Текст книги "Вызов демона на дом (СИ)"

Автор книги: Леон Монтан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10. Самогоноварение 80-го уровня

Ленка спала.

После второго коктейля «Слеза грешницы» она заявила, что видит, как по обоям бегают розовые единороги и предлагают ей ипотеку под ноль процентов. После этого она с блаженной улыбкой сползла на бархатный диван и отключилась, обнимая подушку.

– Слабые нынче люди пошли, – констатировал Асмодей, глядя на мою подругу. – В средневековье девицы были крепче. Могли выпить кубок цикуты и пойти на шабаш танцевать джигу.

– Ленка работает бухгалтером, – вступилась я, собирая волосы в пучок. – У нее стресс и годовой отчет.

– Ладно, оставим спящую красавицу в покое. У нас дела поважнее.

Асмодей щелкнул пальцами и роскошный бар исчез. Кухня вернулась… но не совсем в прежнее состояние. Теперь она напоминала лабораторию безумного алхимика, скрещенную с кулинарным шоу Гордона Рамзи.

Посреди стола стояла моя старая эмалированная кастрюля с клубничкой на боку. Вокруг нее клубился сухой лед.

– Кастрюля с клубничкой? – Асмодей скептически приподнял бровь. – Серьезно? Сосуд для божественного нектара?

– Это лучшая кастрюля в доме! – возмутилась я. – В ней борщ получается идеальным. И не спорь с хозяйкой.

– Молчу-молчу. Борщ – это святое. Даже в аду за плохой борщ отправляют на переаттестацию к чертям-стажерам.

Асмодей закатал рукава рубашки, обнажая предплечья, покрытые татуировками, которые двигались. Я засмотрелась на то, как чернильная змея ползет по его запястью.

– Приступим.

В кастрюлю полетели ингредиенты.

Сначала – вода. Не простая, а талая, которую Асмодей добыл, просто посмотрев на кусок льда из морозилки своим фирменным «горячим» взглядом.

Потом – толченые желуди лешего. От них кухня наполнилась запахом осеннего леса и прелой листвы.

Затем – пучок сушеной полыни, который я нашла за иконой (бабушкино наследие).

Жидкость в кастрюле забурлила, меняя цвет с прозрачного на грязно-болотный.

– Выглядит как суп, который я варила на первом курсе, – прокомментировала я, зажимая нос.

– Терпение, ведьма. Сейчас будет магия.

Асмодей достал пробирку со слезами Олега.

Зеленая жидкость внутри светилась токсичным неоном.

– Слезы разочарования, – торжественно объявил он. – Самый мощный катализатор в мире. Мощнее урана, но дешевле.

Он вылил содержимое в кастрюлю.

БА-БАХ!

Из кастрюли вырвался клуб розового дыма. Он сформировался в лицо Олега, которое беззвучно прокричало: «За что?!» и растворилось в вытяжке.

Жидкость мгновенно стала золотистой и начала пахнуть не болотом, а… деньгами? И немного ванилью.

– Отлично, – кивнул Асмодей. – Реакция пошла. Теперь – главный ингредиент.

Он кивнул на граненый стакан, который стоял в центре стола, вибрируя от напряжения. Молнии внутри него бились в стекло, как обезумевшие светлячки.

– Ты должна это сделать, – сказал демон, отходя на шаг.

– Я?! – у меня похолодело внутри. – Я даже чайник иногда проливаю, а тут карманная гроза!

– Это твоя магия, Марго. Твое наследие. Стакан слушается крови. Если я коснусь его сейчас, когда в вареве слезы смертного, мы получим не «Перуновку», а ядерный гриб над Химками.

Я сглотнула. Подошла к столу.

Руки дрожали.

– Шрёдингер, если я умру, завещаю тебе квартиру, – прошептала я.

– Принято, – отозвался кот с холодильника. Он надел солнечные очки. – Но постарайся выжить. Мне лень оформлять наследство.

Я протянула руки к стакану. Стекло было горячим, почти обжигающим. Пальцы покалывало от статического электричества. Волосы на руках встали дыбом.

Я подняла стакан. Он был тяжелым, словно налитым свинцом.

Гроза внутри замерла, будто приготовившись к прыжку.

– Лей! – скомандовал Асмодей. – Резко! Не бойся!

Я зажмурилась и опрокинула стакан над кастрюлей.

Раздался треск, словно кто-то разорвал ткань реальности. Ослепительная вспышка света заполнила кухню.

Я почувствовала, как молния – жидкая, тягучая, ослепительно белая – вытекает из стакана и ударяется о поверхность варева.

Ударная волна отбросила меня назад.

Но я не упала.

Сильные руки подхватили меня за талию, прижимая к твердой груди.

– Держу, – прошептал Асмодей мне в ухо.

Свет померк.

Мы открыли глаза.

В кастрюле с клубничкой больше не было болотной жижи. Там плескалась субстанция, похожая на расплавленный янтарь, пронизанный искорками электричества. Над поверхностью поднимался пар, который принимал формы рун.

– Получилось? – сипло спросила я.

Асмодей подошел к кастрюле, понюхал пар и довольно улыбнулся.

– Пахнет грозой, первой любовью и абсолютной властью. Да, детка, это она – «Перуновка». Самый запрещенный напиток в трех мирах.

Шрёдингер спрыгнул с холодильника, снял очки и уважительно понюхал воздух.

– М-да. Если бы я был алкоголиком, я бы продал за это душу. Хотя, погодите, у меня ее нет.

– А теперь, – Асмодей взял половник, зачерпнул немного сияющей жидкости и налил в два чистых бокала. – Дегустация.

Он протянул один бокал мне.

– За что пьем? – спросила я, глядя, как в жидкости плавают крошечные молнии.

– За безумие, – он чокнулся со мной. Звон был таким чистым, что у меня зазвенело в ушах. – И за то, что ты, Маргарита, оказалась самой талантливой ведьмой, которую я встречал за последние триста лет.

Мы выпили.

Сначала было горячо, как будто я проглотила солнце.

Затем – холодно, как ледяной душ в жару.

А потом…

Мир взорвался красками.

Я увидела ауру Асмодея – она была не красной, как я думала, а глубокой, фиолетово-черной с золотыми прожилками. Я увидела мысли кота (в основном это были схемы захвата мира и образы рыбных консервов). Я увидела сквозь стены, как соседка баба Валя, пляшет макарену с призраком Петра Первого.

И я почувствовала силу.

Не ту, что дает кофеин или адреналин, а настоящую, древнюю, дикую.

– Ого, – сказала я, и мой голос прозвучал как раскат грома.

Асмодей рассмеялся, и в его смехе я услышала музыку сфер. Он поставил пустой бокал на стол и притянул меня к себе.

– Глаза у тебя сейчас светятся, как фары дальнего света, – сказал он, глядя на меня с нескрываемым восхищением. – Ты прекрасна и смертельно опасна.

– Я хочу танцевать, – вдруг заявила я. Энергия бурлила во мне, требуя выхода. – На крыше под дождем. Прямо сейчас.

– Твое желание – закон, – он подхватил меня на руки. – Держись, Марго. Лифт нам не понадобится.

В следующую секунду кухня исчезла, и мы оказались под ночным небом Москвы, на крыше моей пятиэтажки, а вокруг нас, повинуясь магии «Перуновки», начинался самый настоящий, волшебный шторм.

Крыша хрущевки никогда не предназначалась для бальных танцев. Она предназначалась для голубиного помета, ржавых антенн и курения тайком от родителей, но «Перуновка» плевать хотела на архитектурные нормы.

Под моими ногами битум превратился в танцпол из черного зеркала. Дождь, который хлестал вокруг, не касался нас. Капли зависали в воздухе, образуя сверкающий купол, внутри которого было сухо и наэлектризовано до предела.

– Веди, – шепнула я, чувствуя, как по венам течет не кровь, а расплавленная плазма.

Асмодей ухмыльнулся. В свете молний, которые теперь били в ритме моего пульса, он выглядел пугающе великолепно.

– Танго, Марго, – произнес он, кладя руку мне на талию. Его ладонь была горячее, чем сам ад. – Танец страсти и борьбы. Как раз для нас.

Он сделал резкий шаг, увлекая меня за собой. Я не умела танцевать танго. Мой максимум – это медляк на школьной дискотеке под «Руки Вверх», но сейчас тело двигалось само. Магия диктовала ритм.

Мы скользили по мокрой крыше. Каждый мой шаг высекал из гудрона синие искры.

Раз. Поворот.

Два. Прогиб.

Три. Я провела рукой по воздуху, и соседняя телеантенна изогнулась в форме скрипичного ключа, начав издавать звуки, похожие на виолончель.

– Осторожнее, – рассмеялся Асмодей, перехватывая мою руку. – Ты сейчас перенастроишь телевизоры всего района на трансляцию из преисподней. Баба Валя не переживет, если вместо Малахова увидит Вельзевула в кулинарном шоу.

– Пусть смотрят! – я запрокинула голову, подставляя лицо ветру. – Я чувствую всё! Я слышу, как растет трава в парке Горького! Я вижу, как ток бежит по проводам! Я... я хочу ударить молнией в Останкинскую башню!

– Плохая идея, – он резко развернул меня, прижимая спиной к себе. – Останкино – это стратегический объект и там плохой фэн-шуй. Лучше направь энергию на меня.

– На тебя? – я обернулась, глядя в его золотые глаза.

– Я демон, Марго. Я работаю на высоком напряжении. Я твой заземлитель.

Гром ударил прямо над нами. Это был не просто звук – это был бас, от которого задрожали стекла в пятиэтажке.

Я положила руки ему на плечи. Энергия «Перуновки» искала выход. Она жгла меня изнутри, требуя разрушения или созидания.

– Тогда держись, – выдохнула я.

И поцеловала его.

В момент, когда наши губы соприкоснулись, мир исчез. Осталась только вспышка. Яркая, белая, ослепительная.

Вкус его губ был вкусом озона, горького шоколада и греха.

Я почувствовала, как лишняя магия перетекает из меня в него. Но он не просто впитывал её, он возвращал её обратно, трансформированную, мягкую, бархатную.

Мы стали замкнутой цепью, живым трансформатором.

Вокруг нас закружился вихрь из голубиных перьев, листьев и статических разрядов.

Когда мы оторвались друг от друга, дождь прекратился. Тучи разошлись, открывая неестественно огромную луну (подозреваю, Асмодей немного подкрутил настройки неба для романтики).

Я стояла, тяжело дыша, уткнувшись лбом в его ключицу. Ноги дрожали, но уже не от магии, а от простой человеческой слабости.

– Жива? – тихо спросил он, гладя меня по мокрым волосам.

– Кажется, да, – прошептала я. – Но мои туфли... они расплавились.

Я посмотрела вниз. От моих лодочек остались только дымящиеся каблуки. Я стояла босиком на теплом битуме.

– Мелочи, – Асмодей подхватил меня на руки. – Зато мы сэкономили городу электричество. Ты зарядила сеть на месяц вперед.

Он шагнул к краю крыши.

– Эй, ты куда? – вяло возмутилась я. – Там высоко.

– Для нас нет высоты, королева, – он просто шагнул в пустоту.

Мы не упали. Мы плавно спланировали вниз, словно на невидимом лифте, и влетели прямо в открытое окно моей кухни.

На кухне царил мирный постапокалипсис.

Кастрюля с остатками зелья светилась мягким ночником.

Шрёдингер спал в раковине, обняв губку для мытья посуды.

Ленка сидела за столом. Она проснулась. Вид у нее был помятый, а в руке она держала тот самый стакан (уже пустой и не искрящийся) и пыталась пить из него воду.

Мы приземлились на линолеум.

Ленка подняла на нас мутный взор.

– О, – сказала она. – Вы вернулись. А я тут... воду пью, из грозы.

Она икнула. Из ее рта вылетело маленькое розовое облачко.

– Нормально, – оценил Асмодей, ставя меня на пол. – Побочный эффект, пройдет к утру. Главное – не кури, а то будешь дышать огнем, как дракон.

Ленка кивнула, принимая это как данность.

– Марго, – вдруг сказала она серьезно. – У тебя платье порвано, и ты светишься. В прямом смысле, как радиоактивный торшер.

Я посмотрела на свои руки. Кожа действительно слабо мерцала.

– Это «Перуновка», Лена. Долгая история.

– Ясно, – подруга махнула рукой. – Слушайте, у вас тут весело, конечно. Демоны, летающие коты, самогон из молний, но мне завтра на работу. Отчет сам себя не сдаст. Можно я посплю в ванной? Там коврик мягкий и плитка прохладная.

– Спи где хочешь, – разрешила я, чувствуя, как наваливается усталость. – Хоть в холодильнике.

Ленка ушла, шатаясь и бормоча что-то про дебет с кредитом.

Мы остались вдвоем.

Асмодей прислонился к холодильнику, скрестив руки на груди. Он выглядел уставшим, но довольным. Как кот, который сожрал не просто сметану, а всю молочную ферму.

– Ну что, – сказал он. – Экзамен сдан. Зелье сварено. Бывший унижен. Соседи напуганы.

– План выполнен? – спросила я, подходя к нему.

– Почти, – он притянул меня к себе. – Остался последний пункт.

– Какой?

– Понять, что делать с тобой дальше, Маргарита Николаевна. Потому что после сегодняшней ночи ты перестала быть просто человеком. Ты теперь... – он задумался, подбирая слово.

– Проблема? – предположила я.

– Партнер, – поправил он. – Опасный, непредсказуемый, сумасшедший партнер, и мне это чертовски нравится.

Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз нежно, без молний и спецэффектов, по-домашнему.

Шрёдингер в раковине открыл один глаз.

– Если вы начнете размножаться, – проворчал он сонно, – я перееду к бабе Вале. У нее хотя бы тараканы молчаливые.

Мы рассмеялись.

За окном занимался рассвет. Обычный, серый московский рассвет.

Но я знала, что моя жизнь больше никогда не будет обычной.

И, честно говоря, слава богу. Или дьяволу.

Я еще не решила, кому именно говорить «спасибо».

Глава 11. Электрическое похмелье

Проснулась я от того, что врезалась носом в побелку.

Открыла глаза и поняла две вещи.

Первая: я вишу под потолком. В буквальном смысле. Гравитация решила, что мы с ней больше не друзья, и отменила свое действие в районе моей кровати.

Вторая: на кухне кто-то гремел посудой и напевал «Highway to Hell» на безупречной латыни.

– Асмодей! – позвала я. Голос прозвучал странно – с металлическим эхом, как будто я говорила в ведро. – Сними меня! У меня кровь к голове прилила, я сейчас начну думать как философ-нигилист!

В дверном проеме спальни появился демон. На нем был мой фартук с надписью «Kiss the Cook» (на его широкой груди это выглядело как издевательство над кулинарией) и больше ничего, кроме джинсов.

В одной руке он держал лопатку для блинов, в другой – чашку кофе.

– Доброе утро, лампочка Ильича, – ухмыльнулся он, глядя на меня вверх. – Как спалось на высоте птичьего помета?

– Смешно, – буркнула я, пытаясь оттолкнуться от потолка. – Почему я летаю?

– Побочный эффект «Перуновки». Твой заряд изменил полярность. Ты теперь как воздушный шарик, который потерли о шерстяной свитер. Спускайся, я приготовил омлет из яиц василиска.

Он щелкнул пальцами.

Гравитация вернулась так же внезапно, как и исчезла. Я рухнула на кровать, спружинив на матрасе. Из подушки вылетел сноп искр.

– Осторожнее, – предупредил Асмодей, отпивая кофе. – Не трогай электроприборы. Фен сгорит, холодильник начнет замораживать время, а утюг обретет сознание и потребует права голоса.

Я сползла с кровати, стараясь не касаться металлических частей. В зеркале отразилось нечто: волосы стояли дыбом, образуя идеальный одуванчик, глаза светились мягким голубым светом, а кожа слегка искрила.

– Я похожа на жертву неудачного эксперимента Теслы, – простонала я.

– Ты похожа на богиню грозы с бодуна, – поправил Асмодей. – Иди на кухню. Там Ленка пытается вспомнить, как ее зовут.

На кухне царила атмосфера экзистенциального кризиса.

Ленка сидела за столом, обхватив голову руками. Перед ней стояла банка с огуречным рассолом и Шрёдингер. Кот с интересом наблюдал за подругой.

– Лена? – осторожно позвала я.

Ленка подняла на меня красные глаза.

– Марго... скажи мне, что это был сон. Что мы не пили самогон из молний, что твой бывший не рыдал тут, и что этот кот... – она ткнула пальцем в Шрёдингера, – ...не обсуждал со мной курсы валют.

– Доллар падает, золото растет, вкладывайтесь в лосось, – невозмутимо прокомментировал кот. – Это твердая валюта.

Ленка тихо взвыла и приложилась к рассолу.

– Господи... Я сошла с ума. У меня белая горячка.

– У тебя магическое похмелье, женщина, – сказал Асмодей, ставя перед ней тарелку с дымящимся омлетом. – Ешь. Это абсорбирует остатки магии, иначе начнешь выдыхать мыльные пузыри.

– А почему омлет... фиолетовый? – с подозрением спросила Ленка.

– Потому что я добавил туда щепотку праха феникса. Для бодрости.

В этот момент в дверь позвонили.

Мы все замерли.

Шрёдингер испарился (буквально, оставив после себя улыбку, как Чеширский кот). Ленка сползла под стол.

– Это полиция! – прошептала она. – Нас посадят за незаконный оборот магии! Или за фиолетовый омлет!

– Спокойно, – Асмодей вытер руки о фартук. – Я открою. Если это инквизиция, я их задержу. Если свидетели Иеговы – я их завербую.

Он пошел открывать. Я, искря на ходу, поплелась следом.

На пороге стояла соседка баба Валя.

Та самая, которая вызывала участкового, когда я однажды уронила гантелю в три часа дня.

Но сегодня баба Валя выглядела... иначе.

Вместо привычного застиранного халата на ней было цветастое платье. На голове – бигуди, которые почему-то светились, а в руках она держала противень с пирожками.

– Доброе утро, соседушки! – пропела она голосом, полным энергии. – А я вот... пирожков напекла! С капустой!

Мы с Асмодеем переглянулись.

– Валентина Петровна? – осторожно спросила я. – Вы... хорошо себя чувствуете? Мы вчера немного шумели...

– Шумели? – баба Валя махнула рукой, и с ее пальцев сорвалась маленькая шаровая молния, которая тут же впиталась в дверной косяк. – Да что вы, деточка! Это был не шум! Это была терапия!

Она протиснулась в квартиру, игнорируя ошарашенного владыку ада.

– У меня ведь радикулит был тридцать лет! Спину не разогнуть! А вчера, как у вас там грохнуло в первый раз, так у меня позвоночник сам вправился! А когда вы на крыше танцевали... ой, милочка! У меня герань на окне зацвела! И не просто зацвела, а начала петь песни Аллы Пугачевой!

– Петь? – переспросил Асмодей, с интересом глядя на светящиеся бигуди соседки.

– «Миллион алых роз»! – радостно подтвердила баба Валя. – Громко так, с душой! А еще мой тонометр теперь показывает не давление, а выигрышные номера в лотерею. Я сегодня джекпот сорвала! Пять тысяч рублей!

Она сунула мне противень.

– Кушайте, детки! Кушайте на здоровье! Если еще будете колдовать – зовите. У меня зрение плохое, может, и катаракту вылечите своим этим... электричеством!

Баба Валя подмигнула (при этом ее глаз сверкнул, как у Терминатора) и ушла, напевая тот самый мотив про алые розы.

Мы стояли в коридоре. Я с пирожками, Асмодей с лопаткой.

– Ты понимаешь, что мы сделали? – спросила я. – Мы не просто зарядили город. Мы превратили наш подъезд в зону аномальной удачи и поющих цветов.

– Могло быть хуже, – пожал плечами Асмодей, беря пирожок. – Пирожки, кстати, отличные. С капустой и легким привкусом радиации.

Мы вернулись на кухню. Ленка уже вылезла из-под стола и доедала фиолетовый омлет.

– Вкусно, – призналась она. – И голова прошла. Слушай, Марго, а этот твой демон... он женат?

– Свободен, как ветер в поле, – ответил Асмодей, садясь напротив. – Но у меня сложный график. Командировки в преисподнюю, корпоративы с суккубами. Не каждая потянет.

Ленка мечтательно вздохнула.

– Я бухгалтер. Я пережила три налоговые проверки. Меня суккубами не испугаешь.

Вдруг мой телефон, лежащий на столе, начал вибрировать. Но не как обычно, а выбивая азбуку Морзе.

Я с опаской взяла его (через салфетку, чтобы не сжечь).

На экране высветилось сообщение. От номера «НЕИЗВЕСТНО».

«Уважаемая Маргарита Николаевна. В связи с несанкционированным использованием артефакта класса „Зевс-Ультра“ и нарушением пространственно-временного континуума в районе хрущевок, вам выписан штраф. Оплата принимается душами, золотом или первым рожденным первенцем. С уважением, ЖКХ Магического Москвы.»

– Что?! – я показала телефон Асмодею. – ЖКХ?! Магическое?!

Асмодей прочитал и расхохотался.

– О, бюрократия бессмертна, даже в мире магии. Не переживай.

– Не переживай?! Они хотят моего первенца!

– Это стандартная форма, – отмахнулся он. – Никто не читает мелкий шрифт. Мы заплатим золотом. У меня где-то завалялся клад тамплиеров, который я забыл выкопать в четырнадцатом веке.

Он встал и подошел ко мне. Его рука легла мне на талию. Искры от моей кожи перетекли к нему, и он довольно зажмурился.

– Но сначала нам нужно решить одну маленькую проблему.

– Какую?

– Твой заряд, Марго. Ты сейчас ходячая электростанция. Если ты выйдешь на улицу, ты вырубишь светофоры во всем округе.

– И что делать? – испугалась я.

– Разрядиться, – его голос упал до интимного шепота. – Полностью. До последней искры.

– Ты предлагаешь... снова танцевать танго?

– Нет, – он наклонился к моему уху. – Я предлагаю запереться в спальне, вывесить табличку «Не беспокоить, идет высоковольтный эксперимент» и проверить, выдержит ли кровать удар молнии в замкнутом пространстве.

Ленка деликатно кашлянула.

– Я пойду, пожалуй. Пирожок возьму на дорожку. И, Марго... если родишь первенца, не отдавай его в ЖКХ. Лучше в бухгалтерию. Там условия жестче, но соцпакет лучше.

Подруга схватила пирожок и выскочила за дверь.

Шрёдингер появился на столе.

– Я тоже удаляюсь. У меня дела. Нужно объяснить соседскому доберману, кто теперь в этом районе альфа-самец. И не забудьте покормить меня вечером, лососем.

Кот исчез.

Мы остались одни.

Я посмотрела на Асмодея. В его глазах плясали черти. В моих – молнии.

– Ну что, владыка, – я улыбнулась, чувствуя, как ток бежит по кончикам пальцев. – Готов к короткому замыканию?

– Всегда готов, – ответил он, подхватывая меня на руки. – Только давай без пожарных, у них форма скучная.

Дверь в спальню захлопнулась. Замок щелкнул сам собой.

Спустя секунду во всем доме выбило пробки, но никому до этого не было дела.

Потому что в квартире номер сорок пять начиналась настоящая буря.