Текст книги "Попаданка со скальпелем. Дышите спокойно, граф (СИ)"

Автор книги: Лена Королек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9

Я едва успела закончить подготовку новой порции успокаивающего отвара в лавке,

когда сверху раздался истошный, леденящий душу крик Берты.

В реанимации ты учишься реагировать на крики раньше, чем мозг успевает

обработать информацию. Мое тело сработало на чистых рефлексах: я отбросила

ступку, взлетела по крутой деревянной лестнице, проигнорировав боль в коленях, и

ворвалась в покои лорда Гектора.

Картина, представшая передо мной, была страшной.

Дядя Гектор сидел в своем дубовом кресле, но его голова была неестественно

запрокинута назад. Лицо старика стремительно наливалось жуткой,

синевато-пурпурной синевой – классическая острая асфиксия. Его огромные темные

глаза буквально вылезали из орбит от дикого, первобытного ужаса удушья. Он

судорожно хватал ртом воздух, но из его горла вырывался лишь тихий, свистящий

хрип. Обе его руки – и здоровая левая, и еще слабая правая – судорожно вцепились

в собственное горло.

На полу валялась глиняная миска, из которой вывалился кусок жирного, жесткого

копченого мяса. Рядом на коленях ползала молодая кухонная девка, заливаясь

слезами и размазывая грязь по лицу.

– Он… он так просил… – выла она, ломая пальцы. – Говорил, сытно кормить надо… а

эта вдовушка его голодом морит, только водицу дает… Я всего кусочек… маленький

кусочек окорока дала!

– Вон отсюда! – рявкнула я так, что девка мгновенно заткнулась и буквально

уползла под стол.

В этот момент в комнату ворвался Алистер. Его лицо было бледным как полотно, на

лбу выступила крупная испарина, а тяжелое дыхание выдавало сумасшедший бег по

коридорам. Он бросился к дяде, но замер в полном, беспомощном оцепенении. Этот

человек командовал армиями, смотрел в глаза смерти на поле боя, но сейчас, перед

лицом безмолвного удушья близкого человека, он был абсолютно бессилен. Его руки

дрожали, когда он пытался коснуться плеча Гектора.

– Элинор… что с ним? Сделай что-нибудь! – его голос сорвался на хриплый шепот,

полный отчаяния.

– Полная обтурация дыхательных путей, – бросила я, отталкивая Алистера в

сторону. – Он подавился. Кусок мяса перекрыл трахею. У нас есть меньше двух

минут, пока его мозг не погибнет от гипоксии.

Действовать нужно было немедленно. Проводить трахеотомию или коникотомию в таких

условиях, без стерильных инструментов и нормального освещения – это крайний

риск, на который я пойду только в самом безнадежном случае. Нужен метод

Геймлиха.

Гектор был огромным мужчиной, тяжелым воином. Мое нынешнее тело Элинор было

хрупким и слабым, но физика – дама упрямая, и правильный рычаг работает всегда,

независимо от силы.

– Алистер, держи кресло! Не дай ему покатиться назад! – скомандовала я,

протискиваясь за спинку дубового сиденья Гектора.

Граф мгновенно сориентировался, навалившись всем своим весом на спинку кресла и

зафиксировав колеса.

Я встала вплотную за спиной Гектора. Наклонила его тяжелое туловище слегка

вперед, чтобы сила тяжести помогала нам вытолкнуть инородное тело. Обхватила его

мощную грудную клетку сзади обеими руками. Сжала левую руку в кулак, прижав её

большим пальцем к животу Гектора – чуть выше пупка, но строго под реберной

дугой. Сверху накрыла кулак правой ладонью.

– Держи крепко, Алистер! – выдохнула я.

Гектор уже терял сознание, его голова бессильно клонилась на грудь, а веки

судорожно подергивались. Синева на лице становилась смертельной.

Я сделала глубокий вдох, собрала всю силу, какая только была в моем измученном

теле Элинор, и нанесла резкий, быстрый толчок внутрь и вверх, под диафрагму

больного.

Один!

Гектор лишь глухо хрипнул, но кусок не вышел. Алистер за моей спиной глухо

выругался, его пальцы до белизны сжали дубовые подлокотники кресла.

– Давай же, старик, борись! – закричала я, регулируя положение рук. Мне нужно

было создать максимальное давление в легких, чтобы вытолкнуть эту чертову

пробку.

Я собрала все силы и сделала второй, еще более мощный и резкий толчок под ребра.

Два!

Из горла Гектора вырвался свистящий звук, его тело содрогнулось в спазме, но

обструкция всё еще оставалась на месте. Времени почти не осталось. Глаза Гектора

начали закатываться, являя испуганному Алистеру белки.

«Только не в мою смену, – яростно подумала я, чувствуя, как в кровь

впрыскивается убойная доза адреналина. – Ты не умрешь здесь. Я должна найти

дочь!».

Я навалилась на спину Гектора всем своим весом, буквально вдавливая свои кулаки

в его эпигастральную область, и сделала третий, предельно резкий толчок вверх.

Три!

Раздался громкий, мокрый кашель. Тело Гектора судорожно выгнулось вперед, и изо

рта на каменные плиты пола со свистом вылетел крупный, размером со сливу, кусок

полуобглоданного копченого мяса.

Старик рухнул вперед, опираясь руками о колени, и сделал первый – глубокий,

свистящий, хриплый вдох. Он кашлял, плевался, его грудная клетка ходила ходуном,

но он дышал. Синева на его лице медленно, но верно уступала место здоровой

бледности, а глаза снова обрели осмысленный взгляд. Он был жив.

– Воды… Берта, быстро принеси чистой воды! – мой голос сорвался на дрожащий

шепот.

Служанка, которая всё это время стояла у двери, зажав рот руками, испуганно

пискнула и бросилась выполнять приказ.

Я медленно отступила на шаг назад от кресла Гектора. Напряжение, которое держало

мои мышцы в стальном кулаке последние три минуты, внезапно ушло, оставив после

себя звенящую, опустошающую слабость. Мои колени задрожали, в голове зашумело, а

руки затряслись так сильно, что мне пришлось спрятать их в складках фартука,

чтобы никто не видел этой минутной слабости.

Я сделала шаг к деревянному стулу у стены и буквально рухнула на него, чувствуя,

как холодный пот катится по спине.

Алистер уже был на коленях перед креслом дяди. Он осторожно придерживал Гектора

за плечи, пока тот жадно пил воду из принесенного Бертой кубка. Когда старик

наконец откинулся на подушки, тяжело, но ровно дыша, граф медленно повернулся ко

мне.

В его глубоких темных глазах отражался целый ураган эмоций. Там был пережитый

смертельный ужас, невероятное облегчение, потрясение и… нечто новое, от чего у

меня перехватило дыхание. Это было чистое, благородное обожание. Мужчина смотрел

на меня так, словно я только что сотворила чудо на его глазах.

Он поднялся на ноги. Хромота, которая обычно мешала ему двигаться быстро, сейчас

казалась несущественной. Он подошел к моему стулу и, проигнорировав все правила

сословного этикета и присутствие слуг, опустился предо мной на колени.

Его большие, горячие ладони бережно, но крепко обхватили мои трясущиеся пальцы.

– Элинор… – его голос прозвучал как надтреснутый шепот, полный непередаваемой

нежности и благодарности. – Ты… ты снова спасла его. Я думал, это конец. Я

никогда не видел такого лечения… Что ты сделала?

Я посмотрела на наши соединенные руки. Его ладони были надежными, теплыми, и эта

опора помогла мне окончательно прийти в себя. Мой профессиональный панцирь,

который я так тщательно выстраивала все эти дни, дал глубокую трещину.

– Это называется приемом Геймлиха, Алистер, – тихо ответила я, глядя ему прямо в

глаза. Мой голос всё еще подрагивал от остатков адреналина. – Мы создали резкое

давление в легких, чтобы вытолкнуть застрявший кусок наружу. Как пробку из

бутылки. Обычная физика.

Алистер прижал мои руки к своей груди, и я почувствовала, как бешено бьется его

сердце под тонкой шерстью рубахи.

– Мне плевать, как это называется, – прошептал он, и его взгляд потемнел от

переполнявших его чувств. – Ты вернула мне его. Снова. Клянусь всеми богами,

Элинор, отныне никто в этом замке не посмеет усомниться в твоем слове. Ты —

самое ценное, что есть в этих стенах. И я… я никогда не смогу отплатить тебе за

то, что ты сделала.

Мы смотрели друг на друга в полумраке комнаты, и в этой тишине, нарушаемой лишь

ровным дыханием засыпающего Гектора, я поняла, что наши жизни теперь связаны

невидимым, но неразрывным узлом. Я пришла сюда как должница, но теперь я знала,

что этот суровый граф Рэйвенсвуд готов отдать за меня жизнь.

И это пугало меня сильнее, чем любые угрозы подземелий. Потому что мое сердце,

так долго молчавшее после земного развода, теперь билось в унисон с его сердцем.

Глава10

Утро следующего дня встретило меня непривычным, ласковым теплом.

Когда я открыла глаза, то не услышала привычного воя ветра – снегопад за окном

улегся, оставив после себя чистую, ослепительную белизну на черепичных крышах

замка. Но гораздо сильнее изменилась атмосфера вокруг меня. Больше никто не

шептался по углам, завидев «безумную вдову». Горничные, приносившие мне кувшин с

горячей водой для умывания, кланялись так низко и искренне, словно я была по

меньшей мере королевской кузиной, а на их лицах сияли широкие, благодарные

улыбки. Спасение лорда Гектора на глазах у половины замковой прислуги превратило

меня из подозрительной чужачки в истинную героиню Черного утеса.

После умывания в мою скромную каморку постучали. На пороге стоял Аларик, но в

его позе больше не было и тени вчерашнего превосходства. Он держал в руках

тяжелую связку медных ключей и преданно заглядывал мне в глаза.

– Госпожа Элинор, – пробасил он, вежливо склонив голову. – По приказу его

светлости мы подготовили для вас новые покои. В солнечном крыле замка. Позвольте

проводить вас.

Я собрала свои скромные вещи, уложив их в саквояж, и последовала за управляющим.

Новые покои превзошли все мои ожидания. Это была просторная, залитая светом

анфилада из двух комнат на втором этаже. В первой комнате – спальне – стояла

широкая кровать под балдахином из мягкой зеленой шерсти, тяжелый платяной шкаф

из резного дуба и уютное кресло у личного камина, в котором уже весело

потрескивали сухие березовые дрова.

Но настоящий восторг ждал меня за второй дверью.

Алистер выделил мне отдельное помещение под личную лабораторию. Здесь было всё,

о чем только могла мечтать земная травница или средневековый аптекарь. Вдоль

стен тянулись полки, заставленные тончайшими стеклянными ретортами, колбами,

весами с медными чашечками и идеальными фаянсовыми ступками разного калибра. На

широком дубовом столе стояли жаровня для выпаривания отваров, чистые холщовые

мешочки для сушки трав и даже несколько стопок плотной, дорогой писчей бумаги с

перьями и чернилами.

Я провела пальцами по гладкому стеклу новенькой колбы, чувствуя, как на губах

появляется глупая, счастливая улыбка. Это был королевский подарок. Алистер не

просто сдержал слово – он обеспечил меня лучшими инструментами, признавая мой

статус профессионала.

– Его светлость просил передать, – Аларик замялся у двери, – что ждет вас к

завтраку в малой столовой. Как только вы устроитесь.

– Спасибо, Аларик. Я сейчас спущусь, – ответила я, бережно укладывая свой

серебряный ланцет в новую фаянсовую подставку.

Малая столовая замка оказалась очень уютным местом. Здесь пахло свежеиспеченным

ржаным хлебом, растопленным маслом, медом и пряным травяным чаем. Узкие окна

пропускали бледные лучи зимнего солнца, которые ложились неровными квадратами на

деревянный пол.

Алистер уже сидел за столом. На нем был простой темный камзол без золотого

шитья, волосы слегка растрепаны, а на лице лежала тень глубокой усталости после

вчерашнего происшествия. При моем появлении он поднялся, и его темные глаза

мгновенно потеплели.

– Проходи, Элинор, – негромко произнес он, указывая на стул напротив себя. —

Надеюсь, новые покои тебе понравились?

– Они великолепны, Алистер, – искренне ответила я, садясь за стол. Слуга тут же

бесшумно наполнил мою кружку горячим ароматным отваром и поставил тарелку с

нежной запеченной рыбой и теплыми пшеничными лепешками. – Особенно лаборатория.

Столько качественного стекла я не видела даже в лучших лавках приграничья.

– Ты заслужила это, – граф дождался, пока слуги покинут комнату, и лично

подвинул ко мне вазочку с медом. – Вчера… вчера ты совершила невозможное. Если

бы не ты, Гектора бы уже не было.

Он замолчал, глядя на свою кружку с чаем. Его лицо осунулось, а в позе сквозила

странная, несвойственная ему уязвимость. Без своей привычной брони и сурового

взгляда правителя Алистер казался просто уставшим человеком, который пережил

слишком много потерь.

– Вчера я впервые за многие годы испугался, Элинор, – тихо признался он, не

поднимая глаз. – По-настоящему испугался. После того как мои родители погибли на

войне, а меня самого покалечило у Ольховой заводи, дядя Гектор остался моей

единственной опорой. Моей семьей. Когда он задыхался, я чувствовал себя

беспомощным мальчишкой. Всё мое золото, мои мечи, мои гвардейцы – всё это не

стоило и ломаного гроша перед лицом смерти.

Я протянула руку через стол и осторожно коснулась его широкой ладони. Его кожа

была горячей, слегка шероховатой от мозолей. Алистер вздрогнул, но руки не

убрал, его пальцы слегка шевельнулись, отвечая на мое прикосновение.

– Страх – это нормально, Алистер, – мягко произнесла я, глядя ему в глаза. —

Смерть пугает всех. Но вы справились. Вы держали кресло, вы верили мне. Это тоже

требовало огромного мужества.

Он поднял на меня взгляд, полный такой искренней, глубокой нежности, что у меня

на мгновение перехватило дыхание.

– Я верил тебе, потому что ты… ты заставляешь меня верить, Элинор. Твоя сила,

твоя уверенность – они заразительны. Рядом с тобой кажется, что нет ничего

невозможного.

Алистер слегка сжал мои пальцы, а затем глубоко вздохнул, словно собираясь с

силами для важного признания.

– И именно поэтому я не могу больше скрывать это от тебя.

Я напряглась, чувствуя, как внутри зарождается предчувствие чего-то важного.

– О чем ты?

– Три дня назад, когда ты рассказала мне о своей дочери Арине… – Алистер

заговорил тише, его взгляд стал предельно серьезным. – Я не стал говорить тебе

сразу, чтобы не давать ложных надежд. Но в тот же вечер я отправил своего

лучшего разведчика, капитана Райана, на поиски купеческого каравана Торвальда.

Моя кружка с чаем едва не выскользнула из пальцев. Я подалась вперед, чувствуя,

как сердце начинает бешено колотиться в груди.

– Райан? Он… он поехал за ними?

– Да, – Алистер кивнул. – Райан – тень. Он найдет караван, проследит за Ариной

до самой столицы и убедится, что она в безопасности. Он не станет действовать

грубо, чтобы не напугать купцов и не подвергнуть девочку опасности. Как только

он настигнет их и убедится, что с ней всё хорошо, он пришлет мне вестника. Твоя

дочь под моей защитой, Элинор. Обещаю тебе.

Слезы хлынули из моих глаз прежде, чем я успела их сдержать. Это были слезы

невероятного, ошеломляющего облегчения. Моя девочка не одна. За ней идет лучший

воин графства. О ней заботятся.

Я закрыла лицо руками, плечи судорожно задвигались.

Алистер мгновенно поднялся со своего места, обошел стол и опустился на колено

рядом со мной, бережно убирая мои ладони от лица. Его пальцы нежно стерли мокрые

дорожки с моих щек.

– Ну же, не плачь, – тихо проговорил он, и его голос согревал меня лучше любого

камина. – Всё хорошо. Я обещал тебе, что помогу вернуть её. И я сдержу слово.

Я посмотрела на него сквозь пелену слез, чувствуя, как в моей душе рождается

такое огромное, всепоглощающее чувство благодарности и нежности к этому

человеку, что мне захотелось просто обнять его и никогда не отпускать.

– Спасибо, Алистер… – прошептала я, касаясь ладонью его щеки, поросшей легкой

колючей щетиной. – Ты даже не представляешь, что это значит для меня.

Он замер от моего прикосновения, его темные глаза потемнели, а дыхание стало

прерывистым. На секунду мне показалось, что он сейчас поцелует меня – его губы

были так близко, а напряжение между нами достигло предела.

Но Алистер заставил себя сделать глубокий вдох и медленно поднялся на ноги,

стараясь вернуть себе привычную сдержанность.

– Ну что ж, завтрак закончен, – произнес он, пытаясь улыбнуться. – Мне пора

возвращаться к делам канцелярии. Нужно подписать…

Вдруг его лицо резко побледнело. На лбу мгновенно выступили крупные капли пота,

а челюсти сжались так сильно, что на щеках заходили желваки. Алистер сделал шаг

назад, попытался опереться на левую ногу, но его колено подломилось.

Он глухо застонал и начал заваливаться вбок, судорожно пытаясь уцепиться рукой

за край тяжелого дубового стола. Тарелки и кубки с грохотом покатились по полу,

а сам граф начал медленно оседать на колени, сжимая зубы от невыносимой,

парализующей боли в суставе. Вчерашний сумасшедший бег по холодным коридорам

замка и напряжение последних дней окончательно разрушили хрупкое равновесие в

его искалеченном колене.

– Алистер! – вскрикнула я, бросаясь к нему и пытаясь подставить свое плечо,

чтобы удержать его огромное тело от падения.

Мой врачебный инстинкт сработал мгновенно, вытесняя все эмоции. Граф Рэйвенсвуд

был на грани болевого шока, и сейчас спасать нужно было его самого.

Глава11

Боль была ослепительно-белой, горячей и такой стремительной, что мир перед

глазами на секунду подернулся мутной пеленой.

Я рухнул на левое колено, едва успев выбросить вперед руки и вцепиться в край

дубового стола. Дерево жалобно треснуло под моими пальцами, кубки и тарелки с

грохотом полетели на пол, заливая дорогой паркет остатками эля и жиром. В

суставе словно взорвался пороховой заряд. Каждое микроскопическое движение левой

ноги отзывалось такой дикой, парализующей судорогой, что дыхание застряло в

горле, а на лбу мгновенно выступил холодный, липкий пот.

– Алистер! – испуганный вскрик Элинор донесся до меня словно сквозь слой ваты.

В ту же секунду я почувствовал её ладони на своих плечах. Хрупкая, тонкая

женщина навалилась на меня всем телом, пытаясь удержать мою тушу от

окончательного падения на пол.

Ярость – глухая, злая ярость на собственное немощное тело – захлестнула меня с

головой. Я, граф Рэйвенсвуд, гроза приграничья, командир, перед которым

трепетали враги, теперь ползал на коленях в собственной столовой, беспомощный и

жалкий перед лицом женщины!

– Уйди… – прорычал я сквозь плотно сжатые зубы, пытаясь оттолкнуть её здоровой

правой рукой. Мой голос больше напоминал звериный рык. – Не трогай меня! Позови

Аларика… стражу… кого угодно! Убирайся!

Но Элинор даже не шелохнулась. Её пальцы впились в мои плечи с удивительной,

неженской силой.

– Замолчите, граф! – прикрикнула она на меня, и в её голосе звенящей сталью

зазвучал тот самый командный тон, перед которым вчера спасовал весь замок. —

Прекратите рычать, как раненый медведь. Вы не на поле боя, а я – ваш лекарь.

Хватит упрямиться, обопритесь на меня!

Превозмогая дикую боль и собственную гордость, я подчинился. Стиснув зубы до

скрежета, я позволил ей перенести часть моего веса на себя. С каждым шагом

колено взрывалось новыми вспышками боли, но Элинор упрямо тащила меня к низкому

кожаному дивану у камина.

Когда я наконец рухнул на мягкое сиденье, откинув голову на спинку и тяжело,

прерывисто дыша, Элинор не стала причитать. Она быстро подошла к тяжелой дубовой

двери столовой и задвинула массивный засов.

Этот простой жест тронул меня до самой глубины души. Она сделала это не для себя

– она защищала мою гордость. Ни один слуга, ни один гвардеец в замке не должен

был увидеть своего правителя в момент такой слабости. Элинор понимала это без

слов.

Она вернулась к дивану, решительно засучивая рукава своего серо-зеленого платья

выше локтей. В её серых глазах горел холодный, сосредоточенный блеск

практикующего хирурга.

– Снимайте сапог, Алистер, – скомандовала она, опускаясь на колени прямо на пол

у моих ног. – И брюки. Живо.

Я опешил. Боль на секунду даже отступила перед волной чистого мужского

замешательства.

– Что? – переспросил я, глядя на неё во все глаза. – Элинор, это… это

неприлично. Позови моего камердинера, он поможет…

– Ваш камердинер ничего не смыслит в анатомии коленного сустава, – сухо перебила

она, без церемоний хватая меня за голенище левого сапога. – Я врач, Алистер. На

Земле… на моей родине я видела сотни мужских тел на операционном столе.

Поверьте, ваша нога не удивит меня ничем новым. Тяните ногу на себя, когда я

скажу. Три, два, один… Тяните!

Я послушно потянул ногу, и тяжелый кожаный сапог со свистом соскочил, обнажив

шерстяной носок.

– Теперь брюки, – Алла поднялась и требовательно уставилась на меня, скрестив

руки на груди. – Или мне придется разрезать это дорогое сукно ланцетом?

Поверьте, мне не составит труда это сделать.

Я понял, что спорить с ней бесполезно. Сгорая от непривычного, горячего

смущения, я распустил кожаную шнуровку на поясе и стянул брюки с левой ноги,

обнажая её до середины бедра.

Элинор снова опустилась на колени у дивана. Из кармана своего фартука она

достала небольшой флакон из темного стекла, который принесла с собой, и

откупорила пробку. По комнате мгновенно разнесся резкий, освежающий запах

камфоры, мяты и сосновой смолы – её собственное натирание.

Она приблизила свои ладони к моей искалеченной ноге.

Мое левое колено выглядело уродливо. Оно было сильно распухшим, покрасневшим, а

старый рваный шрам от удара мечом стягивал кожу багровой складкой. На фоне

здорового правого бедра эта нога казалась истощенной и деформированной. Мне было

стыдно показывать ей это уродство, но Алла даже не поморщилась.

Она согрела ладони, растерев между ними несколько капель ароматного масла, и её

теплые, мягкие пальцы осторожно коснулись моей кожи.

Я невольно вздрогнул и напрягся. Контакт был настолько интимным, что у меня

перехватило дыхание. Её ладони были удивительно теплыми, а движения – уверенными

и бережными.

– Расслабьтесь, Алистер, – тихо произнесла она, не поднимая глаз. Её пальцы

начали медленно исследовать сустав, прощупывая каждую связку и сухожилие. – Если

вы будете сжимать мышцы, я не смогу прощупать суставную сумку. Доверьтесь мне.

Дышите глубже.

Я заставил себя сделать глубокий вдох и расслабить бедро.

Её пальцы двигались по моей ноге, оставляя за собой дорожки приятного,

покалывающего тепла. Но когда она коснулась внутренней стороны сустава, боль

вернулась с такой силой, что я глухо застонал, вцепляясь пальцами в кожаную

обивку дивана.

– Терпите, – прошептала Алла, её лицо находилось всего в тридцати сантиметрах от

моего колена, я видел, как подергиваются её пушистые темные ресницы от

концентрации. – Здесь сильный отек. Суставная жидкость застоялась, а надколенник

сместился из-за вчерашней нагрузки. Нам нужно вернуть его на место. Сейчас будет

очень больно, Алистер. Сожмите мои зубы… то есть свои зубы. Готовы?

Я только кивнул, не в силах говорить. На лбу снова выступил пот.

Элинор обхватила мое колено обеими руками. Её пальцы зафиксировали чашечку

сустава. Я видел, как напряглись мышцы на её бледных предплечьях.

– Три… два… один…

Она сделала резкое, короткое движение руками внутрь и вверх.

Внутри колена раздался отчетливый, глухой щелчок.

Боль была такой острой, что перед моими глазами на мгновение вспыхнули тысячи

искр, а из груди вырвался хриплый крик. Но уже через секунду… через секунду

произошло настоящее чудо.

Дикая, парализующая судорога, которая сковывала мою ногу последние двадцать

минут, стремительно растаяла. На её место пришло невероятное, прохладное

облегчение. Давление внутри сустава исчезло, уступая место легкости, которой я

не чувствовал уже шесть лет.

Я тяжело дышал, чувствуя, как расслабляется каждая мышца моего тела. Лоб был

мокрым от пота, но я улыбался – глупой, счастливой улыбкой спасенного человека.

Элинор не спеша вытерла руки чистой ветошью и поднялась на ноги. На её лице

бледнела усталость, но серые глаза сияли мягкой, профессиональной победой.

– Вот так, – тихо произнесла она, убирая флакон обратно в карман фартука. —

Надколенник встал в суставную щель. Отек сойдет через пару часов благодаря

камфоре. Но вам нужен покой, Алистер. Никаких поездок верхом и бега по лестницам

на ближайшие три дня. Понятно?

Я смотрел на неё снизу вверх. Из-за расстегнутого ворота рубахи её шея казалась

удивительно хрупкой, а несколько темных прядей, выбившихся из прически, падали

на лицо.

И в этот момент я с пугающей ясностью осознал то, чего боялся больше всего на

свете.

Эта женщина вылечила не только моего дядю. И не только мое истерзанное колено.

Её теплые, пахнущие мятой ладони коснулись моей души, которая давно превратилась

в холодный, бесчувственный камень после предательства Ванессы и долгих лет

одиночества на границе. Она вдохнула жизнь в этот замок и в меня самого.

И мысль о том, что через неделю Райан привезет весть об её дочери, и Элинор

заберет свой патент и уедет в столицу навсегда, отозвалась во мне такой дикой,

удушающей ревностью и страхом, перед которыми бледнела любая физическая боль.

Я протянул руку и осторожно, но крепко обхватил её тонкое запястье.

Элинор замерла, удивленно глядя на меня сверху вниз.

– Алистер? Что-то не так? Нога еще болит? – быстро спросила она, в её глазах

промелькнула чисто врачебная тревога.

– Нога не болит, Элинор, – ответил я, и мой голос прозвучал как низкий, глухой

рокот. Я смотрел в её серые глаза, безмолвно обещая себе и всему миру, что

сделаю абсолютно всё, лишь бы удержать её рядом с собой. – Нога не болит. Но я…

я не отпущу тебя. Слышишь меня? Я найду твою дочь. Но ты… ты останешься здесь.

Со мной.

Она замерла, её дыхание стало частым, а в серых глазах отразилось сложное,

испуганное понимание того, что наши отношения окончательно вышли за рамки

договора между графом и лекарем.