?

Арсен вздохнул.

– От себя не убежишь, так хоть подальше от всего… Поймите, я должен избавиться от этого сволочного чувства постоянной своей вины, оно мне жить не дает. А здесь это невозможно, все перед глазами.

Директор с сомнением покачал головой.

– Интеллигентские штучки… А может быть, ты и прав. Не знаю, не мне судить.

– Я тоже не знаю, но не вижу иного выхода.

– Значит, ты твердо решил. Та-ак… Ну а как же твои задумки и все прочие благие намерения? У тебя их, помнится, был целый ворох.

Арсен не ответил. Думал о том, что он, кажется, в чем-то зашел в тупик.

– Ну что же, Арсен, как говорится, дело хозяйское. Удерживать тебя не смею, хотя скажу честно: нам тебя очень будет не хватать.

– Ну, это вы чересчур. Все знают: незаменимых людей нет.

– Не понимаю… – Директор запустил в волосы свою пятерню, поворошил их. – Ты тут столько сделал! Тебе самому не жалко бросать все это?

– Не надо об этом, Габриел Арутюнович.

– Послушай, а твоя диссертация? Ты о ней подумал?

– Она никому не нужна, кроме меня. Это несчастный пример всех диссертаций, – усмехнулся Арсен. – Ампелография как-нибудь обойдется без моей диссертации.

– Это как сказать. Ну да ладно, чем я сейчас могу быть тебе полезен?

– Если можно, дайте мне машину до Степанакерта.

– Твой служебный «газик».

– Нет, его не хочу…

– Понятно. Тогда возьми мою. Алеша ее пригонит назад.

На том и расстались.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

– Я вижу, ты все успела сделать. Даже пореветь немного, – сказал Арсен, входя в комнату.

Елена вскрикнула и бросилась ему на грудь.

– Где ты был? О чем только я не передумала! Ну где ты был?

– Везде, Лена, везде побывал. По дороге расскажу. Чемоданы готовы? – Он посмотрел в угол комнаты. – Отлично. А теперь возьми свой, он полегче, и ступай на улицу, там нас директорский «уазик» дожидается. – Заметив, что Елена колеблется, Арсен успокоил ее: – Не бойся, во дворе никого нет и разговоров не будет. Я с родителями поговорил. Все будет нормально. Впрочем, пошли вместе. – Он взял оба чемодана. – Ты ничего не забыла?

Во дворе действительно никого не оказалось. Елена села в директорский «уазик», шофер Алеша уложил чемоданы в багажник. Поскрипывая рессорами, «уазик», покинув двор, доехал до поворота. Елена, обернувшись назад, посмотрела в сторону удаляющегося дома, и ее сердце пронзила боль. Там, на углу, чуть заметные, стояли родители Арсена, глядя то ли со скорбью, то ли с грустью вслед машине. Водитель же переключил скорость, и автомобиль быстро покатился по безлюдным улицам.

Елена ломала голову, силясь представить себе, что же такое произошло между Арсеном и его родными, что они молча, без скандала, которого, естественно, следовало ожидать, согласились или уж, во всяком случае, смирились с уходом сына из отчего дома, но так и не нашла вразумительного объяснения, а спросить Арсена не решалась. Да и не смогла бы, если б и решилась. Арсен сидел рядом с Алешей и неохотно, односложно отвечал на вопросы любопытного молодого водителя. Елена, сидевшая сзади у дверцы, не спускала глаз с лица Арсена и с горечью видела, как по мере приближения к мосту его лицо все больше и больше мрачнело. Наконец, после очередного Алешиного вопроса, он не выдержал и сказал:

– Алеша, давай немного помолчим…

Парень обиженно умолк и принялся смотреть на дорогу с преувеличенной сосредоточенностью.

При выезде из села Арсен попросил свернуть на окраину, где было кладбище. Через несколько минут машина остановилась возле простенькой кладбищенской ограды. Арсен вышел, потом вопросительно взглянул на Елену.

– Мне можно? – неуверенно спросила она.

Они шли мимо могильных холмиков и памятников, и по тому, как Арсен уверенно, не оглядываясь, шел прямо к могилке Гришика, Елена поняла, что он вчера уже здесь был.

Они молча постояли возле могилки из простого серого камня, с короткой позолоченной надписью с двумя датами и овальной фотографией лопоухого, улыбающегося мальчика с вихрастой головой.

Елена наклонилась и коснулась губами фотографии, потом убрала два сигаретных окурка, кем-то сюда брошенных. Арсен, дотянувшись до ее плеча, сказал осипшим голосом:

– Пойдем, Лена!

Елена встала, вынула из кармана платок, вытерла мокрое от слез лицо. Арсен взял ее под руку и повел к машине.

Когда выехали за пределы района, Елене стало страшно. Куда они едут? К кому? Где собираются жить? На какие средства? Чем будут заниматься? До этой минуты все эти вопросы как-то не занимали ее слишком глубоко. Вероятно, потому, что до этого она жила ожиданием возвращения Арсена. У нее была работа, крыша над головой, Евгине. Но вот всего этого разом не стало, и вопросы наваливались на нее один за другим, требуя четкого ответа. И еще одно она поняла, пожалуй, самое тяжкое: Арсен как агроном теперь долго будет не у дел! Как это перенесет? Вчера он сказал – куда глаза глядят… Легко сказать, а жить-то надо, а выращивать виноград надо?

Елена дотронулась до плеча мужа:

– Куда мы сейчас едем?

Арсен, удивленный этим простым и в то же время неожиданным вопросом, отсутствующе взглянул на нее, как бы силясь сообразить, о чем это она? Елена поняла, что некстати полезла со своим вопросом – он в этот момент думал о чем-то своем.

Областной центр, сравнительно небольшой, но очень уютный городок, встретил их холодным проливным дождем.

– И что вам за охота – ехать куда-то, будто в своем доме негде жить… – въедливо нудил Алеша, то и дело протирая рукой запотевшее изнутри переднее стекло.

– Послушай, ты перестанешь наконец причитать? Или уж придумай другие слова, что ли? – сердито одергивал его Арсен, поднимая глаза на притихшую Елену, и без того испуганную неизвестностью, в которую они ехали, а мрачная погода усиливала ее страхи.

Минут через десять остановились у железных крашеных ворот. Арсен вышел из машины.

– Посиди тут, я сейчас, – сказал он Елене и, подняв воротник плаща, вбежал в открытую калитку.

Двор был просторный, с несколькими старыми тутовниками. В глубине двора стоял одноэтажный домик под красной черепичной крышей. На крыльцо вели деревянные расшатанные ступеньки. Поднявшись по этим ступенькам, Арсен неуверенно постучался. Открыла ему молодая женщина в цветастой косынке, сбившейся на затылок, и в переднике, обсыпанном мукой.

– Здравствуй, Мария, – произнес Арсен, несмело улыбаясь.

У женщины от удивления брови разъехались к вискам.

– Ой, Арсен! Вернулся! Господи, когда же это? – Она принялась торопливо вытирать руки о фартук. – Здравствуй, родной! Ты когда вернулся?

– Потом, Мария, потом обо всем расскажу подробно, – проговорил Арсен, крепко пожимая ее руку. На душе стало легче от теплоты первой минуты встречи. – А Шагена нет дома?

– Шаген на работе, скоро должен прийти. Входи же!

– Нет, Марго… Я, понимаешь, не один…

– Как не один? А кто с тобой?

– Жена. Она на улице ждет, в машине…

– Елена? Сумасшедший, как ты ее оставил там, под дождем?

– Да я же говорю, она в машине.

Но Мария уже не слушала его. Проворно спустившись с крыльца, побежала к воротам, шлепая по грязи стоптанными мужскими туфлями.

Спустя несколько минут она вернулась под руку с Еленой. За ними, слегка ссутулившись, то ли под тяжестью чемоданов, то ли из-за дождя, семенил Алеша с мировой скорбью на лице.

Поставив чемоданы в небольшой прихожей, он стал прощаться. Хотел, пока еще засветло, вернуться в село. Но не трудно было догадаться, что уедет он все же утром – куда сейчас, в такую погоду! Решил, видимо, заночевать у каких-то своих знакомых. Уже в дверях он все же успел еще раз сказать:

– Зря вы все это затеяли, в деревне бы остались…

В доме было три комнаты. В одной из них и принялась устраиваться Елена с помощью Марии. Глядя на них, Арсен невольно улыбался: женщины общались так, словно знакомы были с детства, хотя на самом деле виделись только раз, на свадьбе, и не перекинулись ни единым словом.

Вскоре с работы вернулся Шаген. Коренастый, небольшого роста немногословный крепыш. Сняв в передней насквозь промокший плащ, он вошел в комнату, спокойно, без всяких признаков эмоций, взглянул на Арсена, потом на Елену.

– У нас гости? – произнес он равнодушным тоном, от которого Елену едва не бросило в дрожь. Потом подошел к Арсену и крепко пожал ему руку. – Здорово! Когда вышел?

– Откуда вышел? – не сразу понял Арсен, решив, что тот хочет знать, когда выехали из села.

– Из тюрьмы, говорю, когда вышел?

Елену покоробило слово «тюрьма». Она быстро перевела взгляд на Арсена, ожидая от него такой же реакции, и удивилась, когда муж неожиданно рассмеялся.

– Три дня назад.

– Поздравляю. А это кто, твоя жена?

– Угадал.

– Она изменилась с тех пор. Здравствуйте!

Елена нерешительно кивнула, явно ошарашенная столь странным приемом, и уже начала тревожиться: не ошибся ли Арсен, остановившись именно в этом доме?

Но тут вмешалась Мария.

– Послушай, – набросилась она на мужа, – ты бы хоть улыбнулся людям, а то вон Елена чувствует себя неловко!

Шаген с таким искренним недоумением посмотрел на Елену, что у нее отлегло от души.

– Почему неловко? Разве этот дом для тебя чужой? – Он повернулся к жене. – А ты бы лучше на стол накрыла, люди с дороги, а мы их улыбками кормить, да?

Когда сели за стол, Арсен рассказал о причине их приезда. Шагена он знал давно, когда-то вместе служили в армии. После армии встречались реже, разве когда Арсену по служебным делам приходилось приезжать в областной центр, а у Шагена и вовсе не было дел в селе. Так что внешне их дружба никак не проявлялась. Но Шаген был из тех ребят, на которых в трудную минуту можно смело положиться. Именно поэтому Арсен решил остановиться у него.

Молча выслушав рассказ Арсена, Шаген прямо сказал:

– Без прописки на работу не возьмут.

– Прописка будет, – заверил Арсен. – Я пока не знаю, у кого прописаться, но…

В этот момент Шаген протянул руку, чтобы взять с тарелки маринованный перец, и, услышав слова Арсена, поднял взгляд.

– Как не знаешь? У меня! Площади у нас хватит на всех. – Облюбованный перец он все-таки взял, потом сказал спокойным, деловым тоном: – Главное чтобы нашлась для тебя подходящая работа. А с пропиской я и сам постараюсь помочь. И жить будете у нас. Вон там комната пустует.

– А ну как нагрянут гости? – с улыбкой спросил Арсен.

– Обойдутся. На худой конец отправим к родителям Марии, вон, через два квартала от нас. Там, ты сам видел, тоже есть две комнаты наверху. – И Шаген с аппетитным хрустом откусил половину огромного крепкого засоленного перца.

В областном центре Арсен с Еленой пробыли немногим больше недели. Арсен обошел почти все крупные предприятия города: обувную фабрику, «Каршелккомбинат», электроламповый завод, авторемонтные мастерские. У проходной каждого из этих предприятий висели аршинные объявления с перечнем чуть ли не всех известных профессий, которые здесь требовались. Арсену, однако, места не нашлось.

«Паспорт, трудовую книжку», – требовали у него в отделах кадров. И буквально преображались в ту или другую сторону, в зависимости от личных склонностей, менталитета и прочих вещей, – становились либо неприступно строгими и коротко отрубали: «Для вас ничего», либо, наоборот, медово-приветливыми: «Мы, понимаете, конечно, со всей душой, но, к сожалению, такое, понимаете, дело… если бы вы пришли вчера (неделю, месяц назад)…»

– И не спрашивали, что за статья? – позже поинтересовалась Мария.

– Им хватало и самой отметки в паспорте, – с горечью отвечал Арсен. – Да ну, примут, а ты вдруг возьмешь и ограбишь фабрику или взорвешь мастерскую. Нет… нам тут, кажется, делать нечего.

– А куда же вы теперь? – спросила хозяйка дома.

Арсен с усмешкой ответил:

– Родной Карабах отказывается нас принять. – Он обхватил за плечи Елену, совсем уже приунывшую. – А давай-ка, Леночка, махнем с тобой в Баку, а?

– Что-о? – У Елены даже глаза округлились, до этой минуты вообще речи не было о Баку. – Что же мы там будем делать?

– Понятия не имею. В большом городе уж наверное что-нибудь для нас найдется. Там, на всякий случай, дальние родственники имеются. В конце концов, поживем в свое удовольствие, попробуем цивилизации, подышим морским воздухом. Чем мы хуже других? Нам ведь тоже не противопоказаны городские приятности. Тем более у меня денег много. Не вечно же нам грязь месить да недельной выпечки хлеб есть. Будем есть городской хлеб!

Наигранно-беспечный тон Арсена, конечно, не возымел особого действия на Елену. Она думала о том, что для нее начинается новая безвестность, а для Арсена… вряд ли «городской хлеб» пойдет ему впрок.

– Как ты решишь… – проговорила она подавленно, в душе, однако, надеясь, что Арсен изменит еще свое решение, хотя и не знала, насколько это будет лучше, – одна безвестность сменится другой.

С тяжелым сердцем попрощались они с хозяевами этого гостеприимного дома и уехали, накануне позвонив Эдуарду в Баку.

Как и надеялась Елена, Эдуард встретил их и прямо с вокзала отвез к себе домой. Римма расцеловала Елену, затем протянула руку Арсену.

– Вот ты какой! В прошлый свой приезд Лена много рассказывала о тебе.

– А мне про вас говорила, – ответил Арсен несколько растерянно. С первых же слов эта женщина повела себя так, словно была его дальней знакомой.

– Ну а теперь, Леночка, покажи мужу, где привести себя в порядок с дороги, и – за стол, мы еще не завтракали, ждали вас. – Она направилась в кухню, бросив на ходу: – Елена, потом зайди ко мне, поможешь.

В кухне между ними, естественно, разговор зашел о том, что произошло с тех пор, как они виделись в последний раз, полтора года назад. Римма призналась, что Габриел, побывав у них, кое-что рассказывал.

За завтраком заговорили о работе для Арсена, о том, что поступить на завод или на фабрику, не имея соответствующей квалификации, – дело довольно сложное, если вообще не безнадежное, а тем более без постоянной прописки. Начинать же учиться «городским» профессиям – бессмысленно, хотя бы потому, что на время ученичества, а оно может продлиться не один и не два месяца, зарплату он будет получать такую, что на нее не прожить, даже если Елене тоже удастся устроиться на работу.

– А что, если вам съездить к Вагифу Зейналову? – включился в разговор Эдуард.

– И что? – взглянула на него Римма.

– Не знаю… – почему-то смутился тот.

– А кто этот Вагиф? – спросил Арсен. – Начальник какой?

– Да никакой он не начальник. Это мой приятель. В шестьдесят восьмом вместе в Чехословакию вошли. Ну, когда там было восстание… Шофером работает на каменном карьере. Там, я слышал, неплохие заработки.

– А где этот карьер находится, за городом?

– Да, в Карадаге.

– Это километрах в тридцати отсюда.

– Ну, ты особенно-то не рассчитывай. Заработки там действительно неплохие, но зато и работа каторжная. На камнерезной машине работать ты сможешь?

– Я этой машины даже в кино не видел, – признался Арсен.

– Значит, рабочим… Камни на себе таскать.

– Когда-нибудь надо же и это попробовать, – усмехнулся Арсен. – Подкова никогда не принесет счастья и удачи, пока не будешь пахать как лошадь… Тем более что ничего другого не умею. Вы лучше скажите, в этом поселке можно найти комнатку?

– Можно у Вагифа, у него двухкомнатный домик недалеко от берега, а живут вдвоем с женой. Одну комнату он обычно сдает дачникам. Но не будем спешить, оставим это в резерве. Поживете пока у нас, дети учатся в Москве, места, слава Богу, хватает, а тем временем будем искать что-нибудь подходящее.

– Нет, – сказал Арсен, – жить у вас мы, конечно, не станем. Еще неизвестно, сколько дней продлятся наши поиски. Мы лучше в гостинице, чтобы вас не стеснять.

– Вы не стесняете.

Римма неожиданно рассмеялась.

– Если Габриел узнает, что вы остановились в гостинице, – назидательно проговорила Римма, – он насмерть поссорится с нами. – И добавила: – И с вами тоже. Побойтесь Бога!

Арсен все же настоял на своем. Эдуард в тот же день помог им устроиться в двухместном номере в старинной гостинице на улице Малыгина, неподалеку от своего дома. Деньги у Арсена были, он в райцентре их снял с книжки, хотел поровну разделить с родителями, но те отказались брать. Так что на первых порах жить им с женой было на что. И они жили в свое удовольствие – обедали в кафе, гуляли по городу, ходили в театр, в кино, по магазинам, выбирая одежду, более подходящую к условиям большого города, косметику, от которой Елена успела порядком отвыкнуть, ездили на Приморский бульвар, катались на фуникулере и на катере или спускались к самой воде и подолгу сидели, глядя на чистую синеву необычного морского простора, пока внезапно начавшийся ветер, дождь или сырой холод не прогонял их оттуда.

Этот бездумный, свободный от мелких и крупных житейских проблем образ жизни явно шел Елене на пользу: она заметно поправилась, посвежела, к ней вернулась былая живость в глазах, во всем облике. Пребывание в большом городе, на виду у множества людей, так или иначе обязывало ее внимательно относиться к своей внешности: одежде, прическе, походке, манерам, к умению пользоваться косметикой и прочим мелочам, в общем, не всегда обязательным в сельских условиях. Женщина, что называется, от каблуков до кончиков волос, Елена, оказавшись под перекрестными взглядами незнакомых мужчин, за какие-нибудь две недели преобразилась так, что Арсен чуть ли не на каждом шагу, ловя на ней оценивающие, любопытные взгляды мужчин, начинал испытывать чувство ревности, хотя оно изрядно смягчалось его собственным, чисто мужским тщеславием и даже скрытой гордостью – моя, мол…

– Послушай, Лена, – деланным ворчливым голосом признался он однажды вечером, когда, по обыкновению сдвинув обе кровати, легли спать, – моя первая влюбленность в тебя еще не закончилась, а уже началась вторая. Это, наверное, немного по-дурацки, да?

– Не знаю, – произнесла Елена, целуя его с таким неистовством и жаром, словно хотела растворить в себе его всего. – Ты только почаще говори мне такие слова. Ты их редко говоришь, а ведь хорошие, красивые слова значительно поднимают женскую самооценку, укрепляют уверенность в себе. Они как психологические витаминки и, между прочим, необходимые условия для хороших отношений с любимым мужем. Так что они очень нужны. Ты даже представить не можешь, как они нужны!..

В сущности, у них обоих была «вторая влюбленность», и это понятно. Каждый из них видел другого в иных, непривычных условиях, что ли, в новом ракурсе и как бы заново открывал его для себя. Не было на Арсене пиджака с короткими рукавами, вконец выгоревшего на солнце, из черного ставшего серым, в котором он целые дни проводил на виноградниках. Теперь он был одет в элегантный, пепельного цвета фирменный костюм, вполне современного модного покроя. Оказалось, в этом костюме, мягко укрывавшем его сильные плечи и подчеркивавшем его ладный стан, он удивительно привлекателен именно как мужчина. И брился он каждое утро электробритвой, и мылся в ванной каждый вечер, а то и по утрам, стригся у хорошего мастера и не ходил по три дня с жесткой рыжеватой щетиной. Правда, в первые дни, надев костюм, Арсен боялся выходить из гостиницы, ему казалось, что прохожие будут смеяться, но потом ничего, привык, научился его носить. Да так ловко, что никто и не подумал бы, что он только вчера из деревни.

Да, днем было хорошо. Легко и просто. Развлечения, театры, беготня по магазинам, рестораны, катание на катере – все это не оставляло ни времени, ни места для черных мыслей. Но вот ночью… Ночью было потруднее. До самого рассвета Арсен не смыкал глаз, в бессильной попытке загнать обратно прущий из дальних глубин его существа жуткий по безысходности, не знающий пощады вопрос: «А что дальше?». Гложущим, беспокойным червяком жил он внутри Арсена, лишал покоя.

Елена тоже просыпалась среди ночи.

– Что с тобой, милый?

– Не знаю, не спится.

– Тебя что-то тревожит?

– Нет.

– Ты это говоришь, чтобы меня успокоить?

– Спи, Лена. Ты спи. Не думай. Это у меня пройдет.

Однажды, готовясь ко сну, Елена в одной сорочке сидела перед зеркалом и расчесывала волосы. В зеркале было видно, как Арсен листает купленный днем номер «Огонька». Неожиданно он опустил журнал и стал как-то странно, задумчиво, смотреть на Елену, очевидно, не догадываясь о том, что она его тоже видит.

В конце концов Елена не выдержала:

– Как ты странно смотришь на меня.

Арсен бросил журнал на постель.

– Лена, я давно уже хочу спросить. То, что ты пережила за это время, никак не отразилось на твоем чувстве ко мне?

Елена не ответила, но по ее лицу было видно, что она не понимала, зачем он об этом спрашивает.

– Лена, ты меня не слушаешь?

– Слушаю… Но… не понимаю, о чем ты? Я никогда не думала об этом.

– И все же, – настаивал Арсен.

Елена напряженно сморщила лоб.

– Это, наверное, ненормально, но… у меня получилось совсем наоборот. Я не могу объяснить это словами.

– А если бы они, эти годы, повторились?