Текст книги "Попаданка со скальпелем. Дышите спокойно, граф (СИ)"

Автор книги: Лена Королек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Попаданка со скальпелем. Дышите спокойно, граф.

Глава1

Первое, что я почувствовала – это резкий, удушливый запах прелой шерсти и

подгнившей ромашки. Он забивался в ноздри, мешая вздохнуть, и вызывал глухой,

царапающий кашель.

Я попыталась открыть глаза, но веки казались склеенными сухим песком. Тело

отозвалось тупой, изнуряющей болью в суставах, какая бывает при затяжном гриппе.

Профессиональная привычка сработала раньше, чем включилось сознание: я не

шевелилась, заставляя себя дышать медленно и глубоко, и мысленно проводила

первичный осмотр.

Пульс на сонной артерии был частым – около восьмидесяти пяти ударов в минуту, но

ритмичным. Легкие расправлялись полностью, хотя на выдохе ощущался легкий хрип.

Кости целы. Черепно-мозговой травмы, похоже, нет – голова кружилась, но тошноты

не было.

Где я? Последнее, что осталось в памяти – залитое дождем лобовое стекло моего

кроссовера, ослепительный свет фар встречного грузовика на скользком шоссе и мой

собственный крик. Крик, от которого до сих пор сводило горло.

Я резко села и распахнула глаза.

Надо мной высился грубый бревенчатый потолок, покрытый старой копотью. Никаких

белых стен моей уютной спальни, никакого привычного шума утреннего города за

окном. Я лежала на узкой деревянной кровати под тяжелым, колючим одеялом

грязно-серого цвета. Из щелей в узком окне сквозило ледяным сырым воздухом.

Я подняла руки к лицу и замерла.

Это были не мои руки.

Мои ладони – широкие, с короткими аккуратными ногтями, со шрамами от постоянного

трения стерильных перчаток и огрубевшей от дезинфицирующих растворов кожей —

исчезли. Вместо них я видела узкие, бледные кисти с тонкими длинными пальцами.

На подушечке большого пальца виднелось желтоватое пятно от йода, а у основания

ладони желтела сухая мозоль – такая бывает, если часами тереть что-то тяжелым

пестиком.

Превозмогая слабость, я спустила ноги с кровати. Босые ступни мгновенно обожгло

холодом широких половых досок. На мне была простая сорочка из грубого

неотбеленного льна, доходившая до щиколоток.

У стены, рядом с покосившимся глиняным кувшином, стояло небольшое зеркало в

треснувшей деревянной раме. Стекло было мутным, покрытым тонким слоем пыли, но

то, что я в нем увидела, заставило меня отшатнуться.

Из глубины зеркала на меня смотрела незнакомая женщина. На вид ей было около

тридцати пяти. Лицо бледное, осунувшееся от недавней болезни, с острыми скулами

и четко очерченным подбородком. Темные, почти черные волосы были заплетены в

растрепанную косу. Но самым странным были глаза – широкие, серые, с затаенной

глубокой тоской.

В ту же секунду в виски ударила резкая, ослепительная боль. Чужие воспоминания

хлынули в мой мозг горячей, бурлящей лавой, заставляя меня схватиться за голову

и опуститься на колени прямо на холодный пол.

Элинор. Тридцать шесть лет. Вдова лекаря Иоганна, умершего полтора месяца назад

от грудной горячки. Этот дом на окраине графства Рэйвенсвуд, лавка на первом

этаже, бесконечные долги мужа, который смыслил в травах меньше, чем в дешевом

эле…

Память чужого тела укладывалась в сознании, как детали мозаики, но мой

собственный разум – разум Аллы Дмитриевны, сорокадвухлетнего

хирурга-травматолога с двадцатилетним стажем – яростно сопротивлялся.

– Арина… – сорвалось с моих губ хриплым, незнакомым голосом.

Ужас, настоящий, первобытный материнский страх ледяной иглой прошил позвоночник.

В той аварии на шоссе моя девятнадцатилетняя дочь сидела на пассажирском

сиденье. Мы ехали в медицинский колледж, куда она только-только поступила. Она

смеялась, рассказывала какой-то нелепый студенческий анекдот, а потом… потом был

удар.

Я заметалась по тесной комнате, распахивая дверцы тяжелого деревянного шкафа,

заглядывая за старую ширму.

– Арина! Ариша!

Вокруг была лишь пыльная тишина чужого дома. Никаких телефонов, никакой связи. Я

бросилась к узкому окну и распахнула створку.

В лицо ударил сырой, промозглый ветер поздней осени. Перед моими глазами

раскинулась серая, грязная улица, мощенная неровным булыжником. Двухэтажные дома

с деревянными каркасами и глиняными стенами лепились друг к другу, как

испуганные овцы. Чуть дальше, на холме, высилась суровая серая громада замка из

темного камня. Люди внизу – в длинных шерстяных плащах с капюшонами, в грубой

кожаной обуви – двигались медленно, толкая перед собой деревянные тележки.

Это был другой мир. Средневековье. Грязное, холодное и чужое.

– О господи, только не это, – прошептала я, вцепляясь пальцами в деревянный

подоконник так сильно, что под ногти забилась старая краска. – Где мой ребенок?

Если я здесь… где она?

Горло перехватило спазмом. Воздуха критически не хватало, перед глазами поплыли

темные круги. Признаки гипервентиляции. Я заставила себя опуститься на колени,

сложила ладони ковшиком и начала медленно дышать в них, восстанавливая баланс

углекислого газа.

«Спокойно, Алла. Ты врач. Ты вытаскивала людей с того света в самых безнадежных

ситуациях. Паника – это смерть. Думай. Анализируй».

Если мы перенеслись вместе, Арина должна быть где-то здесь. Но

девятнадцатилетняя девочка, домашний ребенок из благополучного города, одна в

этом диком, грязном мире… Мне нужно было найти её. Немедленно. Но для этого

нужны были деньги, информация и свобода передвижения. У вдовы Элинор, судя по

всплывающим воспоминаниям, не было ничего, кроме долгов.

В коридоре раздался тяжелый, прерывистый топот. Дверь моей спальни с противным

скрипом отворилась, и на пороге появилась невысокая женщина лет пятидесяти в

темном шерстяном платье и помятом белом чепце.

От неё пахло кислым тестом, сырым погребом и дешевым щелочным мылом. Это была

Марта – единственная служанка, оставшаяся в доме из жалости к молодой вдове.

– Госпожа Элинор! Ох, пресвятые девы, вы встали! – Марта всплеснула руками, и из

её ладони едва не выпала глиняная плошка с остатками какой-то серой каши. – А

я-то думала, вы уже к хозяину Иоганну на погост собираетесь! Горячка вас совсем

извела…

Женщина бросилась ко мне, пытаясь усадить обратно на кровать. Её пальцы, красные

и огрубевшие от ледяной воды, дрожали.

– Марта, успокойся, – я заговорила своим обычным голосом – низким, спокойным и

властным. Тем самым голосом, которым успокаивала истеричных интернов и

испуганных родственников перед операцией. – Прекрати суетиться. Сделай глубокий

вдох и объясни, что случилось.

Служанка замерла, удивленно моргая. Видимо, прежняя Элинор никогда не

разговаривала с ней так твердо.

– Так… так приехали они, госпожа, – пролепетала Марта, прижимая плошку к груди.

– Приставы замковые. Сам господин Аларик, управляющий графа Рэйвенсвуда. С

гвардейцами! Сказали, муж ваш, упокой светлые девы его душу, за аренду земель

под аптекарский огород за два года не платил. И за дом этот тоже.

– И что они делают? – спросила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

– Так лавку внизу описывают! Всё, что Иоганн оставил, из шкафов вытряхивают.

Сказали, коли к полудню золота не будет – выставят нас на мороз, а дом

заколотят. Куда ж мы пойдем-то, госпожа? Зима ведь на носу!

Я посмотрела на свои тонкие пальцы. Затем на серое небо за окном.

– Помоги мне одеться, Марта. Быстро.

Через пять минут на мне было глухое платье из плотной шерсти цвета увядшей травы

и тяжелый фартук. Волосы я наскоро перевязала лентой, не тратя времени на

сложную косу. Времени у меня действительно не было.

Спускаясь по крутой деревянной лестнице на первый этаж, я слышала внизу грубые

мужские голоса, хохот и звон бьющегося стекла. Сердце колотилось в грудной

клетке, как пойманная птица, но разум оставался кристально чистым. Хирургическая

привычка: чем тяжелее ситуация, тем холоднее должна быть голова.

Торговый зал аптеки встретил меня хаосом.

Это место выглядело как кошмарный сон санитарного инспектора. По стенам тянулись

тяжелые дубовые полки, заставленные глиняными горшками, пыльными флаконами из

темного стекла и пучками сушеных трав. Пахло сухой гнилью, мышами и резким

запахом уксуса – судя по всему, Иоганн пытался использовать его для дезинфекции,

сам того не понимая. На крюках под потолком висели сморщенные тушки каких-то

летучих мышей и болотных гадов. Настоящее средневековое мракобесие.

В центре зала у массивного деревянного прилавка стоял невысокий, плотный мужчина

в кожаном колете, подбитом серым мехом. На его круглом лице с красным, покрытым

сеточкой вен носом застыло выражение сытого превосходства. Это и был Аларик,

управляющий графа.

Двое гвардейцев в железных полушлемах и кожаных куртках с нашитыми

металлическими бляхами бесцеремонно сбрасывали с полок книги и свертки. Один из

них как раз замахнулся, чтобы швырнуть на пол тяжелую глиняную бутыль.

– Поставь на место, – негромко, но отчетливо произнесла я, останавливаясь на

последней ступеньке лестницы.

Гвардеец замер, удивленно оглянувшись на управляющего. Тот медленно повернулся

ко мне, заложив большие пальцы за широкий кожаный пояс.

– О, вдовушка очнулась, – ухмыльнулся Аларик, оглядывая меня липким, оценивающим

взглядом. – А мне говорили, ты уже одной ногой в могиле. Что ж, тем лучше.

Меньше возни с выносом тела.

– Я спросила, кто разрешил вам уничтожать мое имущество? – я сделала шаг вперед,

скрестив руки на груди. В этом теле я была на полголовы выше управляющего, и это

давало мне определенное психологическое преимущество.

Аларик нахмурился, явно не ожидая такого тона от женщины, которая еще вчера

лежала в беспамятстве. Он вытащил из-за пазухи свиток плотной бумаги,

перевязанный грязным кожаным шнурком с тяжелой сургучной печатью.

– Закон графства разрешает, леди Элинор, – с деланной вежливостью протянул он. —

Ваш покойный супруг, чтоб ему на том свете пусто было, задолжал замку сто

пятьдесят серебряных монет. Срок аренды истек. Граф Рэйвенсвуд не занимается

благотворительностью. Освободите помещение до захода солнца.

Один из гвардейцев ухмыльнулся и пнул ногой пучок сушеной лаванды, рассыпавшийся

по полу.

– Покажите мне документ, – я протянула руку, требовательно шевельнув пальцами.

– Что? – Аларик опешил.

– Документ, – повторила я, делая голос еще суше. – Письменное подтверждение

долга со спецификацией и подписью моего мужа. Я должна убедиться, что сумма

верна и вы имеете законное право находиться в моем доме.

Управляющий несколько секунд просто молчал, приоткрыв рот от изумления. Видимо,

местные женщины при виде стражи обычно падали на колени, рыдали и умоляли о

пощаде. Моя спокойная, деловая манера выбила его из колеи.

– Да как ты смеешь, девка… – начал было он, багровея, но под моим прямым,

немигающим взглядом осекся. Нехотя он швырнул свиток на прилавок. – На, смотри.

Если читать умеешь, конечно.

Я подошла к прилавку, развернула плотную, пахнущую кожей бумагу и быстро

побежала глазами по строчкам. Текст был написан на местном наречии, напоминающем

старонемецкий, но память Элинор помогла мне мгновенно разобрать смысл.

Так. Аренда дома – пятьдесят монет в год. Аренда земель под аптекарский сад —

еще двадцать пять. Итого за два года действительно набегало сто пятьдесят

серебряных. Но в самом низу, перед жирной подписью Иоганна, я заметила мелкую

приписку, сделанную канцелярским почерком.

Я улыбнулась. Мой покойный «муж» был дураком в медицине, но, похоже, очень

боялся остаться на улице.

– Господин Аларик, – я аккуратно свернула свиток и положила его обратно на

прилавок. – Вы сознательно вводите меня в заблуждение или просто плохо знаете

законы своего господина?

– Что ты несешь?! – рявкнул управляющий, но в его глазах промелькнула тень

тревоги.

– Согласно пункту четвертому этого договора, в случае смерти арендатора его

наследники имеют право на три дня отсрочки с момента официального предъявления

требования о выселении для предоставления ценного залога или погашения долга.

Требование вы предъявили мне только что. Сегодня – день святого Люция, если я не

ошибаюсь?

Аларик быстро взглянул на писаря, который жался у двери с чернильницей в руках.

Тот несмело кивнул.

– Соответственно, – продолжила я, чеканя каждое слово, – у меня есть время до

полудня завтрашнего дня, чтобы предоставить графу залог. И если вы сейчас же не

уберете своих людей из моей лавки, я буду вынуждена обратиться лично к его

светлости графу Алистеру с жалобой на самоуправство его слуг. Думаю, ему не

понравится, что его управляющий нарушает его же собственные указы.

Гвардейцы переглянулись. Улыбки с их лиц мгновенно исчезли. Нарушение графского

указа в этих землях каралось сурово, и они это прекрасно знали.

Аларик тяжело задышал, его нос стал пунцовым. Он шагнул ко мне, попытавшись

нависнуть, но я даже не шелохнулась. Я смотрела на него так, как смотрела на

пьяных дебоширов в приемном покое – с холодным, брезгливым спокойствием.

– И какой же залог ты можешь предложить, нищенка? – процедил он сквозь зубы. – У

тебя за душой ни гроша. Все эти сушеные жабы не стоят и одной медной монеты.

– Я предложу графу то, что не купишь ни за какое золото, – ответила я, глядя ему

прямо в глаза. – Жизнь лорда Гектора.

В лавке повисла мертвая тишина. Слышно было только, как сырой ветер бьется в

закрытые ставни.

Память Элинор хранила множество слухов. Последнюю неделю весь город только и

говорил о том, что любимый дядя графа, старый лорд Гектор, разбитый параличом

после «удара», медленно умирает в замке. Лучшие лекари графства не могли вернуть

ему ни речь, ни подвижность, а бесконечные кровопускания лишь приближали его

конец.

Для меня, как для врача Земли, диагноз был ясен – инсульт. И я прекрасно знала,

как вернуть парализованного пациента к жизни, если его мозг еще не окончательно

погиб под воздействием варварского лечения местных коновалов.

– Ты… ты совсем с ума сошла от своей лихорадки, девка, – прошептал Аларик,

отступая на шаг. – Лорда Гектора лечат королевские лекари. А ты – просто вдова

неудачника.

– Королевские лекари медленно убивают его, – отрезала я. – И граф Алистер скоро

это поймет. Передайте своему господину: завтра в полдень я явлюсь в замок. И

если я не смогу доказать ему свою полезность, вы лично бросите меня в подземелье

Черного утеса. А сейчас – заберите своих людей и освободите мой дом.

Аларик долго смотрел на меня, тяжело дыша. Его пальцы судорожно сжимали рукоять

кинжала на поясе, но сословный закон и страх перед гневом графа удержали его от

опрометчивых шагов.

– Ладно, – наконец выплюнул он, выхватывая свиток с прилавка. – Завтра в

полдень, вдовушка. Но если ты соврала – клянусь, ты сгниешь в долговой яме.

Стража, назад!

Гвардейцы послушно потянулись к выходу. Аларик вышел последним, с силой

захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь.

Я устояла на ногах, пока их шаги не стихли на мостовой. А затем медленно

опустилась на деревянную скамью у стены. Тело колотило крупной дрожью, лоб

покрылся холодной испариной. Намного легче проводить шестичасовую операцию на

сломанном позвоночнике, чем вести переговоры со средневековыми коллекторами.

Из-за прилавка медленно показалась бледная Марта.

– Госпожа… что же вы такое сказали-то? – прошептала она, прижимая руки к груди.

– Лорд Гектор ведь умирает. Как же вы его спасете? Иоганн никогда не брался за

такие болезни…

Я посмотрела на свои новые, тонкие руки.

– Иоганн не брался, Марта. А я возьмусь. У меня просто нет другого выбора.

Мне нужно было попасть в столицу. Там была моя Арина. Но чтобы преодолеть сотни

миль опасных дорог, мне нужна была защита, деньги и влияние. И единственный

человек, который мог мне все это дать – это суровый хозяин Черного утеса, граф

Алистер Рэйвенсвуд.

Я сделала глубокий вдох, заставив сердце биться спокойнее.

– Марта, принеси мне горячей воды. Нам нужно отмыть эту лавку. И покажи мне, где

Иоганн хранил чистый спирт и воск. Завтра у меня самый важный экзамен в жизни. И

я не имею права его провалить.

Глава2

Тяжелый грохот дубовой двери всё еще вибрировал в воздухе, когда Марта наконец

отняла ладони от лица. Глаза старой служанки были круглыми от ужаса, а губы

беззвучно шевелились, словно она шептала молитву всем известным ей святым

покровителям.

– Госпожа Элинор… – выдохнула она, делая несмелый шаг ко мне. – Что же это? Вы

ведь… вы ведь никогда так не разговаривали. Даже с покойным Иоганном. А с

графским управляющим… Да его сам староста за версту обходит! Он же вас в

подземелье сгноит, если мы не уедем.

– Не сгноит, Марта, – я медленно поднялась со скамьи, опираясь рукой о шершавую

стену. Ослабевшие после лихорадки ноги всё еще подкашивались, но в голове

звенела ледяная ясность. – Если мы уедем прямо сейчас, то погибнем на первой же

лесной дороге от холода или голода. А мне нужно жить. И нужно найти дочь.

– Дочь? – Марта нахмурилась, удивленно моргая. – Какую дочь, госпожа? У вас ведь

с Иоганном детей-то не было…

Я мысленно выругалась. Слишком много эмоций, слишком мало контроля. Для этого

мира я – бездетная вдова Элинор, и никак иначе.

– Я имела в виду… сестру, – быстро исправилась я, стараясь, чтобы мой голос

звучал ровно. – Сводную сестру. Перед тем как горячка затуманила мне разум, я

получила известие, что она пропала где-то на границе графства. Я должна её

найти, Марта. Но для этого нам нужен дом, деньги и покровительство графа.

Марта только покачала головой, явно списывая мои слова на остатки лихорадочного

бреда, но спорить не решилась.

– Помоги мне прибраться здесь, – я обвела взглядом заваленный торговый зал. – И

принеси свечу в кабинет мужа. Мне нужно осмотреть его записи.

Аптечная лавка Иоганна напоминала склад старьевщика, решившего заняться черной

магией. Прежде чем приступать к лечению лорда Гектора, мне нужно было понять,

какими ресурсами я располагаю. Я методично обходила полки, безжалостно отсеивая

откровенный мусор.

Сушеные лапки летучих мышей отправились в мусорное ведро первыми, за ними

последовали «заговоренные» речные камни и порошок из тертых рогов болотных

оленей, который, по заверениям наклеек, лечил от всех болезней сразу.

А вот мешки с сушеной корой ивы, цветками ромашки, листьями мяты и спорыньей я

бережно откладывала в сторону. Ива содержала салициловую кислоту – отличный

аналог аспирина. Ромашка – природный антисептик. Спорынья в малых дозах могла

остановить кровотечение. Мои земные знания по фармакологии, полученные еще в

институте, ложились на практический опыт Иоганна, всплывающий в памяти Элинор.

Закончив с лавкой, я прошла в небольшую комнатку за прилавком – кабинет

покойного мужа. Здесь пахло старой кожей, кислыми чернилами и дешевым табаком.

На массивном дубовом столе царил хаос: обрывки пергамента, грязные перья и

пустые бутыли из-под эля.

Внимание привлек тяжелый ящик стола, запертый на навесной железный замок.

Я огляделась, нашла тяжелый железный пестик для ступки и, примерившись, с силой

ударила по ржавой дужке замка. Со второго удара металл жалобно звякнул, и замок

отвалился, обнажив деревянное нутро ящика.

Там лежала толстая тетрадь в переплете из грубой свиной кожи – приходной дневник

Иоганна.

Я села в скрипучее кресло, зажгла сальную свечу и принялась неторопливо листать

страницы, исписанные корявым, торопливым почерком мужа. В основном это были

скучные отчеты: «Продано мази от чесотки на три медные монеты», «Куплено у

травника болотного корня на две монеты». Но ближе к концу, на страницах,

датированных концом прошлой недели, почерк стал еще более неровным, словно

Иоганн писал в сильном волнении перед самой своей смертью.

Я вчиталась в строчки и почувствовала, как мое сердце пропустило удар.

«...день святого Мартина. На границе у Старого леса купеческий караван гильдейца

Торвальда, что держит путь в столицу, подобрал девицу. Чудная она, не из наших.

Одежи на ней диковинные – штаны синие из нити толстой, грубой (джинсы!), да

куртка серая, мягкая, без единого шва, с капюшоном (худи!). Сама бледная,

напуганная, мычит только да головой трясет, языка нашего не понимает. Торвальд

забрал её с собой, думает в столице заморским господам показать или в услужение

выгодно пристроить...»

Листок бумаги под моими пальцами задрожал.

Джинсы и серое худи. Это была Арина. Моя Ариша! В день аварии на ней был именно

этот серый спортивный костюм, который мы купили вместе за неделю до катастрофы.

Она жива. Она попала в этот мир, но оказалась одна, напуганная, без знания

языка, в руках чужих торговцев, которые везут её в столицу как диковинную

зверушку.

Слеза сорвалась с моих ресниц, оставив темный след на сухом пергаменте дневника.

Но я тут же зло смахнула её тыльной стороной ладони. Плакать некогда. Валария —

столица этого королевства – находится в нескольких неделях пути отсюда. Одинокой

женщине без гроша в кармане и без документов не пройти и десяти миль по местным

дорогам, кишащим разбойниками и бродягами.

Мне нужен пропуск графа. Нужна его протекция и его золото. А значит, завтра лорд

Гектор должен пойти на поправку.

– Марта! – громко позвала я, поднимаясь с кресла. В моем голосе больше не было

слабости. Только холодная решимость хирурга перед сложнейшей операцией.

Служанка показалась в дверях, испуганно прижимая к груди грязный фартук.

– Растопи печь на кухне. Нам нужно много кипятка. И принеси все чистые льняные

простыни, какие найдешь в доме.

– Но, госпожа… – растерялась Марта. – Зачем кипяток на ночь глядя? И простыни…

Иоганн никогда не мыл тряпки перед тем, как раны перевязывать. Говорил, сухая

тряпица – лучшая.

– Твой Иоганн поэтому и отправлял половину пациентов на погост от антонова огня,

– сухо отрезала я. – Делай, что я говорю. Мы будем варить ткань.

Марта посмотрела на меня как на умалишенную, но спорить не решилась.

Следующие несколько часов превратились в адский марафон. Физическое тело Элинор

быстро уставало, спина ныла, а руки дрожали от непривычной тяжести, но я не

позволяла себе останавливаться.

Мы кипятили воду в огромном медном чане. Я заставила Марту бросать туда льняные

отрезы и варить их не менее получаса. Для старой служанки это выглядело как

дикое кощунство – она то и дело причитала, что вода «сгубит добрый лен», но я

была непреклонна. Нам нужна была идеальная стерильность. Насколько это вообще

возможно в условиях средневековой кухни.

Пока простыни сохли у огня, я вернулась в кабинет и нашла личный хирургический

набор Иоганна. Он лежал в обитой бархатом шкатулке. Инструменты были серебряными

– видимо, единственная ценная вещь, которую муж унаследовал от своего

отца-лекаря.

Я вытащила их на свет. Тонкий ланцет, изогнутые иглы, зажимы. Всё это было

покрыто слоем серого налета и засохшей грязи.

«И этим они резали людей», – с содроганием подумала я.

Я взяла жесткую щетку, мелкий речной песок и принялась методично, до боли в

пальцах, оттирать серебро. Когда металл заблестел, я прокатила каждый инструмент

над пламенем свечи, а затем опустила в чашу с крепким спиртовым дистиллятом,

который Иоганн хранил для приготовления находок.

Затем я занялась лекарствами. Из запасов сонного корня и сухих маковых головок я

приготовила концентрированный отвар. На Земле я бы никогда не рискнула

использовать кустарный опиат, но здесь у меня не было выбора – если у лорда

Гектора во время моих манипуляций начнется судорожный приступ или сильная боль,

мне понадобится эффективное успокоительное. Я тщательно рассчитала дозировку по

каплям, ориентируясь на вес взрослого мужчины.

Когда я наконец закончила, за узким окном уже брезжил серый, холодный рассвет.

Небо было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, из которых сыпалась мелкая,

ледяная крупа.

Я прилегла на кушетку прямо в кабинете, укрывшись старым плащом, и закрыла

глаза. Мой мозг, привыкший к дежурствам в реанимации, мгновенно погрузился в

чуткий, тревожный сон. Мне снилась Арина, которая звала меня из темноты, и

суровое лицо незнакомого мужчины с холодными темными глазами.

– Госпожа… Госпожа Элинор, вставайте! Они вернулись! – испуганный шепот Марты

вырвал меня из забытья.

Я резко села. Тело отозвалось протестующим стоном, но я проигнорировала его.

Быстро умылась ледяной водой из кувшина, которая мгновенно согнала остатки сна,

и поправила платье.

У входа в аптеку уже слышался знакомый тяжелый стук сапог.

Я спустилась вниз. Мой деревянный саквояж – чисто вымытый, укомплектованный

стерильным льном, серебряными инструментами и флаконами с настоями – уже стоял у

двери.

Аларик вошел в лавку, окутанный облаком холодного пара. На его лице брезжило

злорадное нетерпение. За его спиной маячили двое вчерашних гвардейцев, зябко

кутавшихся в шерстяные плащи.

– Ну что, вдовушка? – громко спросил управляющий, оглядывая чистую, пахнущую

уксусом лавку. – Полдень близок. Золото появилось или мне прикажешь заколотить

твои двери прямо сейчас?

– Я готова, господин Аларик, – спокойно ответила я, беря в руку тяжелую ручку

саквояжа. – Мой залог собран. Ведите меня к графу.

Управляющий удивленно приподнял бровь, глядя на мой ящик и мою прямую осанку. Он

явно ожидал застать меня в слезах или обнаружить, что я сбежала ночью через

заднюю дверь.

– Что ж, – ухмыльнулся он, отступая в сторону и освобождая проход. – Сама

напросилась. Но помни: если твои слова окажутся пустой болтовней девки в

лихорадочном бреду, обратную дорогу из замка ты проделаешь в кандалах. Иди

вперед.

Я вышла на крыльцо. Холодный осенний ветер мгновенно швырнул мне в лицо горсть

ледяных колючек. Гвардейцы пристроились по бокам, недвусмысленно давая понять,

что я – пленница, а не гостья.

Дорога к замку Черного утеса вела круто вверх по скользкому булыжнику. Вокруг

тянулись серые, унылые дома ремесленников, из труб которых валил густой,

пахнущий торфом дым. Редкие прохожие провожали наш маленький конвой любопытными

и жалостливыми взглядами. Пожилая женщина у колодца перекрестила меня, тихо

прошептав: «Упокой, дева, её душу…»

Они думали, что я иду на смерть.

Замок Рэйвенсвуд приближался, подавляя своими масштабами. Огромные стены из

грубо отесанного темного камня казались продолжением скалы, на которой они

стояли. Черные пасти бойниц смотрели на мир слепо и угрожающе.

Мы миновали тяжелые подъемные ворота, окованные железом, и оказались в

просторном внутреннем дворе. Здесь пахло мокрым сеном, навозом и гарью от

факелов, которые горели даже днем из-за густого тумана. Конюхи и гвардейцы в

кожаных доспехах провожали меня молчаливыми взглядами.

Аларик повел меня внутрь замка через узкую боковую дверь.

Внутри Черный утес казался еще более холодным и мрачным. Каменные стены были

покрыты зеленоватым налетом сырости, факелы в железных кольцах коптили, наполняя

коридоры удушливым гарным дымом. На полу лежала грязная солома, призванная

впитывать влагу и грязь с сапог.

Мы поднимались по крутым винтовым лестницам всё выше и выше. Мои ноги гудели от

усталости, сердце колотилось в ушах тяжелыми ударами, но я упрямо сжимала пальцы

на деревянной ручке саквояжа.

Наконец мы остановились в широком коридоре третьего этажа. Здесь было чище, на

стенах висели тяжелые гобелены с изображением сцен охоты, но атмосфера

оставалась гнетущей. Из-за дверей в конце коридора доносились глухие, страшные

звуки – прерывистый, гортанный хрип человека, который тщетно пытается что-то

сказать, но не может.

Лорд Гектор. Дядя графа.

Аларик остановился у массивной дубовой двери, обитой железными полосами. Перед

ней стояли двое гвардейцев при полном вооружении.

Управляющий повернулся ко мне. В его глазах больше не было издевки – только

холодное, жесткое предупреждение.

– Слушай меня внимательно, вдова, – тихо произнес он, наклоняясь к моему уху. —

Граф Алистер сегодня с самого утра в бешенстве. Рана на ноге изводит его так,

что он готов казнить любого за неверный вздох. Если ты сейчас войдешь туда и

начнешь нести чушь – тебя не спасет ни один закон. Твоя голова слетит с плеч

прежде, чем ты успеешь договорить. Ты всё еще можешь отказаться и пойти в

долговую яму. Там хотя бы живут.

Я посмотрела на тяжелую дверь. За ней решалась моя судьба. Судьба моей дочери,

которая прямо сейчас ехала в клетке купеческого каравана к неизвестности.

Я поправила шаль на плечах и крепче перехватила саквояж.

– Открывайте дверь, господин Аларик, – спокойно ответила я. – И дышите глубже.

Паника вредна для сосудов.

Управляющий сплюнул на солому под ногами и кивнул стражникам.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, являя полумрак просторного кабинета,

пахнущего воском, кожей и застарелой болезнью. Я сделала глубокий вдох и

перешагнула порог, навстречу своей новой судьбе.