Текст книги "Попаданка со скальпелем. Дышите спокойно, граф (СИ)"

Автор книги: Лена Королек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава12

После вчерашнего происшествия в малой столовой воздух в замке словно

наэлектризовался.

Каждый раз, когда наши взгляды с Алистером пересекались в коридорах или покоях

лорда Гектора, я чувствовала, как по коже пробегает легкая, покалывающая дрожь.

Его слова: «Я не отпущу тебя. Ты останешься здесь. Со мной», – набатом гудели в

моей голове. Он больше не смотрел на меня как на случайную должницу. В его

темных глазах горело упрямое, чисто мужское притяжение, сдобренное глубоким

уважением к моему профессионализму. И, признаться честно себе самой, это пугало

меня сильнее, чем перспектива остаться без гроша в чужом мире. Я ловила себя на

мысли, что жду наших встреч с замиранием сердца.

Но предаваться размышлениям было некогда. Мой утренний аудит в новой лаборатории

прервал отчаянный, полный слез крик со двора.

Я подошла к окну и увидела, как у замковых ворот в руках гвардейцев бьется

рослый мужчина в засаленном кожаном фартуке шерстобита. От него даже на

расстоянии веяло запахом мокрой овечьей шерсти, дегтя и паники.

– Пустите! Ради дев небесных, пустите к вдове лекаря! – кричал он, падая на

колени прямо в грязный мокрый снег. – Сыночек мой… Тоби… задыхается! Горловая

лягушка его душит! Спасите!

Я не стала ждать Аларика или приказа графа. Быстро схватила свой

укомплектованный саквояж, набросила на плечи теплый дорожный плащ из темной

шерсти и взбежала по ступеням во двор.

– Я здесь, – громко произнесла я, подходя к плачущему мужчине. Гвардейцы тут же

расступились, уважительно склонив головы. – Как тебя зовут? Что с ребенком?

– Йорам я, госпожа лекарь, шерстобит из нижней деревни, – мужчина схватил меня

за край плаща, его руки дрожали. – Тоби моему… два годочка всего. С утра кашлять

начал, да так странно – ровно пес лает. А сейчас и вовсе дышать не может,

синеет, грудкой хрипит… Помогите! Местный знахарь сказал, бесы его душат, надо

избу окурить дымом от сухих жаб, а Тоби только хуже стало…

– Идиоты, – процедила я сквозь зубы. Окуривать дымом при ларингоспазме – это

верный способ задушить ребенка. – Быстро веди меня к нему.

– Элинор! – раздался за моей спиной глубокий, властный голос.

Я обернулась. Из замковых дверей быстрыми шагами выходил Алистер. На нем был

тяжелый дорожный плащ, подбитый волчьим мехом. Он всё еще слегка прихрамывал, но

двигался уверенно и быстро – моя вчерашняя манипуляция с его коленом вернула ему

былую подвижность.

– Ты не пойдешь в деревню одна, – отрезал он, подходя ко мне. Его темные глаза

смотрели на меня с привычной, непреклонной заботой. – Дороги после бурана

скользкие, а в деревнях сейчас неспокойно. Я поеду с тобой. Аларик, вели

запрягать легкую карету!

– Алистер, ваше колено… – попыталась возразить я, но он лишь отмахнулся.

– Мое колено чувствует себя прекрасно благодаря твоим рукам, Элинор. И я не

отпущу своего личного лекаря без охраны. Это не обсуждается.

Через десять минут наша карета уже катилась по скользкому булыжнику вниз, к

нижней деревне, раскинувшейся у подножия Черного утеса. Дорога была тяжелой,

колеса то и дело проваливались в глубокие грязные лужи, присыпанные снегом.

Алистер сидел напротив меня, его широкие плечи едва умещались в тесном

пространстве кареты, а его колени почти касались моих. Всю дорогу он молчал, но

его внимательный, оберегающий взгляд не покидал моего лица ни на секунду.

Нижняя деревня встретила нас серостью низких деревянных изб, крытых гнилой

соломой. Из труб валил густой торфяной дым.

Карета остановилась у покосившейся лачуги Йорама. Из открытой двери избы валил

удушливый, серый дым – местный знахарь всё-таки успел поджечь свои сушеные

травы. Изнутри доносился жуткий, лающий кашель ребенка и истошные рыдания

матери.

Я первая выскочила из кареты, на ходу прижимая к носу край шерстяного плаща, и

ворвалась в избу.

Воздух внутри был невыносимым. Дым ел глаза, дышать было нечем. На грязном

соломенном тюфяке лежала молодая женщина – Эльза, жена Йорама, – судорожно

прижимая к груди маленького мальчика. Малыш был бледным, его губы отливали

синевой, а при каждом вдохе его маленькая грудная клетка глубоко втягивалась под

ребра. Он хрипел и лаял, тщетно пытаясь сделать полноценный вдох. Классический

стенозирующий ларинготрахеит. Круп.

– Быстро затушите эту дрянь! – крикнула я, указывая на дымящуюся глиняную плошку

в углу. – Откройте дверь! Нам нужен чистый воздух!

Йорам бросился выполнять приказ, вышвыривая чашу в грязь на улице.

Алистер вошел следом за мной. Его высокая, могучая фигура в богатом волчьем

плаще мгновенно заняла половину тесной, убогой избы. Эльза при виде графа

испуганно сжалась, попытавшись заползти под лавку вместе с ребенком.

– Не бойтесь, – спокойно, но твердо произнес Алистер. – Мы здесь, чтобы спасти

вашего сына. Слушайте леди Элинор.

Его присутствие подействовало на крестьян как успокоительное. Паника уступила

место покорности и надежде.

Я опустилась на колени перед ребенком. Ларингоспазм был сильным, но резать горло

(делать трахеотомию) такому малышу в этих условиях – это огромный риск занести

инфекцию. Нужно было срочно снять отек связок.

– Йорам! Мне нужна большая лохань с кипятком. Быстро! И принеси из очага самые

горячие камни.

Пока отец метался по избе, я достала из саквояжа флакон с мятным маслом и

сушеные цветы ромашки.

– Эльза, держи Тоби вертикально, – скомандовала я матери. – Не давай ему

ложиться, так ему легче дышать.

Когда Йорам притащил деревянную лохань с бурлящей водой, я бросила на дно

раскаленные камни. Избу мгновенно затянуло густым, белым паром. Я капнула в воду

мятное масло и бросила горсть ромашки. Воздух наполнился резким, чистым и

невероятно приятным ароматом ментола и трав.

– Нам нужно сделать паровую палатку, – я сняла свой тяжелый шерстяной плащ. —

Йорам, держи один край над лоханью. Мы должны накрыть Тоби, чтобы он дышал этим

паром.

Но малыш, напуганный жаром и густым паром, закричал и начал отчаянно биться в

руках матери, хрипя еще сильнее. От плача спазм только усилился, его губы начали

стремительно синеть.

– Он вырывается! Я не удержу его! – закричала в панике Эльза.

– Дай его мне, – раздался глубокий, спокойный голос Алистера.

Прежде чем я успела что-то сказать, граф сбросил свой дорогой волчий плащ на

грязный пол. Он подошел к лохани, бережно, но невероятно крепко взял

задыхающегося Тоби из рук матери. Его огромные, мозолистые ладони, привыкшие

держать рукоять меча и убивать врагов, теперь с удивительной нежностью прижали

маленькое тельце к своей широкой груди.

Алистер сел на низкую скамью прямо перед парящей лоханью, укрыл себя и ребенка

моим шерстяным плащом, создавая купол, и прижал малыша к источнику пара.

– Тихо, маленький воин, тихо… – рокочущий, низкий голос Алистера под плащом

звучал как успокаивающий гул камина. – Дыши. Дыши спокойно. С тобой твой лорд.

Ничего не бойся.

Я стояла рядом, придерживая край плаща, и смотрела на эту картину со странным,

сладким замиранием в груди. Грозный граф Рэйвенсвуд, которого боялось всё

приграничье, сидел в грязной крестьянской избе, прижимая к себе чужого больного

ребенка и вдыхая горячий мятный пар ради его спасения. В этот момент он

показался мне самым прекрасным мужчиной во всех мирах.

Через пять минут случилось то, чего я так ждала.

Тоби сделал глубокий, влажный вдох. Лающий хрип сменился мягким кашлем. Отек

спал под воздействием влажного ментолового пара. Малыш обмяк на широком плече

Алистера, его дыхание стало ровным и спокойным. Синева с губ ушла, уступая место

здоровому розовому цвету. Он крепко уснул, уткнувшись носом в темное сукно

камзола графа.

Алистер медленно откинул плащ. Его лицо было мокрым от пара, темные волосы

растрепались, но в глазах горело такое тихое, торжествующее счастье, какого я

никогда у него не видела.

– Дышит… – прошептал он, глядя на спящего ребенка с нескрываемым благоговением.

Мать ребенка Эльза рухнула передо мной на колени, пытаясь целовать подол моего

грязного платья и заливаясь слезами благодарности. Йорам тихо молился в углу,

крестясь на закопченную икону.

– Всё хорошо, Эльза, встаньте, – я помогла женщине подняться. – Тоби в

безопасности. Спазм прошел. Но в избе должно быть чисто и свежо. Никакого дыма и

грязи. Понятно?

Я забрала спящего малыша из рук Алистера и бережно переложила его на чистую

солому, укрыв теплым сухим одеялом.

Мы вышли на улицу. Сырой зимний воздух после душной избы показался невероятно

чистым и бодрящим. Я набросила свой плащ на плечи, чувствуя, как меня слегка

знобит от пережитого напряжения.

Алистер подошел ко мне сзади, его рука легла на мое плечо, слегка сжав его в

успокаивающем, оберегающем жесте.

– Ты совершила еще одно чудо, Элинор, – негромко произнес он, и в его голосе

слышалась искренняя гордость за меня.

Я повернулась к нему, собираясь ответить, но слова застряли у меня в горле.

Дорогу к нашей карете преграждала группа людей.

Впереди стоял высокий, неестественно худой мужчина в длинной темной сутане

священника с тяжелым серебряным крестом на груди. Его лицо было бледным, с

резкими, аскетическими чертами, а в глубоко посаженных глазах горел фанатичный,

холодный блеск. От него за версту веяло запахом церковного ладана, воска и

суровой, беспощадной праведности. За его спиной стояли несколько крепких

деревенских мужиков с вилами и топорами в руках.

Это был отец Томас, местный приходской священник.

Он медленно поднял руку, указывая длинным, костлявым пальцем прямо мне в лицо.

– Вот она! – его голос прозвучал как удар погребального колокола над заснеженной

деревней. – Вдова аптекаря Иоганна. Колдунья, что осквернила веру наших предков!

Вы нарушили законы Церкви, женщина! Изгнали святого служителя из постели

больного ребенка, применили запретные зелья и бесовские испарения! Вы творите

беззаконное ведовство на землях господних, и за это ваша душа будет гореть в

очищающем пламени!

Мужики за его спиной угрожающе переступили с ноги на ногу, крепче сжимая топоры.

Я почувствовала, как внутри всё заледенело от этого средневекового фанатизма, но

страх тут же уступил место холодной ярости хирурга.

В ту же секунду Алистер сделал шаг вперед, заслоняя меня своим широким телом, а

его ладонь демонстративно легла на тяжелую рукоять меча на его поясе.

Глава13(граф Алистер)

(от лица Алистера)

Моя ладонь легла на тяжелое серебряное навершие рукояти меча раньше, чем разум

успел взвесить последствия. Знакомый, сухой щелчок выходящей из ножен стали

прозвучал в морозном деревенском воздухе как удар хлыста.

Я сделал широкий шаг вперед, полностью заслоняя Элинор своим телом. Мой волчий

плащ взметнулся, укрывая её от фанатичного, ядовитого взгляда отца Томаса и

направленных на нас крестьянских вил.

– Назад, Томас, – мой голос прозвучал как низкий, раскатистый рокот лавины,

сходящей с гор. Я не кричал, но в этой тишине каждое мое слово звенело

смертельным предупреждением. – Сделай еще один шаг, пошевели хотя бы пальцем в

сторону этой женщины, и твоя ряса окрасится в твой любимый багровый цвет.

Крестьяне, стоявшие за спиной священника, мгновенно побледнели. Кое-кто из них

поспешно опустил вилы, утыкая их остриями в грязный снег. Одно дело – пугать

беззащитную вдову аптекаря подстрекательствами попа, и совсем другое – стоять

перед разгневанным графом Рэйвенсвудом, чья репутация беспощадного воина была

известна каждому в приграничье.

Отец Томас, однако, даже не дрогнул. Он медленно опустил руку, но его фанатичный

взгляд оставался упрямым и ледяным. Серебряный крест на его груди тускло

поблескивал в сером свете зимнего дня.

– Ваша светлость, – произнес он, и в его голосе послышался яд, прикрытый

фальшивым смирением. – Вы заступаетесь за ту, кто попирает законы Святой Церкви.

Эта женщина изгоняет благочестивых служителей от постели больных, отвергает

святые молитвы и использует запретные бесовские испарения. Она исцеляет плоть,

но губит души ваших подданных! Церковь не потерпит колдовства на этих землях.

Я сделал еще один шаг вперед, сокращая дистанцию между нами. Мой тяжелый сапог

глубоко вмял грязный снег. Хромоты почти не было – Элинор действительно

сотворила чудо с моей ногой, и это только добавляло мне уверенности.

– Слушай меня внимательно, священник, – тихо произнес я, глядя ему прямо в

глаза. – Леди Элинор – мой личный лекарь. Она действует по моему прямому

графскому указу и под моей защитой. Её «бесовские испарения» – это целебные

травы, которые только что спасли сына твоего же прихожанина. Того самого

ребенка, которого твой знахарь едва не задушил дымом от сушеных жаб. Если ты

называешь её ведьмой, значит, ты называешь еретиком меня и весь мой дом. Ты

действительно хочешь заявить об этом публично, Томас? Хочешь проверить, чья

власть в Черном утесе сильнее – твоих столичных епископов или моих мечей?

Священник поджал губы, его пальцы судорожно сжали серебряный крест. Он понимал,

что зашел слишком далеко. Я был правителем этих земель по праву крови и меча, и

если бы я приказал своим гвардейцам повесить его на ближайшей сосне за

подстрекательство к бунту, никто в столице не стал бы развязывать войну из-за

провинциального попа.

– Бог всё видит, ваша светлость, – тихо, но отчетливо произнес Томас, отступая

на шаг назад. В его глазах горела глухая, затаенная ненависть. – И Церковь умеет

ждать. Беззаконие не останется без ответа.

Он круто развернулся, полы его темной сутаны взметнулись, и он быстро направился

по грязной улице в сторону церкви. Крестьяне с вилами и топорами поспешно

потянулись за ним, не смея оборачиваться в мою сторону.

Я дождался, пока их силуэты полностью скроются в сером зимнем тумане, и только

после этого убрал меч обратно в ножны. Оглянулся на Элинор.

Она стояла у кареты, бледная, но удивительно спокойная. Её серые глаза смотрели

на меня с нескрываемой благодарностью, но в них не было паники. Эта женщина

только что избежала обвинения в ведьмовстве, которое в нашем мире обычно

заканчивалось костром, но её дыхание оставалось ровным. Её сила духа продолжала

восхищать меня.

– Ты в порядке? – спросил я, подходя ближе и забирая у нее тяжелый деревянный

саквояж.

– Да, Алистер. Спасибо, – тихо ответила она, запахивая поплотнее свой темный

плащ. – Игры с церковью – это опасная вещь. В моем мире за такие обвинения давно

не жгут, но здесь… здесь я обязана тебе жизнью.

– В моем графстве никто не посмеет тронуть тебя, Элинор, – твердо произнес я,

помогая ей подняться по ступеням в карету. – Пока я жив, ты под моей защитой.

Садись. Нам пора возвращаться.

Дорога обратно в замок прошла в молчании, но это было совсем другое молчание —

теплое, наполненное невысказанным доверием. В карете Элинор сидела близко ко

мне, её плечо то и дело касалось моего при толчках на ухабах, и это мимолетное

прикосновение отдавалось в моей груди приятным, волнующим теплом.

Когда мы вернулись в Черный утес, я сразу вызвал в свой кабинет Аларика.

Управляющий вошел бледный, явно уже прослышав о дорожной стычке с отцом Томасом.

– Ваша светлость… – забормотал он, заминаясь у двери. – В деревне только и

говорят, что о священнике и вдове. Томас уже отправил гонца к епископу в

приграничный город. И это еще не всё.

– Что еще? – хмуро спросил я, наливая себе эля.

– Цех лекарей… – Аларик вытер пот со лба. – Магистр Грегори вчера уехал в

столицу, затаив смертельную обиду. А местные лекари из цеха недовольны, что

Элинор лечит крестьян бесплатно, да еще и такими странными способами. Они

называют её шарлатанкой и требуют запретить ей практику. Они объединяются со

священником, граф. Это… это может плохо кончиться. Нам не нужны проблемы с

Церковью перед визитом к королю.

Я с силой опустил серебряный кубок на стол, так что эль выплеснулся на бумаги.

– Пусть объединяются, Аларик, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри

закипает ярость. – Пусть пишут хоть самому королю. Леди Элинор спасла моего

дядю. Она спасла крестьянского ребенка. Она лечит мою ногу. Если хоть один

лекарь из цеха или прихвостень Томаса посмеет приблизиться к её лаборатории – я

прикажу вздернуть его на крепостной стене как изменника. Свободен.

Управляющий поспешно поклонился и вымелся из кабинета.

Я остался один. За окном выла настоящая метель, швыряя в стекла пригоршни

колючего снега. Я мерил кабинет шагами, почти не чувствуя боли в колене. Элинор

совершила чудо. Но это чудо сделало её мишенью. Вся эта свора – завистливые

лекари, фанатичные попы, обиженный Грегори – они попытаются уничтожить её, как

только представится случай.

Я понимал, что она стала для меня самым ценным, что есть в этом мире. Я не мог

потерять её. Её серые глаза, её тихий низкий голос, тепло её ладоней – всё это

прочно вросло в мою жизнь, заполнив ту холодную, темную пустоту, которая зияла

во мне долгие годы. Я хотел защитить её от всего мира. Хотел сделать своей

графиней, дать ей свое имя, чтобы ни один епископ не смел даже косо посмотреть в

её сторону.

Но я знал, что её сердце принадлежит только одной цели – поиску дочери Арины. И

пока девочка не будет найдена, Элинор не посмотрит на меня как на мужчину, с

которым можно связать жизнь.

Время близилось к полуночи. Огонь в камине почти догорел, оставив после себя

лишь багровые, тлеющие угли. Я устало опустился в кресло, собираясь идти спать,

как вдруг в дверь кабинета тихо, прерывисто постучали.

Это не был слуга или управляющий. Стук был условным – три коротких удара.

Райан.

Я мгновенно поднялся, боль в колене отозвалась лишь легким покалыванием.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел мой разведчик. Он был укутан в темный

дорожный плащ, густо запорошенный снегом. От него веяло ледяным ветром, запахом

мокрой кожи и мороза. Райан выглядел измотанным, его лицо побледнело от холода,

но взгляд оставался острым и сосредоточенным.

– Ваша светлость, – тихо произнес он, прижав кулак к груди.

– Райан! – я шагнул ему навстречу. – Ты вернулся. Что с девочкой? Ты нашел

караван Торвальда?

Разведчик молча запустил руку под свой кожаный колет и извлек оттуда небольшой,

плотный сверток из оленьей кожи, перевязанный суровым шнуром с тяжелой сургучной

печатью столичной гильдии купцов.

– Я настиг их у Озерного поста, мой лорд, – тихо заговорил Райан, его голос

охрип от долгой скачки на морозе. – Девчонка действительно с ними. Она жива и

здорова, хотя сильно напугана. Торвальд везет её в столицу. Но мне удалось

перехватить письмо его столичного поверенного, которое везли с попутным гонцом.

Я… взял на себя смелость забрать его. Оно адресовано центральной аптеке Валарии.

Я взял сверток из его рук. Он был холодным и тяжелым.

– Отличная работа, Райан, – выдохнул я, чувствуя, как сердце начинает бешено

колотиться в груди. – Ты заслужил двойную награду. Иди, отдохни, согрейся.

Завтра получишь свое золото.

Разведчик поклонился и бесшумно скрылся за дверью.

Я остался один у гаснущего камина, сжимая в руке холодный кожаный сверток.

Внутри него была весть об Арине. Весть, которая вернет жизнь и счастье в серые

глаза моей Элинор.

Я сделал глубокий вдох, глядя на сургучную печать. Это был ключ к её сердцу. И я

собирался отдать его ей прямо сейчас.

Глава14

Свеча на моем рабочем столе тихо потрескивала, роняя тяжелые капли желтого воска

на деревянную подставку.

Время перевалило за полночь, но сон не шел ко мне. Я сидела в своей новой

лаборатории, окруженная тонкими стеклянными колбами и пучками сушеных трав, и

методично растирала в фаянсовой ступке кору белой ивы. Физическая усталость

после тяжелого дня в деревне и столкновения с отцом Томасом давила на плечи

свинцовой тяжестью, но мой разум продолжал лихорадочно прокручивать события

последних часов.

Я до сих пор видела перед глазами суровое лицо священника, его костлявый палец,

указывающий на меня, и… широкую спину Алистера, заслонившую меня от крестьянских

вил. Этот мужчина без колебаний встал между мной и разъяренной толпой, поставив

на кон свою власть и репутацию. В его мире это было безумием, но он сделал это.

Для меня.

Вдруг в дверь моих покоев тихо, деликатно постучали.

Я вздрогнула, едва не выронив тяжелый пестик. Кто мог прийти ко мне в такой час?

Марта уже давно спала в своей каморке на первом этаже женского крыла.

Я поднялась, поправила шаль на плечах и подошла к двери. Потянула на себя

тяжелый засов.

На пороге стоял Алистер.

Он был без своего графского плаща, в простой темной рубахе со шнуровкой на груди

и высоких кожаных сапогах. В его темных волосах еще поблескивали нерастаявшие

капли растаявшего снега – метель на улице разыгралась не на шутку. Но сильнее

всего меня поразил его взгляд. В его глазах горело странное, лихорадочное

нетерпение, смешанное с глубоким, согревающим теплом. В руках он сжимал

небольшой сверток из оленьей кожи, перевязанный грубой бечевкой.

– Алистер? – прошептала я, отступая назад и впуская его в теплую, пахнущую мятой

и лавандой комнату. – Что-то случилось? Лорду Гектору хуже?

– С дядей всё в порядке, Элинор, – его голос прозвучал как низкий, хриплый

рокот. Он закрыл за собой дверь и задвинул засов, отсекая нас от холодного

внешнего мира. – Райан вернулся.

Сердце в моей груди замерло, а затем пустилось в сумасшедший галоп. Саквояж с

травами на столе, колбы, свечи – всё вокруг мгновенно потеряло значение. Остался

только этот мужчина и кожаный сверток в его руках.

– Райан… Он нашел её? – мой голос сорвался на едва слышный шепот. Пальцы

мгновенно стали ледяными.

Алистер подошел ко мне вплотную. Его теплое дыхание коснулось моего лба. Он

бережно протянул мне сверток.

– Мой разведчик настиг караван Торвальда у Озерного поста. Твоя дочь с ними,

Элинор. Она жива и здорова, хотя сильно напугана. Купец везет её в столицу. Но

это еще не всё. Райану удалось перехватить письмо столичного поверенного

Торвальда, которое везли с попутным гонцом в Валарию. Оно адресовано центральной

королевской аптеке. Возьми.

Я дрожащими руками приняла сверток. Кожа оленя была холодной от уличного мороза,

сургучная печать с гербом купеческой гильдии казалась тяжелой, как свинец.

Я бросилась к столу, схватила ланцет Иоганна и без жалости перерезала прочную

бечевку. Сдернула кожаную обертку. Внутри лежал лист плотной, дорогой бумаги,

сложенный вчетверо.

Я развернула его, приблизив к пламени свечи. Текст был написан корявым,

торопливым почерком столичного писца на местном наречии Верлании. В нем

сообщалось о прибытии «диковинной девицы» и планах выгодно пристроить её при

дворе замуж за богатого вельможу или отдать в услужение королевскому аптекарю.

Мои глаза быстро бежали по строчкам, наполняясь слезами ярости и бессилия…

Но в самом низу листа, на чистом поле пергамента, я заметила странные,

торопливые каракули, сделанные совсем другими чернилами. Словно кто-то писал в

спешке, улучив свободную минуту, пока писарь отвернулся.

Это были латинские буквы и символы. Медицинские символы, которые в этом мире

никто не мог понять.

«Rp: NaCl 0.9% – t 36.6. Mama, я жива! Я в столице. Они думают, что я немая

ведьма, потому что я кипячу воду и мою руки. Меня везут в Королевскую аптеку.

Ищи меня там. Я люблю тебя. Арина»

Мой ланцет с тихим звяканьем выпал из онемевших пальцев, покатившись по дубовой

столешнице.

NaCl 0.9% – физраствор. Температура тридцать шесть и шесть. Моя Ариша! Моя

умница, моя девочка-студентка медицинского колледжа! Она сообразила, она поняла,

что её записи сочтут бессмысленным бредом, но её мама – врач – мгновенно узнает

этот международный шифр!

Слезы хлынули из моих глаз бурным, безудержным потоком. Это были не слезы горя —

это было ошеломляющее, пьянящее счастье, от которого кружилась голова. Огромная

плита страха и безвестности, которая давила на мою грудь с момента пробуждения в

этом мире, наконец растаяла, обратившись в воду.

Моя дочь жива. Она в безопасности, она борется, она стерилизует воду в своей

аптеке и ждет меня.

Я закрыла лицо руками, мои плечи судорожно задвигались. Силы окончательно

покинули меня, колени подогнулись, и я начала медленно оседать на пол.

Но упасть мне не дали.

Алистер мгновенно оказался рядом. Его сильные, горячие руки подхватили меня под

мышки, не давая упасть на колени, и легким движением увлекли вверх. В следующую

секунду я оказалась прижата к его широкой, могучей груди.

Его руки крепко обхватили мою талию, укрывая от всего мира, а его подбородок

уткнулся в макушку моих растрепанных волос. От него пахло морозом, хвоей и тем

самым надежным мужским теплом, которое я уже отчаялась когда-либо почувствовать.

– Тихо, Элинор, тихо… – рокочущий, нежный шепот Алистера вибрировал в его груди,

отдаваясь прямо в моем сердце. – Я же обещал тебе. С ней всё хорошо. Мы найдем

её. Клянусь тебе.

Я вцепилась пальцами в плотную шерсть его темной рубахи, пряча лицо на его плече

и заливая его слезами радости. Мой плач был тихим, прерывистым, но в этих

объятиях я впервые почувствовала себя не сильным, всемогущим хирургом Аллой

Дмитриевной, которая обязана тащить на себе весь мир, а просто женщиной.

Женщиной, которую защищают. Которую берегут.

Алистер медленно покачивал меня в своих объятиях, его ладонь бережно гладила

меня по спине, успокаивая судорожные вздохи.

– Мы поедем в столицу вместе, – тихо проговорил он, и его губы коснулись моего

виска в легком, почти невесомом поцелуе. – Я уже готовлю документы для

королевской канцелярии. Мы выедем через два дня. Я заберу твою девочку у

Торвальда, даже если мне придется выкупить половину его гильдии. Ничего не

бойся.

Я медленно подняла голову, глядя на него сквозь пелену слез. Его лицо было

совсем близко – я видела каждую темную ресничку, суровые морщинки у его губ и

глубокий, пылающий взгляд его темных глаз, в котором отражалось пламя моей

свечи.

И в этот момент, прижимаясь к его горячему телу под завывание бури за окном, я с

пугающей ясностью осознала то, чего боялась больше всего.

Мое материнское сердце навсегда принадлежало Арине. Но здесь, в этом холодном,

чужом мире Верлании, моя женская душа пустила глубокие, неразрывные корни. И эти

корни вели прямо к этому суровому графу Рэйвенсвуду. Я любила его. Спокойной,

зрелой и отчаянной любовью женщины, которая наконец нашла своего мужчину.

Алистер смотрел на мои влажные губы, его дыхание стало тяжелым и прерывистым.

Напряжение между нами звенело, как натянутая тетива. Он медленно наклонился к

моему лицу, сокращая последние сантиметры, разделявшие нас, и наши губы наконец

встретились в долгом, нежном и одновременно мучительно-страстном поцелуе,

скрепляя наш союз перед лицом наступающей зимы.