Текст книги "Попаданка со скальпелем. Дышите спокойно, граф (СИ)"

Автор книги: Лена Королек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21(граф Алистер)

(от лица Алистера)

Дверца пурпурной кареты, украшенная тяжелым серебряным гербом летящего ястреба,

медленно отворилась, словно крышка лакированного гроба.

Я сделал короткий шаг вперед, заслоняя Элинор своим плечом. Моя левая ладонь

продолжала лежать на серебряном навершии меча, а пальцы сжались на рукояти до

побеления костяшек. Внутри меня всё заледенело от глухого, беспощадного гнева.

Эта женщина предала меня, когда я был калекой, а теперь она смела преграждать

путь моей карете на грязных улицах Валарии.

Из кареты плавно, с отточенной грацией столичной пантеры, вышла Ванесса.

Она была чертовски красива той холодной, безупречной красотой, которая когда-то

пленила меня, глупого юнца. На ней был роскошный зимний плащ из темно-сливового

бархата, отороченный белоснежным лисьим мехом. Её золотистые волосы были уложены

в сложную высокую прическу под кокетливой кружевной шляпкой, а пальцы прятались

в пушистой муфте. От нее волной исходил тот самый тяжелый, приторно-сладкий

аромат мускуса и роз, который вчера пахнул из подброшенного под дверь Элинор

конверта.

Но стоило ей сделать шаг к ступеням аптеки, как её надменный взгляд упал на мои

ноги.

Ванесса застыла. Её безупречно накрашенные губы приоткрылись в немом изумлении,

а бледная ручка в дорогой перчатке судорожно прижалась к груди. Она смотрела на

то, как я твердо, ровно стою на обеих ногах, не опираясь на трость, костыль или

плечо слуги. Её глаза расширились от дикого, неописуемого шока. Вся её светская

спесь мгновенно испарилась, обнажив растерянную и испуганную бабу.

– Алистер… – выдохнула она, её голос, обычно высокий и мелодичный, сейчас

прозвучал сипло и неровно. – О девы небесные… это правда. Ты… ты ходишь. Са сам!

Я отпустил рукоять меча, заложив руки за спину. Моя осанка была безупречной. Я

смотрел на неё сверху вниз с тем холодным, ледяным презрением, которое копилось

в моей душе долгие шесть лет.

– Как видишь, леди Ванесса, – сухо ответил я, и мой голос прозвучал как удар

топора по замерзшему дереву. – Твои молитвы о моей скорой кончине в Черном утесе

не были услышаны богами.

Ванесса быстро справилась со своим шоком, её лицо снова превратилось в маску

благородной светской дамы. Она сделала шаг ко мне, её пушистая муфта коснулась

моего предплечья. Она попыталась заглянуть мне в глаза с той фальшивой,

удушающей нежностью, которую я когда-то принимал за любовь.

– Алистер, дорогой мой… – зашептала она, и её губы растянулись в заискивающей

улыбке. – Ты не представляешь, какое это счастье! Наш разрыв… наша разлука была

такой ужасной ошибкой! Моя семья… мы были в таком отчаянии из-за твоих ран. Но

теперь, когда ты снова здоров и силен, когда король вновь призывает тебя в

Совет… Мы должны забыть старые обиды. Мы ведь венчаны перед богами, Алистер…

Я брезгливо отступил на шаг назад, заставляя её руку бессильно повиснуть в

воздухе. Её прикосновение вызывало у меня такое же отвращение, как контакт с

болотной гнилью.

– Наш брак аннулирован указом короля пять лет назад, Ванесса, – чеканя каждое

слово, произнес я. – Из-за твоего предательства и побега. Мы чужие люди. И у

тебя нет никаких прав ни на мои земли, ни на меня самого.

Ванесса поджала губы, её глаза злобно сузились. В этот момент она наконец

перевела взгляд на женщину, стоявшую чуть позади меня.

Элинор стояла абсолютно спокойно. Её простое темно-синее платье смотрелось на

фоне роскошного бархата Ванессы скромно, но в её прямой осанке, в её холодном,

анализирующем взгляде серо-стальных глаз было столько королевского достоинства,

силы и ума, что моя бывшая жена мгновенно почувствовала угрозу. Она увидела в

Элинор не просто сиделку, а настоящую, опасную соперницу, которая забрала то,

что Ванесса так глупо выбросила.

– Так это она? – Ванесса скривила губы в брезгливой усмешке, оглядывая Элинор с

головы до ног. – Та самая провинциальная вдовушка лекаря, о которой шепчется вся

приграничная знать? Надо же… Алистер, я думала, твои вкусы более изысканны. Ты

променял дочь великого казначея королевства на нищую торговку сушеными жабами?

Как это патетично.

Я почувствовал, как ярость горячей волной ударила в голову, но прежде чем я

успел сказать слово, Элинор сделала шаг вперед, мягко коснувшись своими пальцами

моего предплечья. Этот короткий жест мгновенно успокоил меня, возвращая холодный

рассудок.

– Леди Ванесса, – голос Элинор прозвучал неожиданно низко, ровно и с такой

убийственной иронией, от которой придворная дама вздрогнула. – Сушеные жабы,

возможно, не стоят вашего внимания. Но именно мои знания анатомии и гигиены

вернули графу способность ходить без боли. А ваши… ваши столичные манеры и

капризы шесть лет назад лишь довели его до предсмертного состояния. И если

говорить о вкусах… Алистер выбрал женщину, которая спасает жизни, а не ту,

которая сбегает при первом же запахе крови.

Прохожие на площади, затаив дыхание наблюдавшие за этой сценой, начали тихо

перешептываться. Стычка была публичной, и Ванесса проигрывала её по всем

статьям. Её идеальное бледное лицо покрылось некрасивыми красными пятнами гнева.

– Дерзкая девка… – прошипела Ванесса, её пальцы судорожно сжали муфту. Она

перевела взгляд на меня, и в её глазах вспыхнул злой, торжествующий огонь. – Что

ж, наслаждайтесь своим триумфом, пока можете. Завтра вечером во дворце состоится

Большой зимний бал королевы. Я лично прослежу, чтобы твоя вдовушка получила

приглашение, Алистер. Посмотрим, как эта провинциальная лекарка будет резать

мясо своим ланцетом перед лицом королевской семьи. Столичный свет сожрет её

живьем и не заметит.

Она сделала шаг ко мне, её лицо оказалось совсем близко. Запах её мускусных

духов удушливой волной ударил мне в ноздри. Ванесса понизила голос до ядовитого

шепота, предназначенного только для моих ушей:

– И помни, Алистер… Король очень подозрительно относится к твоему внезапному

«чудесному» выздоровлению. Высокая Церковь уже ищет признаки колдовства и ереси

в твоих землях. Отец Томас усердно строчит доносы епископу. Если твоя маленькая

вдова совершит здесь, в столице, хотя бы одну ошибку, если она применит свои

«странные» методы лечения без патента гильдии – её объявят ведьмой и сожгут на

площади Святого Люция. А тебя лишат титула и земель как пособника ереси. Подумай

об этом, мой дорогой граф, перед тем как вести эту нищенку во дворец.

Ванесса резко развернулась, взмахнув полами своего роскошного плаща, и поднялась

по ступеням в свою карету. Дверца с грохотом захлопнулась, её гвардейцы в

пурпурно-серебряных ливреях развернули коней, и экипаж дома Стерлинг покатился

прочь, с шумом разрезая грязную снежную кашу на площади.

Я стоял на деревянном крыльце Королевской аптеки, тяжело дыша. Мои пальцы до

белизны сжимали рукоять меча. Слова Ванессы о короле и Церкви были не просто

угрозой – это была чистая, пугающая правда. Наше появление в столице всколыхнуло

змеиное гнездо.

Я повернулся к Элинор. Она смотрела на меня своими серыми, чистыми глазами, и в

её взгляде не было и тени страха. Только спокойная, упрямая решимость матери и

врача.

– Алистер, – тихо произнесла она, накрывая мою руку своей ладонью. – Дышите

спокойно. Мы пройдем через это змеиное гнездо вместе. И найдем мою дочь.

Я глубоко вздохнул, и ледяная ярость в моей груди сменилась горячей,

непреклонной решимостью воина. Я обнял её за плечи, привлекая к себе.

– Да, Элинор. Мы пройдем через это вместе. И я сожгу эту столицу дотла, если

хоть одна гадюка посмеет причинить тебе вред. Поехали домой. Нам нужно

подготовиться к балу.

Глава 22

Утренний воздух за пределами Валарии казался чистым и колючим, словно

свежевымытое хирургическое стекло.

Наша карета катилась по заснеженной дороге, ведущей к холмам на западной окраине

столицы. Здесь располагались загородные усадьбы столичной знати – роскошные

виллы из белого камня, скрытые за высокими коваными оградами и вековыми соснами.

Я сидела у окна, судорожно сжимая в руках шерстяную шаль. Мои пальцы были

ледяными от волнения, а сердце колотилось в грудной клетке так тяжело, что мне

казалось, будто его удары отдаются в висках.

Вчерашняя встреча с Ванессой оставила на душе грязный, липкий след, но сейчас я

не думала о её угрозах. Мой разум был полностью сосредоточен на

одном-единственном факте: через полчаса я увижу свою дочь. Свою Аришу.

Алистер заметил моё состояние. Он пересел на мое сиденье, бережно обнял меня за

плечи, укутывая своим тяжелым теплым плащом, и прижал к своему широкому боку.

Его горячая ладонь накрыла мои дрожащие пальцы, делясь своим спокойствием.

– Спокойно, Элинор, – его низкий, рокочущий голос прозвучал у самого моего уха.

– Мы уже въезжаем на земли Клеманс. Герцогиня – благородная женщина. Она не

станет препятствовать воссоединению матери и дочери, особенно когда за тебя

просит граф Рэйвенсвуд. Дыши спокойно, моя хорошая.

Я глубоко вздохнула, утыкаясь носом в его плечо. Запах его плаща – мороз, хвоя и

чистая шерсть – подействовал на меня как глоток нашатыря, возвращая ясность

мыслям.

Карета остановилась перед великолепной виллой в классическом стиле. Белые

мраморные колонны, широкие террасы и огромные, сверкающие на зимнем солнце

стеклянные оранжереи, раскинувшиеся по обе стороны от главного здания. Нас

встретил пожилой дворецкий в строгой ливрее, который, узнав Алистера,

уважительно поклонился и без лишних вопросов повел нас вглубь поместья, прямиком

к зимней оранжерее.

Когда тяжелые стеклянные двери оранжереи распахнулись, мне показалось, что я

перенеслась обратно в тропическое лето.

Здесь было тепло, влажно и удивительно душисто. Воздух был плотным, пропитанным

ароматами цветущего жасмина, цитрусовых деревьев, влажной земли и розмарина.

Огромные пальмы и экзотические папоротники тянулись под самый стеклянный купол,

сквозь который лился яркий зимний свет. Вдоль дорожек стояли глиняные горшки с

редкими лекарственными травами.

В самом конце центральной аллеи, у длинного стола, заставленного медными

перегонными кубами и стеклянными ретортами, стояла девушка.

На ней было простое серое платье из местного льна с засученными рукавами, а

темные волосы были собраны в небрежный узел на затылке. Но под подолом юбки я

отчетливо разглядела знакомую синюю ткань джинсов, а на ногах – серые кроссовки,

которые мы покупали вместе в торговом центре за неделю до аварии.

Это была она. Моя Арина.

Моя девочка стояла спиной ко мне, аккуратно переливая чистую прозрачную жидкость

из медного змеевика в стеклянный флакон. Её плечи были напряжены, а движения —

точными и сосредоточенными.

– Ариша… – сорвалось с моих губ хриплым, едва слышным шепотом.

Девушка замерла. Флакон в её руках дрогнул, но она не выронила его. Медленно,

словно боясь, что это лишь очередной галлюцинаторный бред измученного разума,

она повернулась ко мне.

Её бледное лицо с аккуратными круглыми щечками и большими карими глазами

осунулось, под глазами залегли темные тени от пережитого страха и усталости. Но

это была моя дочь. Мой единственный ребенок.

– Мама?.. – прошептала она на русском языке, и её голос сорвался на тонкий,

детский писк.

Я больше не могла сдерживать себя. Я отбросила саквояж прямо на каменные плиты

дорожки и бросилась к ней. Арина сделала шаг навстречу, споткнулась о глиняный

горшок, но устояла, и в следующую секунду мы буквально врезались друг в друга,

сплетаясь в судорожном, отчаянном объятии.

Мы упали на колени прямо на теплую землю оранжереи, не разжимая рук.

Слезы хлынули из моих глаз горячим, бурным потоком. Я целовала её волосы,

пахнущие мятой и лавандой, её бледные щеки, её лоб, судорожно проверяя пальцами

её плечи, руки, словно хирург, проводящий экстренный осмотр после катастрофы.

– Ариша… Моя девочка… Живая, целая… О боги, ты жива!

– Мамочка! – Арина рыдала навзрыд, уткнувшись лицом в мою шею и судорожно

вцепившись пальцами в плотную шерсть моего темно-синего платья. – Я знала! Я

знала, что ты найдешь меня! Мне было так страшно… Вокруг эти странные люди, этот

дикий мир… Я оставила тебе записку в аптеке… Ты прочитала?

Я отстранилась на секунду, бережно держа её лицо в своих ладонях.

– Да, моя умница. «Rp: NaCl 0.9% – t 36.6». Твой шифр спас нас. Я сразу поняла,

что это ты. Как ты выжила, Ариша? Расскажи мне.

Арина шмыгнула носом, вытирая слезы рукавом серого платья.

– Когда я очнулась в лесу, машины не было. Только деревья и холод. Потом меня

нашли купцы. Они кричали на меня, требовали документы, но я притворилась немой,

чтобы не сболтнуть лишнего о Земле. Я увидела, что у одного из охранников

каравана гноится рана на руке. Я просто… заставила их вскипятить воду, промыла

рану спиртом из их запасов и приложила чистую повязку из прокаленного льна. Рана

затянулась. Купец Торвальд понял, что я смыслю в медицине, и вез в столицу,

чтобы выгодно пристроить. А в аптеке меня заметила герцогиня Клеманс. У неё… у

неё сильная астма, мама. Я приготовила для неё чистейший мятный дистиллят с

сосновым маслом для ингаляций – прямо как ты учила меня на первом курсе. Ей

стало легче дышать, и она забрала меня к себе.

Я прижала её к себе еще сильнее, чувствуя невероятную гордость. Моя

девятнадцатилетняя дочь оказалась настоящим бойцом. Она применила наши земные

знания, чтобы защитить себя и выжить среди средневекового невежества.

– Это действительно трогательное зрелище, – раздался сзади мягкий, глубокий

женский голос.

Я вздрогнула и обернулась, поднимаясь с колен и помогая подняться Арине.

По аллее оранжереи к нам шла герцогиня Клеманс.

Это была величественная, статная дама преклонных лет с идеально прямой осанкой и

благородным лицом, обрамленным серебристыми буклями прически. На ней было

роскошное домашнее платье из тяжелого серого бархата с кружевным воротником, а

от неё исходил тонкий аромат лаванды и старых кружев. За её спиной стоял

Алистер, провожая нас теплым, торжествующим взглядом.

– Ваша светлость, – я склонила голову в глубоком, уважительном поклоне.

Герцогиня остановилась в паре шагов от нас, внимательно оглядывая меня своими

умными, всевидящими глазами. На её губах играла мягкая, понимающая улыбка.

– Лорд Рэйвенсвуд рассказал мне вашу историю, леди Элинор, – негромко произнесла

Клеманс, и её дыхание было ровным, без привычного для астматиков свиста. – Он

утверждает, что вы – гениальный хирург и лекарь, который вернул ему способность

ходить и спас его дядю Гектора. А эта чудесная девочка – ваша дочь.

– Да, ваша светлость, – ответила я, прижимая Арину к своему боку. – Она – моя

жизнь. И я бесконечно благодарна вам за то, что вы приютили её и отнеслись к ней

с добротой.

Герцогиня Клеманс вздохнула, её взгляд потеплел.

– Семейные узы – это самое священное, что есть в нашем мире, Элинор. Твоя дочь —

настоящее сокровище. Её мятный пар буквально вернул мне возможность спать по

ночам без удушья. Но я не стану удерживать её силой. Алистер —

старый друг моей семьи, его покойная мать была мне как сестра. Из уважения к его

имени и твоим заслугам, я официально освобождаю Арину от её обязанностей и

передаю её под твою опеку.

Я почувствовала, как огромная волна облегчения окончательно смыла остатки

тревоги.

– Спасибо вам, леди Клеманс, – искренне произнесла я. – Если вам когда-нибудь

понадобится моя помощь как хирурга или лекаря – я явлюсь по первому вашему зову.

– Я запомню твоё обещание, Элинор, – улыбнулась герцогиня, кивая на прощание. —

А теперь – поезжайте. Вам нужно устроить девочку в вашем доме. И… берегите себя.

Столица сейчас полна опасных слухов.

Мы возвращались в городской дом Алистера втроем.

Арина сидела между нами в карете, без умолку рассказывая о своих приключениях и

с любопытством разглядывая Алистера. Граф отвечал ей мягкими, добродушными

улыбками, и я видела, как быстро моя дочь прониклась уважением к этому сильному,

оберегающему мужчине. Алистер вел себя как настоящий глава семьи, и это

наполняло мою душу невероятным, уютным теплом.

Когда мы приехали в особняк, Мэтью и Берта уже подготовили для Арины просторную

светлую комнату рядом с моими покоями. Мы помогли ей разложить вещи, переодели в

чистое домашнее платье, и наконец сели обедать в столовой у камина. Это был

самый счастливый вечер в моей новой жизни – моя дочь была рядом, живая и

здорова, а мужчина, которого я любила, сидел во главе стола, оберегая наш покой.

Но наша идиллия была недолгой.

После обеда в столовую вошел бледный Мэтью. В его дрожащих руках лежал

серебряный поднос, на котором покоился тяжелый, плотный свиток пергамента,

перевязанный золотым шнуром с огромной сургучной печатью королевской канцелярии.

– Ваша светлость… – прошептал старый слуга, преклоняя колено перед Алистером. —

Только что прибыл королевский гвардеец. Срочный указ от её величества королевы.

Алистер нахмурился, его лицо мгновенно превратилось в суровую маску. Он сломал

золотую печать и быстро побежал глазами по строчкам указа. С каждым прочитанным

словом его челюсти сжимались всё сильнее.

– Что там, Алистер? – спросила я, чувствуя, как внутри снова зарождается

холодное предчувствие.

Граф поднял на меня взгляд, полный суровой, непреклонной решимости.

– Ванесса сдержала слово, Элинор, – тихо произнес он, кладя свиток на стол. —

Королева лично приказывает нам с тобой явиться завтра вечером на Большой зимний

бал во дворец. В указе особо отмечено, что леди Элинор, «провинциальная

целительница», обязана присутствовать при дворе для демонстрации своего

искусства перед королевскими лекарями. Это ловушка. И нам придется в неё войти.

Я посмотрела на золотую печать на пергаменте, а затем крепко сжала руку Арины с

одной стороны и ладонь Алистера – с другой.

– Мы войдем в эту ловушку, Алистер, – спокойно и твердо ответила я, глядя ему

прямо в глаза. – И мы выйдем из нее победителями. Дышите спокойно, граф. Завтра

столичный свет узнает, на что способна попаданка со скальпелем.

Глава 23(граф Алистер)

(от лица Алистера)

Тихий, заливистый смех двух женщин доносился из гостиной моего столичного дома,

заставляя меня невольно останавливаться в коридоре и прислушиваться к этому

звуку с глупой, совершенно не дворянской улыбкой на лице.

Мой запущенный, пыльный особняк в Валарии, который я годами считал лишь

временным пристанищем во время скучных заседаний Королевского совета, за

последние сутки преобразился до неузнаваемости. Мэтью и служанки отмыли дубовые

панели стен, вычистили ковры, камины весело гудели, пожирая сухие дрова, а в

воздухе пахло свежеиспеченными яблочными пирогами, корицей и сушеной мятой. Но

главное – этот дом наполнился жизнью. Настоящей, бурлящей, счастливой жизнью.

Я подошел к открытым дверям гостиной. Элинор и Арина сидели на мягком бархатном

диване у камина, укрыв ноги пушистым пледом. Арина что-то увлеченно рассказывала

матери, активно жестикулируя своими тонкими пальцами, а Элинор с нежной, сияющей

улыбкой гладила дочь по плечу. Они говорили на своем странном, загадочном языке

Земли, который я не понимал, но сама интонация их голосов – теплая,

доверительная – согревала мою душу лучше любого вина.

Заметив меня, Арина мгновенно замолчала и слегка смутилась, но тут же мягко

улыбнулась. За эти сутки девочка заметно расслабилась, поняв, что в моем доме ей

больше ничего не угрожает.

– Ваша светлость… – начала было она, пытаясь подняться, но я мягко остановил её

жестом.

– В этом доме ты можешь звать меня просто Алистером, Арина, – негромко произнес

я, проходя в гостиную и останавливаясь у камина. Я посмотрел на неё со всей

серьезностью, на какую был способен. – Слушай меня внимательно, девочка. Ты под

моей крышей. В этом мире моё имя, моё золото и мои мечи – это твоя абсолютная

защита. Больше ни один купец, ни один стражник и ни один вельможа в этой столице

не посмеет даже косо посмотреть в твою сторону. Ты в безопасности.

Глаза Арины блеснули от затаенных слез, она часто закивала, а затем тихо, но

совершенно отчетливо произнесла на моем языке:

– Спасибо… Алистер. Вы… вы очень хороший. Мама не зря вам поверила.

Я перевел взгляд на Элинор. Она смотрела на меня своими серыми умными глазами, и

в этом взгляде было столько глубокой, зрелой женской любви, благодарности и

немого преклонения перед моей силой, что у меня перехватило дыхание. Ради одного

такого взгляда этой женщины я был готов развязать войну со всем королевством.

Но реальность быстро вернула меня на землю. На столике у окна лежал тот самый

свиток с золотой королевской печатью – официальный приказ явиться завтра вечером

на Большой зимний бал королевы.

Я понимал, что этот бал – смертельная ловушка, искусно сплетенная Ванессой и её

отцом, великим казначеем. Моя бывшая жена хотела публично растоптать Элинор,

выставив её перед лицом короля, Высокой Церкви и придворных лекарей как

необразованную провинциальную шарлатанку. Они хотели сломать меня, уничтожив

женщину, которая вернула мне жизнь.

Но они чертовски плохо знали графа Рэйвенсвуда. Мы не станем прятаться по углам.

– Мэтью! – громко позвал я, выходя в холл.

Дворецкий мгновенно появился у лестницы, готовый выполнять любые приказы.

– Немедленно отправь гонца к мадам Вивьен, – приказал я, вытаскивая из кармана

тяжелый кошель с золотыми монетами. – Пусть привезет своих лучших модисток,

шелка и бархат прямо сюда. Мне нужны дорожные платья для леди Элинор и её

дочери. Самые лучшие, какие только можно сшить в Валарии. И пусть Вивьен

поторопится, у неё есть время только до завтрашнего полудня.

Мадам Вивьен была самой известной и дорогой портнихой столицы. Это была

капризная, заносчивая женщина средних лет с острым языком, которая обшивала

только королевскую семью и высшую аристократию. Сначала, когда её карета

подкатила к моему дому, она вела себя надменно, брезгливо оглядывая наш скромный

провинциальный быт. Но стоило мне бросить на её рабочий стол три увесистых

кошеля с золотом королевской чеканки и буравя её тяжелым взглядом воина,

заявить, что за малейшую задержку или оплошность её цех будет лишен графских

лицензий на торговлю шерстью в приграничье, как вся её спесь мгновенно

испарилась.

– Всё будет сделано по высшему разряду, ваша светлость! Самый лучший изумрудный

шелк из южных провинций! Тончайшее серебряное шитье! Ваши дамы затмят саму

королеву! – защебетала она, расплываясь в угодливой улыбке.

Следующие несколько часов особняк превратился в настоящий швейный цех. Модистки

без устали шуршали тканями, звякали ножницами и иголками, проводя примерки для

Аллы и Арины.

Я случайно заглянул в гардеробную во время очередной примерки и замер на пороге,

забыв как дышать.

Элинор стояла на небольшом деревянном подиуме. На ней было платье из тяжелого,

плотного шелка глубокого темно-изумрудного цвета – цвета приграничных сосновых

лесов после дождя. Силуэт был строгим, без вычурных столичных кружев и

гигантских фижм, которые превращали женщин в нелепых фарфоровых кукол. Чистые,

лаконичные линии кроя идеально подчеркивали её зрелую, благородную фигуру,

высокую грудь и тонкую талию, а серебряное шитье вдоль воротника-стойки выгодно

оттеняло белизну её шеи и серую сталь умных глаз.

Она не выглядела как провинциальная вдова. Она выглядела как королева, сошедшая

с древнего гобелена – величественная, сильная и безупречная в своей естественной

красоте.

– Тебе нравится, Алистер? – тихо спросила она, заметив меня в зеркале. На её

щеках проступил легкий, очаровательный румянец.

– Ты прекрасна, Элинор, – ответил я, и мой голос прозвучал неожиданно хрипло. —

Завтра столичные лорды свернут шеи, глядя на мою невесту. А Ванесса лопнет от

зависти.

Она мягко улыбнулась, и этот свет заставил меня окончательно забыть обо всех

тревогах.

Но перед самым вечером, когда модистки наконец покинули дом, забрав готовые

наряды для финальной глажки, Мэтью тихо вошел в мой кабинет. Его лицо было

бледным и напряженным.

– Ваша светлость… к вам тайный гость, – прошептал дворецкий. – Он зашел через

задний двор, укутанный в простой плащ гвардейца охраны. Говорит, дело

государственной важности.

Я нахмурился, беря со стола кинжал и пряча его в рукаве камзола.

– Введи его сюда. И проследи, чтобы никто из слуг не крутился в коридоре.

Дверь кабинета отворилась, и в комнату быстро вошел плотный, широкоплечий

мужчина в простом кожаном колете гвардейца с глубоким капюшоном, скрывающим

лицо. Он сбросил капюшон назад, и я мгновенно узнал его.

Это был лорд Геральд – капитан королевской гвардии, мой старый боевой товарищ, с

которым мы когда-то делили одну палатку во время зимней кампании на юге. Он пах

сырой кожей, конским потом и дождем, а его суровое лицо с густыми усами выражало

крайнюю степень тревоги.

– Алистер! – Геральд шагнул ко мне, крепко пожимая мою руку. – Слава богам, ты

еще дома. Я пришел предупредить тебя. Ситуация принимает скверный оборот.

– О чем ты, Геральд? Садись, выпей эля, – я указал ему на кресло у камина.

– Не время для эля, друг мой, – капитан покачал головой, оставаясь стоять. —

Твоя бывшая жена Ванесса и её отец, великий казначей, подготовили для твоей

лекарки настоящую казнь прямо на Большом балу королевы. Они сговорились с

Высокой Церковью и магистром Малакаем – главой столичного целительского цеха и

наставником того самого Грегори, которого ты с позором выгнал из Черного утеса.

Я прищурился, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость воина.

– И что же они задумали?

– Во время банкета, прямо перед лицом короля и королевы, Малакай объявит, что

прослышал о «великих приграничных чудесах» леди Элинор, – Геральд заговорил

тише, его взгляд был предельно серьезным. – И предложит ей пройти публичное

испытание. Во дворец привезут тяжелобольного человека с какими-то редкими,

жуткими симптомами – его подготовили заранее. От неё потребуют при всех

поставить диагноз и вернуть несчастного к жизни на месте. Если она откажется —

её объявят жалкой шарлатанкой, опозорят и вышлют из столицы в кандалах за обман

королевской семьи. Если согласится и ошибется – Высокая Церковь объявит её

ведовство ложным, а её саму – ведьмой, посягнувшей на законы божьи. И тогда даже

твои гвардейцы не спасут её от костра. Это шах и мат, Алистер. Они хотят

уничтожить её руками закона.

Я медленно сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Лицо

превратилось в каменную маску, а внутри бушевал настоящий ураган беспощадной

ярости. Они хотели сыграть в игры с человеческой жизнью на потеху придворной

своре? Хотели использовать профессию Элинор как плаху для неё самой?

Я посмотрел на дверь, ведущую в гостиную, откуда доносился тихий, успокаивающий

голос Аллы, читавшей Арине какую-то книгу. Они думали, что зажали нас в угол. Но

они не знали, что хирург Земли не боится сложных диагнозов. А граф Рэйвенсвуд

умеет не только защищаться, но и нападать.

– Спасибо, Геральд, – тихо произнес я, и в моем голосе послышался шелест

наползающей смертельной грозы. – Ты оказал мне огромную услугу. Иди. Завтра на

балу будь начеку.

Разведчик поклонился и бесшумно скрылся за дверью.

Я остался один у гаснущего камина, сжимая в руке рукоять меча. Мой взгляд

потемнел от ярости. Ванесса и её лекари сплели отличную паутину. Но они забыли,

что паутину можно легко перерезать одним точным движением хирургического

скальпеля. Битва за жизнь моей женщины должна была решиться завтра во дворце, и

я собирался лично наточить для нее оружие.