Текст книги "Американец"

Автор книги: Лесли Уоллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)

Глава 36

Собственный кабинет показался Палмеру одиноким и неприветливым. Непомерно длинный, в дальнем конце которого было огромное окно, выходившее на Пятую авеню, что придавало ему вид либо безликого коридора в поезде дальнего следования, либо бесконечного туннеля в международном аэропорту. Его письменный стол был безукоризненно пуст и чист, за исключением тоненького слоя пыли. Да, похоже, сегодня его внезапный приезд на самом деле оказался для всех полнейшей неожиданностью, подумал он, садясь за свой письменный стол. Эта мысль принесла ему приятное ощущение искреннего удовлетворения: значит, разведывательный потенциал «оппозиции» был явно слабее его.

Интересно, будет ли Джек Рафферти рад, узнав, что его «ненаглядный» Эдди Хейген чуть не наложил в штаны при первых же признаках опасности? Ну и как прикажете это понимать? Возможно, Эдди на самом деле испугался, или он просто умело прикидывался? Одно, правда, не вызывало ни малейших сомнений: реальной победы он пока так и не одержал.

Палмер вдруг почувствовал, что действие транквилизатора начинает заканчиваться. Возникло чувство тревоги, обеспокоенности, в голове роились вопросы, вопросы, вопросы… С помощью «либриума» ему удавалось решать эту проблему практически одномоментно. Так, ну и каков будет следующий ход Эдди? Чего от него следует ожидать? На самом ли деле Эдди связан с криминалом, или он всего-навсего ни в чем не повинный пожилой человек, чем-то смертельно, на всю жизнь обидевший старого армейского друга?

В дверь громко постучали, и в кабинет один за другим вошли несколько человек во главе с Гарри Элдером, улыбающимся во весь свой и без того большой рот. За ним следовали Донни, его взрослый сын, и Билл Элстон, который, казалось, оставался единственным, кто был в состоянии не выглядеть так, будто только что проглотил смешинку.

– А знаешь, я подвел окончательный итог, – горделиво заявил Гарри, садясь в кресло напротив Палмера. – Одна победа, одна ничья. Так ведь? Подача на пятьсот очков.

Лицо Палмера, казалось, стало каменным. Пока транквилизатор действовал, он ощущал себя легким, спокойным и уверенным, а теперь… теперь в нем все снова свернулось в одну натянутую струну.

– Не вводи в заблуждение своего молодого наследника, Гарри, – сказал он, с трудом заставляя свой голос звучать так, будто ничего такого не произошло. – На мой взгляд, победа оказалась не такой уж убедительной. И у нас пока нет реальной возможности узнать, где и когда произойдет следующая схватка с Хейгеном. А в том, что она произойдет, ни у кого не должно быть ни малейших сомнений. Да, с Барни Кинчем у нас чистая ничья, это именно так. И у нас нет иного решения решения этой проблемы, кроме как убрать его из Совета.

Элдер весело захихикал.

– Значит, до него все-таки дошло? Я имею в виду, что, делая его членом Совета, ты не оказываешь «Джет-Тех» доброй услуги. Скорее наоборот.

Билл Элстон моргнул.

– Конфликт интересов? – спросил он.

Палмер кивнул.

– Да, конфликт, ты прав. – Он наклонился вправо и нажал кнопку интеркома. – Элмер, – услышав ответ, сказал он своему новому вице-президенту, – у тебя найдется пара минут?

– Сейчас буду, – ответил Хессельман.

Палмер выключил интерком и ткнул пальцем в Гарри Элдера.

– Попридержи свои циничные соображения при себе, мой друг. Я не хочу, чтобы чистый, неиспорченный деревенский парень вроде Элмера заразился твоим грязным нью-йоркским образом мышления.

– Хорошо, хорошо, но зачем приглашать его сюда?

– Затем, что сейчас он наверняка поедает сам себя массой вопросов, на которые у него нет ответов, и, вполне возможно, думает, в какую это банду воров его угораздило вляпаться и что теперь будет с ним самим, – внешне спокойно ответил Палмер. – С нашей стороны было бы большой ошибкой позволить ему заниматься подобного рода самоедством. – Он бросил беглый взгляд на двух молодых людей, которые все еще стояли. – Благодарю вас за помощь. Вы на самом деле очень помогли, – произнес он и после коротенькой паузы продолжил:

– Ну а теперь, буквально через несколько секунд после того, как сюда войдет Хессельман, было бы очень хорошо, если бы вы оба тут же вспомнили о ваших срочных встречах.

Элстон удивленно поднял брови.

– Каких встречах?

Донни Элдер громко рассмеялся и тихонько толкнул того в плечо.

– Спустись на нашу грешную землю, Билл.

Практически одновременно с его словами раздался громкий стук в дверь, и в кабинет вошел Элмер Хессельман. Мощный торс и широченные плечи игрока защиты в регби, буквально втиснутые в узкий пиджак итальянского покроя… Очевидно, кто-то в его родной Миннесоте, скорее всего жена, сказали ему, что именно так одеваются все уважающие себя банкиры в Нью-Йорке. Свежее, чистое лицо, совсем как у только что проснувшегося младенца, ясные голубые глаза. Он обвел взглядом всех четверых, остановив его на Палмере.

– Что-нибудь случилось? – спросил он.

За те несколько месяцев, которые прошли с тех пор, как Палмер пригласил его на работу в свой банк, Хессельман успел проявить себя «разговорчивым, как лаконичная телеграмма шотландца». Во всяком случае, так гласила старая американская поговорка.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – вежливо предложил ему Палмер.

– Простите, но… – деликатно начал Донни Элдер, – видите ли, нам с Биллом надо успеть попасть на закрытие, так что…

– Ничего страшного, идите, конечно. Еще раз спасибо, – сказал Палмер и махнул рукой, отпуская их.

Он подождал, пока за ними закрылась дверь, по очереди разглядывая мускулистого, но мелкого Гарри Элдера и мускулистого, но крупного Элмера Хессельмана. Интересно, пришло вдруг в голову Палмеру, а может ли иметь место какая-либо схожесть между худыми людьми, как, скажем, он, и такими упитанными, мускулистыми, как эти двое и его старый армейский друг Джек Рафферти? Причем они ведь совсем не толстые, а… как бы это получше сказать… вот, нашел – мощные!

– Ну как дела, Элмер? Какие-нибудь проблемы? – начал он.

Хессельман пожал плечами.

– Да нет, все нормально.

– Я имел в виду, не возникли ли какие-нибудь проблемы, пока меня здесь не было. Кстати, завтра или послезавтра я снова отправляюсь в Европу.

– Отлично, шеф.

– Что, рад моему отъезду?

Лицо Хессельмана слегка покраснело.

– В каком-то смысле да.

– Ты слышал, Гарри? Что ж, во всяком случае, хоть кто-то здесь не врет, а говорит правду прямо в глаза… Интересно, почему, Элмер?

Хессельман слегка наклонился вперед и улыбнулся.

– Меньше треволнений, – тихо ответил он.

Палмер рассмеялся.

– Хочешь сказать, что никогда не видел таких вот заседаний в своей родной Миннесоте?

– Ну почему же, приходилось, – в свойственной ему лаконичной манере ответил Хессельман. Правда, чуть помолчав, все-таки добавил: – Мы называем их «бой быков-дураков».

Оба, и Вудс и Элдер-старший, рассмеялись.

– А вам не приходит в голову, что это очень кровавая игра? – поинтересовался Палмер.

– Уж не кровожадные ли индейцы изобрели эту игру? – предположил Гарри Элдер. – По-моему, это самая кровожадная игра в мире.

– Нет-нет, не совсем так. – Хессельман слегка покачал рукой. – По степени кровожадности не самая, а лишь вторая.

Палмер бросил на него вопросительный взгляд.

– Ну а первая?

Хессельман выразительно скосил глаза вправо, в направлении конференц-зала. Его улыбка стала заметно шире.

Оставшись наконец один, Палмер сразу же почувствовал, что действие «либриума» практически полностью прекратилось. Прежде всего, в его правой руке снова появились явные признаки тремора. Кроме того, его сильно беспокоила зависимость от лечебного наркотика, без которого ему вряд ли удалось бы продержаться все утро, тем более на этом чертовом заседании. Раньше он ведь практически никогда не испытывал в нем нужды, но на этот раз… сочетание крайнего утомления, бессонницы и повышенного беспокойства вынудили его прибегнуть к этому лекарству. Более того, «либриум», похоже, мог вызывать различные побочные эффекты, а после окончания прямого действия усиливать ранее незаметные симптомы.

Он позвонил мисс Шермат по интеркому, попросил ее связаться с Генри Матером, исполнительным секретарем Фонда экономических исследований, а затем перевести разговор на его личную линию. Затем по своему городскому аппарату набрал номер прямого рабочего телефона Вирджинии. После пяти долгих гудков в трубке послышался чей-то неизвестный голос: «Алло?», и Палмер тут же положил трубку. Именно в этот момент мисс Шермат доложила ему, что мистер Генри Матер уже на связи.

– Генри, простите, что беспокою, но… – начал было Палмер.

– А вы что, разве не в Бонне сегодня? – перебил его Матер. Его тонкий, слегка надтреснутый голос, казалось, принадлежал куда более пожилому человеку, хотя ему было, если Палмер, конечно, не ошибался, всего где-то около шестидесяти.

– Я отложил свои встречи, Генри. Мне искренне жаль, но как раз сейчас, здесь, в моем ЮБТК произошло нечто весьма неожиданное, и я был просто вынужден срочно сорваться и прилететь сюда, в Нью-Йорк. Кстати, вы получали какие-нибудь отчеты о моих деяниях от вашего человека по имени Фореллен?

На другом конце линии последовала довольно длительная пауза. Затем:

– Нет, ничего. А что?

– Он вроде бы дал мне ясно понять, что должен направлять вам регулярные отчеты. Причем довольно часто.

Снова длительная пауза.

– Боюсь, я не совсем вас понимаю, Вудс, – прошелестел в трубке старческий голос.

У Палмера вдруг появилось ощущение противного зуда по всему телу, в глаза будто насыпали песок, в горле першило, он уже не мог спокойно сидеть на одном месте и был вынужден все время вертеться, менять положение тела, чтобы облегчить чувство… собственно, чего? Неудовлетворенности? Утомления? А ведь после сегодняшнего вполне успешного заседания Совета он, по идее, должен был бы испытывать только чувство удовольствия, радости и приятной расслабленности.

– Послушайте, Генри, у вас на сегодня с кем-нибудь назначена встреча за обедом?

– Боюсь, что да.

Палмер досадливо вздохнул. Господи, как же скверно он начал себя чувствовать. Неужели это никогда не кончится?!

– Генри, я могу говорить откровенно?

– Да, конечно.

– Я имею в виду, по этой линии.

Еще одна долгая пауза. Затем:

– Конечно же, именно по этой линии. Говорите смело, – заверил его Матер.

– Можете ли вы хоть намеком, хоть как-то иначе дать мне понять, каким уровнем ответственности Фореллен обладает в вашем Фонде?

– Он, э-э-э, наш, э-э-э, полагаю, директор нашего Европейского отдела.

– Генри, вы это точно знаете или всего-навсего полагаете?

– Нет-нет, конечно же, знаю. Что-нибудь не так, Вудс?

– Его поведение. И вообще все, что окружает его.

– Послушайте, Вудс, теперь вы, похоже, полностью и окончательно запутываете меня, – заметил Матер.

Палмер снова вздохнул. Что бы он сейчас ни говорил, что бы ни делал, казалось, безнадежно увязало в какой-то трясине. Все его движения и мысли стоили ему невероятных усилий.

– Генри, – с трудом проговорил он, – ничего нового здесь нет. Не сомневаюсь, вы согласитесь, что время от времени даже в самую почтенную организацию всеми правдами и неправдами проникают люди, чьи намерения крайне далеки от целей и задач этой организации.

На этот раз Матер молчал так долго, что Палмер подумал о возможных помехах в связи.

– Генри? Алло, Генри?

– Да-да, я здесь. – Его старческий, шелестящий голос звучал еще более усталым. – Знаете, кажется, мы все-таки смогли бы сегодня вместе пообедать. Я попрошу моего секретаря отменить назначенную встречу. Давайте встретимся через полчаса в Йельском клубе. Вас устраивает?

Матер встретил Палмера в холле клуба ровно в двенадцать тридцать и сразу же провел его к лифту, который моментально домчал их до обеденной залы, где они оба вначале отказались от спиртного. Они заказали только еду, хотя и весьма изысканную, и официант, вежливо поклонившись, хотел было отойти от их столика, когда Палмер неожиданно добавил:

– И виски с содовой, пожалуйста.

От удивления брови Матера медленно поползли вверх.

– Тогда и мне тоже, – протянул он.

Пока официант ходил в бар за виски с содовой, они оба задумчиво молчали. Затем, когда все было уже на столе, Палмер поднял свой бокал со словами «За ваш Фонд!»

– За вашу миссию… для нас!

Они сделали по глотку и поставили бокалы на стол.

– Генри, работа Фонда настолько тесно взаимоувязана с различного рода экономическими исследованиями, что я, признаться, был бы весьма удивлен, услышав, что за годы существования вашей организации в нее не просочилось достаточно тех, кто крайне заинтересован в получении доступа к вашим секретным файлам. Вы функционируете… с каких пор?.. Со времен Второй мировой войны?

Матер покачал своей маленькой головой. Когда-то он наверняка был плотнее и упитаннее, но, увы, время берет свое, и сейчас дряблая кожа на его усохшем лице висела неровными складками.

– Нет-нет, мой друг, с Первой мировой.

– Ну, в таком случае они внедряли к вам своих людей по меньшей мере раз двенадцать, никак не меньше, – Палмер слегка рассмеялся. – Не исключено даже, что агентами являются некоторые из ваших старейших и вполне заслуженных работников.

– И что даже я один из них.

Палмер согласно кивнул.

– Даже вы.

– Значит, и вы сами тоже, – мрачно заметил Матер. – В такие вот времена нам приходится жить, мой друг, тут уж ничего не поделаешь.

Сделав очень большой глоток, Палмер допил все, что оставалось в его бокале, и сделал знак официанту принести еще один. При этом он обратил внимание на то, что его визави к своему до сих пор даже не прикоснулся.

– Да, в такие времена, – согласился он. – Но мне совсем не хотелось бы распространяться на общефилософские темы, Генри. Я собираюсь сделать вам вполне конкретное заявление насчет Фореллена.

– Да-да, я понимаю. Очень хорошо понимаю.

Он положил свои удлиненные узкие кисти рук с мелкими пигментными крапинками, – очевидно, от плохой работы печени, – на стол ладонями вверх, немного подержал их в таком положении, как бы демонстрируя свою беззащитность, затем спрятал их на коленях и медленно произнес:

– Послушайте, Вудс, хотя мы пока еще не очень-то хорошо знаем друг друга, у меня, сам не знаю почему, такое ощущение, будто мы с вами дружим вот уже несколько десятилетий подряд. Причем я даже не совсем уверен, собственно, почему. Может, потому, что у нас более-менее одинаковая школа, и я нутром чувствую в вас такие же старомодные подходы, как и у меня? Должен честно вам признаться: когда решался этот, поверьте, весьма серьезный вопрос, у меня не возникло ни малейших сомнений, кому именно можно доверить выполнение этой важнейшей миссии. Вам и только вам одному! Особенно учитывая, что вас рекомендовали на очень, очень высоком, если не сказать самом высоком уровне.

Палмер откинулся на спинку стула. Что ж, если виски тоже не очень-то помогает, вдруг поможет откровенная лесть… Что же касается рекомендации «на самом высоком уровне», то это было очень, очень похоже на длинные загребущие руки Г.Б.

– Соответственно, – продолжил Матер своим тонким шелестящим голоском, – у меня появилось довольно странное ощущение того, что я, неизвестно по каким причинам, могу быть куда более откровенным с таким, как вы, для Фонда вообще-то человеком достаточно посторонним, чем с большинством наших людей или даже доверенных лиц. Надеюсь, я выражаюсь достаточно ясно?

– Вне всяких сомнений, – заверил его Палмер, отпивая глоток виски из своего второго бокала.

– Послушайте, а вам когда-либо приходило в голову, – продолжил Матер, слегка понизив голос как бы до доверительного шепота, – что если бы наш Фонд полагался бы только и исключительно на частные гранты и благотворительные взносы, ему пришлось бы вести довольно странное существование, хочешь не хочешь, занимаясь деятельностью, которая ни коим образом не связана с государственными интересами?

– Значит, правительство все-таки дает вам какие-то деньги?

– Ну, не деньги, а скорее слезы. Оно выплачивает нам пособие, которого едва хватает на содержание офиса, обработку получаемых материалов и на жалованье нашего малочисленного персонала.

– В обмен на что, – предположил Палмер, – они подсовывают вам первоклассных дебилов, вроде Фореллена, от которых, как сейчас принято говорить, «нельзя отказаться» и которых вы были просто обязаны принимать на работу.

– Увы, именно так.

Вудс кивнул.

– А ваши частные филантропы и прочие добровольные дарители это понимают?

– Думаю, да. – Маленькие бесцветные глазки Матера чуть ли не заблестели от скрытого удовольствия. – Вообще-то, наверное, именно понимание этого и заставляет их делать нам свои щедрые пожертвования.

Заметив, что он уже́ выпил половину второго бокала, Палмер почему-то вдруг очень захотел оказаться как можно дальше от этого полупризрачного старого засранца.

– Таким образом, – заметил он, – это означает, что все ваши так называемые «исследования» – это чистейшей воды туфта. Равно как и моя «важнейшая» миссия.

– Простите, не понял!

– Все очень просто. Результаты, которые вы получаете, передаются вам заранее. То есть вы просто-напросто материально подтверждаете правительственный прогноз. Так сказать, красиво оформляете витрину, изображаете из себя что-то вроде независимых экспертов, авторитет которых лишь подкрепляет бредовые идеи и пожелания дешевых политиканов.

– Нет-нет, Вудс, вы ошибаетесь, все совсем не так.

Палмер прислушался ко вдруг задрожавшему голосу Матера и задумался: интересно, это искренне или он просто отличный актер?

– Надеюсь, вам удастся убедить меня в обратном.

– Конечно же, удастся, даже и не сомневайтесь, – заверил его Матер. – Чтобы Фонд расширялся и укреплялся при любом правительстве – от республиканского до демократического, от Уоррена Хардинга до Ричарда Никсона, – ему нужно все время поддерживать определенный и достаточно высокий статус. В силу которого Фонд практически никогда не занимается срочными, «горящими» заказами дешевых, как вы назвали их, политиканов. Мы на самом деле самая настоящая исследовательская организация, Вудс. Мы проводим реальные исследования, такие как, скажем, ваше, стараясь получить, проверить и доказать реально существующие или существовавшие факты. Но на этом наши функции, увы, заканчиваются. Ну а что именно правительство и частная индустрия делают с полученной от нас информацией, как конкретно они ей распоряжаются – к сожалению, это уже не наша епархия. Но мы, уверяю вас, готовим самую настоящую и полностью достоверную информацию.

Палмер начал понемногу расслабляться. Видимо, второй бокал виски все-таки постепенно компенсировал реакцию его организма на отсутствие в нем «либриума», и его мысли потекли в другом направлении. Взять, например, американский подход к происходящему. Это же самое настоящее «восьмое чудо света»! Ведь только в Соединенных Штатах – и нигде больше – можно было создать частную исследовательскую организацию, которая собирала бы и проверяла определенные факты, выпуская готовый исследовательский продукт, а потом куда-то передавала этот продукт, чтобы там его искажали, закрывали под видом строгой секретности, использовали не по назначению, в общем, делали что хотели и как хотели. Ни у кого не спрашивая разрешения! Целый исследовательский фонд добывал и проверял достоверную информацию только для того, чтобы отправить ее… куда-то в непонятную пустоту, в вакуум…

Он вежливо улыбнулся Матеру, почувствовав в себе даже желание похлопать старика по плечу. Но удержался, допил свой бокал и начал думать об Элеоноре. Наверное, для того, чтобы спокойно доесть обед.

Глава 37

После обеда с исполнительным секретарем Фонда Палмер зашел в отель «Плаза», забрал свои вещи, выписался и перебрался к себе в квартиру. Там он первым делом набрал номер прямого телефона Вирджинии, но трубку снова сняла какая-то другая женщина. Он прилег на постель и подумал, что зря повесил трубку, даже не попросив ее оставить сообщение.

Он долго смотрел на потолок, снова и снова мысленно прокручивая ту самую сцену с Хейгеном в конференц-зале ЮБТК не далее, как сегодня утром во время заседания Совета директоров. Гарри Элдеру казалось, что они положили Хейгена на обе лопатки, однако Вудс думал совсем иначе. Если Хейген действительно был связан с криминалом, о чем ему в разной форме твердили очень и очень многие, тогда не было никаких сомнений: сегодня утром они добились не победы, а всего лишь отсрочки.

Следующим шагом Хейгена могло быть практически все, что угодно, – лежа на неразобранной постели, размышлял Палмер, – и догадаться, что именно он выберет, вряд ли представляется возможным. Он мог порекомендовать своим тайным сообщникам на время «залечь на дно», выждать, а затем неожиданно нанести новый удар. Только на этот раз более хорошо подготовленный. Или можно забыть об этом варианте и попытаться осуществить задуманное в каком-нибудь другом банковском секторе. Палмер потянулся и услышал, как хрустнули его плечевые суставы.

Единственно, чего Эдди никогда и ни за что не допустит, так это полностью отказаться от задуманного, ведь на кон поставлены его жизненные принципы и интересы. Более того, без «ширмы» респектабельности в банковском секторе им не выжить. И если до сих пор их интересовала лишь финансовая выгода, то теперь им нужно было для начала привлечь на свою сторону какой-нибудь крупный и авторитетный финансовый институт типа банка ЮБТК.

Рассуждая логически, что может быть лучше, чем использовать сам банк ЮБТК, который, если, конечно, его грамотно подтолкнуть в нужную сторону, все-таки допустит случайную ошибку и купит банк, фактически принадлежащий бандитам?

Что-то в этом роде Палмер, конечно, подозревал и раньше, но сегодняшняя стычка на утреннем заседании Совета наглядно продемонстрировала совершенно новый элемент в создавшейся ситуации, а именно всю глубину отчаяния, которое, судя по всему, испытывал сейчас Эдди Хейген. Так или иначе, но Вудс, опираясь на свой многолетний опыт, как правило, исходил из того, что мафия идет к свой цели медленно, методично и осторожно. Впрочем, как и сам ЮБТК. Но сегодня утром, увидев Хейгена в деле, он понял, что при определенных обстоятельствах, особенно когда сильно поджимают сроки, бандиты не смогут больше ждать. У них просто нет времени. Возможно, это связано с тем, что их банк оказался в критическом положении, на грани открытого банкротства. Тогда рухнут всякие надежды пролезть в его банк ЮБТК… Отсюда и жесты отчаяния, невольно диктующего крайние меры.

Палмер снова потянулся, расправляя уставшие мышцы. Уже засыпая, он все равно продолжал думать: насколько сильно мафии нужно было добиться слияния с его банком? Насколько глубока степень их отчаяния? Теперь, когда Эдди Хейген фактически «засветился», что они, интересно, смогут сделать сами по себе? Прибегнут к классическим средствам? Террору? Взрывам офиса? Похищению детей ведущих сотрудников? Найму профессиональных киллеров из собственной среды?

Он невольно усмехнулся нелепости самой мысли о том, что в современных условиях даже мафия будет прибегать к таким неуклюжим средствам. Его глаза закрылись. Вудс с наслаждением потянулся еще разок и наконец-то крепко уснул.

Проснувшись и бросив взгляд на часы, он увидел, что уже опаздывает на школьный спектакль Джерри. По счастью, его квартира была всего в нескольких кварталах от школы. Более того, что тоже было удачей, спектакль начинался в восемь вечера, но занавес поднимался, только когда все зрители занимали свои места, то есть обычно где-то около восьми тридцати. На самом деле занавес поднялся почти в девять, когда Палмер уже удобно расположился на стуле в задних рядах школьного зала и, внимательно осмотревшись вокруг, к своему вящему удовольствию заметил, что Эдис, очевидно, по каким-то своим причинам, решила на этот спектакль не приходить.

В забавной комедии Перельмана, которую в тот вечер ставили в школе, Джерри досталось несколько маленьких ролей – от эпизодических до самых крохотных. Но она играла их все с таким блеском, что, по мнению Палмера, если захочет пойти по этому пути, то блестящая артистическая карьера ей вполне по плечам. Для этого у нее было практически все – и внешность, и манера держаться. Не говоря уж об апломбе и самоуверенности, без которых на сцене делать нечего.

После представления он повел Джерри и ее братьев в ближайшее кафе. Там, несмотря на то, что дети совсем недавно плотно пообедали, они заказали себе чизбургеры, жареную картошку и шоколадно-молочный коктейли. Палмер же, который фактически даже не помнил, чем Генри Матер потчевал его в Йельском клубе, заказал себе только чашку черного кофе.

– Насколько я понимаю, – заметил он, когда официант принес заказ и дети приступили к еде, – мамино разрешение на все это у вас, конечно же, имеется, так ведь?

Том бросил на него недоуменный взгляд. Когда Вудс разговаривал с Томом, у него всегда возникало странное ощущение, что если он хотел, чтобы его сын понял сказанное, надо было сначала перевести свои слова на какой-то инопланетный язык. Вот и сейчас его простой вопрос, казалось, поставил мальчика в тупик.

– Мамино? – высоко подняв брови, переспросил он. – В каком это смысле?

Палмер слегка нахмурился и перевел взгляд на свою дочь.

– Послушай, Джерри, ты что, ничего ей не говорила? Насколько мне удалось заметить, на спектакле ее не было.

Джерри с демонстративной театральностью пожала плечами, но ничего не ответила. Почувствовав, что она до сих пор живет в мире аплодисментов и громких выкриков зрителей «Браво! Браво!», Палмер со вздохом повернулся к своему старшему сыну и спросил:

– Ну что скажешь о спектакле, Вуди? Тебе понравилось?

– Потрясно!

За последние несколько месяцев голос мальчика стал настолько более глубоким, что Палмер в очередной раз только поражался. Когда они все жили под одной крышей, эти перемены не были так заметны. А тут, вроде бы совсем неожиданно, у парня вдруг прорезался… чуть ли не бас!

Он молча наблюдал, как все трое с нескрываемым азартом уничтожали свои чизбургеры. Тут мальчики заспорили насчет жареной картошки Джерри, которую она, как будущая театральная звезда, решила не есть вообще. Решив вопрос, они прежде всего начали деловито поливать картошку кетчупом. В соотношении один к двум. Палмер вдруг неожиданно для самого себя подумал, что подростки уже не доставляют ему такой же радости, как маленькие дети. Невидимое очарование детства постепенно их покидает. Растворяется в бесконечности вечности…

– А тебе понравилась пьеса? – неожиданно спросила его Джерри.

Палмер внимательно на нее посмотрел. Затем медленно, растягивая слова, осторожно сказал:

– Ты играла потрясающе. Хотя сама по себе пьеса несколько усложнена, ты не находишь?

Она снова пожала плечами. И снова подчеркнуто театрально произнесла:

– Почему? В ней все достойно. Никаких непристойностей, обнаженки…

– Думаю, ты не совсем правильно поняла значение слова «усложнена», Джерри.

– Возможно, – безразлично согласилась она. Затем осторожно разорвала бумажную упаковку с одного конца соломки для питья, поднесла другой конец к своим губам и одним выдохом метнула этот «снаряд» Тому в лицо. Попала точно в нос! И в ту же секунду послышались такие же резкие хлопки с «вражеской стороны» – мальчишки немедленно дали ответный бой!

– Эй, эй, потише! – попытался остановить их Палмер. – Успокойтесь! Ради бога, прекратите!

Резко выбросив вперед руку, он вовремя остановил Вуди, который уже собирался «выстрелить» кусочком жареного, густо политого кетчупом картофеля в свою сестру.

– Ну как вам не стыдно! – не скрывая негодования и… разочарования, произнес он. – Совсем как в колонии для малолетних преступников! Ну нет, я возвращаюсь в Европу.

– Ты обещал взять нас туда с собой, – напомнила ему Джерри.

– Точно? – спросил Том, широко открыв глаза. – Когда?

Палмер сразу же отметил, какой искренний интерес проявил к этому его младший сын.

– Если бы вы, все трое, смогли довести свое поведение за столом до такого уровня, когда вас не стыдно привести в приличное общество, тогда мне было бы куда проще и… приятнее взять вас с собой в Европу.

Том тут же выпрямил спину и даже ткнул брата в бок, чтобы тот тоже не сутулился.

– Ну как? – спросил он.

Палмер внимательно их всех осмотрел. Задумчиво покачал головой и затем протянул:

– Потрясно, просто потрясно.

Он привел их домой в начале двенадцатого. Эдис явно еще не вернулась. Миссис Кэйдж, уже в пижаме, отвела детей наверх и сразу же бегом спустилась по лестнице вниз, когда Палмер уже собирался уходить.

– Господи, как же хорошо, что я вас успела поймать, – выпалила она, с трудом переводя дыхание.

Вудс неторопливо обвел взглядом просторную гостиную и про себя отметил, что с тех пор, как он уехал отсюда, в ней не произошло практически никаких изменений.

– Искренне рад вас снова видеть, миссис Кэйдж, – вежливо произнес он.

Палмеру довольно редко приходилось с ней общаться. Она всегда была ближе к Эдис, хотя и проработала у них к тому времени около двенадцати лет. Он заметил, как ее глаза профессионально бегают по комнате, как бы в поисках пыли, которую надо немедленно вытереть.

– Сейчас, когда дети подросли, содержать ваш дом стало намного легче, – неуверенно сказала она, очевидно, не зная, как начать разговор с бывшим хозяином. – Вы случайно не… – миссис Кэйдж сама себя прервала. – Насколько мне известно, вы были в Европе?

– Туда же завтра и возвращаюсь.

– Тогда у вас, конечно же, не было возможности уз… – она снова не договорила.

– Какие-нибудь проблемы, миссис Кэйдж?

– Нет-нет, что вы. – Она немного поколебалась, зато, когда начала говорить, из нее полился буквально поток слов с ярко выраженным иллинойским акцентом. – Мистер Палмер, я просто подумала, вы, может быть, знаете, где сейчас находится миссис Палмер. Ее нет вот уже вторую ночь подряд. Вообще-то такое случалось и раньше, поэтому я не очень-то и волновалась. Но когда это произошло в первый раз, я чуть было не сошла с ума. Даже хотела позвонить в полицию. И, знаете, хорошо, что не позвонила. Потому что потом миссис Палмер строго отчитала меня и приказала никогда даже не думать об этом. У нее, мол, своя собственная жизнь, и мне платят совсем не за то, чтобы я следила за тем, как и где она проводит свое время. Миссис Палмер также попросила меня не впадать в панику; если ей, по каким либо причинам, придется задержаться, то она непременно постарается мне позвонить. Но вот сегодня до сих пор не позвонила, и я опять начинаю волноваться.

Палмер мягко похлопал ее по плечу.

– Не переживайте. Мы же оба прекрасно знаем, что миссис Палмер из тех, кто в состоянии сам за себя постоять. Она же специально попросила вас не волноваться, если подобное повториться. Вот оно и повторилось. Значит, все в порядке, и совершенно не о чем беспокоиться.