Текст книги "Ой упало солнце: Из украинской поэзии 20–30-х годов"

Автор книги: Леонид Первомайский

Дмитро Загул
© Перевод Н. Кобзев

«Ты полночной порою приходишь…»

 
Ты полночной порою приходишь,
В час, когда уже крепко я сплю,
Глаз лучистых с меня ты не сводишь,
Утешаешь: не плачь… я люблю!..
 
 
Я словам твоим внемлю душою
И сквозь сон улыбаюсь тебе,
Взгляд твой нежный горит надо мною,
Простираются руки в мольбе.
 
 
Горячо ты меня обнимаешь,
И в объятьях я таю во сне,
Поцелуями сердце пронзаешь,
Лаской грудь разрываешь ты мне.
 
 
И в слезах я глаза открываю,
Исчезает отрада-любовь.
Ночь вокруг без конца и без края —
Нет как нет моей радости вновь…
 

«Когда на ладонь я склоняю чело…»

 
Когда на ладонь я склоняю чело,
Является в грезах родное село:
И поле вдали, и за рощей мосточек,
И старая хатка, и темный садочек,
Где детство беспечно по тропке брело.
 
 
Вон там на лугу мое счастье цвело,—
Ольха над прозрачным ручьем наклонилась,
Отара, пыля, с полонины спустилась,
Сторожко журавль расправляет крыло…
Лишь там мне в ненастье тепло и светло!
 

УТРЕННЕЕ СОЛНЦЕ

 
Солнце рассвета – сердце мое,—
Зеркальная глубь тепла.
С прозрачным утром оно встает…
И смотрите, уходит мгла!
 
 
Близка вам, понятна моя душа,—
В ней плески и ваших волн…
Радость, песком золотым шурша,
Качает унынья челн.
 
 
Я души убогие обогащу,
Краскам восхода рад,
Торбы нищие позлащу…
Возьмите мой мир, мой клад!
 
 
В пропасть низринь холодную тень,
Мертвую тишь порушь!
Буду играть я и ночь и день
На арфах ваших душ.
 
 
Я не встревожу спокойных дум
Печалью души своей.
Милы мне те, кто хмур и угрюм,
И те, что весны звончей.
 
 
Разве не солнце – сердце мое?
Не кристальная глубь душа?
Воздушные замки она снует,
Счастье в груди верша.
 

1919

ПОСТ 440
Баллада

I

 
Бежит по железным тропам
Поезд в огне и в дыму,
             Пронзая взглядом циклопа
                              Слепую тьму.
Бездумно он повторяет:
              – И-ду-уу!..—
Летя по степи, теряет
Искр снопы на ходу.
 
 
В каждой теплушке теснятся
Двести – триста штыков —
Едут они сражаться
За дело большевиков.
Каждый в каждом вагоне —
Ратник, а не холоп!
Будут помнить бароны
          Красный Перекоп!
 

II

 
Пост – четыреста сорок,
Будка на самом мосту.
Еще часовому не скоро
Сменяться на этом посту.
«Два года – ни строчки из дома…
Как там? Душа болит…
Он для родных и знакомых
Давно уж, наверно, убит…»
Вспомнился текст из газеты,
Что утром читали ему:
«Погоны и эполеты
Зашевелились в Крыму».
Мчатся туда эшелоны,
Пустив колеса в галоп —
Будут помнить бароны
Красный Перекоп!
Ночью и зябко, и волгло,
И к сердцу подходит страх…
Минуты тянутся долго,
Когда стоишь на часах…
 

III

 
Вдруг шорох… Два силуэта…
Третий – прыжком под мост…
«Стой! Ни с места!» – фальцетом
Командует грозно пост.
Вскинув ружье, незваных
Гостей он идет встречать.
«Там часовой…» —
                               «Наганом
Заставь его замолчать!..»
Крики: «Назад! Стреляю!
           Долой с моста!» —
«Что он, страха не знает,
Красная сволота?!»
Выстрел. Ни шагу по шпалам
Сделать не смог бандит.
Упал на рельсы устало —
Мертвым лежит.
Второй свинцом часовому
В грудь попал и в плечо:
«Не быть и ему живому!
Пусть кровью, гад, истечет!..»
 

IV

 
Будто легли на роздых
Под ветра степного свист:
Бок о бок, глазами к звездам —
Контра и коммунист.
А в поезде рыцарей воли
Ждет неминучая смерть —
Вот-вот от взрывчатки в поле
Вздрогнет земная твердь…
«О боже, что за причина?
Кто-то лежит на пути!..»
Успел машинист. Машина
Стала у моста почти.
Даже искринки света
Перед составом нет.
«Эй, караульный, где ты?»
Ночи безмолвье в ответ.
Вышли. С буфером рядом
Убитый беляк лежит.
И вмиг командир отряда
По склону под мост бежит.
«Мина! – кричит он в яри.—
Покамест никто не лезь!..
Иначе конец…
                        Фонарик!
Еще чье-то тело здесь…»
То был часовой.
                     Сажени
Всего одолеть он не смог —
К заряду полз на коленях
И мертвым свалился с ног…
 

V

 
Гудок!
             По железным тропам
Бежит паровоз
                           в дыму,
Пронзая взглядом циклопа
           Слепую тьму…
Каждый в каждом вагоне —
Ратник, а не холоп…
Будут помнить бароны
          Красный Перекоп!
На кумачовой ткани
Поезд бойца везет,
Что в мостовой охране
Отбыл последний черед.
 

1924

ВЕЧЕРНЕЕ

 
Миг на закате солнца.
Монотонно шумит очерет,
Уставшие травы сонно
Никнут и клонятся,
Спит степь.
 
 
Зеленою ленью,
Расплавленным оловом
Полноводная Рось плывет.
И хочется теплым словом
Растрогать народ.
 
 
Куда ты стремишься,
Вечерняя дума моя?
Грустишь почему-то – о чем?
Не воротить минувшего дня
И не догнать нипочем!
 
 
Воспой пробужденные силы,
Будь как широкая степь,
В которой казаков
Иль скифов могилы,
А над ними – небесный склеп.
 
 
Молчи о том, что минуло,
Как вечно могилы молчат…
В долине село
Еще не уснуло,—
А чутко слушает песни девчат.
 
 
Пусть месяц – мечтатель банальный —
Вспомнит на сте́рнях
Татаро-монгол…
Ты слышишь, как возле читальни
Смеется над ним комсомол?
 
 
Быстро очнется вечер,
Не станет истории, дум…
Начнутся веселые,
Звонкие речи,
Словно юной дубравы шум.
 
 
Ох, знаю я, знаю,
О чем ты страдаешь,
Запоздалая песня моя!
Прошлого голосом не наверстаешь,
Все, что Комсомол, – то не я.
 
 
Томительно долго
Деянья вершатся…
А времени ток не унять…
Эх, если б мне было двадцать
Или хотя б
                    двадцать пять!
 
 
Нет, не по мне сожаленья
О давних и славных днях!
Придет озаренье,
Цветенье, горенье,—
Довольно
               вздыхать впотьмах!
 
 
Только бы сбросить мне эту
Тяжесть вечерних туч,
Горечь навета,
Шум очерета
И последний холодный луч.
 
 
Силы еще довольно,
И запал в душе еще есть!
Не печальный я очерет,
Сердце тоске не известь,
Живой я еще поэт!
 

1925

В СЕЛЕ

I

 
Стога на росстанях маячат
В родимой, милой стороне,—
Я взгляд, от слез блестящий, прячу,
Здесь неуютно, зябко мне.
 
 
Здесь грудь томительно сжимает
Меж тучек небо в вышине,
А в сердце словно что-то тает,
Как воск на пламенном огне.
 

II

 
Уныло, будто на погосте,—
Пустынны, скошены поля!..
Так что ж сюда стремится в гости
Душа печальная моя?
 
 
Давно уже не в тон эпохе
И эта даль, и эта высь.
Шум городов, и крик, и грохот
В мою мелодию влились.
 
 
Мне чужд тенистый сад у дома
И чужды вздохи камыша.
Я полюбил глубокий омут,
Где тонет камешком душа.
 
 
На мачты, стрельчатые крыши
Всхожу я, как на эшафот.
А ваша ночь покоем дышит,
Уснуть безмолвье не дает.
 
 
Какой-то шорох, плеск неясный
Приносит в сердце темнота…
Лишь только зарево погаснет,
Я – бесприютный сирота.
 

III

 
Какая тишь стоит вокруг!..
Не шелохнутся степи, долы;
На изумрудный росный луг
Слетелись бабочки и пчелы.
 
 
Пылает солнечный костер,
Сияет небо голубое.
Бесцельно мой блуждает взор,
И мысль теряется от зноя…
 
 
Презрев крестьянские дела —
Который год уж горожанин,—
Давно отвык я от села,
Его покой мне дик и странен.
 
 
Здесь ни трамвай и ни авто
Движеньем воздух не колышет,
В часы урочные никто
Гудка призывного не слышит.
 
 
Лишь прошуршит рогатый жук,
Расправив надвое воскрылья,—
Его глухой и низкий звук
Напомнит шум автомобиля.
 
 
Когда ж померкнет свет зари,
Гляжу я, выйдя из избушки,
Как зажигают фонари
Неисчислимые гнилушки.
 
 
Чем от хандры спастись? Бог весть…
Рвануться в бездну млечных далей?
Иль из Вергилия прочесть
Десяток римских пасторалей?
 
 
Тоска и темь… С ума сойти!
Влачится время, как улита.
В читальню можно бы пойти,—
Да жаль, сейчас она закрыта…
 

1926

МАРИЙКА

I

 
Смутной вечерней порою,
Когда горизонт во мгле,
Устало глаза закрою,
И станет тоскливо мне.
 
 
Вспомнится зимний вечер
И фастовский вокзал,
Вздрогнут от холода плечи,
А в душу вольется печаль.
 
 
Вновь предо мной предстанет
Тот девятнадцатый год —
В шинелях, старье и рвани
Голодный и нищий народ.
 
 
Вспомнится станция Фастов
И светлый Марийкин лик —
Служила она при красных
В газете «Большевик».
 
 
Наше с нею знакомство
Было недолгим тогда.
Смеялась Марийка звонко,
Веселой была всегда.
 
 
В сумрачный час на закате
Сердцу всего грустней…
Кстати или не кстати,
Позвольте поведать о ней…
 

II

 
В Фастове на вокзале
Марийка из «Большевика»
Сидела на лавке в зале
И ожидала звонка.
 
 
Она не была большевичкой,
Девчонка, дочь батрака,
Невзрачна и невеличка,
Корректор из «Большевика».
 
 
В Киев она возвращалась,
На Волыни оставив дом.
С ног валила усталость —
От Житомира шла пешком.
 
 
С плеча у нее свисала
Торба, как у калик,—
Коврига хлеба и сало
Завернуты в «Большевик».
 
 
У фастовского вокзала
Деникинский эшелон:
И на перроне, и в залах
Тьма золотых погон.
 
 
Марийка вынула сало
Из торбы и хлеба кусок,
Поспешно завтракать стала,
Пока не ударил звонок.
 
 
В Фастове на вокзале
Раздался истошный крик —
Сверкнул офицер глазами:
«Вы видите? Большевик!»
 

III

 
В Фастове на семафоре
Качнулся маленький труп —
Ветров собачья свора
Терзает старый тулуп.
 
 
Пусть на Волынь телеграмму
Вьюги быстрей отобьют,
Чтоб знала Марийкина мама
О том, что случилось тут.
 
 
Пусть грянет набат колокольный,
Воспрянет земля от дремы,
Ринутся красные кони
На оборотней зимы.
 
 
В Фастове на вокзале
Раздался третий звонок,—
Пар зашипел, застучали
Колеса, как тысяча ног.
 
 
Только Марийка-корректор
Осталась одна на ветру.
Кровь на замерзших рельсах,
А на семафоре труп.
……………………………
Проездом в Белую Церковь
Я фастовский вижу вокзал,—
Вспомню Марийку мертвой,
И грудь мне сжимает печаль…
 

МОЯ РОДНАЯ УКРАИНА

 
Моя родная Украина,
Зеленый рай земной!
Я припадал щекой к раинам,
Шептал: – Я твой! Я твой!
 
 
Тобой дыша во сне и вьяве
(Вот все мои грехи),
Твоей забытой давней славе
Я посвящал стихи.
 
 
Когда гудели буревалы
В отчаянной борьбе,
В моей душе росли хоралы,
Как память о тебе.
 
 
Там, где алели вражьи маки,
Ты с братьями была,—
И ярче горних звезд во мраке
Любовь твоя цвела.
 
 
Ты знала тех, что где-то в поле
Шли за отчизну в бой.
А я свои лелеял боли,
Я сын неверный твой.
 
 
Но от предателей лукавых
Стоял я в стороне,
Монет иудиных кровавых
Вовек не нужно мне.
 
 
Мой луг прекрасный, Украина!
Ты снова расцветешь.
Прими в святые Палестины
Изгоев бедных тож.
 
 
Прими моих несчастных братьев,
Что бродят тут и там,
Прости, открой свои объятья
Обманутым сынам.
 
 
Пусть и у них душа взлетает,
Теснит от счастья грудь.
Тот, кто не ищет, не плутает,—
Ты их вину забудь.
 
 
А я – последний между ними —
От милых мест вдали
Дарю напевы Украине,
Те, что в туге взросли.
 

ГЛЯЖУ В ПРОСТОР

 
Гляжу в простор бурливых вод,
где чайка гребни с волн срывает,
и мысль – отчаянный пилот —
в лазурь за нею вслед взмывает…
О, сколько радостных высот
в душе свершенья ожидает!
 
 
Слышны сквозь птичьи голоса
издалека удары грома.
Перед грозой молчат леса,
а в сердце буйство ветролома…
Взлетает песня в небеса,
как самолет с аэродрома!
 
 
Шумит в груди страстей прибой,
за облака отвага кличет.
Как голубой велит обычай,—
бросайся со стихией в бой!..
Тому, кто любит непокой,
удача белой чайкой кычет.
 
 
Оставь замшелый свой уют!
Дерзанья сердца не измерить.
Не затворяй в безвестье двери,
сомненье и боязнь – под спуд!
Пускай изгибами артерий
металлы жарких чувств текут.
 
 
А если вдруг зеленый сплин
Молохом жадным пасть разинет,—
мечта заветная: «дин-дин!» —
сполошной зов над миром вскинет.
Смерть от тоски – исход один всем,
кто погряз в болотной тине.
 
 
Мотором, сердце, задрожи
и обрети на счастье право…
 
 
Влекут крутые виражи,
манит венком лавровым слава.
Стих брызжет, как вулкана лава,
из-под густого пепла лжи.
 
 
Пускай кружится голова,
наводят страх литавры грома,—
зовет безумцев синева
среди небесного пролома.
Летите, звонкие слова,
планёрами с аэродрома!
 
 
Творя в зените свой полет,
пусть небосвод крылом черкает
мечта – отчаянный пилот…
О, сколько солнечных высот
в душе свершенья ожидает!
 
 
Гляжу в простор бескрайних вод
и вновь, и вновь иду на взлет
туда, где гроз орган играет…
 

Микола Филянский
© Перевод В. Гордеев

«За мигом миг, за годом год…»

 
За мигом миг, за годом год,
Уходит в тлен за родом род.
 
 
И всходит солнце каждый раз,
За ним идет вечерний час.
 
 
И веют ветры от полночи,
И рвут, и бьются, и рокочут,
И волны мчат за рядом ряд
И возвращаются назад.
 
 
Не пересветят звезды, зори,
Не перельются воды в море,
Не перестанет сердце ждать,
Ни млеть, ни слушать, ни рыдать.
            И то, что сердцем нашим хлынет, —
            Все было уж и снова сгинет,
            И тлен возьмет последний след
            Того, кто брезжит в лоне лет.
 

«Под солнцем всем – конец один…»

 
Под солнцем всем – конец один,
Всему земному – тлен могил.
            Кто разгадает смерти час,
            С земли – кто ждет, кто встретит нас?
Тем, кто познал мученья, труд —
Свершится ли небесный суд?
            Ответа нет с высот немых…
            Так чары пей из чар земных,
            В земной судьбе – земная воля,
            Услада их – земная доля.
 

«Так чары пей из чар земных…»

 
Так чары пей из чар земных…
Пусть скорби сердцу не диктуют,
Пускай же кубки не пустуют,
Когда их звон – в руках твоих.
              И к солнцу – в блеске одеянья,
              До ночи ясной не снимай,
              Нектар и мирру разливай
              Залей никчемность бытованья,
Шути и днем, и ночью, утром,
И юношей, и старцем мудрым,
Одолевая тяжкий час,—
И нет иной свободы в нас.
              Там, за чертою поминания,—
              Ни слез, ни песен, ни желания;
              От власти тьмы не уберечь
              И труд ума, и сердца меч.
 

НОКТЮРН

 
И млеешь весь, и слушаешь,
              И мчишься, и плывешь,
Как цвет росу прохладную —
              Остуды сердца ждешь.
 
 
Уста твои стоустые
              И тлеют, и зовут,
От сердца слов не требуя,
              В немой усладе льнут.
 
 
В мечтаньях весь, и слушаешь,
              И ловишь счастья сны,
Как хворый в ночь бессонную
              Оставшейся весны.
 

ХВАЛА

 
Хвала тебе, хвала – за волны, что рокочут,
Что льются ласкою пожизненной красы,
Хвала за ясный день, за тихий гомон ночи,
За роскошь утренней или ночной росы.
 
 
С рассветом слышу глас – и ложе покидаю,
И в тучах золотых я отсвет твой ловлю,
Любуюсь и молюсь, сон ночи разгадаю,
И сердцем радуюсь, и вновь тебя хвалю.
 
 
              Хвала тебе, хвала – за волны, что рокочут,
              Что льются ласкою пожизненной красы,
              Хвала за ясный день, за тихий гомон ночи,
              За роскошь утренней или ночной росы.
 
 
И даль небес твоих я славлю, восхваляю,
И мудрость мудрую и тайную твою,
И лоно грез земных, где сердцем прозреваю,
Горжусь и радуюсь, рыдаю, продаю.
 
 
              Хвала тебе, хвала – за волны, что рокочут,
              Что льются ласкою пожизненной красы,
              Хвала за ясный день, за тихий гомон ночи,
              За роскошь утренней или ночной росы.
 
 
В край теплый с севера мчит ветер птичью стаю,
Я вижу тучу их, я оклик их ловлю,
И – сын земли – к ним сердцем я взлетаю,
Исчезнут вольные – я вновь тебя хвалю.
 
 
Просторы нив моих, разлив безбрежный поля,
Я на чужбине вспомню – слезы лью;
Кому моя печаль, кому слеза неволи,
Душою ясною кого в тот час хвалю?
 
 
              Хвала тебе, хвала – за волны, что рокочут,
              Что льются ласкою пожизненной красы,
              Хвала за ясный день, за тихий гомон ночи,
              За роскошь утренней или ночной росы.
 
 
И вновь, и вновь, и вновь – с рассвета до рассвета
Я чую сердца труд, слезу твоих очей,
Уста мои горят, пылают зноем лета,
И вновь течет хвала во тьме немых ночей.
 
 
За песню вольную – хвала тебе, хвала,
За думу гордую высокого чела,
За ласку чар немых, тоску ночей минувших,
За грустный перебор навеки струн заснувших.
 
 
Там далеко, за гладью океана,
С высот твоих немых я слышу глас органа,
Тогда, всевышнему, звучит тебе осанна…
 
 
              Хвала тебе, хвала – за волны, что рокочут,
              Что льются ласкою пожизненной красы,
              Хвала за ясный день, за тихий гомон ночи,
              За роскошь утренней или ночной росы.
 

«Курганов ряд, давно немых…»

 
Курганов ряд, давно немых,
Спит в тихом свете звезд ночных,
Земных сует беспечный шум
Уж не прервет их вечных дум.
 
 
              Им слышно – чайка в ранний час
              Над ними стонет всякий раз,
              Где вольный вольному взамен
              Дарует сон руин и тлен.
 
 
              Им слышно – как волна играет,
              Как луч вечерний замирает,
              Как слава в сумрачном раю
              И оклик свой, и тень свою
              На ранней зорьке окликает.
 
 
Им слышно… Нам же лоно лет
Давало ясный свой завет;
 
 
Тех, чьи останки уж истлели,
Понять при жизни не сумели,
Сердца им не смогли отдать,
Их дум теперь не разгадать…
 
 
Нам чайки крик, что душу ранит,
Для сердца памятью не станет,
Не изумит нас в час росы
И оклик канувшей красы,
Течет напрасно после нас
Минувших лет минувший час.
 
 
              Без дум, без скорби и без муки
              Мы сонным варварам науки
              Передаем курганов ряд,
              И нам – их не вернут назад…
 
 
              Но скоро ведь придет тот час,
              И наш потомок спросит нас:
              Кто не сберег останки лет,
              Где дней, давно минувших, след?
 
 
И на простор немой молчком наш стыд покажет,
И даль далекая им ничего не скажет…
 
 
Зов нашей старины и свет рассвета давний
Не пробудили в нас раздумий и желаний,
До нас не донеслась таинственная речь,
Во тьме руин немых остался сердца меч.
 
 
И царство Скифии нам слово не сказало,
Останками руин сердца не занесло,
Крапивой, беленой былое поросло,
Туманами ночей свой век запеленало.
 
 
И песни мы родной не сберегли в свой час,
На хилый сердца стон свели ее до нас,
Никчемным окликом она средь нас идет
И эхо вечеров с собою не ведет.
 
 
В театр перенесли мы шутки и надежды,
Любовь и образцы прадедовской одежды,
И рады нынче мы, что нам дают базары:
Горилку, мед, гопак, рушник и шаровары.
 
 
А тем, кто прахом стал в сиянье давних лет,
Крестов не возвели… И проросли бурьяны.
И только лишь заря приветствует курганы,
И только лишь звезда услышит их завет.
 
 
А внук, наш дальний внук, чей ясно-гордый ум
Промчится песнею над лоном сонных дум,
Полями отчими пройдет он в ясный час,
Былого оклика услышит скорбный глас.
 
 
Догадку тяжкую положит он на мары[8]8
  Мары – носилки для покойников.


[Закрыть] —
Сынов Отечества бескровную отару.
 

НЕ ЖАЛЬ

 
Не жаль курганов мне, что по степям синеют,
И день и ночь одни, печальные, стоят.
 
 
Не жаль мне и полей, что рожью зеленеют,
Со звездами ночей тихонько говорят.
 
 
Не жаль мне и руин развеянных, размытых,
Без слез подброшенных насмешливым сынам,
Крапивой, ковылем и беленой сокрытых
На тяжкую беду орлам.
 
 
Их скорбно-гордый сон зарница осеняет,
И полночь каждая их склоны обсыпает
Алмазною, вечернею росою,
Обманно им шепча минувшею красою.
 
 
Мне только жаль тех слез, что зря здесь пролились,
Чтоб песней стать неумирающей красы,
Жаль роскоши венков, что в скорбный час плелись,
Сплетаясь, вяли враз без солнца, без росы…
 

ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР

 
Последний вечер. Солнце – ниже,
          Пожухлость листьев золотит.
Мой челн скользит вперед, все к плесу ближе,
          Кувшинкой сонной шелестит.
 
 
Кладу весло, роняю руки,
          Гляжу на нивы вдоль излуки,
Гляжу и мысль не подгоняю,
          Куда грести и плыть – не знаю.
 
 
Там – ночь сияньем заманила
И сном весенним одарила,
Там – с полночи и до рассвета,
Как чары, пил дыханье лета,
А там, где бор над кручей вечен,
Я слышу тишь последней встречи…
 
 
Плывет за листьями вослед
Мой тихий рай весенних лет…
Я оклик сердцем посылаю
И челн назад свой направляю.
 

НЕ СОН, НЕ СОН

 
Не сон, не сон, постой… Вечерняя заря,
Вечерняя заря с туманом и росою…
Под рокот сонных крон вновь ожидала я.
Под тихий плеск воды вставал ивняк лозою —
          Не сон, не сон… В тот час,
                                         в вечерний ясный час
          Над берегом немым ждала я столько раз…
 
 
Как бережно туман качался над водою,
Как ласков ветерок с осокою-травою,
Как ветви сонных ив все ниже наклонялись,
И в сумраке они так бережно скрывались…
          Не сон, не сон… В тот час,
                                     в тот тихий, ясный час
          Над берегом немым я пела столько раз…
 
 
Над берегом немым закатом даль пылала,
Над берегом немым, тоскуя, я стояла,
Все слушала, ждала… И тихий плеск весла
Мне эхом тишина сквозь ивы донесла…
          О нет, не сон, не сон…
                                     Я в тихий, ясный час
          Над берегом немым рыдала столько раз…
 

ЗОВИТЕ ИХ!

 
Зовите их – они же заблудились!
Сухим терновником заполонился лес…
Тут шлях лежал – теперь зарос он весь.
          Пока еще туманы не спустились,
Зовите их, они здесь заблудились!
 
 
Зовите песнею, она одна – крылата!
          Она всех раньше долетит,
Заглянет в светлый лес, во тьму, где место свято,
Промчится над душой и в сердце прозвенит.
 
 
И хоть они давно, давно с пути уж сбились,
Хоть небо тучами над ними пролегло…
          Но солнце не зашло!
Пока вечерние туманы не спустились,
Зовите их! Они ведь заблудились…
 

КИЕВ

 
Тут – Византия, там – Растрелли,
Там дым от жертвы и перун,
И крест, и ладан, и канун,
Пиры палат, застенки келий,
И сон руин, и будней шум,
Прозрачность далей, мрак в пещере,
И прах жилья, и смех, и глум,
И время тайной той вечери,
И вечно – скованный язык
Тамгою всех своих владык…
То весь во мгле – рассветной, вязкой,
То вспыхнешь в золоте венков,
Останки сохраняешь сказкой,
Обнимешь сагами веков,—
          Несется всюду смысла голос,
          Реликвий – полон каждый шаг,
          И в них серебряный твой пояс,
          И в слитках золотых твой шлях.
          Ты все познал. Красою полный,
          Ты не боишься перемен;
          И сколь прошло людских колен —
          Ты перемог, как сфинкс безмолвный,
          Добро, и зло, и смерть, и тлен.
Так жди гостей. Два моря, горы
Их понашлют со всех сторон
В твои пути, в твои просторы,
В жизнь новую и в твой закон.