Текст книги "Вызов демона на дом (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 15. Ночь в музее по тарифу «VIP-Инферно»
Шаг из портала ощущался как прыжок в ледяную воду, только наоборот. Вместо холода меня обдало запахом лаванды, жареных каштанов и дорогого табака.
Мои босые ноги, привыкшие к линолеуму и битуму, утонули в ворсе ковра, который был мягче, чем облака на картинах эпохи возрождения.
Я открыла глаза.
– Ох... – выдохнула я. Это был не просто возглас, это была капитуляция моего мозга перед реальностью.
Мы стояли посреди гостиной, размером с мой школьный спортзал. Стен не было – вместо них огромные панорамные окна от пола до потолка. А за стеклом, так близко, что казалось, можно дотронуться рукой, сияла она.
Эйфелева башня.
Не на открытке, не в кино, а настоящая, железная, величественная.
– Добро пожаловать в «Le Petit Enfer», – промурлыкал Асмодей мне на ухо. – Моя скромная холостяцкая берлога. Я выиграл этот пентхаус в карты у одного архитектора в 1889 году. Он поставил на кон душу и вид из окна. Как видишь, прогадал с обоими пунктами.
Я огляделась. Камин, в котором горел синий огонь (но не грел, а только уютно потрескивал). Диваны из кожи неизвестных мне зверей (надеюсь, не краснокнижных). Барная стойка, парящая в воздухе.
И я, в рваном, грязном платье, босиком, с прической «взрыв на макаронной фабрике» и все еще слегка светящаяся, как аварийный выход.
– Асмодей, – я посмотрела на свое отражение в стекле. – Я выгляжу как бомж, который украл гирлянду и не смог ее снять. Меня арестуют модной полицией Парижа через пять минут.
– Ты выглядишь как женщина, которая пережила шторм и укротила демона, – он подошел ко мне сзади, его руки скользнули по моим плечам, снимая напряжение. – Но я понимаю твои опасения. Французы не прощают отсутствия стиля.
Он щелкнул пальцами.
Мое истерзанное платье рассыпалось в пыль (я даже пискнуть не успела), и тут же, словно из воздуха, соткалась белая шелковая рубашка. Мужская, огромная, но безумно мягкая. Она пахла им – сандалом и ветром.
– Ванная направо, – шепнул он, целуя меня в шею. – Там есть все: горячая вода, пена с ароматом бессмертия и вид на Монмартр. Приведи себя в порядок, королева, а я пока соображу нам завтрак. Круассаны сами себя не испекут.
Я на ватных ногах побрела в указанном направлении.
Ванная комната оказалась больше моей кухни. Посредине стояла чаша из черного мрамора на золотых лапах. Вода набралась сама, стоило мне только подумать об этом.
Я опустилась в горячую воду и застонала от наслаждения.
Париж. Я в Париже, с демоном. Через холодильник...
– Если это кома, – сказала я вслух, глядя на горгулью за окном, которая подмигнула мне каменным веком, – то, пожалуйста, не отключайте меня от аппарата.
***
Спустя час я вышла в гостиную. Рубашка Асмодея была мне как платье, волосы высохли и легли идеальными волнами (магия парижской воды, не иначе). Свечение кожи почти исчезло, оставив лишь легкий золотистый оттенок, как после дорогого солярия.
Асмодей стоял у открытого окна балкона. На столе был накрыт завтрак, достойный королей: кофе, свежие фрукты, сыры, от вида которых у меня закружилась голова, и гора дымящихся круассанов.
– Ты справился, – констатировала я, подходя к столу. – Я боялась, что ты сжег круассаны адским огнем.
– Обижаешь, – он обернулся. В белой футболке и льняных брюках он выглядел не как владыка тьмы, а как модель с обложки журнала «Men’s Health: Special Immortal Edition». – Адский огонь дает горчинку, я использовал обычную духовку. Садись.
Мы завтракали молча, наслаждаясь видом и едой. Это было странно. Никаких проклятий, никаких бывших, никаких котов-бюрократов. Просто утро. Просто мы.
– Асмодей, – я отломила кусочек сыра (бри, кажется, или камамбер, я не разбиралась, но он таял во рту). – А что дальше?
– Дальше? – он отставил чашку с эспрессо.
– Ну... Контракт выполнен. Зелье сварено. Олег изгнан. По идее, ты должен исчезнуть в клубах дыма, оставив мне чек на психотерапию.
Он посмотрел на меня долгим, серьезным взглядом.
– Марго, ты читала мелкий шрифт?
– Нет. Там было написано на древнешумерском.
– Там был пункт 13. «Если в процессе выполнения контракта исполнитель (то есть я) начинает испытывать чувства, не предусмотренные протоколом (ревность, восхищение, желание кормить заказчика круассанами), контракт аннулируется».
– И что это значит? – у меня перехватило дыхание.
– Это значит, что мы переходим на новый тариф. «Безлимитный».
Он встал, обошел стол и опустился передо мной на одно колено. Не как рыцарь, а как хищник, готовый к прыжку. Взял мою руку и поцеловал ладонь.
– Ты ведьма, Марго. Настоящая. Ты заставила меня – существо, которому тысячи лет – волноваться, варить суп и спать на узкой кровати в хрущевке. Ты думаешь, я отпущу тебя теперь, когда нашел?
– Я проблемная, – предупредила я, чувствуя, как сердце отбивает чечетку. – У меня ипотека, странные друзья и кот, который работает в ЖЭКе.
– Я люблю проблемы. Особенно если они пахнут грозой и ванилью.
Он потянул меня на себя, и я оказалась у него на коленях. Поцелуй был вкусом кофе и шоколада. Глубокий, тягучий, обещающий.
Париж за окном деликатно притих. Даже горгульи отвернулись.
Вдруг тишину разорвал звук.
Дзинь-дзинь!
Дзинь-дзинь!
Звук шел... из моего кармана. Точнее, из кармана джинсов, которые лежали на кресле.
Я дернулась.
– Телефон! Я забыла его выключить!
– Игнорируй, – прорычал Асмодей, целуя мою шею. – Пусть звонят. Пусть весь мир подождет.
– А вдруг это мама? Или Ленка? Или Шрёдингер сжег ЖЭК?
Я вырвалась из его объятий (с огромным трудом) и подбежала к джинсам.
На экране высветилось уведомление из чата «Наш дом 45».
Сообщение от пользователя «Баба Валя (Председатель)»:
«Маргарита Николаевна! Срочно! У нас ЧП! Лифт обрел сознание и отказывается возить людей тяжелее 70 кг, говорит, что он бодипозитивный, но у него грыжа! И еще из вашего почтового ящика лезут маленькие демоны и требуют подписку на „Вестник Апокалипсиса“! Возвращайтесь немедленно, мы вас выбрали почетным мэром подъезда!»*
Я прочитала это вслух.
Асмодей, который подошел сзади и читал через плечо, начал трястись от беззвучного смеха.
– Почетный мэр подъезда, – выдавил он. – Это выше, чем титул графини тьмы. Я горжусь тобой.
– Нам нужно возвращаться? – с надеждой спросила я. – Или можно притвориться мертвыми?
– У нас есть выходные, – твердо сказал Асмодей, забирая у меня телефон и кидая его на диван. – Лифт потерпит. Демоны в ящике просто хотят внимания, а мы... мы пойдем гулять. Я хочу показать тебе Лувр. Ночью. Когда там нет туристов, зато есть призраки бывших королей. Они отличные ребята, знают кучу сплетен.
– Ты знаешь пароль от Лувра?
– Я знаю пароль от всего, Марго. Одевайся. То есть... – он окинул взглядом мою рубашку, – ...переодевайся. Хотя мне нравится и так, но боюсь, Мона Лиза будет ревновать.
Он снова щелкнул пальцами.
На кровати появилось платье. Красное. Такое красное, что, казалось, оно само излучает страсть и туфли (на этот раз огнеупорные, я надеюсь).
– Париж ждет, – сказал он, протягивая мне руку. – И поверь, после экскурсии с Асмодеем, обычные гиды покажутся тебе скучными, как инструкция к микроволновке.
Я взяла его руку.
Париж, призраки, красное платье и демон.
Кажется, моя жизнь окончательно превратилась в роман, который стыдно показать маме, но невозможно перестать читать.
***
Платье сидело на мне не как одежда, а как вторая кожа, сотканная из греха и кутюрного шелка. У него был разрез от бедра, способный спровоцировать религиозную войну, и вырез на спине, открывающий вид на лопатки (которые, к счастью, перестали искрить).
– Огнеупорное? – уточнила я, крутясь перед зеркалом.
– И пуленепробиваемое, – добавил Асмодей, появляясь в отражении. Он сменил футболку на черный смокинг, но галстук так и не надел, оставив верхние пуговицы рубашки расстегнутыми. – Хотя единственное, что может тебя сейчас убить – это зависть всех женщин Франции.
Он протянул мне руку.
– Карета подана, мадам. Точнее, тень.
Мы не поехали на лифте. Асмодей просто шагнул в густую тень от портьеры, увлекая меня за собой. Мир на секунду схлопнулся в черную точку, пахнущую озоном и холодом, а в следующий миг мы вышли... прямо из стены в зале, где пахло старым лаком, вековой пылью и величием.
Лувр. Ночью.
Это было жутко и прекрасно одновременно.
Огромные залы были пусты. Только лунный свет, пробивающийся сквозь стеклянные пирамиды крыши, рисовал на паркете причудливые узоры. Статуи смотрели на нас белыми, слепыми глазами. Венера Милосская казалась просто уставшей женщиной, потерявшей руки в борьбе с бытом.
– А где охрана? – шепотом спросила я. Эхо моего голоса разнеслось по галерее.
– Спит, – беспечно ответил Асмодей. – Я наслал на них заклятие «Сладкая дрема ночного сторожа». Им снится, что они выиграли в лотерею и уехали на Бали. Не будем их будить.
Мы шли по коридорам. Мои каблуки цокали по мрамору, Асмодей двигался абсолютно бесшумно.
– Куда мы идем? К «Моне Лизе»?
– К Лизе, – кивнул он. – Она давно жаловалась, что у нее затекла шея. Ей нужно размяться.
Мы вошли в Зал Государств.
Знаменитая картина висела за пуленепробиваемым стеклом, в одиночестве. Ее загадочная улыбка при лунном свете казалась почти зловещей.
Асмодей подошел к ограждению и постучал костяшками пальцев по стеклу.
– Тук-тук. Лиза, выходи. Я привел гостью.
Ничего не произошло.
Потом краска на холсте дрогнула.
Женщина на портрете моргнула. Раз, другой. Затем закатила глаза, потянулась, хрустнув нарисованными суставами, и... просто шагнула из рамы, просочившись сквозь стекло как призрак.
Она оказалась невысокой, чуть полноватой и очень недовольной.
– Асмодей, – произнесла Мона Лиза на чистом итальянском (который я почему-то поняла – видимо, бонус от «Перуновки»). – Ты знаешь, который час? Я только улеглась. Эти туристы... тысячи вспышек в день! У меня мигрень уже пятьсот лет!
– Прости, дорогая, – демон галантно поцеловал ее призрачную руку. – Позволь представить тебе Маргариту. Она ведьма, архитектор и женщина, которая заставила меня готовить завтрак.
Лиза смерила меня оценивающим взглядом.
– Красное платье? Смело. В моем веке за такое сжигали, но тебе идет. Ты светишься, деточка. В прямом смысле. Ты что, ела уран?
– Пила молнию, – поправила я, все еще не веря своим глазам. Я разговариваю с картиной. В Лувре. С демоном.
– О, темпераментная, – одобрила Лиза. – Леонардо таких любил. Вечно таскал в студию каких-то сумасшедших с улицы. «Вдохновение», говорил он. Тьфу. А мне сиди, улыбайся, делай вид, что я знаю главную тайну вселенной.
– А ты знаешь? – не удержалась я.
Лиза хитро прищурилась.
– Конечно. Тайна в том, что никакой тайны нет. Просто у Леонардо были ужасные шутки, и я сдерживалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Вот и получилась эта гримаса.
Асмодей щелкнул пальцами, и в воздухе появились три бокала с вином.
– Кьянти 1503 года. Твой любимый год, Лиза.
Призрак принял бокал. Мы чокнулись. Вино на вкус было как жидкий бархат с привкусом истории.
– Так зачем вы здесь? – спросила Джоконда, отпив вина (жидкость внутри призрака светилась рубиновым светом). – Романтическое свидание? Или опять прячешь трупы?
– Свидание, – Асмодей обнял меня за талию. – Марго устала от московского ЖКХ. Ей нужно было искусство.
– Искусство, – фыркнула Лиза. – Искусство – это боль. Вон, сходи к Нике Самофракийской. Она тебе расскажет, каково это – стоять на сквозняке без головы две тысячи лет. Ладно, голубки. Развлекайтесь. А я пойду покурю в вентиляцию. Пока охрана спит.
Она подмигнула мне, допила вино залпом и уплыла сквозь стену, напевая что-то из репертуара Адриано Челентано.
Мы остались одни.
Асмодей поставил бокал на пол и протянул мне руку.
– Мадам? Разрешите этот танец?
– Здесь нет музыки, – заметила я.
– В Лувре музыка звучит всегда. Просто нужно уметь слушать. Слышишь? Шорох платьев придворных дам? Скрип перьев королевских указов? Шепот интриг?
Он притянул меня к себе. И действительно, где-то на грани слуха заиграл клавесин. Или это просто моя кровь стучала в висках?
Мы закружились в вальсе прямо посреди зала.
Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья. Его рука уверенно вела меня, и я, никогда не умевшая танцевать вальс, вдруг поняла, что плыву над полом.
Красный подол платья взлетал, как лепесток мака.
– Ты знаешь, почему я привел тебя именно сюда? – спросил Асмодей, глядя мне в глаза.
– Потому что здесь дорого и пафосно?
– Нет. Потому что здесь собраны вещи, которые люди считали вечными. Империи рушились, короли умирали, а эти статуи и картины оставались. Но знаешь, что?
– Что?
– Ни одна из этих вещей не имеет в себе жизни. Они холодные. А ты... – он наклонился ближе. – Ты горишь. Ты живая. Ты хаос, Марго. И это красивее любой картины.
Я замерла.
– Ты сейчас признался мне в любви? Или это просто демонический пикап 80-го уровня?
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой падали города.
– Считай, что это прелюдия к вечности.
Он поцеловал меня. И в этот момент я готова была поклясться, что все статуи в зале деликатно отвернулись, а Венера Милосская даже попыталась поаплодировать, забыв про отсутствие рук.
Вдруг мой телефон (который я, вопреки здравому смыслу, все-таки сунула в лиф платья) снова завибрировал.
На этот раз не звонок.
Видеосообщение.
Я нехотя оторвалась от губ Асмодея.
– Прости. Это может быть важно. Вдруг Ленка случайно вызвала Ктулху?
Я достала телефон.
На экране было лицо Шрёдингера. Кот был в каске и бронежилете. На заднем плане что-то горело и кто-то бегал с криками.
«Хьюстон, у нас проблемы!» – орал кот, перекрикивая сирену. «Ваша баба Валя... она не просто вылечила радикулит! Она случайно активировала древний артефакт под фундаментом дома! Теперь наша хрущёвка летит в космос! Буквально! Мы уже пролетаем стратосферу! Ленка пытается рулить домом с помощью швабры, но мы падаем на Марс! Срочно возвращайтесь! И захватите круассаны, здесь гравитация вызывает аппетит!»
Экран погас.
Я посмотрела на Асмодея.
– Мы летим в космос? На хрущевке?
Демон вздохнул. Глубоко, трагично.
– Я просто хотел романтики. Лувр, вино, ты в красном... А теперь мне придется спасать пятиэтажку от столкновения с красной планетой.
– Ты сможешь? – спросила я.
– Я владыка ада, Марго. Я могу все, но это будет стоить дорого.
– Сколько?
– Еще одно свидание. На этот раз – на кольцах Сатурна. Там отличный вид и никаких соседей.
Он подхватил меня на руки.
– Держись, ведьма. Париж отменяется. Мы летим перехватывать недвижимость на орбите.
Тень снова окутала нас.
Выходные переставали быть томными, зато становились все более космическими.
Глава 16. Пятиэтажка на орбите
Перемещение через тень на этот раз ощущалось иначе. Вместо привычного холода и запаха озона меня скрутило, вывернуло наизнанку и сплющило. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли разноцветные круги, похожие на логотип олимпийских игр под кислотой.
Когда мир перестал вращаться, я обнаружила себя стоящей на крыше родной хрущевки.
Только вот вид с крыши изменился кардинально.
Вместо серых московских дворов и пробок на проспекте, вокруг расстилалась чернота, усыпанная миллиардами звезд. А прямо под ногами, огромный и пугающе близкий, висел ржаво-красный шар Марса.
– Ох ты ж... – выдохнула я, хватаясь за антенну, которая теперь была покрыта инеем. Воздуха не хватало, но дышать было можно. Видимо, баба Валя наколдовала атмосферный купол вместе с антигравитацией.
Рядом материализовался Асмодей. Он поправил манжеты смокинга и с непередаваемым выражением лица оглядел пейзаж.
– Ну что, – произнес он. – Илон Маск, подвинься. Русская бабушка с радикулитом сделала тебя на повороте.
На крыше царила паника.
Жильцы нашего подъезда, одетые кто во что горазд (от пижам до рыбацких костюмов), бегали кругами и кричали.
Дядя Витя пытался ловить сачком пролетающие мимо астероиды.
Ленка стояла у края крыши и, размахивая шваброй как веслом, орала в пустоту:
– Правее! Правее бери, дура бетонная! Мы сейчас в спутник врежемся!
А в центре всего этого безумия, сидя на перевернутом ведре в позе лотоса, парила баба Валя.
Ее бигуди сияли, как навигационные огни. Глаза были закрыты, а губы шептали что-то на смеси старославянского и матерного.
– Валентина Петровна! – крикнула я, подбегая к ней. – Что происходит?! Мы в космосе!
Соседка открыла один глаз. Он светился нежно-фиолетовым.
– Ой, Маргоша! Вернулась! А мы тут... – она неопределенно махнула рукой в сторону Марса. – Решили на дачу слетать. Помидоры посадить. Там грунт хороший, говорят, железистый.
– На Марс?! – я чуть не задохнулась от возмущения. – На пятиэтажке?! Без визы?!
– Какая виза, деточка? – удивилась баба Валя. – Это же ничья земля! Я в газете читала. Кто первый встал, того и тапки.
В этот момент дом тряхнуло.
Мимо пролетел красный кабриолет с манекеном за рулем (привет, Илон!).
Шрёдингер, который сидел на плече у Ленки, меланхолично проводил его взглядом.
– Тесла, – определил кот. – Пробег скручен, битая, крашеная. Не берем.
Асмодей подошел к краю крыши и посмотрел вниз.
– Мы входим в атмосферу, – спокойно сообщил он. – Угол атаки критический. Через две минуты мы станем очень горячим метеоритом, и боюсь, моя страховка не покрывает столкновение с планетой.
– Сделай что-нибудь! – взмолилась я. – Ты же владыка! Останови дом!
– Я демон, а не тормозная колодка, – огрызнулся он, но в его глазах загорелся азарт. – Ладно. Держитесь за что-нибудь крепкое. Например, за здравый смысл. Хотя его тут давно нет.
Он поднял руки.
Тьма вокруг него сгустилась, превращаясь в гигантские крылья. Они накрыли собой весь дом, заслоняя звезды.
– Siste! – рявкнул он на латыни, и голос его прогремел громче реактивного двигателя.
Дом заскрежетал всеми швами. Панели затрещали.
Мы резко затормозили.
Ленка выронила швабру. Дядя Витя упал в обморок.
Мы зависли в метре от поверхности красной пустыни.
Пыль медленно оседала.
Тишина.
Только ветер свистел в щелях стеклопакетов.
– Прибыли, – отряхнул руки Асмодей. – Добро пожаловать на Марс-1. Население: 40 человек, один кот, один демон и много амбиций.
Мы спустились во двор, который теперь был просто куском асфальта посреди марсианской равнины.
Баба Валя тут же достала лопату и пошла копать грядку.
– Земля мягкая! – радовалась она. – Картошка будет – во!
Но тут из-за ближайшего холма показались... они.
Не зеленые человечки.
Высокие, тонкие существа, похожие на богомолов в скафандрах от Версаче.
Их было трое. Они плыли над песком, не касаясь земли.
– Местные, – прокомментировал Шрёдингер. – Выглядят как налоговая инспекция галактики.
Существа подплыли к нам.
Один из них (видимо, главный) поднял конечность и издал звук, похожий на скрежет модема.
В моей голове (спасибо «Перуновке») этот звук сложился в слова:
«Вы нарушили парковку в зоне 51. Штраф: три тонны урана или порабощение вашей расы на тысячу лет. Выбирайте».
Я вышла вперед.
– Простите! Мы туристы! Мы заблудились! У нас навигатор сбился!
Марсианин склонил голову.
«Туристы? С Земли? На бетонной коробке? Это новый вид эко-туризма?»
– Это ретро-стиль, – вмешался Асмодей. Он вышел вперед, поправляя бабочку. – Послушайте, уважаемые, мы не хотим проблем. Мы просто... посадим тут картошку и улетим. Честное демоническое.
Марсианин посмотрел на Асмодея. Его фасеточные глаза расширились.
«Ты... Ты тот, кого называют разрушитель миров? Тот, кто соблазнил королеву Андромеды?»
Асмодей скромно потупился.
– Ну, было дело. Молодость, гормоны.
Марсиане зашептались.
«Это он! Великий искуситель! Автограф! Можно автограф?! На панцире!»
Главный марсианин протянул Асмодею маркер.
– Вот это поворот, – хмыкнула Ленка. – У него фанаты даже на Марсе. Марго, ты встречаешься со звездой межгалактического масштаба.
Асмодей расписался на панцире пришельца.
– Для моих друзей – скидка на парковку? – уточнил он.
«Бесплатно!» – закивали марсиане. «Живите сколько хотите! Мы вам еще воды принесем! Из полярных шапок! Только расскажите, как вы обманули Галактический Совет в 3045 году?»
– О, это долгая история, – Асмодей обнял меня за плечи. – Давайте так: мы устраиваем пикник. Вы несете воду, мы – земные деликатесы. Икру, например и самогон бабы Вали. Он, говорят, открывает третий глаз.
Вечер на Марсе удался.
Мы сидели у костра разведенного из старых лыж дяди Вити, ели бутерброды с икрой и слушали байки Асмодея о его похождениях в туманности Ориона.
Марсиане, попробовав самогон, начали светиться всеми цветами радуги и танцевать лезгинку.
Баба Валя учила их вязать носки из марсианского мха.
Я сидела, прижавшись к боку своего демона, и смотрела на Землю. Она висела в небе, маленькая, голубая и такая далекая.
– Скучаешь? – спросил Асмодей тихо.
– Немного, – призналась я. – Там осталась моя работа. Мои чертежи.
– Мы вернемся, – пообещал он. – Как только баба Валя соберет урожай. Картошка на Марсе растет за три часа. Радиация творит чудеса.
– Ты сумасшедший, – я улыбнулась.
– Я влюбленный, – поправил он. – А это диагноз пострашнее.
Он наклонился и поцеловал меня. На фоне двух лун Марса, под пьяные песни инопланетян и храп кота Шрёдингера.
***
Пробуждение на Марсе имело свои нюансы.
Во-первых, гравитация. Она была легкой, как обещания политиков, поэтому, вставая с кровати, я подпрыгнула и ударилась головой о люстру.
Во-вторых, вид из окна. Вместо привычной березы там маршировал взвод марсиан с транспарантами: «Баба Валя – наш президент!», «Требуем рецепт засолки огурцов!» и «Свободу коту Шрёдингеру!».
Я спустилась во двор.
Там кипела работа.
Баба Валя, в скафандре, связанном из шерсти (не спрашивайте), руководила сбором урожая.
Картошка, посаженная три часа назад, вымахала размером с арбуз. Она была синей, пульсировала и тихонько рычала, когда ее выкапывали.
– Осторожнее, Витя! – кричала соседка. – Не зли клубни! Они кусаются! Урожай-то какой, а? Отменный! В темноте светится, электричество экономить будем!
Асмодей стоял у подъезда и курил, глядя на это сельскохозяйственное безумие с выражением лица аристократа, попавшего на рынок в Выхино.
На нем были солнечные очки и футболка с надписью «I survived Mars and all I got was this lousy planet».
– Доброе утро, звездная принцесса, – он выбросил сигарету, которая тут же рассыпалась звездной пылью. – Как спалось на чужой планете?
– Неплохо, если не считать того, что мне снился Илон Маск, умоляющий продать ему нашу хрущевку, – я потянулась. – Мы когда домой?
– Как только погрузим эти... овощи-мутанты, – демон кивнул на синюю гору картошки. – Валентина Петровна утверждает, что без них не полетит. Говорит, это стратегический запас на зиму. И топливо.
– Топливо?
– Да. Она перегнала пару мешков в самогон. Получилась смесь, способная разогнать этот бетонный гроб до скорости света. Я, честно говоря, боюсь пробовать. Даже у меня печень не казенная.
Тут ко мне подбежала Ленка. Она была взлохмаченная, счастливая и с каким-то странным прибором в руках.
– Марго! Смотри! Я нашла это в кратере! Это марсианский календарь!
Она сунула мне каменную табличку с горящими символами.
– И что?
– И то! Я перевела дату! По земному времени сегодня... суббота! Пятнадцатое!
Меня словно током ударило (на этот раз моим собственным, внутренним).
– Пятнадцатое? Июля?!
– Ага.
– Черт! – я схватилась за голову. – Сегодня же день рождения у мамы! Шрёдингер!
Кот материализовался из воздуха. На нем была маленькая корона из фольги.
– Я здесь, не надо так орать. Я только что договорился с местными. Они отдают нам Марс в аренду на 99 лет в обмен на коллекцию песен Стаса Михайлова.
– Отменяй сделку, мы улетаем. Курс – Земля, Подмосковье, дачный поселок. Цель – успеть к полудню.
Кот потер лапки.
– Давно пора, у меня от местной фауны уже изжога и хвост линяет. Баба Валя! Заводи самогонный реактор! Мы летим на праздник!
Взлет пятиэтажки с поверхности Марса выглядел эпично.
Из подвала вырвался столб синего пламени (картофельный самогон работал лучше ракетного топлива). Дом затрясся, с балконов посыпались лыжи и старые банки. Марсиане махали нам вслед платочками и щупальцами.
Мы пробили атмосферу за секунды.
Асмодей стоял на крыше у штурвала, который был сделан из спутниковой тарелки и руля от «Жигулей». Его плащ развевался в вакууме. Я стояла рядом, держась за его пояс.
– Входим в плотные слои атмосферы Земли! – кричала Ленка, сверяясь с гугл-картами на телефоне (связь появилась сразу после Луны). – Левее! Левее бери, у нас крен на второй подъезд! – орала она, свесившись с края крыши и пытаясь разглядеть ориентиры сквозь облака. – Там ЛЭП! Если зацепим, нас не только ПВО собьют, нас электрики проклянут!
Наша пятиэтажка, покрытая марсианской пылью и инеем, входила в атмосферу Подмосковья с грацией пьяного бегемота на льду.
Двигатель чихал синим пламенем, выбрасывая в экологически чистый воздух СНТ «Железнодорожник» клубы пара с запахом картошки.
Асмодей стоял у штурвала, небрежно придерживая его одной рукой. В другой у него был бокал с марсианским нектаром.
– Марго, – его голос звучал пугающе спокойно на фоне воя ветра. – Напомни мне, почему мы не полетели в Париж? Почему мы летим в место, которое на карте обозначено как «6 соток боли»?
– Потому что у мамы юбилей! – крикнула я, пытаясь пригладить волосы, которые встали дыбом от статического электричества. – Пятьдесят лет! Если я не появлюсь, она меня убьет. И поверь, ее гнев страшнее твоего ада. В аду есть правила, у мамы – только настроение и скалка.
– Юбилей, – задумчиво протянул Владыка. – Ритуал почитания предков. Жертвоприношения будут?
– Будут салаты с майонезом. Это почти то же самое, только умираешь медленнее.
– Вижу цель! – завопил Шрёдингер. Кот сидел на антенне в маленьких летных очках. – Координаты: шесть соток, забор из профнастила, дым от мангала! Внизу скопление гуманоидов! Вижу объект «Мама»! Она вооружена шампуром!
– Садимся! – скомандовала я. – Только мягко! Не раздавите теплицу, это святое!
На даче царила пасторальная идиллия, готовая вот-вот перерасти в пьяную драку.
Дядя Толя в майке-алкоголичке раздувал угли. Тетя Зина нарезала огурцы с хирургической точностью.
В центре, на троне из пластикового стула, восседала моя мама. Она выглядела как императрица в изгнании: прическа «хала», взгляд медузы Горгоны и бокал домашнего вина в руке.
Рядом с ней (о, ужас!) крутился Олег. В чистой рубашечке, с букетом вялых астр. Видимо, приехал вымаливать прощение через тещу.
– ...и вот, Лариса Петровна, – елейным голосом вещал Олег, – Марго совсем от рук отбилась. Связалась с какой-то сектой. Я ей звоню, а она недоступна. Наверное, в наркологическом...
В этот момент солнце закрыла тень.
Птицы замолчали.
Собака соседа завыла и спряталась в будку.
С неба, раздвигая яблони и ломая кусты смородины, опускалась хрущевка.
Она зависла в метре над землей. Из сопел вырвался последний клуб пара, поджарив грядку с кабачками.
– Твою ж дивизию... – выдохнул дядя Толя, роняя мангал.
Дом мягко (насколько это возможно для тысяч тонн бетона) плюхнулся на газон, идеально вписавшись между баней и туалетом. Теплица чудом уцелела, лишь жалобно звякнув стеклом.
Дверь подъезда распахнулась с грохотом, достойным ворот Мордора.
Первым вышел Шрёдингер. Он спрыгнул на траву, поправил корону из фольги и громко заявил:
– Мы пришли с миром! Где еда?
Следом вышла баба Валя с лопатой наперевес и мешком светящейся синей картошки.
– Здорово, дачники! – гаркнула она. – А мы тут с Марса! Гостинцы привезли! Картошечка – во! Сама чистится, сама жарится, сама песни поет!
И, наконец, появились мы.
Я – в том же красном платье (немного в пыли, но все еще шикарном).
И Асмодей.
Демон решил произвести впечатление. Он был в белоснежном костюме, босиком, а его глаза светились мягким золотом. Вокруг него воздух дрожал от харизмы.
Мама медленно встала. Ее бокал выпал из руки, но не разбился – Асмодей поймал его телекинезом в сантиметре от земли и вернул обратно в мамину ладонь.
– Маргарита? – голос мамы дрогнул. – Это... это что за цирк? Ты почему на доме прилетела? Пробки?
– Привет, мам! – я улыбнулась самой невинной улыбкой. – С днем рождения! Прости, задержались. На орбите трафик ужасный.
Через полчаса наша дача напоминала филиал "Великого Гэтсби", только с уклоном в славянское фэнтези.
Дядя Толя и баба Валя нашли общий язык на почве самогоноварения. Они смешали земной первач с марсианской настойкой. Результат превзошел все ожидания: дядя Толя начал левитировать над мангалом, переворачивая шампуры силой мысли.
– Хорошо пошла! – радовался он, паря в позе лотоса. – Зинка, смотри, я йог!
Тетя Зина была занята. Она строила глазки Шрёдингеру, который сидел на столе и дегустировал шашлык.
– Какой умный котик! – ворковала она. – А говорит как!
– Мадам, соус пересолен, – критиковал кот. – И мясо жестковато. Вы кого жарили? Депутата?
Асмодей сидел во главе стола рядом с мамой. Он очаровал ее окончательно.
– ...и вот тогда, Лариса Петровна, я сказал Наполеону: «Боня, не ходи в Россию, там холодно и дороги плохие». А он не послушал.
– Ох, какой вы эрудированный! – хихикала мама, помолодевшая лет на двадцать (магия Асмодея работала как лучший фотошоп в реальном времени). – А кем вы работаете?
– Управляю персоналом. Большим коллективом. Очень сложный контингент, грешники, знаете ли... то есть, сотрудники с проблемной мотивацией. Жарим их на работе... фигурально выражаясь.
Я сидела рядом, пила вино, которое само наполнялось в бокале, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Мой безумный мир наконец-то собрался в единый пазл.
Вдруг из кустов вылез мокрый, покусанный муравьями Олег.
Он выглядел решительно.
– Хватит! – крикнул он, хватая вилку. – Я вызываю полицию! ФСБ! Охотников за привидениями! Вы все тут заколдованы!
Мама нахмурилась.
– Олег, иди домой, к законной супруге, ты портишь мне юбилей. И вообще, ты мне никогда не нравился. Жмот и зануда.
Олег задохнулся от возмущения.
– Я жмот?! Да я вам на 8 марта сковородку подарил! С антипригарным покрытием!
– Сковородку, – медленно произнес Асмодей, поднимаясь. – Ты подарил женщине сковородку. В аду за такое отдельный котел. С антипригарным покрытием, к которому ты будешь прилипать вечно.
Демон подошел к Олегу.
– Слушай меня, убогий. У тебя есть три секунды, чтобы исчезнуть. Иначе я превращу тебя в садового гнома. И поверь, местные собаки очень любят метить гномов.
– Раз, – сказал Шрёдингер.
– Два, – сказала Ленка, доставая телефон для съемки.
Олег посмотрел в горящие глаза Асмодея, на левитирующего дядю Толю, на светящуюся картошку...
И его психика не выдержала.
– Мама!!! – взвизгнул он и рванул через забор, пробив собой две секции сетки-рабицы.
– Скатертью дорога, – прокомментировала мама и повернулась к Асмодею. – Асмодеуш... можно вас так называть? А вы женитесь на моей Маргоше? А то часики то тикают...
