Текст книги "Попаданка со скальпелем. Дышите спокойно, граф (СИ)"

Автор книги: Лена Королек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 6(граф Алистер)

(от лица Алистера)

Магистр Грегори визжал так, что у меня внутри всё вибрировало от глухого,

закипающего раздражения. Он бегал по моему кабинету, размахивая широкими

рукавами своей мантии, словно пойманная в силки ворона, и брызгал слюной, едва

не задевая гобелены на стенах.

– Ваша светлость! Это безумие! Это настоящее ведовство и покушение на жизнь

благородного лорда! – вопил он, и его блеклые глазки дико вращались. – Вдова

аптекаря сошла с ума от лихорадки! Она выбросила священные амулеты в помойное

ведро! Сорвала портьеры! Открыла окна, впуская в покои лорда Гектора ледяной

зимний сквозняк! Она морит его холодом и трогает его парализованное тело

грязными руками! Вы должны немедленно приказать страже заковать её в кандалы!

Я медленно поднялся из-за стола, опираясь рукой о столешницу. Мое левое колено

отозвалось резкой, протестующей болью, что только добавило мне злости.

Неужели я действительно совершил глупость, доверившись этой странной женщине с

холодным взглядом? Поверил её дерзким речам о «кровеносных сосудах» и

«голодающем мозге»? Если она действительно погубит дядю своими сумасшедшими

методами, я лично сдеру с нее шкуру.

– Замолчите, Грегори, – хмуро бросил я, обходя стол. Хромота сегодня была

особенно сильной, и это злило меня еще больше. – Аларик, за мной. Посмотрим, что

там устроила наша лекарка.

Мы шли по холодным каменным переходам Черного утеса под аккомпанемент причитаний

Грегори, который семенил следом, не решаясь обогнать меня, но и не замолкая ни

на секунду. Мои тяжелые кованые сапоги гулко стучали по плитам пола. Гвардейцы у

дверей покоев дяди вытянулись в струнку при моем приближении, их лица под

полушлемами были напряженными.

Я рванул на себя тяжелую дубовую дверь, готовясь схватить девку за шиворот и

швырнуть её в подземелье.

Но на пороге я застыл как вкопанный.

Комната Гектора изменилась до неузнаваемости. Исчез душный, приторно-сладкий

запах копоти и немытого тела, который раньше душил любого, кто переступал этот

порог. Вместо него в лицо ударил чистый, резкий воздух, пахнущий морозом,

сосновой хвоей и влажным чистым льном. Это было так неожиданно, что я невольно

сделал глубокий вдох, чувствуя, как расправляются легкие.

Тяжелые бордовые портьеры, которые годами собирали пыль на окнах, валялись кучей

в углу. Комната была залита бледным, но удивительно ярким дневным светом.

Но самое главное было на кровати.

Дядя Гектор не лежал в серой грязи засаленных простыней, задыхаясь и хрипя. Он

полулежал на горе белоснежных, пахнущих морозом подушек. На нем была чистая

сухая сорочка. Его лицо больше не казалось землисто-серым – кожа порозовела,

дыхание было ровным и глубоким. Глаза дяди были открыты, и в них не было прежней

безумной паники. Он смотрел на меня совершенно осмысленно.

Элинор стояла у постели. Её простые шерстяные рукава были закатаны до локтей,

обнажая бледные, но на удивление крепкие предплечья. Прядь темных волос выбилась

из прически, на лбу блестели капли пота – было видно, что она тяжело работала

физически. В руках она держала чистую сухую простыню.

При моем появлении служанка Берта испуганно пискнула и забилась за спинку

кровати, а сама Элинор лишь спокойно повернула ко мне голову. В её серых глазах

не отразилось ни тени испуга перед моим гневом.

– Ваша светлость, – негромко произнесла она, слегка склонив голову. – Вы как раз

вовремя. Мы только что закончили утренний туалет.

– Объяснись, женщина! – я сделал шаг вперед, стараясь говорить жестко, хотя

удивление уже вовсю боролось во мне с яростью. – Магистр Грегори утверждает, что

ты пытаешься заморить моего дядю холодом и оскверняешь его покои своими дикими

методами. Где амулеты? Зачем ты открыла окна в ноябре?

Элинор вздохнула, аккуратно складывая простыню и кладя её на сундук. Она подошла

ближе ко мне, и я снова почувствовал этот странный, чистый запах мыла и

свежести, который теперь исходил от постели дяди.

– Ваша светлость, – её голос звучал спокойно, как у наставника, объясняющего

прописные истины нерадивому ученику. – Человеческому телу нужен кислород, чтобы

жить и бороться с болезнью. Тот болотный дым, который жег ваш магистр Грегори,

лишал лорда Гектора последних сил. Он просто задыхался. Посмотрите на него сами

– разве он похож на умирающего?

Я перевел взгляд на дядю. Гектор действительно выглядел намного лучше. Он следил

за нами глазами, и его левая рука лежала поверх одеяла, сжатая в кулак – он явно

злился на Грегори, который топтался у меня за спиной.

– А амулеты? – спросил я, сузив глаза. – Зачем ты выбросила их?

– Потому что сушеные лягушачьи лапки и грязные мешочки с солью не лечат паралич,

– отрезала Элинор. – Они лишь собирают пыль и мешают дышать. Если лорду Гектору

нужны молитвы, пусть к нему придет священник. Но грязи в этой комнате больше не

будет.

Грегори за моей спиной судорожно вздохнул и забормотал что-то о кощунстве и суде

академии, но я проигнорировал его. Меня приковывало к месту другое.

Я посмотрел на правую, парализованную руку дяди. Раньше она всегда была скрючена

в жуткий, судорожный узел, прижатый к груди – Гектор часто мычал от боли, когда

мышцы сводило судорогой. Но сейчас его рука лежала ровно вдоль туловища, покоясь

на мягком валике из простыни. Пальцы были разогнуты.

– Как ты это сделала? – тихо спросил я, делая шаг к кровати. – Его руку не могли

разогнуть три лекаря.

– Это называется пассивной гимнастикой и массажем, ваша светлость, – Элинор

подошла ближе, её плечо почти коснулось моего. Я почувствовал тепло, исходящее

от её тела, разгоряченного работой. – Мышцы после удара зажимаются в спазме.

Если их не разминать, суставы срастутся, и рука погибнет. Я разогрела мышцы и

мягко растянула их. Это больно, но необходимо. Лорд Гектор – сильный мужчина, он

справился.

Я посмотрел на дядю. Тот сделал едва заметное движение здоровым левым плечом и

издал короткий хриплый звук, который при желании можно было принять за

утвердительное ворчание. Он одобрял её действия. Мой суровый дядя, который

терпеть не мог женщин и целителей, доверился этой хрупкой вдове.

Внутри меня шевельнулось странное, горячее чувство. Это было не просто

облегчение от того, что дяде лучше. Это было восхищение. Элинор стояла передо

мной – уставшая, со сбившимся дыханием, с засученными рукавами простого платья,

но в её осанке, в её спокойном взгляде было столько королевского величия и силы,

сколько я не видел ни у одной придворной дамы в столице. Она не просила защиты —

она сама диктовала свои правила в моем замке. И её правила работали.

Я медленно повернулся к управляющему и замершему в дверях целителю.

– Магистр Грегори, – произнес я, и мой голос прозвучал сухо и твердо. – Ваши

услуги в этой комнате больше не требуются. Можете возвращаться в свои покои. И

заберите свою бронзовую чашу.

– Но, ваша светлость! – Грегори побелел как полотно. – Это же… это попрание всех

правил! Королевская академия…

– Королевская академия далеко, Грегори, – оборвал я его, прищурившись. – А

Черный утес – здесь. И мой дядя идет на поправку под присмотром леди Элинор.

Если вы еще раз посмеете войти сюда без её разрешения или устроите истерику – я

прикажу Аларику выпороть вас на конюшне, несмотря на ваш столичный патент.

Идите.

Целитель открыл было рот, но, натолкнувшись на мой взгляд, мгновенно сдулся. Он

поклонился – на этот раз коротко и неловко – и буквально вымелся из коридора,

полы его мантии смешно захлопали по каменным плитам.

Я повернулся к Аларику.

– Выдели Элинор лучшие покои в женском крыле. И проследи, чтобы у нее было всё,

что она потребует. Чистая вода, дрова, еда. Её приказы касательно ухода за

лордом Гектором выполнять беспрекословно.

– Будет исполнено, ваша светлость, – управляющий поклонился и поспешил скрыться

вслед за лекарем.

Мы остались в комнате втроем: я, Элинор и тихо сопящий на подушках дядя.

Я подошел к Элинор ближе. Настолько близко, что мог рассмотреть крошечную

родинку у нее на виске и влажные темные ресницы. Её серые глаза смотрели на меня

в упор, без вызова, но и без тени покорности.

– Вы рисковали жизнью, вдова, – тихо произнес я, глядя ей прямо в глаза. – Если

бы дяде стало хуже от твоего «сквозняка», Грегори лично развел бы костер для

ведьмы на площади.

Элинор слегка улыбнулась. На её бледных губах эта улыбка смотрелась удивительно

красиво.

– Я знаю, на что шла, ваша светлость, – ответила она своим низким, согревающим

голосом. – Но хороший хирург… хороший врач должен уметь рисковать ради жизни

пациента. Доверьтесь мне, граф. Вашему дяде больше ничего не угрожает, пока я

рядом.

Я почувствовал, как в моем сердце, давно превратившемся в холодный камень,

что-то дрогнуло. Эта женщина пришла в мой замок как должница, но теперь я

понимал, что готов отдать ей всё золото Черного утеса, лишь бы она продолжала

смотреть на меня этим уверенным, спокойным взглядом.

– Хорошо, Элинор, – негромко произнес я, делая шаг назад, чтобы не поддаться

безумному желанию коснуться её лица. – Две недели начались. Покажи мне, на что

ты способна.

Я круто повернулся и вышел из покоев, стараясь не хромать слишком сильно. Но я

знал, что отныне мои мысли будут возвращаться в эту светлую, пахнущую морозом

комнату гораздо чаще, чем мне хотелось бы признавать.

Глава 7

Дни в замке Черного утеса слились для меня в бесконечную, изматывающую карусель

из массажей, гимнастики и борьбы за гигиену. Физиотерапия – вещь неблагодарная,

требующая адского терпения, но я знала: регулярность – наш единственный ключ к

успеху.

Каждое мое утро теперь начиналось одинаково. Я приходила в покои лорда Гектора,

заставляла Берту открывать окна для проветривания, проводила полную влажную

уборку и лично контролировала его питание. Никакого тяжелого соленого мяса и

хмельного эля, которые так любили местные. Только легкие наваристые бульоны из

птицы, протертые овощные пюре и чистая вода. Поначалу Гектор пытался плеваться и

мычать от возмущения, требуя свой привычный окорок, но я оставалась неумолима.

Слуги замка постепенно привыкали ко мне. Шепотки за спиной о «сумасшедшей вдове»

и «колдовстве» медленно сменялись робким уважением. Они видели, что мои странные

методы работают. Лорд Гектор больше не кричал по ночам, его дыхание стало

чистым, а кожа приобрела здоровый оттенок.

На пятый день я поняла, что нам нужно двигаться дальше. Лежачий больной – это

всегда риск застойной пневмонии и атрофии мышц. Лорду Гектору нужно было

вертикализироваться.

Я набросала на обрывке пергамента простой чертеж кресла на колесах – аналог

обычной инвалидной коляски, с широкими деревянными ободами для самостоятельного

движения и мягкой спинкой. С этим рисунком я отправилась в замковую столярную

мастерскую к мастеру Хьюго – крупному, молчаливому мужчине, от которого всегда

пахло сосновыми опилками, свежим клеем и дегтем.

Хьюго долго вертел мой чертеж в своих огромных, мозолистых руках, хмуря густые

брови и почесывая затылок.

– Странная телега, госпожа Элинор, – пробасил он, разглядывая колеса с осями. —

Зачем благородному лорду стул на колесах? Лежачему-то?

– Затем, мастер Хьюго, что благородный лорд больше не будет лежать, – спокойно

ответила я. – Ему нужно видеть солнце и дышать ветром. Сделайте его из прочного

дуба, обейте сиденье мягкой кожей. Граф Алистер оплатит вашу работу, я

договорилась.

Упоминание графа и золота подействовало мгновенно. Хьюго кивнул и пообещал

закончить через два дня.

И он не подвел. Когда тяжелое, пахнущее свежим лаком кресло доставили в покои

Гектора, старик сначала дико завращал глазами, явно приняв его за новый

инструмент пыток. Потребовались совместные усилия мои, Алистера и двоих крепких

гвардейцев, чтобы бережно пересадить тяжелого мужчину из постели на мягкое

кожаное сиденье.

Я зафиксировала его парализованную правую руку на специальном подлокотнике и

медленно покатила кресло к огромному стрельчатому окну, выходящему на южную

сторону.

За стеклом раскинулись замковые сады, покрытые первой изморозью, а вдали синели

окутанные туманом вершины гор. Лорд Гектор замер. Его здоровая левая рука крепко

вцепилась в подлокотник. Он смотрел на мир не снизу вверх, из душных простыней,

а как прежде – с высоты своего роста. В его темных глазах блеснули слезы,

которые он тут же сердито смахнул здоровой рукой, но я видела, что в его душе

наконец проснулась воля к жизни.

К концу первой недели я была измотана до предела. Мои мышцы, непривычные к

постоянному физическому труду (массаж крупного мужчины – это та еще тренировка),

ныли каждую секунду. Спала я не больше четырех часов в сутки, то и дело

просыпаясь от малейшего шороха.

Поздним вечером, когда Гектор наконец уснул, я забрела в малую замковую

библиотеку. Здесь было тихо и уютно, в камине мирно догорали березовые дрова, а

воздух пах старым пергаментом и сушеной лавандой. Я заварила себе кружку

успокаивающего отвара из мяты и мелиссы, которые привезла из своей лавки, и

устало опустилась в глубокое кресло у огня.

Дверь тихо скрипнула. Я вскинула голову и увидела Алистера.

Он был без своего тяжелого мехового плаща, в простой темной рубахе со шнуровкой

на груди. Его лицо выглядело усталым, но когда он посмотрел на меня, его взгляд

смягчился.

– Вы работаете на износ, Элинор, – негромко произнес он, проходя в комнату и

садясь в кресло напротив. – Берта говорит, вы сегодня даже не обедали.

– У меня был сложный сеанс массажа, – я устало улыбнулась, делая глоток горячего

чая. – Лорд Гектор делает успехи. Его мышцы становятся мягче.

Алистер долго смотрел на меня, подперев подбородок рукой. В полумраке

библиотеки, прирученный отблесками камина, он больше не казался тем грозным,

беспощадным владыкой Черного утеса. Он был просто уставшим мужчиной, несущим на

своих плечах тяжелое бремя власти.

– Откуда в вас эта сила, Элинор? – тихо спросил он. – Вы пришли в мой замок как

должница, под конвоем, но ведете себя так, будто вам принадлежит весь мир.

Расскажите мне о своем доме. О той далекой южной стране, откуда вы привезли свои

знания.

Я посмотрела на огонь. Воспоминания о Земле отозвались в груди щемящей, сладкой

болью.

– Моя родина… она очень далеко, Алистер, – тихо заговорила я, впервые называя

его по имени, а не титулом. Он не поправил меня. – Там совсем другой мир. Люди

там научились побеждать болезни, которые здесь считают проклятием. У нас есть

машины из металла, которые могут летать по небу, и чистые, светлые больницы, где

врачи борются за каждую жизнь с помощью точных инструментов.

Алистер слушал меня затаив дыхание, словно я рассказывала ему волшебную сказку.

– А ваш муж? Иоганн? – спросил он, и в его голосе промелькнула странная,

ревнивая нотка. – Он ведь был простым лекарем-пьяницей. Как такая женщина, как

вы, могла стать его женой?

Я горько усмехнулась.

– Настоящий муж остался там, на моей родине. Мы развелись много лет назад. Мы

просто… перестали слышать друг друга, увязнув в работе и быту. А Иоганн… его

тело досталось мне вместе с памятью Элинор. Но моя душа никогда не принадлежала

ему.

Я замолчала, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Тепло камина и доверительная

атмосфера библиотеки смыли мою осторожность. Я больше не могла держать эту боль

в себе.

– Алистер… – я подняла на него глаза, полные слез. – Та девушка, которую я ищу.

Арина. Она… она не моя сводная сестра.

Граф подался вперед, его темные глаза сузились.

– А кто она?

– Она моя дочь, – прошептала я, и слезы наконец покатились по моим щекам. – Моя

единственная, любимая дочь. Мы попали в аварию вместе. Нас раскидало при

переходе. Ей всего девятнадцать, она совсем ребенок, ничего не знает об этом

жестоком мире… Если с ней что-то случится, я не перенесу этого. Я готова сжечь

этот мир дотла, лишь бы вернуть её.

Алистер медленно поднялся со своего кресла, подошел ко мне и опустился на одно

колено прямо перед моим сиденьем. Его большие, теплые ладони бережно накрыли мои

дрожащие пальцы, сжимающие кружку.

– Твоя дочь жива, Элинор, – его голос прозвучал так твердо и уверенно, что я

невольно поверила ему. – Мой лучший гвардеец Райан уже в пути. Он перевернет всю

столицу, но найдет её. Я даю тебе слово воина и правителя: твоя дочь вернется к

тебе. Обещаю.

Я смотрела в его темные, горящие решимостью глаза и чувствовала, как ледяной

панцирь одиночества, сковавший мою душу с момента переноса, начинает таять. Этот

суровый мужчина, которого я так боялась при первой встрече, теперь казался мне

единственной надежной скалой в этом бушующем океане чужого мира.

Мы сидели так очень долго в тишине угасающего камина, согревая друг друга теплом

рук.

Позже, перед тем как отправиться в свои покои, я решила заглянуть к лорду

Гектору – проверить его пульс перед ночным сном.

В комнате дяди горела лишь одна неяркая свеча. Гектор лежал на спине, глядя на

тлеющие угли в камине. При моем появлении он медленно повернул голову. Его лицо

было спокойным.

Я подошла к кровати, поправила одеяло и осторожно коснулась его запястья. Пульс

был мягким, ровным. Давление пришло в норму.

– Всё хорошо, лорд Гектор, – тихо проговорила я, погладив его по здоровому

плечу. – Спите. Завтра мы снова будем учиться ходить.

Я повернулась, чтобы уйти, но вдруг почувствовала слабое, прерывистое натяжение

одеяла.

Я оглянулась. Правая, парализованная рука Гектора сделала едва заметное

движение. Его пальцы, которые еще неделю назад были сжаты в мертвый спазм,

зашевелились.

Гектор смотрел на меня во все глаза. Его грудная клетка шумно поднялась, лицо

напряглось от невероятного, титанического усилия. Он приоткрыл рот, его связки

задрожали, издавая гортанный, но совершенно отчетливый звук:

– Спа… си… бо…

Это было первое слово, которое он произнес за всё время своей болезни. Чистое,

осознанное слово благодарности.

У меня перехватило дыхание. Слезы хлынули из глаз сами собой – на этот раз слезы

профессионального триумфа и безграничного облегчения.

Я обернулась на тихий шорох у двери.

В дверном проеме стоял Алистер. Он пришел проверить дядю вслед за мной и стал

свидетелем этого маленького чуда. Его лицо было бледным, а в темных глазах горел

такой восторг и преклонение перед моей силой, что мне показалось, будто весь мир

вокруг нас перестал существовать.

Наши взгляды встретились в полумраке коридора, скрепляя негласный союз двух

сердец, которые отныне были связаны навек.

Глава 8(граф Алистер)

(от лица Алистера)

Слово «спасибо», хриплое и неровное, до сих пор звучало в моих ушах, заглушая

даже завывание ветра в каминной трубе.

Я стоял у окна своего кабинета, бездумно глядя, как крупные хлопья первого

мокрого снега медленно опускаются на серые каменные плиты внутреннего двора. Мое

колено сегодня почти не болело – Элинор вчера сделала мне тот самый жесткий, но

спасительный массаж, после которого в ногу впервые за много лет вернулось

приятное тепло. Но сейчас я думал не о своей ране.

Мой дядя заговорил. Человек, которого лучшие столичные лекари назвали живым

трупом, произнес слово благодарности. И сделал это благодаря женщине, которую я

еще неделю назад собирался сгноить в долговой яме.

Я прикрыл глаза, вспоминая её лицо в полумраке коридора. Уставшая, с бледной

кожей и темными кругами под глазами, Элинор плакала от радости, не пытаясь

скрыть своих слез. В тот момент она показалась мне прекраснее всех женщин,

которых я когда-либо видел. В ней не было фальшивого лоска придворных кокеток,

не было страха перед моей властью. Только чистая, первобытная сила жизни и

материнской любви.

Она призналась, что ищет дочь. Не сестру, а своего единственного ребенка. Её

откровение в библиотеке перевернуло что-то во мне. Я видел много матерей, но ни

одна из них не была готова «сжечь этот мир дотла» ради своего дитя с такой

пугающей и одновременно восхитительной решимостью.

Элинор стала сердцем моего замка всего за неделю. Мрачный, холодный Черный утес,

который я всегда считал лишь крепостью для защиты границ, вдруг начал казаться

живым. Слуги больше не жались к стенам от страха – в коридорах пахло

свежевымытым деревом, хвоей и сушеной мятой. Дядя Гектор сидел в своем нелепом

деревянном кресле на колесах, которое соорудил старый Хьюго, и с интересом

наблюдал за жизнью во дворе.

Я поймал себя на мысли, что провожу в медицинском крыле гораздо больше времени,

чем того требовали приличия. Я просто стоял в дверях, наблюдая, как Элинор

работает. Её движения были точными, уверенными, лишенными суеты. Когда она

заговаривала с Гектором, её голос становился мягким и теплым, и этот тон

заставлял моего сурового дядю беспрекословно подчиняться любым её требованиям.

Мне чертовски хотелось, чтобы она когда-нибудь заговорила так и со мной.

Раздался негромкий стук в дверь.

– Войдите, – я повернулся от окна, возвращая на лицо привычную суровую маску

правителя.

В кабинет бесшумно скользнул Райан – капитан моей личной гвардии и лучший

разведчик приграничья. Это был поджарый, жилистый мужчина лет тридцати пяти с

бледным шрамом на левой щеке, пахнущий морозом, кожей и конским потом. Райан

умел ходить бесшумно, как тень, и замечать детали, которые упускали другие.

– Ваша светлость, – капитан коротко склонил голову, прижав кулак к груди.

– Райан, у меня для тебя особое поручение, – я сел за стол и жестом подозвал его

ближе. – Оно сугубо личное. Ни одна живая душа в замке, включая магистра Грегори

и Аларика, не должна знать о нем. Ты понял?

Разведчик даже не моргнул.

– Я нем как могила, мой лорд.

– Три дня назад через наши границы прошел купеческий караван гильдейца

Торвальда, направляющийся в столицу, – я заговорил тише, глядя Райану прямо в

глаза. – С ними едет девица. Ей девятнадцать лет. На вид – хрупкая, бледная,

напуганная. Не знает нашего языка. Одеты на ней очень странные вещи: синие штаны

из плотной грубой нити и серая куртка с капюшоном без единого шва. Её зовут

Арина. Она… дочь леди Элинор.

Райан слегка приподнял бровь, но тут же вернул лицу бесстрастное выражение.

– Мне нужно, чтобы ты догнал караван, Райан, – продолжил я, чувствуя, как внутри

натягивается нервная струна. – Найди девчонку. Убедись, что она жива и здорова.

Но не пытайся забрать её силой – Торвальд богат, у него много наемников, а нам

не нужны лишние слухи и конфликт с гильдией. Просто следуй за ними до Валарии.

Узнай, куда её пристроят в столице, и держи под наблюдением. Как только найдешь

её – отправь мне вестника.

Я выдвинул ящик стола и достал тяжелый кожаный кошель, наполненный золотыми

монетами королевской чеканки.

– Это на дорожные расходы и подкуп слуг, если понадобится. Действуй осторожно,

Райан. Жизнь этой девочки – залог спасения моего дяди. И не только его.

Разведчик принял кошель, который глухо звякнул в его ладони, и спрятал его под

кожаный колется.

– Я выезжаю немедленно, ваша светлость. К завтрашнему вечеру я настигну караван

Торвальда у Озерного поста. Девчонка будет под моей охраной, даже если сама об

этом не узнает.

– Ступай. И пусть удача сопутствует тебе на тракте.

Когда Райан ушел, я почувствовал странное облегчение. Я делал это не только ради

спасения Гектора. Я хотел увидеть, как серые глаза Элинор снова наполнятся

светом, когда я скажу ей, что её дочь жива и находится в безопасности. Я хотел

доказать ей, что в моем мире она может доверять мне.

После полудня я решил навестить дядю.

В его покоях было тихо и свежо. Гектор сидел в своем дубовом кресле у окна,

укутанный пушистым меховым одеялом. Алла как раз заканчивала расчесывать его

седые волосы. Её движения были мягкими, умиротворяющими. При моем появлении она

улыбнулась – коротко, но так искренне, что у меня на мгновение перехватило

дыхание.

– Как наш пациент? – спросил я, подходя ближе и кладя руку на плечо дяди.

Гектор медленно повернул ко мне голову. На его лице отразилось невероятное

усилие. Он приоткрыл рот, его здоровая левая рука дернулась, и он хрипло, но

вполне понятно произнес:

– Хо… ро… ша…

Он указал пальцем на Элинор.

Я невольно рассмеялся – впервые за многие месяцы это был искренний, громкий

смех, эхом отразившийся от каменного свода потолка.

– Я знаю, дядя, – ответил я, глядя на покрасневшую от смущения Аллу. – Она

творит настоящие чудеса.

Элинор покачала головой, пряча улыбку.

– Это не чудеса, граф. Это просто упорство. Лорд Гектор сегодня смог

самостоятельно удержать ложку левой рукой во время обеда. Мы медленно возвращаем

контроль над телом.

Я смотрел на неё и понимал, что пропал. Эта женщина – с её скальпелями, чистыми

простынями и упрямым характером – забрала мою душу без остатка. И когда её

двухнедельный срок истечет, я сделаю всё, чтобы она не захотела уезжать из

Черного утеса. Я выдам ей патент, я помогу найти дочь, я построю для нее лучшую

лечебницу в приграничье – лишь бы она осталась рядом.

Ближе к вечеру я вернулся в кабинет, чтобы закончить отчеты по налогам для

королевской канцелярии. Мелкая ледяная крупа сменилась настоящим снегопадом, за

окном быстро темнело. Я вывел пером последнюю цифру и потянулся, чувствуя

приятную усталость. Мои мысли снова возвращались к Элинор. Интересно, что она

сейчас делает? Наверное, готовит очередной отвар на кухне…

Вдруг тишину замка разорвал страшный, истошный крик в коридоре.

Двери моего кабинета распахнулись от сильного удара ноги. На пороге стояла

Берта. Служанка была бледной как полотно, её глаза расширились от дикого ужаса,

а руки были покрыты каплями мясного бульона и жира.

– Ваша светлость! – закричала она, задыхаясь от слез. – Скорее! О боги, скорее!

Лорд Гектор… он умирает! Он подавился куском мяса… синеет… задыхается! Госпожа

Элинор там… О боги, спасите его!

Мое сердце мгновенно превратилось в ледяной осколок. Я оттолкнул кресло, которое

с грохотом покатилось по полу, и бросился к выходу, полностью проигнорировав

острую вспышку боли в колене. Только не сейчас. Только не снова!