Текст книги "Попаданка со скальпелем. Дышите спокойно, граф (СИ)"

Автор книги: Лена Королек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24

Дворцовая площадь Валарии сияла тысячами огней, отражавшихся в мокрой каменной

мостовой.

Великолепные кареты, украшенные золоченым резьбовым декором и фамильными

гербами, выстроились в длинную, медленно движущуюся очередь перед парадным

входом в королевский замок. Воздух здесь был плотным, пропитанным ароматами

дорогого воска горящих факелов, конского пота, сырой кожи и удушливых столичных

духов, которые смешивались с ледяной свежестью зимней ночи.

Алистер вышел из нашей кареты первым, протянув мне руку. На нем был роскошный

парадный камзол темно-серого цвета с серебряным шитьем вдоль воротника, а плечи

укрывал тяжелый бархатный плащ, подбитый дорогим мехом чернобурки. Хромоты почти

не было – он двигался с потрясающей, истинно военной грацией, заставляя

столичных гвардейцев охраны вытягиваться в струнку при его приближении.

Арину мы решили оставить под надежной охраной Райана в особняке – Алистер

категорически отказался подвергать девочку опасности столичного светского суда.

И я была полностью согласна с его решением. В этой битве я должна была стоять на

передовой одна.

Когда я опустила ногу на подножку кареты, изумрудный шелк моего платья мягко

зашуршал, привлекая внимание столичных зевак. Мадам Вивьен действительно

превзошла себя. Платье сидело безупречно, подчеркивая каждую линию моего тела с

благородным, строгим изяществом. Никаких гигантских кринолинов, которые

превращали женщин в неповоротливые стога сена, никаких аляповатых кружев. Только

чистый глубокий цвет приграничной хвои, серебряная вышивка и моя прямая осанка

хирурга, привыкшего часами стоять у операционного стола.

Алистер бережно взял меня под руку, и мы поднялись по широкой мраморной

лестнице, ведущей в Большой бальный зал.

Когда тяжелые двустворчатые двери распахнулись, мне на секунду показалось, что я

попала в гигантский, сверкающий калейдоскоп.

Зал был огромен. Высокие стрельчатые своды были покрыты чистым золотом,

хрустальные люстры со стотинами восковых свечей заливали помещение ослепительным

теплым светом, а на паркете кружились сотни пар в шелках пастельных тонов —

розовых, голубых, нежно-лавандовых. На этом фоне бледных, усыпанных пудрой дам

мой глубокий изумрудный наряд смотрелся как яркая, сочная сосновая ветвь среди

блеклых бумажных цветов.

По залу мгновенно покатился тихий, прерывистый шепоток. Дамы за веерами начали

оборачиваться в нашу сторону, мужчины провожали нас долгими, оценивающими

взглядами.

– Тверже шаг, Элинор, – негромко, но так тепло прошептал Алистер, слегка сжав

мои пальцы своей ладонью. – Ты прекрасна. И этот зал уже принадлежит тебе.

Я лишь мягко улыбнулась ему в ответ. Мой разум был спокоен. За двадцать лет

работы в травматологии мне приходилось общаться с министерскими проверками,

главврачами-самодурами и пьяными дебоширами. Столичная знать пугала меня меньше

всего.

Но долго наслаждаться тишиной нам не дали.

Из толпы придворных, шурша тяжелыми шелковыми юбками розово-золотого цвета,

плавно выплыла Ванесса. За её спиной семенили несколько молодых кокеток и

пожилая, высокомерная графиня Изабелла – известная светская сплетница Валарии с

лицом, похожим на сушеную сливу под слоем белил.

Ванесса сияла. Её золотистые волосы были уложены в невероятную, сложную башню,

украшенную жемчугом, а на шее сверкало тяжелое бриллиантовое колье – явный

подарок отца, великого казначея. Но в её глазах горел холодный, расчетливый яд.

– О, Алистер! Мой дорогой! – защебетала она, и её высокий голос разнесся по

залу, заставляя соседние пары прислушаться. – Какая неожиданность! Вы всё-таки

решились прийти. И… привели свою… сиделку. Как это мило с вашей стороны.

Она перевела взгляд на меня, и её губы скривились в брезгливой, торжествующей

усмешке. Она оглядела моё изумрудное платье с головы до ног, явно пытаясь найти

изъян, но не нашла и от этого разозлилась еще сильнее.

– Скажите, Элинор, – громко, так, чтобы слышали все вокруг, спросила Ванесса,

кокетливо помахивая веером из страусиных перьев. – Каково это – переходить от

чистки каминной золы и стирки простыней калеки к прогулкам по королевскому

паркету? Ваши ладони, должно быть, так огрубели от щелочного мыла и дегтя. Не

боитесь оставить грязные следы на бальном бархате?

Столичные кокетки за её спиной прикрыли рты веерами, тихо запрыскав со смеху.

Графиня Изабелла согласно кивнула, глядя на меня сквозь лорнет с ледяным

пренебрежением.

Алистер мгновенно напрягся, его плечи развернулись, а взгляд потемнел от

закипающего гнева. Он готов был осадить её одним своим графским словом.

Но я мягко остановила его, чуть сильнее сжав его локоть. Это была моя битва. И я

собиралась провести эту операцию без наркоза.

Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию между мной и Ванессой. На моем лице

застыло то самое спокойное, профессиональное выражение клинического

превосходства, с которым я обычно выслушивала бред симулянтов в приемном покое.

– Леди Ванесса, – мой голос прозвучал низко, ровно и так отчетливо, что смешки

за её спиной мгновенно затихли. – Мои ладони действительно знают цену тяжелому

труду. Они мыли суставы графа, разминали его парализованные мышцы и возвращали

жизнь его телу, в то время как другие… другие женщины предпочли сбежать в

столицу, испугавшись запаха болезни и трудностей. Мои руки не боятся грязи,

потому что чистота спасает жизни. Очень жаль, что ваше столичная гигиена не

включает в себя чистоту помыслов. Иначе вы бы знали, что верность и забота

украшают женщину гораздо лучше, чем бриллианты, купленные на золото вашего отца.

В бальном зале повисла оглушительная, мертвая тишина. Дамы замерли с

полуоткрытыми ртами, веера застыли в воздухе.

Ванесса побелела так, что её лицо слилось по цвету с белилами графини Изабеллы.

Её красиво очерченные губы судорожно задрожали, не в силах подобрать ответную

колкость. Она привыкла к тонким светским намекам, но прямая, хирургически точная

правда Элинор буквально разорвала её лоск на куски.

Вдруг из-за колонны раздался негромкий, суховатый женский смех.

– Браво, деточка. Очень точный диагноз, – произнесла пожилая герцогиня Клеманс,

медленно подходя к нам.

На ней было то самое строгое серое бархатное платье, в котором она принимала нас

вчера в оранжерее. Её умные глаза лучились искренним одобрением, когда она

смотрела на меня.

– Леди Элинор совершенно права, Ванесса, – продолжила герцогиня, обмахиваясь

скромным кружевным веером. – Верность и ум – редкий товар в нашей столице. Рада

видеть вас, моя дорогая Элинор. И вас, Алистер.

Ванесса, окончательно раздавленная заступничеством тетки короля, поспешно

поклонилась и буквально сбежала в толпу придворных, увлекая за собой свою свиту.

Её триумф превратился в публичное фиаско.

Я мысленно выдохнула, переводя взгляд на Алистера. Граф смотрел на меня с таким

диким, восторженным обожанием, что моё сердце сделало лишний удар. Он незаметно

поцеловал кончики моих пальцев, укрытых изумрудным шелком.

Но насладиться победой нам не пришлось.

Буквально через минуту со стороны главного банкетного стола раздался резкий,

страшный звон разбитого хрусталя и глухой удар падающего тела.

Музыка оркестра мгновенно оборвалась, оставив зал в звенящей тишине. Отовсюду

донеслись испуганные вздохи и крики придворных.

– Герцогиня Клеманс! О боги, ей плохо! Она падает! – закричала молодая фрейлина

у стола, указывая пальцем на пол.

Мой врачебный инстинкт сработал раньше, чем я успела осознать происходящее. Я

без жалости отбросила в сторону свои длинные формальные бархатные перчатки,

оголяя руки до локтей, и уверенным быстрым шагом направилась к столу,

расталкивая замершую в панике толпу придворных. Алистер шел чуть впереди, своим

мощным телом пробивая мне дорогу сквозь живую стену аристократов. Начиналась

новая, смертельно опасная битва за жизнь, и на этот раз – прямо на глазах у

всего королевского двора.

Глава 25

Звуки праздничного оркестра оборвались так резко, словно дирижеру перерезали

горло. Скрипки жалобно взвизгнули, тяжелый смычок с противным стуком упал на

паркет, и в ту же секунду огромный бальный зал королевского дворца замер в

звенящей, испуганной тишине.

Шум веселой толпы мгновенно сменился паническим шепотом, шорохом сотен вееров и

звоном разбитых бокалов. Кто-то из придворных дам вскрикнул, мужчины начали

испуганно расступаться, образуя живой коридор у главного банкетного стола. В

воздухе, только что пахнувшем воском, дорогими духами и жареным мясом, внезапно

разлился едкий, липкий запах надвигающейся смерти.

Я сорвала с рук свои длинные, расшитые серебром изумрудные бархатные перчатки,

без жалости бросив их прямо под ноги наступающей толпе. Хирургу нужны чистые,

обнаженные руки. Мне нужно было чувствовать кожу пациента, его пульс и

анатомические ориентиры без лишних преград.

– Расступитесь! Дайте пройти! Освободите дорогу! – Алистер шел чуть впереди

меня, его широкие плечи в тяжелом парадном камзоле работали как ледокол,

безжалостно раздвигая замерших от страха вельмож. Его голос, привыкший

командовать полками на поле боя, раскатывался под золочеными сводами зала, не

терпя возражений.

Мы прорвались к банкетному столу за считаные секунды. Мой мозг, вышколенный

двадцатью годами сумасшедшей работы в реанимации и травматологии на Земле,

мгновенно отключился от светской мишуры. Исчезли сверкающие хрустальные люстры,

исчезли испуганные лица придворных, исчезла Ванесса с её ядовитой улыбкой.

Осталось только операционное поле и пациент, стремительно уходящий за черту

жизни.

Герцогиня Клеманс лежала на холодном белом мраморе паркета. Её серое бархатное

платье было залито пролитым из опрокинутого золотого кубка темно-красным вином,

которое теперь медленно растекалось по полу зловещей лужей. Но страшнее всего

было её лицо.

Оно отекало прямо на глазах, превращаясь в бесформенную, бледную маску. Веки

раздулись, закрывая глаза, губы и язык неестественно увеличились в размерах,

мешая воздуху проходить в легкие. Кожа лица и шеи стремительно синела,

приобретая тот самый характерный, грязный асфиксический оттенок, который ни один

реаниматолог не спутает ни с чем другим. Женщина была без сознания. Её тело

время от времени судорожно подергивалось от недостатка кислорода в мозге, а из

горла вырывался страшный, свистящий, прерывистый хрип – классический

инспираторный стридор. Горло было заперто изнутри набухшими, отекшими тканями.

Я бросила быстрый, оценивающий взгляд на банкетный стол. Рядом с опрокинутым

кубком лежала серебряная тарелка, на которой покоились остатки изысканного

десерта – нежного молочного крема, обильно украшенного дольками сочного желтого

фрукта. Память Элинор мгновенно выдала название: солнечная дыня. Редчайший,

безумно дорогой экзотический плод, который привозили в столицу из самых дальних

южных колоний только для королевского стола.

«Анафилактический шок, – мгновенно, с холодным расчетом поставила я диагноз. —

Острый отек Квинке. Сверхострая аллергическая реакция на чужеродный белок южного

фрукта. Отек гортани полностью заблокировал голосовую щель. Воздух не поступает

в легкие».

Времени не было совсем. При острой асфиксии клетки коры головного мозга начинают

необратимо погибать уже через пять минут после прекращения подачи кислорода.

Клеманс не дышала нормально уже как минимум две минуты, пока толпа придворных

глупо охала и ахала вокруг неё. У меня оставалось не более ста двадцати секунд.

Я опустилась на колени прямо в холодную лужу разлитого вина на паркете. Дорогой

изумрудный шелк моего платья мгновенно промок, окрасившись в багровый цвет, но

мне было плевать.

В этот момент к телу герцогини с шумом подлетел магистр Малакай. Его тяжелая

бархатная мантия растрепалась, золотая цепь главы целительского цеха съехала

набок, а на пухлом лице с обвисшими щеками застыла маска суеверного, панического

ужаса. За его спиной жались двое испуганных молодых учеников, державших в руках

медные тазы и кожаные чехлы с инструментами.

– Удар! У неё апоплексический удар! Черная желчь вскипела в голове от

праздничного тепла и залила сердце! – закричал Малакай, угодливо оборачиваясь к

подошедшему королю Аарону. – Скорее! Несите ланцеты! Мы должны немедленно

выпустить две чаши дурной крови из её яремной вены на шее, чтобы сбросить это

смертельное давление! Живо, растяните её!

Я почувствовала, как внутри меня закипает бешеная, яростная злость врача на это

средневековое мракобесие, которое эти коновалы гордо именовали «наукой».

– Назад, кретин! – я с силой оттолкнула Малакая в сторону. Мой толчок был таким

резким и сильным, что тучный магистр покачнулся и едва не свалил на пол тяжелый

серебряный канделябр. – Какое кровопускание?! Её сердце уже останавливается от

острой нехватки кислорода! Если вы сейчас вонзите свой грязный ланцет в её вену,

её давление рухнет до нуля, и она умрет прямо на этом паркете через тридцать

секунд! У неё отек дыхательных путей! Горло закрыто! Ей нужен воздух, а не тазы

для крови!

Малакай опешил от моей дерзости, его лицо мгновенно пошло багровыми пятнами

гнева.

– Да как ты смеешь, девка! – завизжал он, брызгая слюной. – Я глава королевского

целительского цеха! Мои методы проверены веками и одобрены Высокой Церковью! Ты

убиваешь благородную даму своими безумными речами! Стража…

Я полностью проигнорировала его визг, вычеркивая Малакая из своего сознания как

помеху. Мой взгляд лихорадочно сканировал праздничный стол в поисках

инструментов. Моего деревянного саквояжа с серебряными ланцетами и иглами здесь

не было – он остался в карете у Южных ворот дворца. Бежать за ним было

бессмысленно: пока гвардеец спустится во двор и вернется, спасать будет уже

некого. Мне нужно было импровизировать, используя то, что находилось под рукой.

Я протянула руку к столу и схватила длинный, идеально наточенный серебряный нож

для фруктов с тонким, острым, как бритва, лезвием. Затем мой взгляд упал на

золотой кубок одного из замерших рядом лордов. В кубке стояла длинная, полая

серебряная соломинка, которую местная знать использовала для питья горячих

зимних настоев, чтобы не обжигать губы.

Я выхватила соломинку из кубка, пальцами проверила её диаметр и чистоту

отверстия, с силой подув внутрь. Подойдет. Идеальная полая трубка. Просвет около

пяти миллиметров – этого вполне достаточно, чтобы обеспечить минимальную

вентиляцию легких в экстренной ситуации.

Я вернулась к герцогине Клеманс, которая уже начала затихать, её судороги

становились вялыми – верный признак угасания функций мозга.

– Алистер, – тихо, но предельно собрано, не допуская возражений, произнесла я. —

Мне нужно, чтобы ты держал её голову. И не давай никому приближаться ко мне. Мне

понадобится ровно десять секунд.

Граф без лишних слов опустился на колени у изголовья Клеманс. Его большие,

сильные ладони надежно зафиксировали бледную голову женщины, слегка запрокинув

её назад, чтобы максимально распрямить дыхательные пути.

Я быстро свернула тяжелую, чистую шелковую салфетку со стола и подложила её под

лопатки герцогини. Её шея выгнулась вперед, натянувшись как тетива.

Анатомические ориентиры обозначились четко.

Мои пальцы левой руки мгновенно скользнули по передней поверхности шеи Клеманс,

проводя быструю пальпацию. Так. Большой щитовидный хрящ – у мужчин это кадык, у

женщин он выражен слабее, но прощупывается легко. Ниже по средней линии —

плотный перстневидный хрящ. А между ними – крошечное, мягкое углубление.

Щитоперстневидная, или коническая связка. Единственное место на шее человека,

где под кожей нет крупных кровеносных сосудов, щитовидной железы и нервных

стволов, и где трахея лежит ближе всего к поверхности.

Я занесла серебряный фруктовый нож над шеей герцогини Клеманс. Моя рука была

абсолютно, невероятно твердой. В этот момент я не думала о том, что передо мной

тетка короля Верлании, что вокруг нас стоит половина столичной знати, готовой

разорвать меня за малейшую ошибку. Для меня это был просто задыхающийся пациент

на операционном столе в приемном покое. Мой долг – вернуть ей воздух.

Но стоило острому лезвию серебряного ножа коснуться бледной кожи на шее Клеманс,

как магистр Малакай взвыл на весь бальный зал от дикого, первобытного ужаса:

– Убийство! Святотатство! Она режет горло герцогине Клеманс! Она хочет пролить

королевскую кровь перед лицом монарха! Это государственная измена! Ведовство!

Стража! Немедленно убейте эту сумасшедшую ведьму! Защитите королевскую кровь!

Толпа придворных в панике отхлынула назад, послышались истошные крики дам.

Стоявшая у стен бального зала королевская гвардия в блестящих доспехах мгновенно

пришла в движение. Четверо рослых рыцарей с обнаженными мечами в руках

стремительно бросились к нам, их стальные клинки зловеще блеснули в свете

дворцовых люстр.

– Стоять! Назад! – закричал капитан гвардии, наводя острие тяжелого меча прямо

мне в грудь. – Отойди от тела герцогини, вдова, или ты умрешь на месте за

покушение на жизнь королевской особы!

Я замерла, удерживая лезвие серебряного ножа в миллиметре от кожи Клеманс. Её

хрип становился всё более слабым и редким, сердцебиение замедлялось, а глаза

закатились. Смерть стояла у нас за спиной, ведя обратный отсчет секунд, а

гвардейцы с обнаженным оружием были готовы снести мне голову за попытку спасти

жизнь человека. Всё зависело только от Алистера.

Глава 26(граф Алистер)

(от лица графа Алистера)

Сталь королевских гвардейцев зловеще блеснула в холодном, мертвенном свете

хрустальных люстр Тронного зала. Четверо рослых рыцарей в тяжелых доспехах,

ведомые приказом капитана и паническим визгом Малакая, стремительно приближались

к нам. Их клинки были обнажены и наведены прямо в грудь Элинор.

Ярость – горячая, неукротимая и вместе с тем ледяная, расчетливая ярость воина —

мгновенно затопила всё мое существо, вытесняя любые другие мысли. Мои военные

рефлексы, отточенные годами битв в приграничье, требовали немедленно выхватить

свой тяжелый меч и снести головы нападающим. Но мой холодный разум политика и

правителя вовремя остановил руку. Я слишком хорошо понимал законы Валарии. Если

бы я сейчас обнажил сталь во дворце перед лицом короля Аарона, нас обоих с

Элинор изрубили бы на куски прямо здесь, на этом праздничном паркете, объявив

государственными изменниками и мятежниками, даже не пытаясь разобраться в

причинах. Мне нужен был другой, более сложный физический и политический маневр.

Я резко шагнул вперед, полностью закрывая хрупкую фигуру Элинор своим широким

телом от наступающих гвардейцев. Мой тяжелый парадный плащ, подбитый дорогим

мехом чернобурки, взметнулся, укрывая мою невесту от блеска стальных клинков. В

ту же секунду я рухнул на правое колено перед королем Аароном, который стоял

всего в трех шагах от нас, бледный, растерянный, судорожно сжимая пальцы на

набалдашнике своего золотого скипетра.

Мой кулак с силой ударил в холодные мраморные плиты пола, а голос прозвучал как

удар тяжелого боевого гонга, раскатившись под высокими стрельчатыми сводами зала

и мгновенно заглушив визг Малакая и испуганный шепот придворной толпы:

– Государь Аарон! Мой король! Остановите гвардию! Я, граф Рэйвенсвуд, предлагаю

свою собственную голову в качестве залога! Мои земли, мой титул, моя жизнь – всё

принадлежит вам по праву вассальной клятвы! Если эта женщина прольет кровь вашей

любимой тетушки Клеманс напрасно, если она ошибется хотя бы на волос – велите

казнить меня прямо здесь, под этим сводом, перед всем вашим двором! Но

посмотрите на Клеманс! Она умирает! Её лицо синеет, её горло закрыто! Ни один

лекарь в этом зале, включая напыщенного магистра Малакая с его грязными пиявками

и тазами для крови, не знает, как вернуть ей дыхание! Дайте Элинор закончить,

или через минуту Клеманс будет мертва!

Мой яростный крик заставил капитана королевской гвардии замереть в полушаге от

меня. Острие его тяжелого меча дрожало всего в нескольких дюймах от моего горла,

а на его лице под железным полушлемом проступило глубокое замешательство. Он

переводил взгляд с меня на короля, не смея нанести удар без прямого приказа

монарха.

Король Аарон посмотрел на меня своим острым, прагматичным взглядом утомленного

властью правителя. Затем перевел взор на синеющее, отекающее лицо герцогини

Клеманс, которая уже едва заметно дергалась в судорогах на полу, задыхаясь в

луже пролитого багрового вина. Магистр Малакай за моей спиной продолжал

дрожащими руками теребить свою массивную золотую цепь, бессильно бормоча что-то

о «черной желчи» и «апоплексическом ударе». Но всем в этом зале было ясно:

прежние лекари были бессильны. Их методы вели герцогиню прямиком в могилу.

Аарон принял решение за долю секунды. Он медленно поднял свою правую руку в

перчатке, останавливая гвардейцев.

– Пять секунд, Алистер, – его голос прозвучал негромко, но в нем звенел холодный

металл, не терпящий возражений. – Если Клеманс умрет на твоих глазах – твоя

голова действительно скатится на этот паркет. Капитан, опустите оружие.

Начинайте, вдова.

Я мгновенно обернулся, снова опускаясь на колени у изголовья герцогини и

фиксируя её голову своими широкими ладонями. Мои пальцы слегка дрожали от дикого

напряжения, но стоило мне взглянуть на лицо Элинор, как моё сердце мгновенно

успокоилось.

Она была абсолютно, невероятно спокойна. В её серых стальных глазах не было и

тени страха перед обнаженными мечами рыцарей или королевским гневом. Это был

взгляд хирурга, вошедшего в свою операционную. Полная концентрация, ледяной

расчет и отсутствие каких-либо сомнений. От неё исходил тот самый чистый,

успокаивающий запах камфоры, мыла и хвои, который заставлял меня верить ей

вопреки всему миру.

Её левая рука мягко, но удивительно сильно прижала кожу на горле Клеманс,

фиксируя хрящи шеи и не давая трахее сместиться во время манипуляции. В правой

руке она сжимала тонкий, острый серебряный нож для фруктов.

– Дышите спокойно, ваша светлость, – едва слышно прошептала Элинор, обращаясь к

угасающему разуму герцогини Клеманс, и сделала точное, быстрое движение рукой.

Лезвие ножа мягко, с легким шорохом рассекло бледную кожу шеи Клеманс между

хрящами. Тонкая, аккуратная струйка темно-багровой крови потекла по её шее, но

никакого страшного фонтана, никакого смертельного кровотечения, о котором так

визжали придворные невежды, не произошло. Элинор хладнокровно раздвинула края

разреза пальцами левой руки и быстрым, уверенным движением вонзила в отверстие

полую серебряную соломинку, которую только что забрала со стола.

В бальном зале воцарилась звенящая, мертвая, по-настоящему кладбищенская тишина.

Тысячи придворных замерли с полуоткрытыми ртами, боясь сделать даже вздох.

Слышно было лишь, как догорает воск в гигантских люстрах под сводами.

И вдруг эту тишину разорвал резкий, свистящий, хриплый и невероятно громкий

звук.

Из серебряной соломинки на шее Клеманс с силой вырвался застоявшийся, углекислый

воздух, а следом грудная клетка герцогини судорожно, глубоко расширилась, делая

первый полноценный, спасительный вдох. Воздух со свистом устремился прямо в её

легкие, минуя отекшие, закрытые ткани горла.

Еще один глубокий вдох. И третий.

Синюшный, мертвенный оттенок на лице Клеманс начал стремительно, прямо на глазах

изумленной толпы таять, уступая место здоровому, нежно-розовому цвету живой

кожи. Её судороги прекратились, пальцы рук расслабились, а веки затрепетали.

Герцогиня медленно открыла глаза, осмысленно глядя на склонившуюся над ней

Элинор. Она дышала. Смерть отступила, признав свое полное поражение перед

серебряной соломинкой.

По залу покатился оглушительный, потрясенный вздох изумления. Придворные дамы

начали судорожно обмахиваться веерами, мужчины переглядывались с нескрываемым

шоком. Это было настоящее чудо, сотворенное простой серебряной соломинкой для

напитков и хладнокровием провинциальной лекарки.

Магистр Малакай стоял у стола с открытым ртом, его золотая цепь съехала набок, а

лицо выражало крайнюю степень профессионального ничтожества. Его ученики

поспешно прятали свои тазы и ланцеты за спины.

Король Аарон сделал медленный, торжественный шаг вперед, глядя на свою дышащую

тетушку с нескрываемым благоговением. Он перевел взгляд на Элинор, которая

спокойно вытирала руки шелковой салфеткой от капель крови Клеманс.

– Опустите оружие, – приказал король гвардейцам, и те поспешно убрали мечи в

ножны. Аарон подошел к Элинор вплотную. – Кто ты такая, женщина? Как ты

совершила это чудо без молитв и магии?

Прежде чем Элинор успела ответить, я медленно поднялся с колен. Моя осанка была

безупречной. Я встал рядом с ней, бережно накрыв её ладонь своей рукой.

– Это леди Элинор, государь, – громко, так, чтобы слышал весь зал, произнес я, и

мой голос прозвучал с законной гордостью. – Лучший хирург и лекарь моих земель.

Женщина, которая вернула мне способность ходить и вытащила моего дядю Гектора из

могилы. И она… она моя невеста, мой король.

Ванесса, стоявшая в первом ряду толпы придворных, побледнела так, что её лицо

слилось по цвету с белым мрамором колонн. Её бриллиантовое колье на шее

судорожно задергалось от частого дыхания. Её триумф превратился в полное,

сокрушительное фиаско. Она пыталась уничтожить Элинор руками короля, но вместо

этого подарила моей невесте абсолютную королевскую милость.

Король Аарон долго смотрел на нас двоих, а затем на его суровом лице появилась

редкая, уважительная улыбка.

– У тебя отличный вкус, Алистер, – негромко произнес он, кивая мне. – Твоя

невеста только что спасла мою семью от траура. И королевство этого не забудет.

Я посмотрел на Элинор. Её серые глаза блестели от затаенных слез радости и

удивления перед моей публичной декларацией. Но в глубине её взгляда я заметил

легкую, едва уловимую тень озабоченности – она понимала, что это великое

признание принесет нам не только славу, но и новые, еще более опасные испытания

в столице. Но теперь мы были обручены перед лицом всего королевства, и эту связь

не могла разрушить ни одна столичная гадюка.