Текст книги "Вызов демона на дом (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 25. Профсоюз грешников
Мы вернулись домой на адреналине и с легким чувством вины за судьбу МАРХИ, которое быстро растворилось в предвкушении заслуженного отдыха. Я мечтала о горячей ванне и сериале. Асмодей – о бокале вина и тишине. Шрёдингер – о том, чтобы наконец-то рассказать нам в деталях, как именно он бы улучшил наш макет, добавь мы туда мышей.
Однако наша хрущевка встретила нас запахом не домашнего уюта, а казенной бумаги, дешевого кофе и нарастающей паники.
Посреди гостиной, на краю дивана, сидел демон.
Он был полной противоположностью Асмодея. Если владыка ада был рок-звездой, то этот парень был... бухгалтером. На нем был серый, слегка помятый костюм. Тонкий галстук был затянут слишком туго. Маленькие рожки были аккуратно зачесаны под волосы, но все равно торчали, как упрямые антенны. В руках он держал черный кожаный портфель, который нервно теребил тонкими, почти прозрачными пальцами.
– Мальфас? – Асмодей остановился на пороге. Его расслабленная поза мгновенно сменилась позой начальника, который застал подчиненного за пасьянсом в рабочее время. – Какого дьявола? Ты почему не через корпоративный портал?
Демон-клерк вскочил.
– Владыка Асмодей! Прошу прощения за вторжение! Портал перегружен жалобами и служебными записками! Прямой канал связи – единственный способ донести оперативную информацию!
– Что стряслось? – Асмодей скинул куртку. – Вельзевул снова пытался скрестить импа с принтером?
– Хуже, Владыка! – Мальфас открыл портфель и вытащил оттуда дымящуюся папку с надписью «СРОЧНО. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: БЮРОКРАТИЧЕСКИЙ». – У нас... революция.
Я села на пуфик. Шрёдингер запрыгнул мне на колени, его уши встали торчком.
– Революция? – переспросила я. – Грешники взбунтовались? Сожгли котлы?
Мальфас скорбно покачал головой.
– Если бы, госпожа! Все гораздо серьезнее. Они организовали профсоюз.
Асмодей замер с бокалом в руке.
– Профсоюз?
– «Межрегиональный профессиональный союз работников сферы вечного наказания», – отрапортовал Мальфас. – Они требуют пересмотра условий труда. Восьмичасовой адский день, оплачиваемый отпуск раз в тысячелетие, кондиционеры в серные шахты и... – он сглотнул, – ...молоко за вредность.
– Молоко? – Асмодей выглядел так, будто ему только что сообщили, что рай объявил о полной амнистии. – Они издеваются?
– У них есть лидер, владыка, – продолжал тараторить Мальфас. – Он – двигатель этого восстания. Это не какой-нибудь тиран или полководец. Он гораздо опаснее. Бывший земной чиновник, казнокрад средней руки Аркадий Вениаминович Трухин. У него нет силы, нет магии, но у него есть... харизма и опыт в проведении предвыборных кампаний.
Мальфас разложил на столе фотографии, сделанные, видимо, скрытой камерой. На них тучный мужчина в дорогом, хоть и слегка подпаленном костюме, стоял на трибуне из черепов и вещал перед многотысячной толпой грешников. За его спиной висел плакат: «ХВАТИТ КОРМИТЬ АДминистрацию!».
– Он организовал комитеты, – шептал Мальфас, как о чем-то страшном. – Проводит собрания и выпустил устав. Демоны в растерянности. Мы умеем пытать, искушать, разрывать на части, но мы не умеем бороться с петициями! Грешники отказываются страдать без подписанного в трех экземплярах наряда на работу! Производительность упала на сорок процентов! Это катастрофа, владыка! Нам нужно ваше личное участие.
Асмодей потер переносицу.
– Трухин... Помню этого червя. Попал к нам за то, что украл деньги, выделенные на строительство детской больницы, и построил на них дачу в виде точной копии этой больницы. Изобретательно, но мелко. Теперь этот... счетовод учит меня, как управлять моим царством?
– Я с тобой, – твердо сказала я.
Асмодей посмотрел на меня.
– Марго, это не экскурсия на рынок. Это ад, настоящий. Там... скучно и плохо пахнет.
– Ты забыл, я жила в Бирюлево. Меня ничем не напугать. Кроме того, кто-то должен следить, чтобы ты не сжег там все к чертям собачьим.
– Мяу! – встрял Шрёдингер, спрыгивая с моих колен. – Я тоже лечу! У меня есть опыт в свержении теократий. И я хочу лично проинспектировать мышиный отдел ада. Говорят, там мыши размером с добермана.
Асмодей обвел нас взглядом, уставшим, но теплым.
– Ладно. Команда спасения преисподней в сборе. Мальфас, готовь транспорт.
– Уже здесь, владыка.
Мальфас указал на дверь в подъезд.
– Лифт? – удивилась я.
– Служебный, – пояснил Асмодей, накидывая свой любимый черный плащ. – Едет только вниз.
***
Мы вошли в обычный лифт нашей хрущевки. Асмодей нажал на кнопку, которой там никогда не было – на ней был изображен перевернутый треугольник.
Лифт не поехал, он провалился.
Ощущение было, будто мы падаем в бездонный колодец. Цифры на табло бешено сменяли друг друга, уходя в минус. -10... -100... -666.
Двери открылись с тихим шипением.
Я ожидала увидеть огонь, лаву, услышать крики, но мы оказались... в гигантском офисе.
Бесконечные ряды серых кабинок, тусклый свет ламп, гул принтеров и кондиционеров. Пахло горелой проводкой, дешевым кофе и отчаянием. Это был не ад из библейских сказаний, это был ад бюрократический.
– Добро пожаловать в канцелярию, – пробормотал Асмодей. – Сердце моей империи.
По коридорам сновали черти в белых рубашках, сгибаясь под тяжестью папок. Бесы-курьеры на роликах развозили служебные записки. Все выглядело как обычный рабочий день, но что-то было не так.
В воздухе висело напряжение. Демоны перешептывались, косились на нас.
Мы вышли на Центральную Площадь Вечных Отчетов.
Это было огромное пространство, окруженное небоскребами из застывшей магмы. Обычно здесь кипела работа. Сейчас здесь был митинг.
Тысячи грешников стояли с плакатами: «ДОЛОЙ ДЕМОНИЧЕСКИЙ ПРОИЗВОЛ!», «ТРЕБУЕМ ПРОЗРАЧНУЮ СИСТЕМУ НАКАЗАНИЙ!», «НАШИ СТРАДАНИЯ – НАШЕ ПРАВО!».
На импровизированной трибуне, сложенной из огненных несгораемых шкафов, стоял он – Аркадий Вениаминович Трухин.
– ...и я вам говорю, братья по несчастью! – вещал он в микрофон, сделанный из чьей-то бедренной кости. – Почему наши мучения не индексируются в соответствии с инфляцией боли? Почему одни и те же пытки применяются без учета индивидуальных фобий? Это неэффективное управление! Мы можем страдать качественнее! Производительнее! Но для этого нам нужны права!
Толпа взревела.
– У него талант, – скрепя сердце признал Асмодей. – Он говорит то, что они хотят услышать.
Он шагнул вперед.
Толпа расступилась перед ним, как вода перед ледоколом. Шёпот пронесся по площади. «Владыка...», «Он вернулся...».
Асмодей взошел на трибуну. Он не стал кричать, просто встал рядом с Трухиным.
– Аркадий Вениаминович, – его голос, усиленный магией, разнесся над площадью без всякого микрофона. – Интересная у вас тут самодеятельность.
Трухин не смутился. Он посмотрел на Асмодея с наглой улыбкой.
– Владыка. Рад, что вы наконец-то оторвались от земных дел и посетили своих... избирателей. Мы тут составили хартию. Вот, ознакомьтесь. – Он протянул Асмодею свиток из человеческой кожи.
Асмодей не взял его.
– Я не читаю фантастику. Ты забыл, где находишься, чиновник? Это не дума, здесь нет демократии. Здесь есть только вечность и я.
– Времена меняются, владыка, – усмехнулся Трухин. – Прогресс не стоит на месте. Вы – устаревшая модель управления, автократия. Мы предлагаем эффективный менеджмент!
И тут я поняла план Асмодея. Он не собирался применять силу.
– Хорошо, – сказал владыка ада. Толпа ахнула. – Ты хочешь управлять? Ты хочешь эффективности? Я даю тебе эту возможность.
Он возложил руку на плечо Трухина.
– С этого момента, Аркадий Вениаминович, ты назначаешься главой нового департамента. Департамента по стандартизации, учету и контролю качества стонов, криков и жалоб.
Трухин на мгновение опешил.
– Глава департамента? – в его глазах вспыхнула жадность. – С отдельным кабинетом?
– С отдельным котлом, – кивнул Асмодей. – Ты будешь отвечать за то, чтобы каждый стон соответствовал ГОСТу. Чтобы каждый крик был занесен в базу данных. Ты будешь составлять квартальные отчеты, проводить аудиты, оптимизировать логистику страданий. Ты будешь сидеть в кабинете, заваленный бумагами, до скончания времен. Никаких митингов, никаких речей, только ты, печать и бесконечный документооборот.
Улыбка сползла с лица Трухина. Он понял.
Для такого, как он, это была самая страшная пытка. Не боль, не огонь, а рутина. Бессмысленная, бесконечная, убивающая всякую амбицию бюрократия.
– Я... я согласен, – прохрипел он, понимая, что отказаться – значит признать поражение.
Асмодей повернулся к толпе.
– Ваш лидер получил то, чего хотел, а теперь – всем разойтись по рабочим местам. Молоко отменяется.
Революция сдулась, как проколотый шарик. Грешники, лишившись своего оратора, понуро побрели к своим котлам и дыбам.
Мы возвращались в лифте. Я молчала, переваривая увиденное.
– Это было... гениально, – наконец сказала я. – Ты победил его его же оружием.
– Каждый получает тот ад, который заслужил, – пожал плечами Асмодей. – Для воина – вечная битва, для обжоры – вечный голод, а для бюрократа – вечная бюрократия.
Из-за пазухи у него высунулась морда кота.
– А я нашел склад вечной валерьянки! – гордо заявил Шрёдингер, икнув. – И заключил с мышами пакт о ненападении. Они огромные, и очень вежливые.
Лифт остановился на нашем этаже. Двери открылись, и мы шагнули в нашу уютную, пахнущую пылью и счастьем хрущевку.
Асмодей устало опустился на диван.
– Знаешь, Марго, – сказал он, притягивая меня к себе. – Захватывать мир, устраивать апокалипсисы, соблазнять души – это все легко. А вот разбираться с профсоюзом... это действительно адская работа.
Я положила голову ему на плечо.
– Тогда тебе точно нужен отпуск, и маминых огурчиков.
– И чтобы этот кот перестал пахнуть валерьянкой и серой, – добавил он, глядя на Шрёдингера, который блаженно катался по ковру.
Глава 26. Ренессанс по вызову
Адская бюрократия оставила на Асмодее след, похожий на тот, что оставляет многочасовая очередь в налоговую. Он стал задумчив, молчалив и с меланхоличным видом листал каналы, задерживаясь на исторических документалках.
– Посмотри на это, Марго, – сказал он однажды вечером, тыча пальцем в экран, где рыцари в сияющих доспехах рубили друг друга. – Какая страсть! Какая экспрессия! Никаких служебных записок, чтобы отрубить голову. Просто взял и отрубил. Чистое, незамутненное злодейство. Искусство!
Он выключил телевизор и тяжело вздохнул.
– Раньше ад был... творческой мастерской. Мы не просто наказывали, мы вдохновляли! Искушение было перформансом. Падение души – трагедией уровня Софокла. А сейчас что? «Заполните форму 3-Б для оформления мелкого греха уныния». Моя работа превратилась из ремесла художника в работу оператора колл-центра.
– Ты просто устал, – я села рядом и обняла его. – Тебе нужно развеяться. Может, съездим на выходные в Питер? Разведем мосты, посмотрим на белые ночи.
– Питер? – он фыркнул. – Его проектировал мой младший ассистент по унынию. Нет, я хочу не развеяться, я хочу вспомнить, кто я такой. Вспомнить вкус настоящего, первоклассного хаоса.
Его глаза загорелись идеей. Это был тот самый взгляд, который, я уверена, предшествовал падению Трои и изобретению ипотеки.
– Я покажу тебе, – прошептал он, притягивая меня ближе. – Я устрою нам исторический тур по местам моей боевой славы. Ты увидишь, на что я способен, когда у меня развязаны руки и нет необходимости согласовывать бюджет на серу.
– Исторический тур? – я опешила. – В прошлое? Это вообще... безопасно? Эффект бабочки, все дела?
– Эффект бабочки – это для дилетантов, которые наступают на динозавров, – отмахнулся Асмодей. – Профессионалы просто пьют вино, наслаждаются зрелищем и подталкивают историю в нужном направлении. Мы будем просто туристами. Призраками из будущего.
– Мяу! – раздалось с кресла. Шрёдингер, который делал вид, что спит, открыл один глаз. – Если там будет рыба, которая еще не знает, что такое консерванты, я с вами. И никаких переносок! Я путешествую как полноправный член экспедиции.
Асмодей встал и щелкнул пальцами. Воздух в центре комнаты замерцал, сгущаясь в переливающуюся воронку, пахнущую пылью веков и озоном.
– Куда сначала, моя королева? Рим времен Нерона? Средневековая Прага, где я учил алхимиков делать золото из глупости? А может...
Он хитро улыбнулся.
– Флоренция. Эпоха Возрождения. Мой любимый проект. Искусство, яд, интриги и самые красивые закаты. Держись крепче.
***
Переход был похож на прыжок в ледяную воду. Один миг – мы стоим в нашей гостиной, следующий – нас ослепляет солнце, оглушает шум и сбивает с ног волна запахов: специи, немытые тела, конский навоз, запах жареного мяса и дорогих духов.
Мы стояли на узкой улочке, вымощенной грубым камнем. Над нами нависали дома с черепичными крышами. Мимо сновали люди в бархате и шелках, в грубой холщовой одежде, стражники в доспехах. Воздух звенел от итальянской речи, перезвона колоколов и криков торговцев.
Асмодей взмахнул рукой. Наши джинсы и футболки сменились нарядами эпохи. На мне оказалось темно-зеленое бархатное платье с высокой талией. Асмодей был облачен в черный камзол с серебряным шитьем, а на поясе у него висела изящная рапира. Он выглядел здесь так органично, будто только что вышел из своей картинной галереи.
Шрёдингер, к своему неудовольствию, остался котом.
– Это дискриминация! – прошипел он телепатически. – Почему им новые шмотки, а я до сих пор в своей старой шубе? Я требую хотя бы бархатный ошейник с бриллиантом!
– Тише ты, – прошипела я в ответ, поднимая его на руки. – Здесь за говорящих котов могут и на костер отправить.
– Добро пожаловать во Флоренцию, 1490 год, – торжественно объявил Асмодей. – Время правления Лоренцо Медичи. Время гениев, тиранов и самых изощренных ядов. Я здесь был известен как синьор Азмоделли, меценат и советник по... деликатным вопросам.
– Чем ты тут занимался? Скупил все души художников?
– О, нет, я их вдохновлял! – он повел нас по улице. – Видишь тот мост? Я подсказал архитектору идею, как сделать его «вечным». Правда, пришлось пожертвовать душой прораба, но искусство требует жертв. А в том палаццо живет герцог Сфорца, я научил его жену рецепту отравленных перчаток. Такая милая женщина.
Мы вышли на площадь перед огромным собором. Толпа гудела.
– А сейчас, – Асмодей потер руки, – гвоздь программы. Сегодня во дворце герцога Орсини маскарад. Он устраивает его в честь победы над своими врагами. Победы, которую, к слову, я ему и организовал, нашептав план кампании через вещий сон. Пойдем, посмотрим на плоды моих трудов.
Дворец Орсини был великолепен. Мраморные полы, гобелены, сотни свечей в золотых канделябрах. Музыканты играли на лютнях и виолах. Гости в причудливых масках и роскошных нарядах пили вино, смеялись и плели интриги.
Асмодей наколдовал нам изящные маски, и мы смешались с толпой. Я чувствовала себя как на съемках исторического фильма. Всё было ярким, живым, настоящим.
– Посмотри, – шепнул Асмодей, указывая на хозяина бала, грузного мужчину в маске кабана. – Герцог Орсини. Глуп, как пробка, но тщеславен, как павлин. Я убедил его, что его главный враг – его собственный двоюродный брат. Через неделю брат «случайно» упал с лошади на охоте. Десять раз подряд.
Он подвел меня к картине, висевшей в нише. На ней была изображена прекрасная, но жестокая на вид женщина.
– А это герцогиня Лукреция. Моя лучшая ученица. Она может отравить человека так, что врачи решат, будто он умер от любви. В ее кольце спрятана игла с ядом кантареллы.
– Ты ими гордишься? – спросила я, глядя на этих людей, которые улыбались друг другу, держа за спиной кинжалы.
– Я горжусь своей работой, – ответил Асмодей. – Я взял обычную человеческую жадность и зависть и превратил их в высокое искусство. Это был мой ренессанс.
Шрёдингер, которого я опустила на пол, фыркнул.
– Искусство... По-моему, тут просто сборище пафосных приматов. И ни одной мыши. Скукота.
Он увидел на диванчике богато одетую даму, которая кормила с рук крошечную собачку в кружевном воротничке. Собачка ела паштет с серебряного блюдца.
Глаза кота загорелись жадностью и классовой ненавистью.
Пока мы с Асмодеем обсуждали фрески на потолке, Шрёдингер начал действовать. Он бесшумно подкрался к дивану.
– Псина блохастая, – телепатически прошипел он собачке. – Жрешь паштет, когда благородные коты голодают?
Собачка тявкнула в ответ что-то оскорбительное.
Это было ошибкой.
Шрёдингер, как молния, метнулся вперед и схватил медальон, висевший на шее у собачки. Украшение было усыпанно драгоценными камнями. Кот, оценив трофей, бросился наутек с медальоном в зубах.
Дама взвизгнула.
– Стража! Вор! Мой Пуси-пу! Он украл медальон! Подарок самого папы римского!
В зале поднялся переполох. Гости зашумели. Герцог Орсини взревел:
– Поймать кота! Живым или мертвым!
Два стражника с алебардами бросились за Шрёдингером.
– Вот черт! – выругался Асмодей. – Я же говорил ему сидеть тихо!
– Надо его спасать! – крикнула я.
Мы рванули следом. Шрёдингер, петляя между гостями, опрокидывая подносы с вином и тарелки с закусками, несся к выходу на балкон.
– Этот кот – ходячая катастрофа! – рычал на бегу Асмодей.
Шрёдингер запрыгнул на балюстраду балкона. Внизу был темный сад.
– Лови! – крикнул он и бросил медальон мне. Я поймала его на лету.
Стражники уже были на балконе.
– Взять их! Они сообщники!
Асмодей встал между нами и стражей. Он не стал вытаскивать рапиру, а просто улыбнулся.
– Господа, не будем горячиться.
Демон щелкнул пальцами. Лютня в углу сама собой заиграла бешеную тарантеллу. Вино в бокалах гостей зашипело и превратилось в мыльные пузыри. Гобелен на стене ожил, и вышитые на нем рыцари начали сражаться друг с другом.
В зале началась паника.
– Бежим! – Асмодей схватил меня за руку, подхватил кота и сиганул с балкона.
Я зажмурилась, ожидая удара о землю, но мы приземлились мягко, словно в сугроб.
– Было весело, – выдохнул Асмодей, отряхиваясь. – Давно я так не развлекался.
– Весело?! – я была в ярости и восторге одновременно. – Нас чуть не убили из-за кота, который не поделил паштет с собакой!
– Я не виноват! – донеслось из-за пазухи Асмодея. – Это была идеологическая диверсия против буржуазии! И вообще, медальон у нас. Трофей!
Мы бежали по темным улицам Флоренции под звуки погони. Асмодей смеялся. В его глазах снова горел тот озорной, живой огонь, которого я не видела с момента его возвращения из ада.
Он открыл портал прямо посреди улицы.
– Домой, моя леди. Экскурсия окончена.
Мы вывалились на ковер в нашей гостиной. На мне снова были джинсы, на демоне – его любимая черная рубашка.
В руке я все еще сжимала драгоценный медальон.
– Что будем с этим делать? – спросила я, протягивая его Асмодею.
– Оставим, – он усмехнулся. – Будет сувенир. Напоминание о том, что даже величайшие интриги в истории могут быть разрушены одним наглым котом.
Он обнял меня, и в его глазах больше не было меланхолии.
– Спасибо, Марго. Ты была права. Мне нужно было развеяться. Мне нужно было вспомнить, что самое большое удовольствие – это не спланированный хаос, а спонтанное безумие.
Я посмотрела на Шрёдингера, который уже пытался открыть медальон в надежде найти внутри колбасу.
Да, мой парень – владыка ада, а моя жизнь – вечный маскарад на грани катастрофы.
И, кажется, мне это нравится.
Глава 27. Утро, когда кофе приобрел вкус вторника
Если вы студент архитектурного института, вы знаете, что утро предзащиты диплома – это время, когда законы физики, биологии и здравого смысла временно приостанавливают свою работу. Организм функционирует на чистой панике, клее ПВА и остаточных дозах кофеина.
В то утро законы физики не просто взяли отгул, они уволились по собственному желанию, громко хлопнув дверью нашей хрущевки.
Всё началось с кофе.
Я проснулась от звонка будильника, который звучал как-то глухо, словно из-под толщи воды. Голова гудела. Макет жилого комплекса «Новая Эра», над которым я корпела последние трое суток, стоял на столе, угрожающе поблескивая окнами из оргстекла.
Я поплелась на кухню, где тихо урчала кофеварка.
Асмодей сидел за столом. На нем были безупречно выглаженные черные брюки и расстегнутая на три пуговицы шелковая рубашка. Он читал газету «Вестник Преисподней» и выглядел возмутительно бодрым.
Я налила себе кофе, сделала большой глоток и замерла.
– Асмодей? – хрипло позвала я. – Что ты добавил в турку?
– Ничего, душа моя, – не отрываясь от биржевых сводок по душам, ответил владыка ада. – Только чистейшая Арабика, перемолотая жерновами отчаяния. Всё как ты любишь.
– Он на вкус... как вторник, – сказала я, глядя в кружку.
– Как что?
– Как вторник. Знаешь это чувство? Бесконечная таблица в Excel, моросящий дождь, скучное совещание и понимание, что до пятницы еще целая вечность. Вот такой у этого кофе вкус. Вкус концепции скуки.
Асмодей наконец опустил газету. Он посмотрел на меня с легкой снисходительностью бессмертного существа.
– Тебе просто нужен отдых, Марго. Предзащита выпила из тебя все соки. Ты начинаешь чувствовать абстракции на вкус. Это бывает у смертных перед нервным срывом. Спроси у Ван Гога.
Я хотела поспорить, но тут заметила Шрёдингера.
Мой кот не сидел на подоконнике, как обычно.
Он сидел на стене.
Параллельно полу.
Его хвост лениво свисал в сторону окна, а сам он увлеченно вылизывал лапу, полностью игнорируя гравитацию сэра Исаака Ньютона.
Я медленно моргнула и потерла глаза. Кот по-прежнему нарушал законы пространственной геометрии.
– Шрёдингер, – позвала я сдавленным голосом. – Слезь со стены.
– Мне и тут отлично, – телепатически отозвался кот, не прерывая гигиенических процедур. – Отсюда открывается прекрасный вид на твою панику. К тому же, здесь теплее. Гравитация – это социальный конструкт для тех, кто не умеет расслабляться.
Я перевела дикий взгляд на Асмодея.
Он проследил за моим взглядом, посмотрел на кота, висящего под углом в девяносто градусов, потом на свою чашку. Только сейчас я заметила, что его чашка стоит на самом краю стола, наполовину нависая над пустотой, и даже не думает падать.
– А, это, – Владыка небрежно махнул рукой. – Просто сквозняк из астрала.
– Сквозняк?! У нас кот на обоях сидит как муха! У нас вектор силы тяжести ушел в самоволку!
– Марго, успокойся. Мое долгое пребывание здесь немного... истончило барьеры реальности. Хрущевки строились не для того, чтобы выдерживать концентрацию инфернальной мощи. Пространство слегка деформировалось. Подумаешь, эвклидова геометрия дала сбой. Я позвоню в техподдержку ада, пришлют бригаду бесов с пространственным скотчем, всё залатают.
– Мне предзащиту сдавать через два часа! Злобин меня сожрет, если я опоздаю! – я бросила кружку в раковину. Кружка описала странную параболу и плавно опустилась на губку для посуды. – Мне нужно в душ!
Я выскочила из кухни, мысленно проклиная тот день, когда решила, что жить с древним демоном – это романтично.
Подлетев к двери ванной, я дернула ручку на себя. Шагнула вперед, на ходу стягивая футболку...
И замерла на одной ноге, балансируя над бездной.
Ванной не было.
Не было нашей шипящей плитки с подогревом. Не было зеркала. Не было стиральной машинки, которая всегда тряслась на отжиме, как одержимая.
За порогом была пустота.
Это была не темнота. Темнота подразумевает отсутствие света, но здесь не было даже концепции света. Это был абсолютно ровный, бескрайний серый цвет. Он не имел ни глубины, ни текстуры. Он был ничем. Пространством, где еще не придумали ни материю, ни время, ни шампунь от перхоти.
Из этой серости не тянуло холодом, но от одного взгляда в нее по спине пробежал первобытный, ледяной ужас. Мой мозг архитектора, привыкший к формам, объемам и чертежам, закричал от невозможности осознать то, что находилось за дверью моей ванной комнаты.
Я машинально бросила туда полотенце, которое держала в руке.
Оно не упало. Оно просто... перестало существовать в ту секунду, когда пересекло линию дверного косяка. Ни звука, ни всплеска. Ничего.
– АСМОДЕЙ! – мой крик, наверное, разбудил не только соседей, но и пару мертвых фараонов.
Через секунду он был рядом. В его руке уже сгущался сгусток адского пламени – рефлекс на опасность. Но, увидев открытую дверь ванной, он погасил пламя и нахмурился.
– Какая неприятность, – пробормотал он, потирая подбородок.
– Неприятность?! – я вцепилась в его рубашку. – Там нет моей ванной! Там вообще ничего нет! Где мой шампунь?! Где мои зубные щетки?! Как мне чистить зубы в небытии?!
– Технически, это первозданная энтропия, – тоном лектора пояснил Асмодей, осторожно трогая границу серости кончиком пальца. – Абсолютное Ничто. Состояние Вселенной до того, как кто-то сказал «Да будет свет».
– И почему это ничто сожрало мой унитаз?!
– Видимо, истончение реальности оказалось чуть серьезнее, чем я думал, – он виновато улыбнулся. – Моя аура работает как кислота для тонких материй смертного мира. Твоя ванна просто выпала из координатной сетки бытия.
Рядом, перебирая лапами по воздуху, проплыл Шрёдингер.
– Шикарно, – констатировал кот, заглядывая в пустоту. – Наконец-то лоток, который не нужно убирать. Бесконечная емкость. Я одобряю этот архитектурный проект.
– Я сейчас вас обоих туда сброшу! – зашипела я. – Асмодей, верни ванную! Злобин не примет отговорку «извините, я не помылась, потому что мой санузел дематериализовался в докосмическую эру»!
Владыка Ада вздохнул.
– Я не могу просто «вернуть» ее, Марго. Ничто поглощает магию. Если я брошу туда заклинание, оно растворится. Но... я могу создать временную маршрутизацию.
Он поднял руку, прочертил в воздухе светящуюся красную руну и с силой впечатал ее в дверной косяк. Пространство дрогнуло. Серая пелена пошла рябью, как поверхность пруда, и вдруг лопнула.
За ней снова оказалась наша ванная. Плитка недовольно заворчала. Вода из крана капала вверх, к потолку.
– У тебя есть минут десять, пока руна не выгорит, – предупредил Асмодей, отступая. – Мойся быстро, и старайся не ронять мыло. Я не уверен, что пол там сейчас действительно является полом.
Я схватила новое полотенце и бросилась внутрь.
Это были самые быстрые и сюрреалистичные водные процедуры в моей жизни. Я мыла голову, стоя под углом в сорок пять градусов, ловя капли воды, которые летали по комнате, как стайка серебристых мух. Зеркало отражало меня с опозданием на две секунды, а шампунь пах... геометрией. Кажется, параллелепипедом.
Когда я выскочила из ванной, руна на косяке уже дымилась. Едва я успела захлопнуть дверь, как раздался тихий хлопок, и из-под щели потянуло тем самым запахом абсолютного отсутствия всего.
Я оделась за рекордные три минуты. Засунула макет «Новой Эры» в гигантский мусорный пакет (от дождя и завистливых взглядов) и схватила тубус с чертежами.
Коридор квартиры вдруг показался мне невероятно длинным. Дверь на лестничную площадку словно отодвигалась от меня с каждым шагом. Пространство растягивалось, как старая резинка от трусов.
– Асмодей! – крикнула я, с трудом преодолевая эти метры. – Почини дом! Слышишь? Чтобы к вечеру гравитация работала по ГОСТу, а в ванной была вода, а не метафизический вакуум! Вызывай своих бесов-ремонтников, кого угодно!
Владыка ада стоял на кухне. Он прислонился к дверному косяку (который теперь слегка изгибался лентой Мёбиуса) и смотрел на меня. В его глазах впервые не было привычной ироничной расслабленности.
– Я постараюсь, Марго, – тихо сказал он. И добавил так, чтобы я почти не услышала: – Если это вообще можно починить простым ремонтом.
Я выскочила на лестничную клетку. Здесь пахло щами бабы Вали и старым мусоропроводом. Гравитация давила на плечи с привычной, успокаивающей тяжестью. Мир смертных был на месте,
но пока я бежала к метро, меня не отпускало чувство, что утренний кофе со вкусом вторника был лишь первой ласточкой. И что скоро весь этот город, со всеми его панельками, пробками и предзащитами, может провалиться в ту же серую пустоту, которая сожрала мою ванную.
Предзащита прошла как в тумане. Злобин, наш завкафедрой и по совместительству архитектурный дементор, долго придирался к инсоляции внутреннего двора моего жилого комплекса. Я кивала, делала пометки в блокноте и изо всех сил старалась не думать о том, что прямо сейчас у меня дома инсоляции нет вообще, потому что часть квартиры провалилась в метафизическое ничто.
К счастью, макет он одобрил. Я возвращалась домой выжатая как лимон, но с теплящейся надеждой, что Асмодей вызвал своих «бесов-ремонтников» и гравитация вернулась к заводским настройкам.
Я повернула ключ в замке. Дверь поддалась с тихим вздохом, пахнущим озоном и ладаном.
Гравитация в коридоре была на месте. Я выдохнула, скинула кроссовки и прошла в гостиную.
Наш диван левитировал в пяти сантиметрах над полом. Но это было не самое странное.
На левитирующем диване сидели двое.
Первого я узнала сразу. Мальфас. Демон-бухгалтер в своем неизменном сером костюме, который сидел на нем так, словно его шили на очень нервную вешалку. В руках он судорожно сжимал планшет, по экрану которого бежали красные столбцы цифр.
Второй гость был мне незнаком, и он определенно не был демоном.
Он выглядел так, будто сошел с обложки журнала «Успешный Менеджер Рая». Идеально сидящий белоснежный костюм. Галстук, завязанный с математической точностью. Волосы цвета платины уложены волосок к волоску. От него исходило легкое сияние и запах горной свежести, от которого у меня немедленно заложило нос, как от слишком сильного освежителя воздуха.
Асмодей стоял у окна. Он сменил шелковую рубашку на мрачный черный пуловер и выглядел так, словно у него очень сильно болели зубы.
– Марго, – Демон поморщился, заметив меня. – Как прошла защита проектов? Надеюсь, смертные оценили твой гений?
– Оценили, – я настороженно переводила взгляд с Мальфаса на блондина. – А это... комиссия по приемке санузлов?
– Почти, – вздохнул Асмодей. – Знакомься. Мальфаса ты знаешь, а этот светящийся зануда – Нафанаил. Старший аудитор небесной канцелярии. Департамент пространственного контроля.
Нафанаил встал. Диван под ним даже не качнулся. Он не протянул мне руку, лишь вежливо и абсолютно безэмоционально кивнул.
– Маргарита Викторовна. Сожалею о вторжении. Но ситуация требует экстренного межведомственного вмешательства. Ваш сожитель, – он бросил на Асмодея взгляд, полный святого презрения, – нарушил СНиПы Мироздания.
– СНиПы? – мой мозг архитектора автоматически включился. – Строительные нормы и правила?
– Именно, – кивнул ангел, доставая из внутреннего кармана пиджака хрустальный планшет. – Статья седьмая, параграф третий договора о нейтралитете: «Сущности Альфа-класса не имеют права длительно базироваться в постройках смертных ниже категории монументальных храмов». Асмодей, будучи владыкой преисподней, обладает критической массой инфернальной плотности.
