Текст книги "Русская невестка"

Автор книги: Левон Адян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Елена пожала плечами.

– Ну что же, наверное, я бы тоже повторилась…

Она так и не поняла, имел ли этот странный разговор какое-то отношение к ночным тревогам и бессоннице Арсена. Впрочем, Арсен тоже этого не знал.

Однако через неделю он все-таки получил более обстоятельный ответ на свой вопрос – Елена призналась ему, что беременна…

Заканчивалась вторая неделя их гостиничной жизни, а «подходящей» работы для Арсена все еще не было. Тогда он пошел к Эдуарду и попросил его отвезти их к Вагифу Зейналову.

– Не возвращаться же обратно в село!

– А почему бы и нет? – удивился Эдуард. – Твое место там. Здесь тебе нечего делать. Или ошибаюсь?

– Не знаю, Эдуард, возможно, вы и правы. Но сейчас вернуться туда я не могу. Может быть, со временем.

– Что значит со временем? Ты что, себе срок установил?

Арсен не ответил. И опять, как тогда в кабинете директора совхоза, подумал о том, что, кажется, действительно зашел в тупик.

Эдуард, сожалея, развел руками.

– Ну что же. Конечно, жаль, но… Утром я заеду за вами. Скажем, часов в десять. Вас устраивает?

– Мы будем ждать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

На следующий день, едва выехали за город, слева от дороги показалось

море, и все тридцать километров до поселка оно оставалось рядом – по-зимнему холодное, с тяжелой, свинцового отлива, водой. Набухшие влагой тучи нависли над ним, готовые в любую минуту прорваться ледяным дождем. Елена старалась не глядеть на море, холод от него передавался ей, коротким частым ознобом прокатываясь по спине. В переднем зеркале Арсен видел ее лицо, как-то неожиданно осунувшееся, печальное. Понять ее было нетрудно: больше полумесяца беспечной, счастливой жизни слишком уж круто и неожиданно прервались, а впереди снова маячила неизвестность, не сулившая ничего утешительного. Острая жалость к ней резанула Арсена по сердцу. «Куда мы едем? Зачем и от кого бежим?» – подумал он.

Поселок Карадаг, в который они приехали, оказался довольно большим; на самом берегу моря, с асфальтированными улицами, многоэтажными домами, универмагом, продуктовыми магазинами; вдоль улиц были высажены большие, разросшиеся деревья с остатками почерневшей листвы на ветвях. По всему было видно, что в теплые месяцы здесь бывает уютно. Но то в теплые, а сейчас декабрь был на исходе, и хмурое, обложенное тучами небо окрасило все в безрадостные, серые тона: дома, улицы, деревья, даже вечнозеленые ели и сосны, встречающиеся на улицах, казались серыми. И опять, как тогда, когда подъезжали к селу и увидели первые дома, липнувшие к покатому склону горы, в груди Елены шевельнулась тоска, смешанная со страхом. Ей подумалось: «Теперь мне тут жить, в чужом углу, в чужом краю…» И неизвестно было, как долго – полгода, год, два, всю жизнь – и когда и чем все кончится…

Вагиф Зейналов жил в квартале, называемом в просторечии «нахалстроем», где владельцы домов получали разрешение на их возведение уже после того, как они уже были построены. Это были вполне приличные одноэтажные дома из двух, трех, а то и большего числа комнат с двориками, засаженными фруктовыми деревьями, виноградом, вьющимся по металлическим или деревянным сплетениям навесов, или отведенными под огород, где выращивали овощи и зелень.

Перед деревянными воротами одного из таких строений и остановил Эдуард свой «Москвич».

– Вы тут немного посидите в тепле, я скоро вернусь.

Калитка была открыта, Эдуард вошел и вскоре исчез в глубине двора.

Оставшись одни, Арсен и Елена с минуту молчали. Оба были подавлены все той же неизвестностью, которая их тут ждала. Затем Арсен, повернувшись к Елене, обратился к ней с плохо разыгранной бодростью.

– Что-то ты у меня притихла, малышка. Ну как тебе поселок? – И, опережая ее, сам же и ответил: – Мне он нравится. Летом сюда много дачников приезжает.

– Сюда? – недоверчиво сказала Елена.

– Здесь же море, самый лучший пляж.

– А где тут пляж?

– Да вот, видно отсюда. Тут везде пляж, и, вижу, настоящий, чистый, без мазута, без грязи, с тентами, раздевалками, вон там, метрах в восьмистах отсюда. Хочешь, выйдем, я покажу?

Елена отрицательно покачала головой.

– Нет, мне холодно, лучше я посижу в машине.

Они опять замолчали, не зная, о чем говорить. К счастью, Эдуард вернулся быстро.

– Ну, пойдемте, познакомлю вас с хозяевами и уеду. У меня сегодня, к сожалению, много работы… Елена, вы, я вижу, совсем приуныли. Поверьте, я вас не привел бы к людям, которых плохо знаю.

– Ну что вы, – смутилась Елена, – я даже не думаю об этом.

Первое, что увидела Елена, войдя в калитку, – это крохотный домик у задней стены двора, с гладко и, похоже, недавно отштукатуренными стенами и с одним небольшим, в одну створку, оконцем.

– Вот это? – шепотом, не скрывая удивления, спросила было Елена, но Эдуард молча показал на противоположный конец двора. Там за гущей полуголых в эту пору деревьев стоял дом с четырьмя двустворчатыми окнами.

– А это они построили под летнюю кухню, – объяснил Эдуард. – Все уже готово, осталось газ подвести и поставить плиту. А вот и хозяин дома, Вагиф Зейналов, знакомьтесь.

Вагифу Зейналову было больше пятидесяти, но выглядел он намного моложе, в его густой шевелюре не просвечивал ни один седой волос. Небольшого роста, плотный, как мешок с зерном, но необыкновенно живой и легкий на подъем, он поздоровался с гостями, пригласил их в дом, предложил стулья, потом выбежал во двор, через минуту снова вернулся и сел.

– А где Мехрибан-ханум? Ее что-то не видно, – спросил Эдуард.

– Сейчас придет, пошла в кладовую.

Несколько минут разговор шел о вещах отвлеченных: о том, что погода никак не установится, и что холода начались рано, и что поселок очень чистый и уютный, и людей на улицах мало.

– Э, дорогой, это сейчас мало! – воскликнул Вагиф. – А летом, считай, здесь курорт! Какой Кисловодск, какой Боржоми?! Столько дачников бывает!

Арсен сказал, что ему понравился дворик, много деревьев и кустов, хотя высажены они бессистемно и вообще сад надо приводить в порядок. Вагиф, рассмеявшись, заметил:

– Ай, джаным, кто это будет приводить в порядок?! О чем ты говоришь! Арсен джан, дорогой, как только май наступает, я и Мехрибан собираем свои манатки и едем к нашим старикам, инша’Аллах^[10], они в одной деревне живут! И остаемся там до самого конца лета или даже начала осени. А дома оставляю кого-нибудь из дачников, чтобы за домом присмотрел. А когда приезжаем, видим – дети этого дачника все деревья и кусты переломали. Клянусь, честное слово, прямо как саранча!

– Ничего, ты не очень сокрушайся, – вставил Эдуард. – Арсен опытный агроном, я тебе уже говорил… Он приведет сад в такой порядок, что приедешь – и сам не узнаешь.

– Что же, дай Бог, дай Бог! Как говорится, пусть ослепнет на один глаз тот, кто не хочет себе добра! Ага, вот и моя Мехрибан! Ай, арвад^[11], ты где это пропадаешь столько времени?

У Мехрибан-ханум было круглое и очень белое для южанки, но добродушное лицо. Под стать мужу она оказалась такой же деятельной и живой. Поздоровавшись, затараторила:

– Вуй, Эдуард-гардаш, сто лет тебя не видели. Совсем перестал к нам приходить, как будто забыл нас. Как Римма? Как ее здоровье, не болеет? Вуй, ай, слава Аллаху.

– Ай арвад, остановись! – со смехом прервал ее Вагиф. – Клянусь, честное слово, прямо как магнитофон. Слушай, эти люди к нам по делу приехали. – Он показал на Арсена и Елену, отрешенно сидевшую в сторонке. – Они хотят снять у нас одну комнату, а об остальном я тебе потом расскажу. Сперва познакомься: это Арсен, лучший друг нашего Эдуарда, а это его жена, Елена. Ну, что скажешь, жена? Ты тут хозяйка, тебе и главное слово.

– О чем разговор, Вагиф, сам понимаешь. Если Эдуард бросил все свои дела и лично привез их сюда, разве можем мы отказать? Так и так от весны до осени у нас живут дачники, совсем чужие люди. Теперь пусть будут свои! Очень хорошо будет. Я так думаю.

– Ну молодец же! – с преувеличенным восхищением воскликнул Вагиф. – Клянусь, честное слово, ты настоящий молодец. Будто мои мысли прочитала. Ну а теперь будь умницей и дальше вспомни, что гостей одними разговорами не потчуют!

Появление в комнате Мехрибан-ханум, ее веселый и простодушный нрав и особенно то, что она без лишних слов согласилась сдать комнату, мгновенно изменили у всех настроение, даже Елена робко заулыбалась, глядя на нее. И когда Мехрибан принялась накрывать на стол, тоже встала.

– Тетя Мехрибан, а можно я вам буду помогать?

– Можно, Лена джан, очень можно! Какая женщина откажется от помощи на кухне? Пойдем, дочка. Мне даже будет приятно, давно мне не помогала молодая.

Арсен проследил взглядом за женщинами. Было ясно – не пройдет и десяти минут, как они станут неразлучными подругами.

И не ошибся. В доме из двух комнат Зейналовы жили вдвоем. У них была дочь Севиль – студентка Ростовского института железнодорожного транспорта. Каждое лето вместе со студенческим стройотрядом она ездила на крупнейшие стройки страны, лишь изредка, на три-четыре дня, заезжая домой. На нее-то и намекала Мехрибан-ханум, сказав, что давно не видела рядом молодой помощницы.

Так они и стали жить в этом рабочем поселке на берегу Каспия. Зейналовы уступили им хоть и малую комнату, но просторную, с двумя окнами во двор и отдельным входом (в расчете на дачников). Причем за вполне умеренную плату – в деньгах они не нуждались, им достаточно было и того, что в их отсутствие будет кому присмотреть за домом, а тем более умело ухаживать за садом.

На другой день Вагиф помог Арсену устроиться на работу в каменном карьере – в трех километрах от поселка. Вскоре и Елена устроилась – кассиршей в обувном отделе местного универмага, где у Вагифа было немало друзей. «Эдуард работает в городском народном контроле, большой человек, но я тоже не маленький, – рассмеялся он. – Видишь, сколько у меня друзей, правильно говорят: не имей сто рублей – имей сто друзей».

Работа у Арсена была тяжелая, он отваливал кубики от камнерезной машины, по тридцать два килограмма каждый, а затем грузил их в самосвал. В первые недели, пока не приобрел кое-какие навыки, было трудно. К концу дня все тело гудело, словно его избивали камнями, руки бывали в ссадинах и волдырях, дрожали, как у паралитика, хотя работал в рукавицах. Уставал он так, что, случалось, даже во время обеденного перерыва не ходил в столовую – есть не хотелось. Возвращаясь домой в автобусе, сквозь дремотную муть чувствовал голодную тошноту, но дома, так и не поев, заваливался спать, заталкивая назад упрямо идущий на поверхность из глубоких глубин его существа пугающий и ненужный вопрос: «А что дальше?..»

Глядя на него, Елена украдкой утирала слезы. И дело было не в том, что Арсен уставал на работе, он не меньше уставал и в своем селе, с утра до вечера мотаясь по виноградникам. Дело было в другом: ей казалось, что Арсен сознательно изнурял себя, то ли искал в работе забвения от мучивших его мыслей, то ли желая искупить свою вину, то ли, наоборот, избавиться от того, что он однажды назвал «комплексом вины», постоянно его изводившим.

В середине апреля Арсен, вернувшись с работы, застал Елену сидящей на деревянной лавочке у ворот дома. Такого не бывало, она всегда находила себе дело или помогала Мехрибан по хозяйству.

– Лена? Почему ты здесь? – удивился Арсен. У Елены на лице читалась растерянность. – Что-нибудь случилось?

Оказалось, случилось. Утром нежданно-негаданно из деревни приехали родители Мехрибан вместе с тремя внуками-дошколятами, детьми младшей сестры Мехрибан, и Зейналовы теперь в растерянности: куда их поместить? Правда, не подают вида, но…

Арсен озабоченно потер лоб.

– Черт, нам только этого не хватало. Надолго приехали, не знаешь?

– Кажется, надолго, старики лечиться хотят. У него глаукома, а у нее что-то с ногами.

– М-да… придется нам искать другое жилье.

– Я им сказала об этом.

– А они что?

– И слушать не хотят!

– Как это не хотят? Не жить же вдевятером в двух комнатах! Ладно, пойдем, посмотрим, что можно придумать.

Когда они вошли во двор, то застали такую картину: Вагиф и Мехрибан деловито выносят из дому тюфяки, подушки, одеяла. Арсен и Елена непонимающе переглянулись. У Елены в глазах был испуг. Арсен не показал своего недоумения, подошел к ним и шутливо спросил:

– Бог в помощь, соседи! Уж не переезжать ли собрались?

Вагиф взял его за локоть и отвел в сторону.

– Теперь слушай меня, Арсен джан, и попробуй только слово сказать против!

– Не пугай, я не из пугливых, – улыбнулся Арсен.

– Лена, наверное, тебе уже сказала, да?

– Да, родители Мехрибан приехали. Поздравляю, у нас тоже говорят, гость – посланец Бога!

– Да мало ли что говорят. Слушай, совсем неожиданно, как кирпич на голову… Ладно, теперь слушай меня. Лена сказала, что вам надо подыскать другое жилье. Арсен джан, ты – мужчина, я с женщинами дела не имею, я разговариваю только с мужчинами, поэтому ты и должен меня понять: если вы уйдете из моего дома – считай, ты мне дал пощечину. Я такого позора не снесу и людям в глаза не смогу смотреть. Поэтому слушай меня и не смей слова против сказать! Ты и Лена остаетесь в своей комнате. Старики и дети будут у нас.

– А вы куда? На Луну?

– Слушай, зачем на Луну? Вон еще одна комната! – Вагиф показал на будущую летнюю кухню в конце двора. – Целых пятнадцать квадратных метров – разве на двоих мало?

– Вполне хватит! – сказал Арсен. – Короче, я так понял, что ты и Мехрибан собираетесь этот месяц или сколько-то жить в летней кухне, так?

– Конечно!

– Очень хорошо! А теперь скажи мне, Вагиф, дорогой, за кого ты меня принимаешь?

– Как за кого? Слушай, ты что говоришь?

– Ты боишься, что наш уход для тебя вроде как пощечина. А обо мне ты подумал? Мне тоже не нравится пощечины получать…

– Ай, дорогой, о чем ты говоришь, я же… – начал было горячиться Вагиф, но Арсен перебил его:

– Давай договоримся так: мы с Леной на это время будем жить там, а вы – в своей комнате.

– Что-о?! – взвился Вагиф. – Ты с ума сошел, ай человек! Беременную девочку в эту темную дыру! Мехрибан, ай арвад, скорей иди сюда, послушай, что он говорит, этот сумасшедший человек! Еще грамотный называется, институт окончил!

Началась довольно забавная перепалка, в которой каждая из сторон норовила урвать себе место похуже. Подключились и женщины, естественно, на стороне своих мужей. Победителями вышли Арсен и Елена.

Перебираться начали немедленно, и начали с того, что Вагиф вынес из дома два небольших коврика и прибил к стенам нового жилища своих постояльцев.

– А ковры зачем? – осторожно заикнулся было Арсен, но хозяин яростно рявкнул на него:

– Не твое дело!

Пришлось подчиниться.

В начале мая старики с детьми уехали к себе в деревню, а вместе с ними и Вагиф с женой. Накануне отъезда они стали уговаривать Арсена и Елену вернуться в свою комнату в доме, но те отказались. За месяц они успели обжиться на новом месте, привыкли, да и кто знает, не надумает ли через месяц приехать из деревни на этот раз Вагифова родня.

И снова потянулись дни, похожие один на другой, как стершиеся пятаки. Возвращаясь с работы, Арсен выходил из автобуса возле Дворца культуры и, мельком взглянув на щиты с афишами, зная, что они в кино не пойдут, хотя и он, и Елена были заядлыми киношниками, приходил домой, молча, без аппетита прожевывал то, что перед ним ставила Елена, затем, с часик посидев во дворе, заваливался спать. И часто на этом заканчивался их день.

Изнуряла его не столько сама работа, сколько осознание оглушающей пустоты и бессмысленности того, что он делает. Порой ему становилось страшно: «Так, пожалуй, недолго и потерять себя…» И, чтобы не потерять, он по субботам да воскресеньям садился за свою диссертацию, едва ли сознавая, что этим он пытается заглушить в себе гложущий душу страх. Просидев часа три и бесцельно полистав несколько десятков исписанных от руки страниц, убеждался, что работа не идет, хуже того, он и не пытался заставить себя работать. Искал и, конечно, находил этому объяснение – оторван от своей среды. Прав был или неправ – он и сам этого не знал. Елене ничего не говорил о своих страхах, хотя часто ловил на себе ее тревожные взгляды… Одна была отдушина – работа на карьере хорошо оплачивалась, иногда доходило до трехсот рублей в месяц, плюс Еленины восемьдесят. Жить на эти деньги можно было, даже откладывать потихоньку на черный день. Но снова и снова выплывало из глубины души ли, сознания или подсознания до ужаса обнаженное и беспощадное: «А дальше что?» И опять он заглушал этот беззвучный крик, рвущийся из глубин его существа: то бесцельно шатался по улицам поселка, то до одури смотрел телевизор в хозяйской комнате (Вагиф оставил им ключи от дома), то уходил с Еленой и до полуночи вместе с ней гулял по сырому пустынному пляжу, то возился в саду – рыхлил почву, обрезал деревья, пересаживал кусты.

Однажды он вернулся с работы чем-то расстроенный сильнее обычного. На вопрос Елены, где он задержался, Арсен устало махнул рукой и начал переодеваться. Снял пиджак, повернулся, чтобы повесить на гвоздь, и услышал, как Елена приглушенно вскрикнула. Арсен повернулся и увидел, как жена медленно садится на кровать, не спуская с него глаз, полных ужаса.

– Лена…

– Что с тобой? – глухо прошептала она.

Арсен взглянул на свою рабочую рубашку – весь левый бок был забрызган кровью.

– А, черт, я и забыл… – с досадой произнес он. – Да не бойся, это не моя кровь. Машиной оторвало напарнику кисть руки. Я помогал усадить его в скорую и сам не заметил, как на меня брызнуло.

Он сказал правду, чтоб скорее успокоить ее, но вышло наоборот. Побледнев как бумага, она спросила пугающим шепотом:

– У вас и такое бывает?

– Лена, успокойся, такое на любой работе может случиться. Просто надо быть осмотрительным.

Елена, похоже, его не слушала. Прикрыв глаза ладонями, она выдохнула с силой:

– Уходи с этой работы…

– Да ты что, Лена, в своем уме?

– Уходи с этой работы! – повысила она голос. – Немедленно уходи! Беда и без того за нами по пятам ходит. Уходи! Слышишь?!

– Не говори глупости! – рассердился Арсен. – В конце концов, никто не виноват, что этот дурак сунул руку туда, куда не следует.

Неожиданно Елена грохнулась на колени и, обхватив руками его ноги, залилась слезами.

– Любимый, родной, я умоляю, уходи с этой работы! Ведь я уже не буду спокойно жить, не смогу! Найди другую работу!

Арсен быстро поднял ее с пола и усадил на стул.

– Ты что, дуреха, не надо так. Ну а насчет работы – где я ее найду? Я ничего не умею делать. Ты же видела, с каким трудом я нашел эту.

– Тем лучше, месяц-другой отдохнешь, придешь в себя. Тебе надо хорошенько отдохнуть. Смотри, как ты похудел, осунулся, кожа да кости. Когда я на тебя смотрю, мне хочется кричать от боли! Сделай это для меня, любимый мой, единственный, самый родной. Только уходи оттуда! Только уходи, уходи!

Арсен пытался объяснить ей, что это невозможно, приводил доводы, один убедительней другого, начиная с того, что «триста рублей в месяц на дороге не валяются, и еще неизвестно, как жизнь дальше сложится», и кончая тем, что без работы он не сумеет прожить ни одного дня, что работа – его спасение, его отдушина… Но все доводы от Елены отскакивали, как мяч от стенки…

Среди ночи Арсен проснулся словно от толчка. Приподнявшись на локте, взглянул на лицо Елены. Она лежала с широко раскрытыми глазами.

– Лена, ты не спишь?

– Нет…

– Почему?

– Боюсь.

– Чего боишься?

– Не знаю.

Арсен снова лег и сказал раздраженно:

– Что же, теперь так и будет продолжаться?

– Это не от меня зависит.

– Как же нам быть?

– Я постараюсь заснуть, ты не обращай внимания.

– Я не об этом.

– Ходи на работу, как всегда.

– А ты?

– Я ничего, возьму себя в руки, я это умею, ты же знаешь…

С минуту они молчали. Арсен потянулся было за сигаретой, но вспомнил, что комната слишком мала, Елене нечем будет дышать, и вообще она не любит, когда он курит в постели.

– Уедем отсюда, – проронила она. Это прозвучало так неожиданно, что Арсен снова приподнялся на локте.

– Куда?

– В деревню. В твою деревню. К твоим родителям. Я же не слепая, вижу, как ты по ним тоскуешь. Тебе нужны твои виноградники, твои горы, без них ты долго не проживешь.

Арсен усмехнулся в темноте.

– Живу же, как видишь…

– Ты не живешь… – После короткой паузы она добавила тоном, от которого ему стало не по себе: – Слушай меня, родной. Ты обязан вернуться к своему делу, чтобы жить.

– Что? Что ты сказала?

– Не перебивай меня. Лучше слушай. Тебе нужно вернуться. Если… если для этого нужно, чтобы меня не было, я уеду к себе… Ты только не бойся сказать мне это, слышишь? Ты не думай, милый, я ведь сильная!

Арсен склонился над ней, прижался к ее щеке, она была сухая, но горела, как в огне.

– Настолько сильная, что сможешь жить без меня? – поинтересовался он с улыбкой.

Елена закрыла глаза и потерлась об его шею.

– Если буду знать, что ты опять ожил и тебе хорошо…

Он продолжал улыбаться.

– И моего сына с собой увезешь?

– Какого сына?

– А вот он, – Арсен осторожно положил руку на ее живот. – Вот этого парня. Я о нем дни и ночи мечтаю. Даже имя придумал.

Она плотнее прижалась к нему, обвила руками шею.

– Какое?

– Артур. Ну как, нравится?

– Удивительно глупое имя… – Она вдруг носом уткнулась ему в грудь и тихо заплакала. – Да вру я все! Уехать могу, но жить без тебя…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

В тот день Елена чувствовала легкое недомогание, связанное с ее нынешним положением, хотя беременность она переносила в общем-то легко. Не досидев до конца смены, она отпросилась у заведующей и пошла домой. Ей нравилось ходить по чистеньким улицам поселка, чем-то они напоминали родные улицы Волхова. По дороге заглянула в булочную и взяла на всякий случай хлеба. Недалеко от булочной, в тени старой акации, пожилая женщина, несмотря на жаркую погоду, обвязанная крест-накрест двумя шерстяными платками, торговала свежей зеленью. Елена выбрала два хороших пучка молодой душистой петрушки, Арсен любил свежую петрушку.

Ее слегка подташнивало, и каждый приступ тошноты возвращал ее к мысли о скором будущем. Там была радость. Но были и тревога, и неопределенность. Она думала о том, что не пройдет и трех месяцев, как у нее родится сын.

Почему-то она тоже была уверена, что родится именно мальчик, оба они хотели сына. Беззубый, смешной, теплый комочек. Он будет хватать теплыми губами ее грудь – Елена временами словно физически ощущала теплое прикосновение. Арсен уже два раза ездил в город за детской коляской, но они почему-то исчезли с прилавков. Понемножку уже покупали детское белье: пеленки, распашонки, подгузники. Подгузники – это слово Арсен произносил с особым удовольствием, и в его устах оно звучит очень смешно, всякий раз они оба весело смеялись. А еще через два месяца после родов закончится срок временной прописки. «Что мы тогда будем делать? Как жить? Ведь надо работать, а без прописки вряд ли ему удастся найти работу. Ах, если бы он согласился переехать в наш городок! Но об этом можно только мечтать… При нынешнем его настроении об этом даже заикнуться нельзя. Непонятно, что с ним происходит. Вот уже более двух недель он какой-то отчужденный: не поговорит, не улыбнется, как бывало прежде, чтобы на душе посветлело. А если и заговорит, и улыбнется – понимаешь, что это для того, чтоб не огорчить, не потревожить беременную жену. А спросишь, что с тобой, он делает вид, что не понимает, о чем это я. И не знаю, кого тут жалеть – себя или его. И за что жалеть, что случилось?» – шла и размышляла Елена…

Напротив большого гастронома прямо из бочки торговали солеными огурцами. Прохожие останавливались, брали в газетный обрывок по три-четыре огурца, чуть сморщенных, влажных, пряно пахнущих… У Елены слюнки потекли. Она невольно придержала шаг и, оказавшись возле бочки, вовсе остановилась. Стеснительно оглянулась по сторонам, подошла, выбрала четыре огурца и отошла, держа покупку чуть подальше от себя, чтобы не капнуло на платье.

Арсена она заметила не сразу. Сперва увидела женщину. У нее были темно-каштановые волосы, вьющиеся чуть ли не до пояса. Роскошные волосы. На женщине было легкое ситцевое платье с неправдоподобно крупными астрами. Она-то и помешала Елене увидеть сперва Арсена. Елена не видела лиц, так как смотрела на них со спины. Должно быть, пока она покупала огурцы, они прошли мимо, не заметив ее.

Елена хотела представить себе, как это могло произойти, но не смогла – не так уж часто торгуют на улице из бочки, чтобы не заметить этого. Арсен должен был оглянуться, хотя бы из любопытства… Елена смотрела им вслед до тех пор, пока они не скрылись за углом пятиэтажного дома. Лишь в последний момент она успела заметить, как женщина обернулась назад, коротко взглянув на нее, затем положила руку на плечо Арсена, слегка пригнув к нему голову.

Резкая боль внизу живота заставила Елену выйти из оцепенения. Держа огурцы на весу, чувствуя нелепость этой позы и ее несовместимость с тем, что только что случилось, она повернулась и почти побежала, чтобы поскорее добраться до дома.

Уже войдя во двор, она обостренным чувством догадалась, что в доме кто-то есть. Елена остановилась, расслабившись на радостях, прислонилась к шершавому стволу тутовника и улыбнулась: тот мужчина был не Арсен! Отдышавшись, придав лицу обычное беспечное выражение, она шагнула к дому, толкнула дверь и остановилась на пороге с нарастающим удивлением: дверь была заперта. Переложив огурцы в левую руку, она хотела достать из сумки ключ и тут услышала негромкий голос, окликнувший ее из глубины двора:

– Елена!

Елена быстро обернулась.

– Мама!.. – приглушенно вскрикнула она, падая в объятия Екатерины Васильевны, сидевшей в тени за кустами отцветшей сирени, поэтому Елена, войдя во двор, ее не заметила.

Через несколько минут, когда закончились первые поцелуи, первые слезы и расспросы, они уже сидели рядышком на стульях и молчали, не решаясь начать разговор, который не мог не быть трудным для обеих.

Про Арсена до сих пор, как ни странно, мать ни разу не спросила. Час назад Елена обиделась бы на это, как когда-то обиделась на брата Дмитрия только за то, что тот не назвал Арсена по имени. Но сейчас она была только рада, что мать ни о чем не спрашивает. Она просто не знала бы, что ответить. Не говорить же, что видела его с другой женщиной. Поэтому Елена сама стала спрашивать про отца, про Диму, про соседей, про подруг. Екатерина Васильевна отвечала чуточку подробнее, чем было надо. И Елена поняла, что она тоже оттягивает трудный разговор, то ли щадя ее, то ли боясь испортить первые минуты встречи с дочерью.

Когда оттягивать стало невозможным, Елена первая шагнула навстречу неизбежному.

– Ты легко нас нашла, мама?

– Легко, у меня же адрес на руках, – ответила мать и, как бы соглашаясь с Еленой в том, что разговора не избежать, спросила: – Ты чего-то боишься, Лена?

– Боюсь? С чего ты взяла, мама?

– Не знаю, Леночка, наверное, мне показалось, – ответила мать. – А Арсен на работе?

– Нет, мама, он… он уже больше трех недель не работает, – отчеканила Елена, сама удивившись, насколько естественно прозвучал ее голос.

– Не работает? Как не работает? На что же вы живете?

– Нам хватает, у нас даже сбережения есть кое-какие, откладывали с его зарплаты. Он хорошо зарабатывал.

– Постой, я ничего не понимаю, зачем же он ушел с работы?

– Это я его заставила уйти… Я не могла иначе. – Елена рассказала про несчастный случай в каменном карьере. Мать недовольно пожала плечами.

– Ничего не понимаю. Или ты ненормальная, или…

– Просто я боялась за него! Если бы ты знала, мама, сколько он перенес за это время…

– А ты? – перебила ее Екатерина Васильевна. – А сколько ты сама перенесла?

– Он больше перенес. Я ведь догадываюсь. Дима многое тебе рассказал… Ты знаешь, мама, иногда мне и самой кажется, что я приношу ему одни несчастья. С тех пор, как мы поженились, вся его жизнь пошла вкривь и вкось.

– А у тебя?

– Что у меня?

– Счастья, говорю, выше головы?

– Мне хватает. Большего и не хочу. – Поймав короткую усмешку на губах матери, она добавила спокойно, без нажима: – Я знаю, ты мне сейчас не веришь. И я, наверное, не смогу тебя переубедить… Но понимаешь, мамочка, если бы я встретила счастье, которое было бы больше моего, я и призадумалась бы. Но мне мое ни с чем не сравнить. Может, поэтому и говорю, что мне хватает. Я не обманываю себя и тебя не убеждаю. Поверь мне, мама. Дима тогда уехал, так и не поверив. Но он, по крайней мере, старался понять, а ты…

– Я тоже стараюсь, дочка, – с тяжким вздохом перебила Екатерина Васильевна. – Но мне труднее, чем ему. Я – мать. И я вижу, что моя дочь, моя кровь, в муках выхоженное дитя, приносит себя в жертву ради человека, который… – Она запнулась. – Боюсь даже сказать… который не заслуживает ее.

Елена подумала немного, затем продолжила:

– Мамочка, милая, разве ты не жертвовала ради папы?

– Ну при чем тут я? У нас было совсем по-другому.

– Да ты однажды мне рассказала, что не любила папу, когда выходила за него, – напомнила Елена. – Просто послушалась родителей и вышла. И ничего, жили дружно и даже меня с Димой родили…

Екатерина Васильевна насторожилась.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Просто я люблю своего мужа, вот и все.

Мать недоверчиво покачала головой.

– Ох, Ленка, Ленка… Да ведь рано или поздно, но любовь кончается. У всех она кончается. И что тогда тебе останется? Ворох забот, дети, грязные пеленки, скитание по чужим углам, материальная нужда, конца которой я пока не вижу? – В голосе матери прорывался еле сдерживаемый крик. – Ну что? Ответь же!

– Мама, ну не все всегда так будет! Когда-нибудь все устроится. Только не надо себя пугать. И меня не надо. Я ведь все равно не пугливая. – И уже шутливо добавила, чтобы вызвать у матери улыбку: – Бабушкины гены передались мне, минуя тебя! Не веришь? А ты вот смотри: она меня валит, а я…

– Кто тебя валит? – не поняла Екатерина Васильевна.

Елена засмеялась.

– Ну, не знаю, кто – жизнь, а может, и судьба, что ли… Валит, а я встаю и иду наперекор судьбе. Она опять валит, а я опять встаю.

У Екатерины Васильевны на глаза навернулись слезы.

– У вас, значит, с нею такая игра.

Елена перестала улыбаться. Она не ожидала, что ее бодрая шутка обернется своей же противоположностью.

– Ну, мама, ну при чем тут игра, мама…

– Девочка моя родная, но ведь у любой женщины должна быть опора!

– Господи, так ведь Арсен и есть моя опора!

– Хороша опора. Больше трех недель болтается без работы, а жена на седьмом месяце спину гнет за него!

– Мама!..

– Нет, девочка моя, не он тебе опора, а твое… ну, и не знаю, как назвать, умение терпеть, что ли.

– Любовь требует терпения, мама, – отозвалась Елена с шутливой назидательностью. – Без него, наверное, любви не бывает.