Текст книги "Попаданка со скальпелем. Дышите спокойно, граф (СИ)"

Автор книги: Лена Королек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава18(граф Алистер)

(от лица Алистера)

Свет серого зимнего утра лениво и неохотно пробивался сквозь узкое, заиндевевшее

по краям окно нашей каморки. На улице наконец улегся буран, бушевавший всю ночь,

оставив после себя оглушительную, почти звенящую тишину, какую умеет приносить

только свежевыпавший глубокий снег.

Элинор спала, уткнувшись носом в мое плечо. Её тонкие пальцы всё еще крепко,

почти судорожно сжимали плотную шерсть моей рубахи на груди, словно даже во сне

она боялась упустить меня, соскользнув обратно в холодную бездну своего

одиночества. Её длинные темные ресницы время от времени мелко вздрагивали, а

дыхание было ровным, тихим и теплым. Мою грудь приятно грело её присутствие. Без

своей привычной защитной маски строгого, уверенного в себе лекаря она казалась

сейчас удивительно хрупкой, почти невесомой под тяжелым меховым одеялом.

Я лежал не шевелясь, боясь потревожить её сон. Левая рука, на которой покоилась

её голова, давно затекла и онемела, но эта тяжесть была самой желанной и

приятной в моей жизни.

Я смотрел на её бледное лицо, мягко очерченное блеклым светом зари, и

чувствовал, как внутри меня поднимается огромная, горячая и совершенно

неукротимая волна нежности. Я, граф Рэйвенсвуд, суровый солдат, привыкший к

грязи походов, свисту стрел и запаху пролитой крови, теперь лежал на скрипучей

деревянной кровати в захудалом придорожном приюте под крышей и понимал, что

полностью, абсолютно безоружен перед этой женщиной. Она забрала мою душу без

боя, просто взглянув на меня своими серыми умными глазами, в которых сквозила

ледяная решимость хирурга.

Всю мою жизнь меня учили быть сильным. Быть скалой, о которую разбиваются волны

приграничных бурь. Когда мои родители погибли в пламени войны, я стиснул зубы и

принял бремя власти. Когда меня привезли из-под Ольховой заводи искалеченным, с

раздробленным суставом, я молча сносил боль, наблюдая, как Ванесса пакует свои

сундуки, уезжая в столицу. Я привык рассчитывать только на свой меч и

преданность гвардейцев. Женщины в моей жизни были либо мимолетной забавой, либо

расчетливыми интриганками вроде моей бывшей жены.

Но Элинор была другой. В ней текла сама жизнь – бурная, горячая, пахнущая мятой,

мылом и чистым спиртом. Она не боялась меня. Она смотрела сквозь мои графские

регалии прямо в душу, замечая каждую слабость и каждую рану. Она вырвала моего

дядю из лап смерти, когда все опустили руки. Она заставила меня снова поверить в

то, что я могу ходить без боли.

Я дал себе безмолвную клятву прямо здесь, в этой полутемной комнате под тихий

треск остывающего очага. Как только мы найдем Арину в столице, я сделаю

абсолютно всё, чтобы защитить их обеих. Я вычищу её аптечный дом от любых

долгов, я выдам ей любые королевские патенты на практику, я построю для нее

лучшую лечебницу во всем королевстве. И я предложу ей стать моей женой. Моей

графиней. Настоящей хозяйкой Черного утеса. Её дочь станет моей дочерью, и ни

одна живая душа в этом мире – будь то напыщенный магистр Грегори или фанатичный

поп Томас – не посмеет даже косо посмотреть в их сторону.

Элинор тихо вздохнула и зашевелилась. Её веки затрепетали, и она открыла глаза.

Серые, глубокие зрачки не сразу сфокусировались на моем лице, но когда это

произошло, на её губах появилась сонная, невероятно теплая и нежная улыбка.

– Доброе утро, граф, – тихо, с приятной утренней хрипотцой проговорила она, не

торопясь убирать руку с моей груди.

– Доброе утро, Элинор, – ответил я, и мой голос прозвучал как низкий, счастливый

рокот. Я наклонился и коснулся её лба легким, бережным поцелуем, вдыхая родной

запах её волос. – Буря закончилась. Судя по тишине внизу, мои люди уже должны

были расчистить проход в ущелье вместе с дорожными рабочими Силаса. Нам пора

собираться.

Она неохотно поднялась, потягиваясь всем телом, подтянув меховое одеяло к

подбородку. Я снова залюбовался грацией её движений. В этой женщине удивительным

образом сочеталась жесткая воля, способная остановить гвардейцев, и мягкая,

манящая женственность, от которой у меня слабели колени.

– Как ваша нога, Алистер? – спросила она, и в её глазах мгновенно вспыхнул

привычный, профессиональный интерес лекаря. – Вчерашний приступ прошел без

последствий?

– Нога чувствует себя прекрасно, – искренне ответил я, сгибая и разгибая левое

колено под одеялом. Никакой боли, никакого прежнего трения и воспаления. Только

легкое покалывание в мышцах. – Твои руки творят чудеса, Элинор. Спазм полностью

ушел.

Она довольно улыбнулась, откидывая волосы назад.

В дверь негромко постучали, и Силас принес нам скромный завтрак: кружку горячего

сбитня на меду, кусок свежего ржаного хлеба с соленым маслом и горсть сушеных

ягод. Мы ели в тишине, сидя на полу у самого очага, где еще тлели угли. Нам не

нужны были слова. Вчерашний поцелуй у огня стер последние барьеры между нами,

оставив после себя теплое, нерушимое доверие.

Когда мы спустились в общий зал приюта, там уже царило оживление. Мои гвардейцы,

бодрые и отдохнувшие после сытного ужина и эля, заканчивали начищать доспехи у

очага. Старый Барнаби, завидев нас, поспешил навстречу, весело оглаживая свои

густые усы.

– Ваша светлость! Госпожа Элинор! – пробасил он, низко кланяясь. – Дорога чиста!

Молодцы из охраны за ночь раскидали снег и убрали поваленные сосны. Путь на

Валарию открыт! К полудню будем у городских ворот. Кони уже запряжены и сыты.

– Отлично, Барнаби. Выезжаем немедленно, – кивнул я, застегивая тяжелую пряжку

плаща.

Через полчаса наша карета уже катилась по плотному, укатанному снегу горного

тракта. Погода наладилась – небо было чистым, глубокого синего цвета, а яркое

зимнее солнце заставляло сугробы на обочинах искриться миллионами алмазных

брызг. Внутри салона было тепло благодаря жаровне с углями, установленной под

полом. Мы сидели рядом, укрывшись одним меховым пледом, и наши пальцы были

крепко переплетены под плотным сукном.

Элинор то и дело смотрела в окно кареты, и в её профиле читалось напряженное,

нетерпеливое ожидание. Столица приближалась с каждым поворотом колес. Там была

её дочь Арина.

Я чувствовал её волнение и слегка сжал её пальцы своей левой рукой.

– Мы найдем её, Элинор, – негромко произнес я, привлекая её ближе к своему

плечу. – Райан уже там. Письмо у нас. Очень скоро вы будете вместе, обещаю тебе.

Она повернулась ко мне, её серые глаза блестели от затаенных слез благодарности.

– Я знаю, Алистер. Спасибо тебе. Без тебя я бы… я бы пропала в этом мире.

Около трех часов пополудни наша карета выехала на гребень последнего холма, и

перед нами наконец открылся вид на Валарию.

Даже для меня, родившегося в приграничье, столица всегда казалась огромным

каменным монстром. Величественные белые стены из тесаного известняка высились

над рекой Вал, которая была частично скована льдом. Десятки соборов с высокими

золочеными шпилями пронзали холодное зимнее небо, а в центре города высился

королевский дворец – огромный замок из белого мрамора, сияющий в лучах солнца.

Воздух здесь был тяжелым, пахнущим угольным дымом, навозом и дешевой едой из

сотен печей.

Красиво. Но я знал, что под этой белизной скрывается золоченая столичная грязь,

интриги, предательства и яд.

Элинор прижалась лицом к стеклу кареты, её дыхание участилось. Она смотрела на

этот огромный город с надеждой и страхом. Она понимала, что её дочь где-то там,

среди этих бесконечных каменных переулков.

Карета спустилась в долину и встроилась в длинную очередь у Южных ворот Валарии.

Здесь было шумно: крестьяне с телегами, полными зимней дичи и дров, торговцы,

бродяги, гвардейцы в блестящих доспехах, проверяющие документы.

Как графу приграничья и члену королевского совета, мне не нужно было стоять в

общей очереди. Мои гвардейцы расчистили путь, и наша карета покатилась по

выделенной полосе для знати под высокими, мрачными сводами каменных ворот.

Но стоило нам въехать под арку ворот, как мое военное зрение, привыкшее замечать

любую опасность на поле боя, зафиксировало движение у караульного поста под

каменным навесом.

Там стояла роскошная карета, обитая темно-пурпурным бархатом с серебряной

отделкой. Кони были чистокровными южными скакунами, а на дверце экипажа

красовался тяжелый, гербовый щит с изображением летящего ястреба.

Герб дома Стерлинг. Семья моей бывшей жены.

Тяжелая пурпурная занавеска на окне той кареты медленно отодвинулась. В

полумраке салона показалось лицо женщины.

Ванесса.

Она почти не изменилась за шесть лет. Всё те же безупречные, холодные черты

лица, светлые волосы под кружевной шляпкой и тонкие, красиво очерченные губы,

замершие в победной, ядовитой усмешке. Она смотрела прямо на мою карету. На

меня. И на Элинор, которая сидела рядом со мной.

Ванесса знала, что мы приедем. Мой информатор был прав – эта гадюка ждала нас

прямо у ворот столицы, словно паук, соткавший свою паутину у самого входа в

гнездо. Она явно хотела увидеть мое выражение лица при встрече и убедиться, что

слухи о моем исцелении верны.

Моя ладонь мгновенно, на чистых рефлексах воина, опустилась на тяжелое

серебряное навершие меча на поясе. Челюсти сжались до боли в суставах, а внутри

закипела холодная, беспощадная ярость.

Она пыталась угрожать моей женщине. Моему новому миру.

Я посмотрел на Элинор. Она заметила изменение в моем лице, её брови удивленно

приподнялись, но я лишь крепче сжал её пальцы своей левой рукой.

«Пусть пробует, Ванесса, – мысленно произнес я, глядя, как карета бывшей жены

медленно разворачивается, следуя за нами в глубь столичных улиц. – Пусть

собирает своих попов и лекарей. Эта попаданка со скальпелем перевернула мой

замок. А вместе со мной она перевернет и твою сытую столичную жизнь. Битва

началась».

Глава19

Валария встретила нас оглушительным, яростным ревом средневекового мегаполиса,

от которого у меня почти сразу разболелась голова.

После звенящей, первозданной тишины приграничных лесов и чистого горного воздуха

Черного утеса столица показалась мне настоящим чистилищем для органов чувств.

Воздух здесь был плотным, тяжелым, пропитанным едким угольным дымом, удушливым

запахом конского навоза, гнилой рыбы из дешевых лавок на набережной и ароматами

дешевого кислого эля, доносившимися из открытых дверей таверн. Наша карета

катилась по узким каменным улицам, зажатым между высокими трехэтажными домами с

нависающими друг над другом деревянными этажами. Отовсюду доносились крики

уличных зазывал, грохот окованных железом колес, ругань извозчиков и мерный,

тревожный звон колоколов многочисленных столичных соборов.

Мой профессиональный взгляд врача мгновенно фиксировал пугающие детали

столичного «быта». В канавах вдоль мостовых текла грязная, зловонная жижа, в

которую без зазрения совести выливали помои прямо из окон верхних этажей. Дети

бедняков – бледные, рахитичные, с характерными признаками запущенного

туберкулеза и деформацией костей – играли прямо в этой уличной грязи, загребая

её голыми руками. У дверей таверн и на папертях церквей сидели калеки с

гноящимися язвами и явными признаками запущенного остеомиелита. Санитарное

состояние столицы было не просто катастрофическим – оно было взрывоопасным.

Любая эпидемия выкосила бы этот город за считаные недели.

Алистер сидел рядом со мной, и я чувствовала, как напряжено его тело под тяжелым

дорожным плащом. Его ладонь продолжала крепко сжимать рукоять меча, лежащую на

его колене. При въезде в город я заметила роскошную пурпурную карету у Южных

ворот, и именно после этого взгляд графа стал ледяным и сосредоточенным. Он явно

пытался скрыть от меня какую-то опасность, оберегая мой покой, но я не стала

расспрашивать его. Сейчас все мои мысли были заняты только Ариной. Моя дочь была

где-то здесь, среди этих каменных переулков, и эта мысль заставляла меня

игнорировать любые внешние угрозы.

Наконец наша карета свернула в более тихий, респектабельный квартал Валарии, где

дома стояли за высокими коваными оградами, а улицы были заметно чище. Экипаж

остановился у трехэтажного особняка из серого тесаного камня с узкими

стрельчатыми окнами. Это был городской дом графа Рэйвенсвуда.

Дом выглядел величественно, но заброшенно. Нас встретил старый управляющий Мэтью

– сухопарый, сгорбленный старик в поношенной черной ливрее, от которого за

версту пахло сушеной лавандой, старой шерстью и нафталином. Его руки заметно

дрожали от волнения, когда он кланялся Алистеру, едва не роняя тяжелую связку

медных ключей.

– О, ваша светлость! Мы не ждали вас так рано… – забормотал он, суетливо

открывая тяжелые дубовые двери особняка, петли которых жалобно заскрипели. – В

доме не прибрано, камины не топлены… Прошу простить старого слугу. Из прислуги у

меня остались лишь две кухарки да немой дворник. Мы не справляемся с такой

громадой.

Я вошла внутрь холла и невольно поморщилась. Воздух в доме был спертым,

застоявшимся, пахло пылью, старым воском и сыростью. Шторы на окнах были плотно

задернуты, превращая просторные залы в мрачный, холодный склеп. На дубовой

обшивке стен лежал заметный слой серой пыли, а гобелены казались блеклыми и

безжизненными.

Мой инстинкт прогрессора и врача взбунтовался мгновенно. Я не могла находиться в

помещении, где воздух не обновлялся годами. На Земле перед сложными операциями я

всегда требовала идеальной чистоты в операционной – это помогало мне

сосредоточиться. Чистка пространства была моим способом справляться со стрессом.

И сейчас мне это было необходимо как никогда.

– Мэтью, – я подошла к старику, вежливо, но твердо забирая у него связку тяжелых

ключей. – Прежде всего – откройте все окна. В доме должно быть свежо. Берта,

найди местных служанок, пусть немедленно растопят камины в спальнях и приготовят

горячую воду. Нам нужно выбить пыль из ковров и протереть мебель уксусной водой.

Действуйте.

Старый слуга опешил, испуганно глядя на Алистера, словно ожидая, что граф

накажет дерзкую женщину за самоуправство в его родовом гнезде. Но Алистер лишь

негромко, тепло рассмеялся – в его глубоких глазах загорелись веселые и нежные

искорки. Он посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.

– Выполняй, Мэтью, – кивнул он старому дворецкому. – Леди Элинор теперь

распоряжается здесь. Её слово в этом доме – закон.

Следующие три часа особняк Рэйвенсвуда преображался под моим чутким

руководством. Камины весело гудели, пожирая сухие березовые дрова и выгоняя из

углов застоявшуюся сырость. Окна были распахнуты настежь, наполняя залы свежим,

морозным зимним воздухом, который вытеснил удушливый запах пыли. Я заставила

служанок приготовить ведра с горячей водой, куда добавила несколько капель

уксуса и мятного масла из своего саквояжа – отличный природный антисептик. Мы

безжалостно вычистили ковры, протерли дубовые панели стен и отмыли мебель.

Я лично проследила, чтобы в моей спальне на втором этаже было идеально чисто.

Берта помогла мне переодеться в свежее домашнее платье из темно-синей шерсти с

простым белым воротничком, и я наконец почувствовала себя человеком, готовым к

борьбе.

Поздний ужин нам накрыли в малой столовой на первом этаже, которая теперь сияла

чистотой и пахла воском и сосновой хвоей. На столе исходила паром запеченная

курица с розмарином, лежал теплый пшеничный хлеб, а в хрустальных кубках дымился

горячий mulled wine – местный аналог глинтвейна, щедро приправленный гвоздикой и

корицей.

Мы сидели у камина. Алистер выглядел более расслабленным, но его взгляд

оставался внимательным и оберегающим. Он протянул руку через стол и накрыл мои

пальцы своей теплой, широкой ладонью.

– Ты проделала огромную работу сегодня, Элинор, – негромко произнес он, и его

голос согревал меня лучше любого пламени. – Мой дом ожил всего за несколько

часов. Спасибо тебе. Ты творишь чудеса не только с людьми, но и с камнями.

– Я просто не выношу спертого воздуха и грязи, Алистер, – улыбнулась я, делая

глоток горячего пряного вина. – На моей родине чистота – это залог выживания.

Без нее любая рана превращается в смертельный приговор. К тому же… физический

труд помогает мне не сойти с ума от тревоги.

Алистер посерьезнел. Его пальцы мягко, но крепко сжали мою ладонь, делясь своей

железной уверенностью.

– Завтра утром мы поедем в Королевскую аптеку, Элинор. Райан уже там, он

присмотрит за караваном Торвальда. Мы найдем твою дочь. Обещаю тебе. Но будь

осторожна. Валария – это змеиное гнездо, где за каждым углом прячутся интриги, а

наши враги уже знают о твоем приезде. Не доверяй никому, кроме меня и моих

людей.

– Я не боюсь их, Алистер, – тихо, но твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза.

– Пока ты рядом со мной, мне ничего не страшно.

Его взгляд потемнел от переполнявших его чувств. Он поднялся, обошел стол,

наклонился ко мне и запечатлел на моих губах долгий, горячий поцелуй, от

которого у меня сладко заныло в груди. Мы просидели у камина еще около часа,

обсуждая планы на завтрашний день и наслаждаясь тишиной, после чего я

попрощалась и поднялась в свои покои на втором этаже.

В моей спальне было тепло и уютно. Камин мирно догорал, отбрасывая мягкие

багровые отблески на бревенчатые стены и дубовую мебель. Я распустила волосы,

расчесывая их перед зеркалом. Мое отражение изменилось за эти недели: лицо

Элинор округлилось, кожа приобрела здоровый оттенок, а в глазах вместо прежней

обреченности горела уверенная сила. Я уже собиралась лечь в постель, как вдруг

мое внимание привлек едва слышный, шуршащий звук у двери.

Словно кто-то тихо провел плотной бумагой по деревянному полу под дверью.

Я нахмурилась, набросила на плечи теплую шерстяную шаль и подошла к двери.

Потянула тяжелый засов. Коридор был абсолютно пуст и темен – лишь факел в

железном кольце у лестницы тускло освещал каменные стены, отбрасывая длинные,

пугающие тени. Никого.

Но опустив взгляд вниз, я застыла.

Под порогом моей двери лежал роскошный, тяжелый конверт из дорогой пурпурной

бумаги с серебряным обрезом. От него исходил резкий, удушливо-сладкий аромат

мускуса и роз. Тот самый запах, который я почувствовала у городских ворот, когда

мимо нашей кареты проезжал экипаж с гербом летящего ястреба.

Я подняла конверт. Бумага была прохладной, гладкой, очень дорогой. На лицевой

стороне изящным, каллиграфическим почерком с вычурными вензелями было написано

на местном языке:

«Моему дорогому Алистеру, графу Рэйвенсвуду. В знак нашей скорой встречи».

Сердце в моей груди пропустило удар, а затем забилось тяжело, болезненно и

яростно. Ванесса. Его бывшая жена. Эта женщина сделала свой первый ход,

подбросив письмо прямо к дверям моей спальни, чтобы уязвить меня, показать, что

она знает всё о нашей связи, и заявить свои права на Алистера. Она думала, что

её столичный лоск и интриги напугают меня.

Я крепко сжала конверт в руках, чувствуя, как внутри поднимается холодная,

яростная волна протеста. Гадюка решила показать зубы. Но она не знала, что

женщина со скальпелем не отступает перед ядом. Битва за мою дочь и за мужчину,

которого я любила, началась прямо здесь, в этом темном столичном коридоре, и

уступать я не собиралась.

Глава20

За завтраком я молча положила пурпурный конверт, пахнущий мускусом и розами,

прямо перед Алистером на стол.

Я внимательно наблюдала за его реакцией. Граф лишь скользнул взглядом по изящным

вензелям Ванессы на дорогой бумаге, и его лицо мгновенно потемнело. Челюсти

сжались с такой силой, что на щеках заходили желваки. Без единого слова Алистер

взял конверт, бросил его прямо в камин и прижал кочергой к углям, пока бумага не

обратилась в горстку черного пепла. Запах сгорающего парфюма на секунду наполнил

столовую, но Алистер даже не поморщился.

Он посмотрел на меня своими глубокими темными глазами, и я увидела в них

абсолютную, непоколебимую верность.

– Ванесса больше не имеет никакого значения в моей жизни, Элинор, – негромко, но

твердо произнес он, накрывая мою руку своей теплой ладонью. – Забудь о ней.

Сегодня мы едем за твоей дочерью.

Эти слова подействовали на меня лучше любого успокоительного. Мы быстро

закончили завтрак, и я поспешила собраться. Чтобы не привлекать лишнего внимания

столичных зевак и шпионов Ванессы, мы решили поехать в простой закрытой карете

без графских гербов, взяв с собой лишь двоих гвардейцев в неприметных плащах.

Валария при свете дня казалась еще более огромной и суматошной. Мокрый снег таял

на мостовых, превращаясь в серую грязную кашу, под колесами экипажа хлюпала

вода, а над городом висел плотный, сырой туман, смешанный с угольным дымом.

Наша карета остановилась у массивного здания из темного камня на площади Трех

колодцев. Над входом висела тяжелая кованая вывеска в виде медной ступки и весов

– Королевская аптека Валарии. Самое авторитетное заведение Верлании, куда

стекались редкие ингредиенты со всех уголков мира.

Я вышла из кареты, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого, мучительного

предвкушения. Арина была здесь. Всего за этой дверью!

Внутри аптека напоминала настоящий храм древней науки. Потолки были высокими,

стрельчатыми, а тяжелые дубовые стеллажи, уходящие под самый свод, ломились от

сотен стеклянных реторт, фаянсовых банок и темных флаконов. Пахло серой, сушеной

валерианой, крепким спиртом и старой бумагой. Вдоль прилавков суетились молодые

помощники в чистых серых робах, а в глубине зала за массивной конторкой сидел

пожилой мужчина.

Это был магистр Тобиас – глава Королевской аптеки. Описание в памяти Элинор

бьется с реальностью: сухопарый старик с длинной седой бородой, в испачканном

чернилами кожаном фартуке и с серебряными spectacles (очками) на кончике носа.

От него за версту несло камфорой и дорогим табаком.

Алистер подошел к конторке первым. Магистр Тобиас, завидев графа, поспешно снял

очки и низко поклонился, признавая его высокий статус.

– О, лорд Рэйвенсвуд! Какая честь для моего скромного заведения, – проскрипел

старик, вежливо улыбаясь. – Слышал о вашем чудесном исцелении, весь город только

об этом и говорит! Чем могу служить грозе приграничья?

– Магистр Тобиас, – Алистер заговорил тихо, но властно, облокотившись на

конторку. – Нам нужна информация. Три дня назад купец Торвальд привез в столицу

странную девушку. Немую, в необычных одеждах. Её должны были доставить к вам.

Глаза старого аптекаря мгновенно заблестели от живого, профессионального

интереса. Он даже всплеснул руками.

– О, немая девица! – воскликнул он. – Да-да, купец привез её ко мне позавчера.

Удивительное дитя, просто удивительное! Торвальд думал, она блаженная или

дикарка из южных земель, но я быстро понял, что девчонка – настоящий самородок!

Мое сердце забилось так сильно, что мне показалось, будто его удары слышны во

всем зале аптеки. Я сделала шаг вперед, вцепившись пальцами в край деревянной

конторки.

– Что она сделала, магистр? – спросила я, и мой голос сорвался на хриплый шепот.

Тобиас посмотрел на меня с легким удивлением, но заметив кивок Алистера,

продолжил:

– Она не говорит на нашем языке, госпожа, но её руки… её руки творят чудеса! Она

за пару часов навела порядок в моей лаборатории. Показала моим бестолковым

ученикам, как очищать травяные настои с помощью простого древесного угля и

вареной льняной ткани! Фильтрация, представляете? Настои получаются чистыми, как

горный хрусталь, и не закисают неделями! Она спасла троих моих пациентов от

гнойной лихорадки, просто промывая их раны кипяченой водой и чистым спиртом.

Настоящий гений!

Слезы гордости и нежности обожгли мои глаза. Моя девочка! Моя Ариша использовала

простейшие земные правила асептики и антисептики, чтобы доказать свою полезность

и выжить в этом диком мире. Она не опустила руки. Она боролась так же, как и её

мать.

– Где она сейчас, магистр? – я подалась вперед, едва сдерживая рыдания. – Где

моя… где эта девушка?

Лицо Тобиаса мгновенно стало виноватым и озабоченным. Он вздохнул и развел

руками.

– Увы, госпожа леди… Её больше нет у меня.

Весь мир вокруг меня словно замер. Воздух в аптеке стал холодным и колючим.

– Как нет? – прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Куда вы её

девали? Вы продали её?

– О, пресвятые девы, что вы! – испуганно замахал руками старик. – Как можно

продать такое сокровище? Вчера наше заведение посетила сама герцогиня Клеманс,

тетка нашего короля. Она была так поражена чистейшим мятным дистиллятом, который

приготовила Арина, что немедленно наняла девочку в качестве своей личной

травницы. Герцогиня забрала её и увезла в свое загородное поместье у холмов

Валарии всего вчера вечером.

Один день.

Мы разминулись всего на один чертов день!

Стены аптеки поплыли перед моими глазами, горло сдавил спазм разочарования такой

силы, что я покачнулась, теряя равновесие. Столько пройти, преодолеть бураны,

обвалы, интриги священников… и опоздать на несколько часов!

Алистер мгновенно среагировал. Его сильная, теплая рука обхватила мою талию,

прижимая к своему широкому боку и не давая упасть. Он незаметно сжал мои пальцы,

делясь своей железной уверенностью.

– Спокойно, Элинор, – негромко, но твердо произнес он мне на ухо. – Герцогиня

Клеманс – старая подруга моей семьи. Она уважаемая и благородная дама, у нее

Арине ничего не угрожает. Завтра же я добьюсь аудиенции в её поместье, и мы

заберем девочку. Слышишь меня? Всё хорошо.

Я глубоко вздохнула, утыкаясь носом в его плечо, пахнущее морозом и шерстью

плаща. Его слова вернули мне почву под ногами. Да, Арина жива, она у герцогини

Клеманс, а не в темных приютах или на невольничьем рынке. Это победа, пусть и с

легкой горчинкой отсрочки.

– Спасибо, магистр Тобиас, – Алистер кивнул аптекарю, бросая на конторку золотую

монету. – Вы очень помогли нам.

Мы направились к выходу из аптеки. Я упрямо сжимала ручку своего саквояжа,

мысленно настраивая себя на завтрашний визит к герцогине.

Но стоило нам шагнуть на деревянное крыльцо аптеки, как зимний морозный воздух

показался мне зловещим.

Вся площадь Трех колодцев была заблокирована. Нашу неприметную карету оттеснили

к обочине четверо всадников в роскошных пурпурно-серебряных ливреях гвардии дома

Стерлинг. Прохожие испуганно жались к стенам домов, шепчась и глядя на

великолепный экипаж, который медленно, вальяжно подкатил прямо к ступеням

аптеки.

Карета была отделана пурпурным бархатом, серебром, а на её дверце сиял герб

летящего ястреба.

Карета Ванессы.

Дверца экипажа медленно отворилась, являя испуганной толпе и замершему рядом со

мной Алистеру великолепную светскую львицу Валарии, готовую нанести свой первый,

смертельный удар. Наша встреча с прошлым графа была неизбежна прямо здесь, на

грязной площади Валарии.