Текст книги "Ой упало солнце: Из украинской поэзии 20–30-х годов"

Автор книги: Леонид Первомайский

ГОЛУБИ В ЗВОННИЦЕ

 
Звоны, звоны,
            Перезвоны,
                    Стал ваш глас холодным.
 
 
Вам досталось
            Стать под старость
                         Зовом похоронным.
 
 
День лучится,
           В грудь стучится
                         Новых лет примета.
 
 
Эти ж звоны,
           Словно стоны,
                        Будто с того света.
 
 
Над могилой
         Молчаливой
                        Пролетят и канут.
 
 
И с годами
          Здесь цветами
                        Звоны те не станут.
 
 
Где-то – варят.
           Там – ударят
                      В бубны и в литавры.
 
 
Уж не с вами
            Теми днями
                        Лоб украсят лавры.
 
 
Мыши-сони
          Спят в часовне.
                      Ржа. И сумрак вечен.
 
 
Гулкой стаей
            Прилетают
                       Голуби под вечер.
 

В ЛАВРЕ

 
Сюда спешил я одиноко.
Не знаю, что меня вело:
Покой ли, глас веков иль рока,
Иль пышный холод черт барокко,
Иль шляхом сонным сердце шло.
          Там бился грач у амбразуры,
          С ведром в колодец падал луч,
          И вросший в землю камень бурый
          Скрывал – и хмуро, и понуро,
          Истлевших плевел тайный ключ.
          Там черные метались тени,
          И заскорузлые слова,
          В мозолистых буграх колени,
          И тайной стиснутые стены,
          И в светлом нимбе голова…
И вновь я тут. Все тот же ряд
Веками сглаженных оград,
Ансамбль рисунков, пряча камень,
В торжественной мерцает гамме,
Свет льется сквозь ворота, арки —
Пятнистый, золотистый, яркий,
          Здесь и узоров весь каскад.
                   Свернула тропка лишь вон там:
                          Она в другой спешила храм,
                          Хоть в нем не слышен гул
                                                                моления,
                         Нет ни лампады, ни смирения.
 

НАД МОГИЛОЮ

 
Слышишь?
          Мы здесь собрались…
          Чтоб поведать тебе нынче снова,—
Праздник великий грядет.
          Завтра – Пасха, день ясного света.
Степь будет завтра в фату,
          как невеста для свадьбы, одета.
Это ведь значит, вчера
          вновь «На страже поставлено Слово».
Ветер в полях зеленя
          теребит, как весны гобелены,
Чтоб на крыльях поднять
          в бесконечную высь кантилены.
Шляха Великого луч
          вновь пронижет созревшие груди,
Мрак темницы вскричит,
          вознесется в зенит, мир разбудит.
Тайну извечной весны
          передаст нам ширь отчего поля.
Славу Славута катить
          будет буйно от моря до моря.
Лавой, лавою – глянь!..
          Собрались вместе в место мы это:
Праздник великий грядет.
          Завтра – Пасха, день ясного света.
 

АСКАНИЯ-НОВА

 
Все было – скиты, клобуки…
И кимерийцы, роксоланы,
Булгары, готы и аланы,
И гунны, и берендюки,
Киверцы, угры и маджары,
Куманы, бастии, авары[9]9
  Названия племен и народов, которых одолели древние славяне.


[Закрыть],
Налеты турков и хазар,
И злые полчища татар…
А сколько пронеслось их мимо,
Что шли сюда неутомимо.
И канули в пучине лет —
Их лики, голоса, их след…
 
 
          Край не лежал немым и диким,
          Один не стыл, печалью полн.
          Как океан, он был великим
          Простором с колыханьем волн.
          В его путях, в его равнине,
          В груди, могучей и доныне,
          Еще неистовство клокочет
          И буйством дней прорваться хочет,
          Чтоб над степями не затих
          Неугомонный оклик их.
 

НОЧЬ

 
Мираж? Иль сон?.. Копытный стук.
И ржанье. Тень мелькнула вдруг,
И гул шального бега прочь
Умчал во тьму, прорезав ночь…
Еще мгновение – и всюду
Простор полночный отдан люду.
Земля гудит, земля дрожит,
И люд летит себе, спешит,
И путь во все края лежит,
И степь полна немых отар,
Как облаков осенних вал,
Они растут, как из земли,
И – вдруг в немую тьму ушли…
 
 
          Минута, две, а может, пять —
          И я в степи один опять.
 

«Лишь я, да степь, да ночь кругом…»

 
Лишь я, да степь, да ночь кругом.
Смотрю —
                 тихонечко, тайком
Вон двое напрямик идут.
Куда, откуда, где их ждут?
Дошли и встали у кургана,
Поговорили как-то странно,
И вдруг вдвоем исчезли с глаз,
Как в яму провалились враз…
Возникли вновь, на степь взглянули
И снова в глубь земли нырнули.
Час минул – вновь они уж тут:
Предметы странные в руках,
Оружье, цепи на плечах,
Бокалы, амфоры несут…
И, оглядев простор ночной,
Позвали раз, потом другой,
И – появились кони враз
На этот оклик, этот глас…
Затопало, загрохотало
И – вновь, как прежде, тихо стало.
 

«Горит звезда – зари сестра…»

 
Горит звезда – зари сестра.
А я иду… Давно б пора
Мне отдохнуть хотя бы малость,
Но где-то тело потерялось.
Как будто гений давних лет
Меня зазвал с собою вслед
                И, крылья дав на час единый,
       Мне подарил полет орлиный.
И вижу я:
               передо мною
Стоит лазурною стеною,
Как бы прозрачный призрак света,
Майдан в сиянии рассвета.
Шлях серебрится. Чинно тут
Стоит какой-то дивный люд.
На поясах – сагайдаки[10]10
  Сагайдаки – колчаны для стрел.


[Закрыть].
На копьях – из цветов венки.
И разом темная их сила
Пошла плясать вокруг могилы.
Неясны песни той гурьбы,
Молитвы, тризны иль гульбы,
И гам,
           и звон,
                        и шум
                                    вокруг,
И целый лес простертых рук
Туда, где, каменным, великим,
Бог обращен к востоку ликом.
И сердце веки приподняло,
И на чело рассвет лег ало:
Весь пьедестал его в венках,
А люд – у божества в ногах.
Все разом поднялись толпой
И канули в дали степной.
 

«В тот миг, как даль начнет светлеть…»

 
В тот миг, как даль начнет светлеть,
Кто может запретить мне петь
И этим песням к вам лететь!
Порвать кто сможет хоть одну
Мою из серебра струну,
Что поутру всегда звенит
И вся желанием дрожит,—
Той песней, что спешит создать,
Стострунный ясный день обнять…
                  Восток зарделся. В бездну канул
                  Ночной экран степных обманов.
 

«Где я? В какой я стороне?..»

 
Где я? В какой я стороне?
Иль грежу вновь, иль снова мне
Степь преподносит дар обманный —
Весь этот мир, как сон нежданный
Пустынь ли, прерий, Дагестана,
Тот сон явился из кургана,
С холодных льдов, с волн океана,
С немых снегов и из предгорья,
С долин зеленых и с нагорья.
О вы, кто канул в дали ясные,
И времени вы не подвластные,
Кому вам в сердце дух мой кинет:
«В степи, в степи, на Украине…»
 

ПОЛДЕНЬ

 
Не стало небо золотое
С утра стелить коврами хмарь,
Убор полуденного зноя
Вновь гонит прочь живую тварь.
            И Он явился наяву,
            Пронзая кличем синеву:
            «Покличу всех, всех созову,
            Степям
                             я подарю
                                             обновы
            И дам приют здесь тварям новым.
            Серебряный родник дам я,
            В нем отразится даль небес,
            И примут чудный злак поля,
            И степь увидит мир чудес».
 
 
А степь в свой час плодов лишилась,
Сухой ковыль и тот зачах,
Земля в уродстве обнажилась,
И в наготу вселился страх.
            И Он пришел, и в кличе воля:
            «Тут будет плод, как был всегда.
            Я наготу укрою поля,—
            Здесь будет зелень и вода.
            Походкою – тяжелой, странной,
            Я проложу межу в пыли
            И залечу земные раны,
            Нагнется колос до земли».
            И приняла степь знаний силу:
            Где пролетал ширококрыл
            Среди майданов и могил,
            Срывая росы с трав, ветвей,
            Летун костлявый – суховей,
Там серебром взметнулись воды,
В них отразилась даль небес,
В полях – невиданные всходы,
И в степь явился мир чудес.
Походкою – тяжелой, странной,
Вел трактор борозды в пыли,
Земные залечились раны,
Склонился колос до земли.
И твердь земная расступилась,
Явив всем тайну, свет надежд.
И все, что грезилось и снилось,
Оделось в радужность одежд.
 

КЛЯТВА ПРОРОКА ЕЗДРИ

Пророк Ездри – библейский персонаж, автор одной из книг Старого завета.

 
Вечерних жертв курился дым,
Рыдали жители селений,
И перед господом своим
Пророк Ездри встал на колени:
 
 
            «О боже правый! Грех наш лих,
            Он с прошлых лет простерт над нами.
            Наш край – в ярме владык чужих!
            Их меч над нами, знаки их
            Владеют нашими устами.
 
 
            У них в руках – наш труд, наш сон,
            Их мысль, их воля – нам закон.
            В изменах, боже, край наш весь,
            Стыд наших душ достиг небес.
 
 
            О наш творец! В сей миг рыданья
            За весь народ и вместе с ним
            Несу все слезы, воздыханья
            Пред алтарем твоим святым.
 
 
            Клянусь, что мы свой тяжкий грех
            Замолим, боже, пред тобою!
            Кровь смоем проклятую тех,
            Кто весь наш край обвил тоскою.
            И тех, что нас казнить могли,
            Сметем с родимой мы земли.
 
 
            И будет вновь наш край равнин,
            Как раньше, славен и един.
            Обратного не будет хода
            Для душ их проклятого рода».
 
 
Народ с пророком клялся весь,
Услышал их господь с небес.
 

ШЛЯХ

 
…Я знаю шлях. Чудесными местами
Идет сам по себе, меж прочими – иной.
Увитый тернием, уставленный крестами,
Не каждого из нас зовет он за собой.
 
 
Там полночью горят – созвездья неземные,
Луч солнечный над ним – совсем не как у нас,
Там радости свои, просторы зоревые,
Над горизонтом свет там никогда не гас.
 
 
Для путника дорог обратных не найдется,
И оклики земли иначе там звенят,
И неземным огнем уста его горят,
И тлен его венков терновых не коснется.
 

ПАСХА

«Распяли и тебя, как сына».

Т. Шевченко

 
Она не раз в край чуждый убегала,
Своими проклята не раз была,
И над скалой Тарпейскою[11]11
  Скала на Капитолийском холме, откуда сбрасывали приговоренных к смерти.


[Закрыть] стояла,
И на уста Марии кровь со лба текла.
 
 
Песнь третьих петухов еще не раздалась —
Стоял над нею глум, и скорбь над ней неслась.
И стерегли ее, следя, под пересуды,
И слуги палачей, и факелы Иуды.
 
 
Распятою была… И вот теперь на воле;
Она под ними вновь в священном ореоле,
А там, где горн стоял и цепь оков ковалась,
Теперь над морем волн – «Осанна» раздавалась.
 
 
Идите же на пир. Питье на стол поставьте!
И ворохом цветов, веночками восславьте…
Пусть в этот ясный день не будет виноватым —
Пришедший в третий час,
                                        в шестом часу, в девятом.
 

НАВОДНЕНИЕ

 
Разлилось,
            Разбушевалось,
Растеклось,
            Расколыхалось…
 
 
Буря рвет лазури ризу,
Бьет и сверху, сбоку, снизу,
Катит, крутит и кидает,
Горизонты раскаляет.
 
 
Рвется сердце, рвутся груди,
Гром небесный мертвых будит,
С неба клекот стай орлиных
Падал, чтоб пропасть в пучинах.
 
 
            Глянул вниз: под скальной крышей
            Тень людей, но смех не слышен —
            Бледные и с хмурым взглядом
            В страхе льнут друг к другу рядом.
 
 
            Кто – с корытом, кто-то – с тазом,
            Ввысь глядят в испуге разом…
            И одна другой вдруг скажет:
            – Этот ливень – горем ляжет.
 
 
            Воды, что на нивы хлынут,
            Вырвут всходы, зерна вырвут,
            В огородах будет пусто,
            Пропадет совсем капуста.
 
 
            Все заилит на баштане,
            И плетей на нем не станет.
            По жердинке – страсть такая —
            Весь свинарник растаскает.
 

ДАЛЕКОМУ

 
Не шли мне скорбь, далекий друже!
И так душа моя больна
Кручиною, и ей все хуже,
В огне предсмертия она.
 
 
Пылает заревом весна.
Огонь откуда – мир недужен,
Толпа бесстрастием полна!
Во тьме Голгофы матерь тужит —
Не видит той толпы она…
 
 
Не шли мне скорбь, мой брате-друже,
С тобой у нас печаль одна:
Рыдают тяжко наши музы,
Хохочет в пекле сатана…
 

НА СВАДЬБЕ

 
А я вчера на свадьбе был,
И кобзу взять не позабыл,—
Везде вдвоем… И вот одну
Я стал настраивать струну.
 
 
Гляжу – кобзарь. Встал у порога.
И кобзу прислонил рядком.
То на гостей посмотрит строго,
То на невесту с женихом.
 
 
«Чего ж стоишь? Что не играешь?
Забыл гопак или не знаешь?
Иль нам некстати пир хмельной?
Давай-ка, брат, – пойдем со мной!
 
 
Пойдем, певец! Зову, как брата.
Тут рядом есть другая хата,
Где хороводит детвора,—
Гробов вчерашних там гора:
Нам над гробами
                               петь пора!..»
 

УТРОМ

 
Я до рассвета рано встану,
На лоно ясным взором гляну,
К дубраве не спеша пойду,
К цветам вечерним припаду.
            И припаду, и коль сумею —
            Их сон вечерний одолею,
            Росу с холодного листа
            Возьму на жадные уста.
Заря над лесом расплеснется
И эхом сонным отзовется,
И будет неземной убор
Тлеть и пылать, лаская взор.
            И упадут в цветы равнины
            И бриллианты, и рубины,
            Чтоб блеском драгоценным хлынуть
            И в поцелуях солнца сгинуть…
И будет жаль мне в этот миг,
Что каплей к ветке не приник,
Что бор с туманом не покину,
Что в поцелуях я не сгину.
 

«Думою последнею в свой субботний час…»

 
Думою последнею в свой субботний час,
Дни мои весенние, прилечу до вас.
            Там вон за дубравами, где синеет даль,
            Там – венки лавровые, сверху них – печаль.
В даль свою безмолвную, в вечный путь сквозь тьму,
В синеву небесную – тайну я возьму.
Там все ночи светлые, что в одну слились,
            И пути не вспаханы, и безбрежна высь.
Там и сны, что смолоду я хранил счастливым,
Там венок и золото, что дарили нивы.
            Колос там, что сорван был в час молчанья он,
            И венок мой, собранный под вечерний звон.
Все, над чем молился я, – все я заберу,
С чем на свет родился я – с тем я и умру.
 

В МУЗЕЕ КУЛЬТОВ

 
Чту украинских я святых.
            Люблю страдалиц преподобных,
            Воспитанных, почтенных, «сдобных»,
            Румянец щек, взгляд глаз живых,
            Зовущий связку дум земных.
            Они роскошно так одеты,
            Как будто бы их ждут банкеты —
            Не там, вверху, в глуби небес,
            Не в крае божеских чудес,
            А тут, внизу, без страхов ложных,
            В садах магнатов осторожных
            Иль гетманов ясновельможных,
            Под фейерверк со всех сторон,
            Где песни, гам и лютней звон.
            От разноцветья, солнца пьяный —
            Нам ближе полдень златотканый,
            Прозрачней синевы разлив,
            Теплее шелковистость нив,
            Свободнее поток лучей,
            И нет скульптур уже понурых,
            Не убегают их фигуры
            От солнца ласковых очей.
            Хотя и чужд для нас свет сей
            И сердце знать его не хочет —
            Он все ж родней, чем свет полночи…
 
 
Доныне в думах стынет ряд:
Чугунных сглаженных оград,
            И толща стен, тяжелый фон
            Залитых золотом колонн,
            Вериги, рубище, хитон,
            Приглушен блеск очей без воли,
            Кровавый пот, гримаса боли,
            И ужас пытки,
                                 покаяние,
            Чтоб жизни миг – как подаяние…
            Рисунки и года сплелись,
            Навеки в сердце сбереглись,
            Но я до ихнего экстаза
            Не смог прильнуть еще ни разу.
А тут – я с ними весь живу,
Лишь вырву мертвую канву,
Подарком времени приму
Узорчатость их наяву.
 
 
Ввысь мчит Христос, как на крылах.
Ни на челе, ни на устах
Нет и следа недавних мук.
И тела жар, и крови стук,
Наперекор земным законам,
Несут его к нагорним лонам.
 
 
            Варвара[12]12
  Мученица христианской церкви.


[Закрыть]. Платье шелком шито.
            И нитью жемчуга обвито.
            Вчерашний день ее как сон.
            Век не погасит сановито
            Ее очей глухой огонь.
Желаний радостных полна,
Несет им дань свою она.
И быть смиренною не хочет,
Доселе… урывает ночи.
            Художник в творчестве был смел —
            Свою Варвару он воспел,
            Со счастьем краткий миг роднит,
            Его палитру золотит.
 
 
Я вспомнил путь, рожденный встарь…
Ввысь вознесен резной алтарь.
И вновь тавро минувших лет
Над каждым шагом льет свой свет.
Сейчас я вижу: ликов сила,
И среди них – «пророк Данило».
Запалом щеки не спалило,
Чело тень тучи не сокрыла.
 
 
            Кунтуш[13]13
  Старинная одежда.


[Закрыть] пылает в позолоте,
            И нимб червонный на отлете.
            И словно славы пышный дым,
            Сияет фон резной над ним.
            Пред ним – вельможной стати панна,
            Так то ж – «Святая Юлианна»[14]14
  Мученица христианской церкви.


[Закрыть].
            Глядит из рамы сквозь года,
            Как гетманша, так молода.
            Она как розы лепесток,
            Напудрены ее ланиты,
            Цветами груди все обвиты
            И брови сведены в шнурок.
            Уста – как камень родонит.
            На буклях – след щипцов лежит…
 
 
Лишь две минуты их коснулся:
Кто шел на пир, кто уж вернулся —
От будней каждый отвернулся…
 
 
            Чту украинских я святых,
            Печаль раздумий не для них…
            Хоть дни их канули во мгле —
            Меж ними весело и мне.
 

Владимир Свидзинский
© Перевод Л. Озеров

«Ой упало солнце в яблоневый сад…»

 
Ой упало солнце в яблоневый сад,
В яблоневый сад моей возлюбленной,
И вечерний свет свой мягко расточает.
Отчего же не могу я за солнцем устремиться,
К возлюбленной моей наведаться,
Упиться белым цветом яблонь?
 
 
На востоке рано звездное пламя
Зардеется золотом веток,
Вспыхнет огнистой листвою,
И повеет на меня ароматом,
Чистым запахом цвета яблонь
Из далекого сада моей возлюбленной.
 

ВЕЧЕРНИЕ ТРИОЛЕТЫ

1

 
Вернулись стаи голубей,
Встал мирный вечер возле хаты.
Уйди от будничных скорбей:
Вернулись стаи голубей,
Стал сизый вечер голубей,
Листва не ведает утраты…
Вернулись стаи голубей,
Встал мирный вечер возле хаты.
 

2

 
Черешневые ветви вдруг
Прошило полосою света:
Дню гибнуть вовсе недосуг;
Черешневые ветви вдруг
Вплывают в лунный полукруг.
К планете близится планета.
Черешневые ветви вдруг
Прошило полосою света.
 

«День холодный, хмурь и сон…»

 
День холодный, хмурь и сон.
Не шумит шумливый клен.
 
 
Взгляд весны, а в нем печаль.
Лес во тьме, немая даль.
 
 
Сумрак юного чела
Тень летящего орла.
 
 
Чем сильнее ты дохнешь,
Тем нежнее обовьешь.
 
 
На тропинках потайных
Буду я у ног твоих.
 
 
Мак зашепчет: день люблю.
Я откликнусь: мир люблю.
 
 
О, повей же, ветровей,
Молодым огнем овей.
 
 
Милый взор, в такие дни
Оживи, воспламени.
 

«Ночь голубая…»

 
Ночь голубая
В сонном тепле.
Ночь засыпает
В липовой мгле.
 
 
Темной аллеей,
Смутный, иду.
Дух тополиный
Веет в саду.
 
 
Месяц подернут
Дымом седым.
Зверь в человеке
Сгинет, как дым.
 
 
Землю украсят
Иные сады.
Новых существ
Мы увидим следы.
 
 
Будет им внятен
Шелест реки.
С тюрем они
Посрывают замки.
 
 
Дух тополиный
В теплой дали
Им перескажет
Повесть земли.
 
 
Темной аллеей,
Смутный, иду.
Дух тополиный
Веет в саду.
 

«Утро снимает…»

 
Утро снимает
Тонкие ткани тумана.
Пахнет черешней,
Белой черешней.
 
 
К самому дому
Вьется садами дорога.
Как же глаза твои
Юно светились!
 
 
Иду садами,
А память полна тобою.
Пахнет черешней,
Белой черешней.
 

«Настанет печальный мой день…»

 
Настанет печальный мой день —
Отлечу, отключусь от костра бытия,
Что взметнулся так рьяно,
Так чудесно раскрыл
Свой порывистый, чистый огонь.
Для меня ты погаснешь,
Мир пристрастный, прекрасный,
Ненаглядный мой мир.
Бурнопламенный и пьянящий.
Не буду я листиком с древа,
Травинкой, лишенною слова,
А буду как сонный гранит
Над ропотом вод беспокойных,
Замкнусь я в молчании тяжком.
Сольюсь с несказанною мыслью
В великом, во всем…
Буду как сонный гранит.
 

«Одна Марийкою звалась, другая Стефкой…»

 
Одна Марийкою звалась, другая Стефкой,
Как островок горошка голубого
На житном поле, так цвели они,
Девичьи дни свои перемежая
Печальной песней Украины.
И вот я вновь в родном селе.
Село мое, что сделалось с тобою?
Померкло ты, завяло, помрачнело.
Лежишь в яру, осенняя листва
Тебя, как гроб забытый, засыпает.
Марийки нет. Нет темной сини глаз,
И нежности девичьего чела,
Простой косынкой оттененной,
и жестов быстрых, сильных и упругих, —
Погасло все и скрылось под землею.
А Стефку видел я. Бледна, увяла.
Она держала у груди младенца
И говорила: «Гляну на него —
А он такой румяный, как калина.
Иль это так Господь ему дает?
Ведь послезавтра будет ровно месяц,
Как в доме нашем нет ни корки хлеба».
Заплакала, склонилась над младенцем.
 

«Дол вечерний скрылся в дымке робкой…»

 
Дол вечерний скрылся в дымке робкой.
Иней занавешивал сады.
От источника тенистой тропкой
Ты спускалась с кружкою воды.
 
 
Потянулся я к тебе, подружке.
Видел взгляд твой сумрачно-немой.
Сломанным лучом светился в кружке
Невидимкой месяц молодой.
 

«Голубыми глазами…»

 
Голубыми глазами
В небеса устремилось дитя.
Голубыми путями
Жизнь отходит, над миром летя.
 
 
Нет того необъятного сада,
Что клонился-шумел до меня,
И порубаны вербы, – досада,
Сестры берега давнего дня.
 
 
Нет того необъятного сада,
И в развалинах дом мой родной,
И заря не играет багряно
Над отцветшею старой стрехой.
 
 
И в заречных просторах забыто,
Как звалась родная семья,
Знать, и камень разбит одинокий
Там, где матерь рыдала моя.
 
 
Голубыми глазами
В небеса устремилось дитя.
Голубыми путями
Жизнь отходит, над миром летя.
 

СОЛНЦЕ

 
Идут верхи дерев
За отсветом к восходу.
Шумят верхи дерев
На лето, на погоду.
 
 
Гляжу, как юный лев
На стежку перед хатой
Ложится, раздобрев,
Так сановито-сыто,
И лапою мохнатой
Он упирается о плиты.
 
 
Цветут верхи кустов
И смотрят за ограду,
Идут ряды кустов
Уверенно по саду.
 
 
Я двери распахнул
И вижу – от порога
Из темени дорога
На светлую примету
Выходит, дело к лету,
И веет запахами стога.
 

1929