Текст книги "Попаданка со скальпелем. Дышите спокойно, граф (СИ)"

Автор книги: Лена Королек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3(граф Алистер)

(от лица Алистера)

Левое колено ныло так, словно в сустав забили ржавый раскаленный гвоздь.

Я сидел в тяжелом кресле у камина, бессмысленно глядя на пляшущие языки пламени,

и изо всех сил сжимал зубы, чтобы не застонать. За высокими стрельчатыми окнами

замка бессновался ледяной ноябрьский ветер, швыряя в серое стекло пригоршни

мокрого снега. Погода в приграничье Рэйвенсвуда всегда была паршивой, но этой

осенью сырость казалась особенно въедливой. Она проникала под кожу, пропитывала

тяжелые каменные стены Черного утеса и заставляла мою старую рану, полученную в

битве у Ольховой заводи шесть лет назад, гореть живым огнем.

Из глубины правого крыла замка донесся очередной глухой, надрывный звук. Это был

не то хрип, не то хрюканье человека, который отчаянно пытается закричать, но чьи

связки мертвы.

Дядя Гектор.

Я зажмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого, бессильного гнева.

Человек, который заменил мне отца, суровый воин, прошедший со мной три кампании

и учивший меня держать меч, теперь лежал в своих покоях, превратившись в

безмолвную живую развалину. Его разбил «удар» неделю назад. С тех пор он не мог

ни говорить, ни пошевелить правой стороной тела, только дико вращал глазами,

полными ужаса и ярости, когда к нему приближались лекари.

Тяжелая портьера у входа колыхнулась, и в кабинет бесшумно скользнул магистр

Грегори – наш придворный целитель, присланный три года назад из столицы. От

него, как всегда, пахло прогорклым жиром, уксусом и сушеными пиявками. Этот

запах вызывал у меня стойкое желание схватиться за рукоять меча.

– Ваша светлость, – Грегори согнулся в подобострастном поклоне, пряча ладони в

широких рукавах своей темной мантии. – Лорду Гектору хуже. Черная желчь

скопилась в его голове, перекрывая пути разуму. Нужно выпустить дурную кровь еще

раз. Пять пиявок на затылок и ланцет к вене на левом предплечье…

– Вчера вы уже выпускали ему кровь, Грегори, – хмуро отозвался я, не поворачивая

головы. Мой голос звучал глухо и опасно. – И позавчера тоже. После каждого

вашего «выпускания» он спит по двенадцать часов, а когда просыпается, едва может

дышать. Вы уверены, что лечите его, а не отправляете на тот свет?

Целитель оскорбленно выпрямился, его блеклые глазки сердито блеснули.

– О, ваша светлость! Методы королевской академии проверены веками! Кровопускание

– единственный способ сбалансировать соки в теле благородного лорда. Если мы

остановимся, желчь зальет его сердце, и тогда…

– Хватит, – оборвал я его, поморщившись от резкой боли в колене. – Идите,

Грегори. И не смейте трогать дядю до вечера. Мне нужно подумать.

Когда целитель убрался, я плеснул себе в серебряный кубок крепкого эля,

настоянного на горьких травах. Местные знахари утверждали, что он снимает боль в

суставах. Вранье. Ни черта он не снимал, только тупил разум, чего я никак не мог

себе позволить.

В дверь постучали. Коротко, робко.

– Войдите, – бросил я, ставя кубок на стол.

На пороге появился Аларик, мой управляющий. Он выглядел взволнованным и

постоянно теребил пуговицы на своем кожаном колете, что было для него верным

признаком сильного страха.

– Ваша светлость… прошу прощения за беспокойство, – забормотал он, топчась у

двери. – Там… внизу. Вдова аптекаря Иоганна. Элинор.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить. Иоганн… Ах да, местный лекарь-пьяница, который

умудрился задолжать замку круглую сумму за аренду дома и аптекарского огорода.

Управляющий должен был выселить его вдову еще вчера.

– И что с ней? – спросил я. – Она отказывается освободить дом?

– Не совсем, ваша светлость, – Аларик вытер лоб рукавом. – Она… она оказалась на

удивление дерзкой. Нашла какую-то лазейку в вашем же указе о трехдневной

отсрочке для вдов. И заявила… заявила, что у нее есть залог, который покроет

весь долг.

– И какой же залог может быть у нищей вдовы аптекаря? – я скептически приподнял

бровь. – Его ржавые ступки и сушеные лягушки?

– Она говорит… она утверждает, что может вылечить лорда Гектора, – выпалил

управляющий и тут же сжался, словно ожидал, что я запущу в него кубком.

Я медленно поднялся с кресла. Боль в колене мгновенно отозвалась острой

вспышкой, заставив меня на секунду замереть, крепко вцепившись пальцами в край

дубового стола.

– Вылечить? – мой голос упал до опасного шепота. – Эта девка думает, что может

играть со мной в игры, используя болезнь моего дяди, чтобы спасти свою жалкую

лавку? Она считает меня дураком?

– Я говорил ей, ваша светлость! – поспешно закивал Аларик. – Обещал бросить в

подземелье, если она врет. Но она стоит на своем. Принесла какой-то ящик и

требует встречи с вами. Говорит, королевские лекари убивают вашего дядю.

Я прошелся по кабинету, стараясь не хромать слишком явно. Упрямство

простолюдинов обычно раздражало меня, но сейчас… Сейчас во мне шевельнулось

странное, злое любопытство. Дядя Гектор угасал на глазах под присмотром

напыщенного Грегори, и я понимал, что еще пара дней такого «лечения», и старик

действительно не проснется. Терять нам было практически нечего.

– Приведи её, Аларик, – приказал я, возвращаясь в кресло. – Я выслушаю её ложь.

А потом, когда она признается в своем шарлатанстве, ты лично заперешь её в самой

сырой камере Черного утеса.

Управляющий поклонился и исчез за портьерой.

Через пару минут тяжелые двери кабинета снова отворились. В комнату вошла

женщина.

Я ожидал увидеть испуганную, плачущую крестьянку в грязном чепце, которая тут же

рухнет на колени и начнет целовать подол моего плаща, умоляя о пощаде. Но эта

женщина была другой.

Она вошла твердой, уверенной походкой, держа в правой руке аккуратный деревянный

ящичек с медными уголками. На ней было простое, строгое платье серо-зеленого

цвета и теплая шаль на плечах. Никаких украшений, никаких глупых девичьих лент.

Волосы были аккуратно собраны, открывая бледное, осунувшееся лицо с тонкими,

благородными чертами.

Но больше всего меня поразили её глаза. Широкие, серые, они смотрели на меня

абсолютно спокойно. В них не было страха. Ни капли. Только холодная,

профессиональная оценка.

Она не упала на колени. Она остановилась в нескольких шагах от моего стола и

склонила голову в коротком, исполненном достоинства поклоне – так кланяются

равные, а не слуги.

– Ваша светлость, – её голос оказался неожиданно низким, ровным и очень

приятным. В нем не было и тени той заискивающей дрожи, к которой я привык.

Я откинулся на спинку кресла, буравя её тяжелым взглядом, который обычно

заставлял моих капитанов бледнеть.

– Вы Элинор, вдова аптекаря? – спросил я, нарочно делая голос как можно более

суровым.

– Да, ваша светлость, – ответила она, не отводя взгляда.

– Мой управляющий утверждает, что вы пришли предложить мне сделку. Вы заявляете,

что можете вернуть лорда Гектора к жизни, в то время как лучшие выпускники

королевской академии признают его безнадежным. Вы понимаете, женщина, что за

ложь в этих стенах платят головой?

Она сделала легкий вдох, и её губы тронула едва заметная, горькая усмишка.

– Выпускники королевской академии, ваша светлость, усердно сводят вашего дядю в

могилу. Я слышала хрип лорда Гектора еще в коридоре. У него не «избыток черной

желчи», как уверяет ваш лекарь Грегори. У него произошла закупорка важного

кровеносного сосуда в мозге. Часть его головы заснула, лишившись питания, и

именно поэтому его правая сторона мертва, а речь отнялась.

Я подался вперед, нахмурившись. Слова, которые она произносила, звучали странно.

«Кровеносный сосуд», «мозг лишился питания»… Это не было похоже на привычные

рассуждения целителей о соках тела, звездах и демонах. В её словах чувствовалась

пугающая, холодная логика.

– И как же ваше «знание» поможет ему, если он не может даже глотать? – спросил

я, чувствуя, как внутри разгорается опасный интерес.

– Его можно вернуть к жизни, – спокойно ответила Элинор, делая шаг ближе к

столу. – Но для этого нужно немедленно прекратить кровопускания. Каждый раз,

когда ваш Грегори вонзает ланцет в его вену, давление в теле лорда Гектора

падает, и его мозг голодает еще сильнее. Ему нужен покой, свежий воздух, особый

массаж парализованных конечностей и постепенное восстановление движений. Я могу

сделать это.

– Вы? Простая вдова лекаря? – я оглядел её скромное платье. – Откуда у вас такие

познания, о которых не слышали в столице?

Она на секунду отвела глаза, и мне показалось, что в глубине её серых зрачков

промелькнула тень древней, нечеловеческой усталости.

– Мой отец был странствующим врачом в далеких южных землях, – тихо произнесла

она. – Он учил меня видеть скрытые причины болезней, а не бороться с их

симптомами. Я видела десятки таких больных, ваша светлость. И половину из них

мне удавалось вернуть на ноги.

Я молчал, обдумывая её слова. Верить ей было безумием. Но смотреть, как дядя

медленно умирает под пиявками Грегори, было еще большим безумием.

В этот момент Элинор сделала то, чего не ожидал ни я, ни стоявший у двери

Аларик.

Она перевела взгляд с моего лица на мое левое колено. Её серые глаза сузились,

словно она просвечивала меня насквозь через плотную ткань штанов.

– И кстати, о скрытых причинах, ваша светлость, – негромко произнесла она. —

Ваша левая нога.

Я мгновенно подобрался, моя рука невольно легла на подлокотник кресла.

– Что моя нога? – резко спросил я.

– Вы хромаете на левую ногу, но при этом переносите весь вес на правое бедро,

из-за чего ваше плечо слегка опущено, – Алла говорила так спокойно, будто читала

лекцию. – Шесть лет назад у вас был сложный перелом голени и коленного сустава.

Местный костоправ совместил кости неправильно. Суставная сумка постоянно

воспалена от трения, а связки натянуты до предела. Вы глушите боль горькими

настойками, но они разрушают ваш желудок, а сустав разрушается с каждым днем.

Через пять лет вы не сможете ходить вовсе.

В кабинете воцарилась звенящая, мертвая тишина.

Я сидел, не в силах произнести ни слова. Мой шрам на ноге был скрыт под плотной

кожей сапога и сукном. Никто – кроме моего личного слуги и покойного костоправа

– не знал деталей той старой травмы. Все думали, что это просто застарелая

подагра или легкая хромота героя. Но эта женщина, просто взглянув на то, как я

сижу и как держу осанку, разложила мою боль по полочкам с хирургической

точностью.

Управляющий Аларик за спиной вдовы прижал руку к рту, испуганно глядя на меня.

Я медленно поднял руку, останавливая его готовые сорваться обвинения в

ведьмовстве. Внутри меня бушевал ураган эмоций – от ярости до дикого, безумного

облегчения. Эта женщина не была шарлатанкой. Кем бы она ни была – ведьмой, южной

целительницей или сумасшедшей, – она видела человеческое тело так, словно оно

было сделано из стекла.

– Ты очень смелая женщина, Элинор, – негромко произнес я, и мой голос прозвучал

как шелест наползающей грозы. – Или очень глупая.

Она не отвела взгляда. Лишь крепче сжала ручку своего деревянного ящичка.

– Я просто врач, ваша светлость, – ответила она. – И я предлагаю вам сделку. Мои

знания в обмен на вашу милость.

Я смотрел в её серые, холодные глаза и впервые за многие годы чувствовал, что

встретил человека, которого не смогу сломать одним лишь приказом. И это

чертовски мне нравилось.

Глава 4

Я видела, как побелели костяшки его пальцев, впившихся в край дубового стола. На

какую-то долю секунды в глубоких темных глазах графа промелькнуло нечто, похожее

на суеверный страх, но он тут же справился с собой. Его лицо вновь превратилось

в суровую, непроницаемую маску, высеченную из того же серого камня, что и стены

Черного утеса.

Алистер медленно поднялся со своего кресла. Я заметила, как на мгновение

дернулся его левый висок – подъем дался ему нелегко, колено отозвалось резкой

вспышкой боли, которую он привычно попытался скрыть за величественной осанкой.

Он обошел стол и направился ко мне. Хромота была едва заметной, но для моего

наметанного глаза травматолога его походка была кричащим свидетельством

застарелой катастрофы в суставе. Шаг, другой. Он остановился всего в полуметре

от меня. Из-за разницы в росте мне пришлось поднять голову, но я не отвела

взгляда и не сделала ни единого шага назад. От графа пахло холодом, мокрой

шерстью плаща, дорогим табаком и горьким травяным эликсиром.

– Вы очень наблюдательны, леди Элинор, – тихо произнес он, и в его голосе

послышался опасный, рокочущий ропот. – Или невероятно глупы, раз решили

использовать мою старую рану как щит для своей лжи. Откуда простолюдинке знать

такие слова? «Воспаленный сустав», «давление», «мозг голодает»… Вы говорите как

заморская ведьма, а не как вдова честного аптекаря.

– Мой отец был ученым человеком, ваша светлость, – ответила я, заставляя свой

голос звучать ровно и профессионально. Слишком хорошо я знала этот тип мужчин:

воины, привыкшие командовать, не терпят слабости, но уважают силу и уверенность.

– Он учил меня, что человеческое тело – это сложный механизм, а не сосуд с

магическими соками. И если этот механизм ломается, его нужно чинить знаниями, а

не молитвами и кровопусканием.

Алистер усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только жесткий,

оценивающий интерес.

– Механизм, значит… – он заложил руки за спину, прохаживаясь перед моим

прилавком, который заменял мне сейчас саквояж. – Допустим. И что же этот

«механизм» требует за спасение моего дяди? Вы ведь пришли сюда не из милосердия.

– Мои условия просты, граф, – я выпрямила спину, чувствуя, как внутри

натягивается невидимая струна. Настало время деловых переговоров. На кону стояла

моя жизнь и жизнь моей Арины. – Первое: полное списание долга моего покойного

мужа и сохранение за мной права на аптечный дом.

– Это логично, – Алистер кивнул, не сводя с меня глаз. – Продолжайте.

– Второе: полное отстранение магистра Грегори и других лекарей от лорда Гектора.

Вся палата дяди, его диета, гигиена и режим лечения переходят под мой личный

контроль. Никто не имеет права давать ему лекарства или проводить процедуры без

моего разрешения.

У двери послышался приглушенный вздох Аларика. Управляющий явно считал меня

смертницей. Требовать отстранения королевского лекаря было верхом дерзости.

– Грегори лопнет от злости, – в глазах графа на секунду блеснула холодная, злая

искра удовлетворения. Похоже, напыщенный придворный лекарь раздражал его не

меньше, чем меня. – Но я согласен. Если вы берете на себя ответственность, то и

власть должна быть вашей. Что еще?

– Третье: мне понадобится комната в замке, питание и скромное жалованье для

покупки необходимых ингредиентов. И четвертое… самое важное.

Я сделала паузу, собираясь с силами. Это был самый главный пункт моего плана.

– Когда лорд Гектор пойдет на поправку и сможет самостоятельно сделать первые

шаги, вы выдадите мне дорожный патент до столицы под вашей личной печатью и

выделите надежную охрану для сопровождения.

Алистер резко остановился. Его брови сошлись на переносице, сделав лицо еще

более суровым.

– Патент до Валарии? – медленно переспросил он. – Зачем простой вдове аптекаря

рваться в столицу? Там шумно, грязно и опасно для одинокой женщины.

– Там живет моя семья, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос едва

заметно дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. – Моя младшая сестра. Я получила

известие, что она попала в беду, и должна быть там. Без вашего патента меня не

пропустят через заставы на королевском тракте.

Граф долго всматривался в мое лицо, словно пытался разглядеть в серых глазах

скрытую ложь. Но в моих словах не было лжи – только голая, выстраданная правда

матери, потерявшей ребенка.

– Вы просите слишком много за то, чего еще не совершили, леди Элинор, – наконец

произнес он, возвращаясь к своему столу и тяжело опираясь на него ладонями. —

Спасение лорда Гектора – это чудо, в которое никто здесь не верит.

– Я не верю в чудеса, ваша светлость. Я верю в анатомию, гигиену и правильный

уход. Дайте мне две недели. Две недели испытательного срока. Если через

четырнадцать дней лорд Гектор не сделает первый осознанный вдох без хрипа и не

сможет пожать вашу руку своей парализованной ладонью – вы вольны делать со мной

всё, что пожелаете.

Алистер молчал. Тишина в кабинете нарушалась лишь воем ветра за окном и глухим

треском дров в камине. Управляющий Аларик затаил дыхание, боясь пошевелиться.

Наконец граф поднял голову. На его губах играла странная, холодная полуулыбка

человека, который только что принял безумное, но единственно верное решение.

– Хорошо, – его глубокий голос прозвучал как удар колокола. – Две недели, вдова.

Я принимаю твои условия. Аларик спишет долг твоего мужа, как только мой дядя

произнесет хотя бы три внятных слова. Тебе выделят комнату в женском крыле замка

и всё необходимое.

Я мысленно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах начинает немного

отпускать. Но радоваться было рано.

– Но помни, Элинор, – Алистер сделал шаг ко мне, и его взгляд стал ледяным, как

зимнее приграничное небо. – Мой дядя – это всё, что осталось от моей семьи. Если

из-за твоих «странных» методов ему станет хуже… Если он пострадает или, не дай

боги, умрет по твоей вине… Аларик не станет выселять тебя из дома. Он лично

бросит тебя в самую глубокую и сырую камеру под Черным утесом. Туда, куда

никогда не проникает солнечный свет. И ты будешь сидеть там до тех пор, пока

твои кости не превратятся в пыль. Ты понимаешь меня?

Это была не просто угроза. Это был смертный приговор, подписанный заранее. На

секунду перед моими глазами промелькнули темные, влажные стены подземелий, но я

заставила себя вспомнить лицо Арины. Её серую толстовку, её испуганный взгляд в

купеческом караване.

Я должна выжить. Ради неё.

– Я понимаю вас, ваша светлость, – ответила я, твердо глядя на него. – И я

принимаю ваши условия. А теперь, если деловая часть нашего разговора закончена,

я требую немедленно проводить меня к пациенту. Время работает против нас. Каждая

минута, которую ваш лекарь Грегори тратит на кровопускание, убивает клетки мозга

лорда Гектора.

Алистер удивленно приподнял бровь, оценив мою стойкость перед его угрозой. Он

повернулся к управляющему.

– Аларик. Проводи леди Элинор в покои дяди. И передай страже у дверей: отныне её

слово в той комнате – закон. Любой, кто ослушается её приказов, немедленно

отправится на конюшню для порки. Даже магистр Грегори.

– Будет исполнено, ваша светлость, – Аларик поклонился так низко, что его нос

едва не коснулся пряжек на сапогах.

Я взяла тяжелую ручку своего деревянного саквояжа, кивнула графу на прощание и

направилась к выходу. Перед самой портьерой я оглянулась.

Алистер стоял у своего стола, провожая меня долгим, задумчивым взглядом. В этом

взгляде больше не было пренебрежения к нищей вдове. В нем появилось нечто новое

– уважение мужчины к сильному противнику. И легкая, едва заметная искра

интереса, которая заставила мое сердце сделать лишний, внеочередной удар.

«Дышите спокойно, граф», – мысленно повторила я свою любимую фразу, переступая

порог кабинета. Наш первый раунд остался за мной. Но впереди была настоящая

битва за жизнь человека.

Глава 5

Запах в покоях лорда Гектора стоял такой, что у меня – человека, прошедшего

через сотни дежурств в гнойной хирургии – мгновенно перехватило дыхание.

Это была удушливая, плотная смесь застарелого человеческого пота, немытого тела,

мокрой шерсти и приторно-сладкого, одуряющего фимиама, который курился в

бронзовой чаше у постели. Местные целители заперли все окна, завесили их

тяжелыми бархатными портерами и жгли здесь какую-то болотную дрянь, полагая, что

«очищают» воздух от демонов болезни. На самом деле они просто медленно душили

больного угарным газом и пылью.

В углу просторной, но темной комнаты жалась молодая служанка. На вид ей было не

больше шестнадцати. Одетая в простую серую робу, она испуганно комкала в руках

грязную тряпку, а её глаза были красными от слез.

– Как тебя зовут, девочка? – негромко спросила я, ставя свой саквояж на тяжелый

сундук у входа.

– Берта, госпожа… – пропищала она, испуганно косясь на шедшего за мной Аларика.

Управляющий, впрочем, заходить внутрь не стал – остался стоять в дверях,

брезгливо прикрывая нос рукавом кафтана.

– Отлично, Берта. Слушай меня внимательно, – я подошла к огромной кровати под

балдахином.

На ней, утопая в серых от грязи пуховиках, лежал лорд Гектор. Когда-то этот

мужчина явно был настоящим богатырем – его широкие плечи и крупные суставы

выдавали бывалого воина. Но сейчас его могучее тело выглядело жалко. Правая

сторона лица была неестественно перекошена, правая рука безвольно лежала вдоль

туловища, скрюченная в судорожном спазме. Но самым живым на этом бледном лице

были глаза. Огромные, темные, налитые кровью от гнева и бессилия. Он уставился

на меня с такой яростью, будто хотел испепелить на месте. Из его приоткрытого

рта вырвался глухой, клокочущий звук:

– Кхх… ыыы…

– Спокойно, лорд Гектор, – я наклонилась над ним, осторожно касаясь пальцами его

левого, здорового запястья. Пульс был полным, жестким – давление у старика явно

зашкаливало, подстегиваемое удушьем и гневом. – Я знаю, что вы сердитесь. Я бы

тоже злилась, если бы меня заперли в этом склепе и морили болотным дымом. Но

теперь здесь командую я. И мы начнем с того, что вернем вам возможность дышать.

Я повернулась к замершей служанке.

– Берта, немедленно сорви эти шторы. Все до единой. И распахни окна.

Девочка ахнула, прижав ладони к губам.

– Но, госпожа! Магистр Грегори говорил, что холодный воздух впустит духов зимней

лихорадки! Лорд Гектор простудится и умрет!

– Единственное, от чего сейчас умирает лорд Гектор – это от этой копоти и твоего

страха, – отрезала я, направляясь к окнам сама. – Открывай окна, Берта. Это

приказ графа. Или ты хочешь, чтобы тебя высекли на конюшне?

Упоминание порки подействовало мгновенно. Дрожащими руками Берта уцепилась за

пыльный край тяжелого бордового бархата. С треском оборвалось несколько колец, и

комната наконец залилась бледным, холодным светом осеннего дня. Следом я

распахнула тяжелые створки окна.

В лицо ворвался чистый, морозный ветер, пахнущий снегом и сосновой хвоей.

Приторный дым из бронзовой чаши начал стремительно таять, уступая место

свежести. На кровати лорд Гектор сделал глубокий, судорожный вдох, его грудная

клетка шумно расширилась.

– Вот так, – я улыбнулась ему. – Дышите, лорд Гектор. Свежий воздух – лучшее

лекарство для вашей головы.

Затем я подошла к изголовью кровати и без жалости сгребла в кучу развешанные там

«амулеты»: сушеные лапки каких-то земноводных, грязные мешочки с солью и

шерстью. Всё это отправилось в ведро для мусора.

– Берта, принеси мне большую лохань с горячей водой, чистое мыло и те сухие

простыни, которые я привезла с собой. Они в карете у Аларика. Быстро!

Служанка испуганно кивнула и вымелась из комнаты, едва не сбив с ног

управляющего, который с крайним недоумением наблюдал за моим «ведовством» из

коридора.

Я осталась наедине с пациентом. Лорд Гектор продолжал буравить меня глазами, в

которых ярость медленно уступала место изумлению. Он явно не привык, чтобы

женщина так бесцеремонно распоряжалась в его покоях.

Я подошла к кровати, открыла свой деревянный саквояж и достала флакон с чистым

спиртом и мягкую льняную ветошь.

– Сейчас будет немного пахнуть лекарством, лорд Гектор, – негромко проговорила

я, садясь на край постели. – Я собираюсь обтереть ваше тело. Вы не мылись как

минимум неделю, ваша кожа забита потом, а это мешает ей дышать. Будет прохладно,

но потерпите.

Я начала аккуратно раздевать его. Правая рука была зажата в сильном тоническом

спазме – пальцы согнуты в кулак, локоть прижат к груди. Типичная картина после

инсульта. Действовать нужно было мягко, чтобы не повредить суставы.

Когда Берта вернулась, неся дымящуюся лохань и стопку моих кипяченых белых

простыней, комната уже полностью проветрилась. Я заставила служанку закрыть

окна, оставив лишь узкую щель для микропроветривания.

– Помогай мне, Берта. Держи лорда за плечо, пока я обтираю ему спину.

Мы начали процедуру. Лорд Гектор пытался мычать, его здоровое левое плечо

напрягалось, но я действовала уверенно и бережно. Теплая вода с мылом, а затем

легкое обтирание разбавленным спиртом творили чудеса. Кожа старика порозовела,

ушел этот жуткий, сероватый оттенок увядания.

Когда мы переодели его в чистую, сухую сорочку и переложили на свежие, пахнущие

морозом простыни, лорд Гектор заметно расслабился. Его дыхание стало ровным, без

прежнего свиста.

– А теперь, лорд Гектор, самое сложное, – я села с его правой, парализованной

стороны. – Мы будем учить ваше тело вспоминать, как двигаться. Ваша рука сейчас

как запертый замок. Если мы не начнем открывать его прямо сейчас, суставы

срастутся, и вы никогда больше не сможете держать кубок. Будет немного больно,

но вы – воин. Терпите.

Я взяла его тяжелую, холодную правую кисть в свои теплые ладони. Спазм был

сильным. Я начала медленно, круговыми движениями массировать основание большого

пальца, разогревая мышцы. Мои пальцы двигались уверенно, находя триггерные

точки, которые заставляли зажатые сухожилия расслабляться.

Гектор замычал, на его лбу выступили крупные капли пота. В его глазах вспыхнула

прежняя злость, но я не останавливалась.

– Злитесь, Гектор, – спокойно говорила я, продолжая разминать его предплечье. —

Злость – это отличная эмоция. Она заставляет кровь бежать быстрее. Злитесь на

меня, на эту комнату, на Грегори. Главное – не сдавайтесь.

Через десять минут мне удалось полностью разогнуть его пальцы. Я бережно

вытянула его руку вдоль тела, уложив на мягкий валик из простыни. Лорд Гектор

тяжело дышал, глядя на свою разогнутую ладонь с нескрываемым изумлением. Он явно

думал, что эта рука потеряна для него навсегда.

Именно в этот момент тяжелые дубовые двери покоев с грохотом распахнулись.

На пороге стоял магистр Грегори. Его бледное лицо было багровым от гнева,

дорогая темная мантия растрепалась, а в руке он сжимал бронзовую чашу с

дымящимся болотным зельем, которую я выбросила в коридор.

– Что здесь происходит?! – взвизгнул он так, что Берта испуганно отпрянула за

балдахин. – Какое кощунство! Кто позволил этой нищенке прикасаться к

благородному лорду?! Окна открыты! Священные амулеты выброшены в мусор! Вы

убиваете его! Вы впускаете демонов лихорадки!

Он подлетел к кровати, пытаясь оттолкнуть меня от Гектора.

– Вон отсюда, девка! – орал Грегори, брызгая слюной. – Я немедленно доложу графу

Алистеру о твоем ведовстве! Ты осквернила покои лорда! Ты применила к нему

запретные прикосновения! Стража!

Лорд Гектор на кровати заворочался, его здоровый левый кулак сжался, а лицо

снова начало бледнеть от гнева. Шум и крики Грегори явно шли ему во вред —

давление снова поползло вверх.

Я медленно поднялась во весь рост, преграждая целителю путь к постели. Мой

взгляд был ледяным, а голос прозвучал тихо, но так отчетливо, что Грегори

мгновенно замолчал, подавившись собственным криком.

– Закройте рот, магистр Грегори, – произнесла я. – Вы находитесь в палате

тяжелобольного человека. Ваши крики вредны для его головы. И если вы сейчас же

не покинете эту комнату, я прикажу страже вышвырнуть вас на конюшню для порки.

Граф Алистер дал мне полную власть в этих покоях.

– Порки?! Меня?! Королевского лекаря?! – Грегори затрясся от ярости, его чаша с

зельем жалобно звякнула. – Сумасшедшая ведьма! Ты ответишь за это перед судом!

Он круто развернулся, полы его мантии взметнулись, и он вылетел в коридор,

выкрикивая имя графа и требуя немедленной казни для «безумной вдовы».

Я посмотрела ему вслед, затем повернулась к Гектору. Тот смотрел на меня широко

раскрытыми глазами. На его перекошенных губах впервые появилось нечто, отдаленно

напоминающее одобрительную ухмылку.

– Дышите спокойно, лорд Гектор, – тихо проговорила я, поправляя его одеяло. —

Шоу только начинается. Нам нужно подготовиться к визиту вашего племянника.