Текст книги "Вызов демона на дом (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Я поперхнулась вином.
– Мама!
Асмодей посмотрел на меня. В его взгляде плясали бесенята.
– Лариса Петровна, часики я остановил. У нас впереди вечность, но насчет свадьбы... Я подумаю. Только если вы будете печь пирожки на банкете.
– Договорились! – мама ударила по рукам с владыкой тьмы.
Вечер опускался на СНТ.
Наша пятиэтажка уютно светилась окнами, бросая отсветы на яблони.
Дядя Толя уснул в воздухе. Кот пел романсы под гитару.
Асмодей обнял меня за плечи.
– Хороший праздник, – сказал он. – Душевный. Я даже почти не хочу устроить апокалипсис.
– Почти? – улыбнулась я.
– Ну, соседи справа слишком громко слушают рэп. Может, маленькое землетрясение? Локальное?
– Нет.
– Ладно. Тогда просто фейерверк.
Он поднял руку к небу.
Звезды сорвались со своих мест и начали танцевать вальс, рассыпаясь золотым дождем над нашей дачей.
– С днем рождения, теща! – шепнул он.
И я поняла, что моя жизнь удалась. Даже если завтра нам придется объяснять налоговой, откуда у нас летающая недвижимость и тонна инопланетной картошки.
Глава 17. Похмелье галактического масштаба
Утро в СНТ «Железнодорожник» наступило не с пением птиц, а с тяжелым вздохом вселенной.
Я открыла глаза в своей спальне на третьем этаже хрущевки. За окном, вместо привычного вида на московскую промзону, колыхались верхушки берез и чья-то теплица.
Голова гудела так, словно внутри нее марсиане устроили чемпионат по боулингу картошкой.
– Воды... – прохрипела я. – Или святой воды. Или цианида.
Дверь скрипнула. В комнату вошел Шрёдингер.
Кот выглядел подозрительно бодрым. На нем были темные очки и белый халат (где он его взял – загадка, возможно, ограбил местный медпункт). В лапах он держал поднос с дымящейся кружкой и огурцом.
– Доброе утро, пациент, – промурлыкал кот. – Диагноз: острая интоксикация счастьем и самогоном дяди Толи. Лечение: рассол и кофе с добавлением пепла феникса.
Я выпила рассол залпом. Мир перестал вращаться и обрел четкость.
– Где Асмодей? – спросила я, сползая с кровати.
– Владыка тьмы? Он внизу. Занимается ландшафтным дизайном и дипломатией. Твоя мама учит его полоть морковь. Это самое страшное зрелище за все мои девять жизней.
Я накинула халат и выглянула в окно.
Картина маслом: наша пятиэтажка, уютно примостившаяся посреди дачного участка, отбрасывала тень на три соседних огорода.
Дядя Толя спал на яблоне, обнимая пустую банку. Он больше не левитировал, но спускаться явно не собирался.
А внизу, среди грядок, стоял Асмодей.
В своих белоснежных брюках он держал тяпку так, словно это был скипетр власти.
Мама стояла рядом, уперев руки в бока, и командовала:
– Глубже, Асмодеуш! Глубже бери! Сорняк – он хитрый, у него корни в аду!
– Лариса Петровна, – бархатным голосом отвечал демон, легким движением руки испепеляя крапиву (тяпка была для вида). – Я могу просто залить все асфальтом. У меня есть связи в Мосасфальте.
– Никакого асфальта! – возмущалась мама. – Тут у меня петрушка! И вообще, вы вчера раздавили теплицу. Стекло – в крошку!
– Исправим, – кивнул Асмодей.
Он щелкнул пальцами.
Груда битого стекла и погнутого металла взмыла в воздух. Осколки закружились в вихре, спаиваясь обратно. Через секунду теплица стояла как новенькая – только стекла теперь были витражными, с изображением сцен из «Божественной комедии» Данте.
– Ну вот, – оценила мама. – Готично. Помидорам понравится, будут краснеть быстрее от стыда за грешников. Идем завтракать, зятек. Я оладьи испекла.
Я спустилась вниз.
На веранде уже был накрыт стол.
Баба Валя, в панаме и темных очках, раскладывала пасьянс на картах Таро.
– Казенный дом выпадает, – сообщила она, затягиваясь «Примой». – Или это наша хрущевка, или нас сейчас арестуют.
– Не арестуют, – Ленка вышла из подъезда с ноутбуком. – Я взломала чат поселка. Соседи думают, что это съемки нового блокбастера Федора Бондарчука. Я написала им, что мы снимаем «Притяжение-3: Ипотека». Они теперь не полицию вызывают, а автографы просят.
Мы сели завтракать.
Асмодей ел оладьи со сметаной с таким видом, будто это амброзия.
– Марго, – сказал он, вытирая губы салфеткой. – Твоя мать – святая женщина. Она только что пыталась накормить меня кабачковой икрой. Я сказал, что у меня аллергия на овощи, не знавшие греха, но она настояла.
– И как? – усмехнулась я.
– Вкусно, но не говори никому в Аду. Моя репутация и так пострадала после того, как я помог ей подвязать горох.
Вдруг ворота участка затряслись от мощного удара.
– Открывайте! Полиция! Жалобы на незаконную парковку многоквартирного дома!
Мы переглянулись.
– Участковый Семеныч, – вздохнула мама. – Вредный мужик. Ему Олег наверняка настучал.
Асмодей встал.
– Я разберусь.
– Нет! – я схватила его за руку. – Не надо превращать его в жабу, и в муравьев тоже. Он государственный служащий.
– Ладно, – поморщился демон. – Тогда план «Б». Шрёдингер, гипноз. Баба Валя, заводи двигатель. Нам пора домой.
– А как же оладьи? – расстроилась мама.
– Мы возьмем с собой, – Асмодей галантно поцеловал маме руку. – Ирина Павловна, спасибо за гостеприимство. Ваш кабачок я сохраню как трофей, а теперь простите, нас ждет Москва и объяснительная в ЖЭКе.
Взлет был мягче, чем посадка.
Асмодей наложил на дом заклятие невидимости. Для всех вокруг мы просто растворились в утреннем тумане, оставив после себя запах серы и витражную теплицу.
Мы летели над пробками на МКАДе.
Я стояла на крыше, ветер трепал мой халат. Асмодей подошел сзади и обнял меня.
– Знаешь, – сказал он мне на ухо. – Я живу уже вечность. Я видел падение Рима, строительство пирамид и первый концерт Киркорова. Но эти выходные... они в топ-3.
– А что на первом месте? – спросила я.
– Создание мира. Было весело, много взрывов, но там не было тебя.
Я повернулась к нему и уткнулась носом в его рубашку.
– Асмодей, что мы будем делать в Москве? Дом на место поставим, а дальше?
– Дальше? – он задумался. – У нас есть контракт. Он бессрочный. Пункт про любовь и совместное проживание.
– Ты серьезно? Ты останешься в хрущевке? С бабой Валей и тараканами?
– Тараканов я уже выселил. Они ушли добровольно, сказали, что не выдерживают конкуренции с моей аурой. А баба Валя... она забавна. Научила меня играть в «Дурака». Я проиграл ей душу одного мелкого чиновника.
Мы подлетали к нашему району.
Внизу зияла огромная яма – фундамент нашего дома. Вокруг стояли полицейские машины, пожарные и толпа зевак. Репортеры вели прямые эфиры.
– «Шок! В Москве украли дом вместе с жильцами! Инопланетяне или черные риелторы?» – читала заголовки Ленка в телефоне.
– Садимся, – скомандовал Асмодей. – Шрёдингер, активируй протокол «Массовая амнезия».
Кот нажал большую красную кнопку на пульте (который раньше был микроволновкой).
Вспышка яркого света озарила район.
Все люди внизу замерли на секунду, моргнули... и продолжили заниматься своими делами, как ни в чем не бывало. Полицейские сели в машины и уехали. Репортеры начали рассказывать про погоду.
Дом мягко опустился в свой родной котлован.
Стыки затянулись бетоном и магией. Трубы соединились с характерным чпоком.
Свет в окнах мигнул и загорелся ровным сиянием (теперь от марсианской картошки, так что счета за свет нам больше не грозили).
Мы стояли в моей квартире.
Все было на своих местах. Даже кружка с недопитым кофе на столе.
Только теперь в прихожей висел плащ владыки ада, а на кухне стоял мешок с синей картошкой.
– Мы дома, – выдохнула я, падая на диван.
Асмодей сел рядом и закинул ноги на журнальный столик.
– Дом, милый дом. Кстати, Марго, я тут подумал...
– О чем?
– Нам нужно поменять обои, эти меня угнетают. Я предлагаю что-нибудь в тонах багрового заката. И камин, настоящий, с адским огнем. Чтобы экономить на отоплении.
Я посмотрела на него. Наглого, красивого, всемогущего. Моего.
– Только если ты сам их поклеишь. Без магии, руками.
Он усмехнулся и притянул меня к себе для поцелуя.
– Вызов принят, ведьма. Но учти: клей я сварю сам. По рецепту моей бабушки. Она была горгульей, толк в ремонте знала.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Шрёдингер.
– Эй, голубки! Там к нам снова гости.
– Кто на этот раз? – простонал Асмодей. – Если опять Олег, я его точно испепелю.
– Нет, – кот хихикнул. – Там курьер. Принес пиццу. И еще... повестка из небесной канцелярии. Штраф за несанкционированные полеты и превышение уровня пафоса в жилой зоне.
Асмодей рассмеялся.
– Пусть встают в очередь, сразу за ЖЭКом.
Он щелкнул пальцами, и дверь захлопнулась, оставив весь мир, проблемы и штрафы снаружи.
Внутри остались только мы, и целая вечность, чтобы выбрать новые обои.
Глава 18. Ремонт как предчувствие гражданской войны
Жизнь с владыкой ада, как выяснилось, имеет свои бытовые особенности. Например, мусорное ведро у нас теперь самоаннигилируется по четвергам, а вода в душе всегда идеально настроена под температуру моего настроения (от «ледяное спокойствие» до «кипящая ярость»).
Но самое страшное испытание ждало нас впереди.
Ремонт.
Тот самый, который Асмодей опрометчиво пообещал сделать «руками».
Утро понедельника началось со звука, похожего на раздираемую ткань мироздания.
Я вбежала в гостиную с зубной щеткой во рту.
Посреди комнаты, в облаке пыли и штукатурки, стоял Асмодей. На нем были старые джинсы, бандана которая делала его похожим на пирата, грабящего «Леруа Мерлен» и выражение лица, с каким обычно объявляют армагеддон.
В руках он держал шпатель.
Стена перед ним выглядела так, будто ее грызли церберы.
– Доброе утро, душа моя, – мрачно произнес демон, отдирая кусок старых обоев. Обои сопротивлялись, визжали и пытались приклеиться обратно. – Я официально заявляю: тот, кто придумал клейстер, будет сидеть в самом душном котле. И я лично подкину туда дрова.
– Ты обещал без магии, – напомнила я.
– Я не знал, что советские газеты 1982 года, наклеенные под обои, обладают такой темной силой! – возмутился он, тыча шпателем в стену. – Смотри! Тут статья про урожай зерновых! Она излучает такой оптимизм, что мой адский огонь гаснет!
На стремянке сидел Шрёдингер. Кот был в каске прораба и с рулеткой.
– Нарушение технологии, – комментировал он, жуя бутерброд с колбасой. – Угол завален. Грунтовка не высохла. Асмодей, ты кладешь шпаклевку так, будто мажешь грешников смолой. Нежнее надо!
– Еще одно слово, шерстяной, и ты станешь валиком, – огрызнулся Владыка.
В дверь позвонили.
Звонок был настойчивый, с претензией.
Асмодей замер.
– Если это опять Олег с извинениями, я превращу его в тумбочку. У нас как раз не хватает мебели в прихожую.
Я пошла открывать.
На пороге стоял не Олег.
Там стоял молодой человек в безупречно белом костюме, с золотистыми кудрями и планшетом, который светился мягким небесным светом. За его спиной (я клянусь!) угадывались полупрозрачные контуры крыльев, сложенные, чтобы не мешать соседям.
– Добрый день, – лучезарно улыбнулся гость. – Маргарита Николаевна?
– Допустим.
– Небесная канцелярия, отдел контроля за чудесами в жилом фонде. Инспектор Гавриил. Нам поступил сигнал о несанкционированном ремонте с применением темных сил.
Асмодей вышел в коридор. Весь в побелке, с шпателем в руке, он выглядел опаснее, чем в полном боевом облачении.
– Гаврюша, – лениво протянул он. – Ты? А я смотрю, в Раю сокращения? Раз уж архангелов посылают проверять перепланировки в Бибирево.
Ангел слегка побледнел, но улыбку сохранил (профессиональное).
– Асмодей... Кхм. Гражданин владыка. У нас жалоба от соседей снизу. Говорят, у них с потолка капает лава и слышны стоны мучеников.
– Это не мученики, – оскорбился Асмодей. – Это я пытаюсь отодрать плинтус. А лава... ну, может, капнуло немного. Я нервничал.
Гавриил что-то записал в планшет стилусом из пера.
– Нарушаете, коллеги. Баланс света и тьмы в отдельно взятой хрущевке нарушен на 14%. Штраф будем платить? Или отработаем добрыми делами?
Асмодей прищурился. Воздух в коридоре начал нагреваться.
– Добрыми делами? Я вчера перевел бабушку через дорогу.
– Ты телепортировал ее вместе с тележкой на другой конец города! – вмешалась я.
– Это считается, – отрезал демон. – Гавриил, иди с миром. Пока я не вспомнил старые обиды и не заставил тебя клеить флизелиновые обои встык.
Ангел посмотрел на стену в комнате, на Шрёдингера в каске, на меня с зубной щеткой... и вздохнул.
– Обои встык? Это жестоко даже для падшего. Ладно, выпишу вам предупреждение, но чтобы никакой лавы после 23:00! И уберите горгулью с балкона, она пугает голубей. Голуби – это наш электорат.
Гавриил растворился в вспышке света, оставив после себя запах ладана и уведомление о штрафе в 500 рублей.
Асмодей закрыл дверь и повернулся ко мне.
– Ну вот. Бюрократы, везде одни бюрократы. В аду хоть взятки берут борзыми щенками, а эти – протоколами душат.
Он подошел ко мне, обнял испачкав мой халат мелом и уткнулся носом в макушку.
– Марго, я сдаюсь.
– В смысле?
– Я не могу поклеить эти обои. Это выше моих сил. Я могу разрушить цивилизацию, но состыковать рисунок «пионы в цвету» – это за гранью добра и зла.
Я рассмеялась.
– И что ты предлагаешь?
– Давай наймем бригаду. У меня есть на примете отличная артель – циклопы. Работают быстро, видят все косяки, одним глазом, но качественно, берут оплату баранами...
– Нет! Никаких циклопов, и никаких баранов. Мы наймем обычных людей, таджиков или молдаван.
– Людей? – Асмодей ужаснулся. – Но они же... смертные. Они будут пить чай и курить каждые пять минут!
– Зато они умеют клеить обои, – твердо сказала я. – А мы с тобой поедем в IKEA. Ты обещал мне новый диван.
В глазах владыки ада мелькнул неподдельный ужас.
– IKEA? Лабиринт Минотавра, где продают фрикадельки и картонную мебель с непроизносимыми названиями? Марго, пощади. Лучше девятый круг. Лучше война с небесами.
– Нет, милый. Ты хотел человеческой жизни? Получай. В субботу мы едем за шкафом «Пакс», и ты будешь его собирать... шестигранником.
Асмодей застонал и сполз по стене, оставляя белую полосу на спине.
Шрёдингер на стремянке злорадно хихикнул.
– Добро пожаловать в реальный мир, босс. Шестигранник – это тебе не трезубец. Им душу не вынешь, зато пальцы собьешь гарантированно.
– Собирайся, – скомандовала я. – И надень что-нибудь попроще. Дьявол носит Prada, но в «Леруа» лучше идти в трениках.
Асмодей тяжело вздохнул, щелкнул пальцами, меняя бандану на бейсболку.
– Веди меня, женщина, в царство гипсокартона и дешевых хот-догов. Но если я сорвусь и прокляну отдел сантехники – я не виноват.
Мы вышли из квартиры.
На лестничной клетке соседка баба Валя уже вешала объявление: «Продам рассаду с Марса. Самовывоз. Осторожно, кусается».
Магазин мебели встретил нас запахом корицы, ДСП и тихого семейного отчаяния.
Гигантская синяя коробка возвышалась над МКАДом, как зиккурат бога потребления.
Асмодей остановился у вращающихся дверей. Он был в бейсболке, надвинутой на глаза, и черных очках, но даже так излучал ауру, от которой автоматические двери открылись за три метра до нашего подхода, испуганно скрипнув.
– Я чувствую это, – прошептал он, втягивая воздух ноздрями. – Энергия заблудших душ. Они входят сюда с надеждой купить всего лишь ароматическую свечу, а выходят через восемь часов с тележкой, полной ненужного хлама и кредитом на кухню. Марго, это гениально. Кто архитектор этого ада? Я хочу пожать ему руку, или оторвать... Я еще не решил.
– Это просто магазин, – я потянула его за рукав. – Нам нужен диван, и, возможно, коврик в ванную. Идем.
– Идем, – эхом отозвался он. – В чрево зверя.
Внутри царил хаос, упорядоченный стрелками на полу.
– Это руны подчинения! – заявил Асмодей, глядя на белые стрелки. – Они заставляют тебя идти только вперед. Ты не можешь повернуть назад, не можешь срезать путь. Это Чистилище, уровень «Комфорт».
Из моей большой сумки-шоппера высунулась голова Шрёдингера. Кот был нелегалом в этом храме торговли.
– Мяу, – шепнул он. – Я видел карту на входе. Там есть отдел с плюшевыми крысами. Если мы не купим мне крысу, я нассу в выставочный унитаз. Это ультиматум.
Мы шли через шоу-румы.
Асмодей критиковал всё.
– Посмотри на этот стол, – он постучал по ламинированной поверхности. – «Бьёрксунд». Это опилки, склеенные слезами гномов. Он развалится, если на него просто чихнуть. В моем замке столы сделаны из окаменевшей древесины Эдема!
– В твоем замке нет Wi-Fi и доставки пиццы, – парировала я, увлекая его в отдел спален.
И тут началось.
Асмодей увидел кровать. Огромную, с балдахином.
Он не просто сел на нее, он возлег с грацией римского патриция на оргии.
Покупатели, проходившие мимо замерли.
– Марго, – позвал он низким голосом, похлопывая по матрасу рядом с собой. – Иди сюда, проверим амортизацию.
– Встань! – прошипела я, краснея. – Люди смотрят!
– Пусть смотрят, пусть завидуют. Этот матрас называется «Султан», я знал одного султана в XIV веке... у него гарем был меньше, чем очередь в здешний туалет. Но этот матрас... жестковат, не для греха, а для сколиоза.
Я силой стащила владыку ада с кровати.
– Мы идем дальше! К диванам!
Настоящие проблемы начались в отделе хранения.
Асмодей остановился перед стеллажом с коробками. Он взял одну в руки и прочитал название вслух.
– «ГНУС».
Свет в отделе мигнул.
Где-то в глубине склада раздался низкий гул.
– Асмодей, что ты сделал? – насторожилась я.
– Я просто прочитал ценник, – удивился он. – «Гнус». На древнем наречии демонов бездны это означает «Приди и сожри их первенца». Странный нейминг для коробки под носки.
– Не читай ничего вслух! – взмолилась я. – Особенно названия светильников!
Мы добрались до склада самообслуживания.
Это было величественное зрелище. Бесконечные ряды стеллажей, уходящие в темноту под потолком.
Асмодей остановился как вкопанный.
– Марго... – его голос дрогнул. – Это прекрасно. Это бесконечность. Здесь можно спрятать легион демонов, и никто их не найдет.
Вдруг из-за поворота, из прохода 42, вышла заплаканная девушка. Она держала в руках схему зала и выглядела так, будто бродит тут с прошлого вторника.
– Простите... – всхлипнула она. – Вы не видели выход? Я ищу кассы уже три часа...
Асмодей расплылся в улыбке.
– Заблудшая душа!
Он подошел к девушке и положил руку ей на плечо.
– Дитя мое, выхода нет, есть только вход... Но я могу предложить тебе сделку – я выведу тебя к свету (и к хот-догам), а ты... скажем так, отдашь мне свой дисконтную карту.
– У меня нет карты... – прошептала девушка.
– Асмодей! – рявкнула я. – Прекрати пугать людей! Девушка, идите прямо, потом налево у отдела уцененных товаров.
Девушка убежала, крестясь.
– Ты слишком добра, – фыркнул демон. – Она была готова на все ради фрикаделек.
Мы стояли на кассе.
Наша тележка была полна.
Диван «Фрихетэн» (в разобранном виде, три коробки, каждая весит как грех убийства).
Плюшевая акула (Шрёдингер настоял, крыс не было).
Набор свечей с запахом ванили (Асмодей сказал, что они пахнут как души праведников, и он хочет жечь их по вечерам).
И, конечно, шестигранники.
Кассирша, женщина с лицом, уставшим от жизни, пробивала товары.
– Карта лояльности есть? Пакет нужен?
– Пакет не выдержит мощи моей покупки, – пафосно заявил Асмодей. – Дайте два.
Мы вышли на парковку.
Загрузка дивана в такси – это отдельная история. Асмодей просто уменьшил коробки магией до размера спичечных коробков и сунул их в карман. Таксист, наблюдавший за этим, решил, что переработал, и пообещал себе уйти в монастырь.
Уже в такси, жуя трофейную булочку с корицей, Асмодей задумчиво произнес:
– Знаешь, Марго... Я понял стратегию этого места.
– Какую?
– Они продают тебе конструктор. Ты думаешь, что покупаешь мебель, но на самом деле ты покупаешь тест на прочность отношений. Если мы соберем этот шкаф и не убьем друг друга – мы будем вместе вечно.
– А если убьем? – спросила я, почесывая Шрёдингера за ухом (кот обнимал плюшевую акулу и спал).
– Тогда я воскрешу тебя, – он подмигнул мне, снимая очки. Его глаза сияли золотом. – И заставлю собирать комод. Это будет твое персональное наказание.
Я положила голову ему на плечо.
Мы ехали домой, в нашу безумную пятиэтажку, где нас ждали баба Валя с картами Таро, недоделанный ремонт и, возможно, самое счастливое (и самое странное) будущее во всех мирах.
– А акулу назовем Люцифером, – сонно пробормотал Шрёдингер. – В честь дедушки. Он тоже был мягкий, когда сытый.
Глава 19. Перфоратор Судного Дня и плитка из реки Стикс
Ремонт в хрущевке – это не просто смена обоев. Это экзорцизм.
Особенно когда стены сделаны из материала, который, судя по прочности, был украден с обшивки инопланетного дредноута, а не замешан на советском бетонном заводе.
Асмодей стоял посреди кухни. В его руках дымился «Bosch» последней модели.
Сверло, победоносно войдя в стену на два миллиметра, расплавилось, превратившись в жидкую металлическую соплю.
– Это невозможно, – прорычал владыка ада, отбрасывая бесполезный инструмент. – Я ломал хребты левиафанам, я крошил скалы голыми руками, но эта стена... Она смеется надо мной, Марго! Я слышу, как арматура внутри хихикает!
Шрёдингер, сидящий на холодильнике в каске, меланхолично заметил:
– Это несущая стена, шеф. В России несущие стены держат не только потолок, но и моральный дух нации. Их нельзя сверлить, их надо уговаривать.
– Уговаривать? – Асмодей полыхнул глазами. – Я демон похоти и разрушения, а не психолог для железобетона! Нам нужны нормальные инструменты. Адские. И плитка. Та, из Икеи, не годится. Она треснет, как только я на нее посмотрю.
Я вздохнула, собирая осколки сверла веником.
– И где мы возьмем адскую плитку? На Ozon доставка из преисподней еще не работает.
Асмодей хищно улыбнулся.
– О, дорогая. Ты забываешь, за кого вышла... то есть, с кем живешь. Нам придется спуститься.
– Куда? В подвал к бабе Вале?
– Глубже. Гораздо глубже. В Строительный Рынок Проклятых.
Входом в ад послужил мусоропровод, между вторым и третьим этажом.
Асмодей открыл ржавый люк, прошептал что-то на латыни (что звучало подозрительно похоже на «сим-сим, откройся, черт побери»), и из черного зева пахнуло не помоями, а серой и горячим асфальтом.
– Только держись за меня, – предупредил он. – И ничему не удивляйся, местный контингент специфический. Хуже, чем в метро в час пик.
Мы прыгнули.
Полет длился секунду, но желудок успел сделать тройное сальто.
Мы приземлились на мостовую, вымощенную чем-то подозрительно похожим на айфоны предыдущих поколений. Небо над головой было цвета запекшейся крови, а вместо солнца висел огромный горящий глаз, который периодически моргал.
Вокруг кипела жизнь. Точнее, не-жизнь.
Это был базар. Бесконечные ряды палаток, сделанных из костей и кожи грешников (надеюсь, искусственной). Демоны всех мастей и размеров сновали туда-сюда, толкая тележки с товаром.
– Добро пожаловать на Рынок Скорби, – торжественно объявил Асмодей, поправляя бейсболку. – Здесь можно купить всё: от совести политика до вечного двигателя, но нам нужен сектор «Всё для дома и пыток».
Шрёдингер, который прыгнул с нами (кот отказался пропускать такое шоу), принюхался.
– Пахнет жареным и скидками, мне нравится.
Мы двинулись сквозь толпу.
На меня косились. Еще бы: живая женщина в джинсах и футболке с надписью «I hate mondays» среди рогатых и хвостатых существ.
Один мелкий бес с подносом подбежал ко мне:
– Свежие грехи! Горячие, только что из мира людей! Чревоугодие, зависть, ипотека под 0.1%! Недорого!
– Кыш! – рявкнул Асмодей, и бес испарился с легким хлопком. – Марго, сделай лицо попроще. Ты выглядишь слишком доброй. Представь, что ты в паспортном столе и тебе хамят.
Я нахмурилась.
– Вот! – одобрил Владыка. – Теперь ты вылитая ведьма из седьмого круга. Почти родная.
Мы подошли к огромному павильону, вывеска на котором гласила: «ООО „Вечные Муки“: Сантехника, Кафель, Котлы».
За прилавком сидел демон необъятных размеров. У него было четыре руки, и в каждой он держал по шаурме (из чего она была, я предпочла не спрашивать).
– Бельфегор! – радостно воскликнул Асмодей. – Старый лентяй! Сколько лет, сколько зим!
Демон лениво открыл один глаз.
– Асмодей? Владыка? Ты чего тут забыл? Неужели твой котел прохудился? Я говорил, бери чугунный, а ты всё «керамика, керамика»...
– У меня ремонт, – трагично сообщил мой демон. – В мире смертных. Мне нужна плитка. Неубиваемая. Чтобы выдержала падение метеорита, истерику женщины и когти вот этого зверя.
Он указал на Шрёдингера. Кот демонстративно выпустил когти, которые со скрежетом процарапали прилавок из обсидиана.
Бельфегор оживился. Он отложил одну шаурму.
– Ремонт у смертных? Сочувствую. Это хуже, чем вечность в ледяном озере. Есть у меня одна коллекция... «Слезы Горгоны». Ударопрочная, кислотостойкая, сама моется, если на нее наорать.
Он достал образец. Плитка была черной, с прожилками, которые медленно пульсировали красным светом.
– Красивая, – оценила я. – А в ванную пойдет?
– Идеально, – кивнул Бельфегор. – Вода на ней сразу вскипает. Экономия на бойлере.
– Берем, – решил Асмодей. – Сколько?
– Для тебя, владыка, скидка. Три души праведников и... – демон хитро прищурился, глядя на меня. – И рецепт того самого борща, про который ходят легенды в Верхнем Мире. Говорят, твоя смертная умеет варить зелье, воскрешающее мертвых.
Я рассмеялась.
– Это не зелье, это просто чеснок и пампушки, но рецепт я вам дам. Только в обмен на клей, тот, который держит намертво.
– «Момент Вечности»? – Бельфегор почесал рогом затылок. – Дефицит. Санкции, знаете ли, но ради борща...
Сделка состоялась.
Мы загрузили десять коробок пульсирующей плитки и ведро клея, светящегося фиолетовым, в бездонную сумку Асмодея.
Но уйти просто так нам не дали.
На выходе из рынка путь нам преградила фигура в плаще с капюшоном. Фигура была высокой, мрачной и держала в руках косу.
– Смерть? – шепотом спросила я, прячась за спину Асмодея.
– Хуже, – процедил владыка. – Это налоговая инспекция преисподней.
Фигура скинула капюшон. Это был сухой старичок с козлиной бородкой и пенсне.
– Гражданин Асмодей, – скрипучим голосом произнес он. – Вывоз стратегических ресурсов в мир людей облагается пошлиной. Декларацию заполняли? НДС на грех платили?
Асмодей закатил глаза.
– Азазель, ты серьезно? Я могу испепелить тебя щелчком пальцев!
– Можете, – согласился старичок, доставая огромный гроссбух. – Но тогда вам придется заполнять форму 3-НДФЛ «Об уничтожении госслужащего». Это триста страниц мелким шрифтом.
Асмодей застонал. Бюрократия была единственной силой во вселенной, перед которой пасовал даже он.
– Что ты хочешь?
– Взятку, – честно признался инспектор. – Мне скучно. У вас там, наверху, говорят, вышел новый сезон какого-то сериала про драконов?
– «Дом Дракона»? – догадалась я.
– Именно! – глаза старичка загорелись. – У нас тут wi-fi не ловит, котлы экранируют. Скачайте мне на флешку. Весь сезон. В 4K. И идите с миром.
– И всё? – удивился Асмодей.
– И попкорн. Карамельный.
***
Мы вернулись в квартиру через тот же мусоропровод.
Дома было тихо. Асмодей выгрузил плитку посреди коридора. Она тихонько гудела и грела пол.
– Ну вот, – он отряхнул руки от адской пыли. – Теперь у нас будет лучший пол в Москве. Только не ходи по нему босиком, пока он не привыкнет к твоей ауре. Может укусить за пятку.
Шрёдингер спрыгнул с плеча владыки и тут же лег на теплую плитку.
– Мяу. Это лучше, чем батарея. Я остаюсь жить в ванной.
Асмодей посмотрел на меня. На его щеке было пятно сажи, бейсболка сбилась набок.
– Устала?
– Есть немного. Шопинг в аду выматывает.
– Зато мы сэкономили душу праведника. Рецепт борща – это была гениальная валюта. Ты у меня прирожденный дипломат, Марго.
Он притянул меня к себе.
– А теперь... у нас есть клей «Момент Вечности», перфоратор, работающий на гневе грешников и плитка. Приступим?
Я посмотрела на часы. Было три часа ночи.
– Соседи вызовут полицию... или экзорцистов.
– Пусть вызывают, – Асмодей взял новый, черный перфоратор, украшенный черепами. – Мы скажем, что это просто любовь. Она громкая и иногда требует разрушения стен.
Он нажал на курок.
Перфоратор не зажужжал, он запел. Низким, утробным басом, похожим на горловое пение тибетских монахов.
Сверло вошло в бетон как в масло.
– Да будет ремонт! – провозгласил владыка ада.
И я поняла, что с этим мужчиной мне не страшен ни ад, ни рай, ни даже капитальный ремонт в хрущевке.
Хотя плитку в ванной я все-таки буду класть сама. На всякий случай.
