Текст книги "Свет твоих глаз (СИ)"

Автор книги: Лека Лактысева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

19. Эдуард. Благотворители

За два дня, которые провела в моем доме Вероника, я прожил целую жизнь – настолько непохожую на мою прежнюю, что казалось, будто я побывал в другой реальности. В свою собственную вернулся с некоторым даже облегчением. Приятно возвращаться в мир, где ты все контролируешь, где все принадлежит и подчиняется тебе и только тебе.

С этим успокаивающим ощущением я провел еженедельную планерку на заводе, побывал на складах двух своих магазинов, съездил в банк, где мне в течение пятнадцати минут выдали новую банковскую карту, и снова вернулся на завод.

Все это время я ждал, когда же на телефон посыплются извещения о покупках – я ведь поручил домработнице съездить в гипермаркет, сделать дубликат ключей. Не может быть, чтобы девушка устояла и не прикупила себе чего-нибудь, имея на руках платиновую карту, на которой хранилась четверть миллиона рублей! Правда, Нике я сумму не озвучивал… было интересно проверить, как далеко зайдут ее аппетиты.

Но телефон упрямо молчал аж до самого обеда. Только в начале третьего он тренькнул, и я тут же включил автоозвучку. Ника сделала первый платеж: рассчиталась за новые ключи.

Я попросил секретаршу принести мне кофе и взялся изучать проект встречного предложения, которое глава отдела закупок составил в ответ на запрос нашего постоянного поставщика.

Где-то через полчаса пришло еще одно СМС. Помощница по хозяйству сделала новый платеж: что-то около двух тысяч рублей. Более чем скромно! Я даже не поверил своим ушам и заставил смартфон озвучить текст сообщения по второму кругу. Но нет, все правильно: Вероника потратила на покупки тысячу девятьсот двадцать рублей. Интересно, что она купила?.. нет, не интересно. Не о том думаю. Да и выводы делать рано. Может, еще не освоилась и скромничает, а в душе – любительница транжирить.

Одобрил проект коммерческого предложения. Отправил по внутренней почте начальнику отдела поставок. Секретарша, Мариночка, пришла, забрала опустевшую чашку и положила на край стола одинокое письмо.

– Только что доставили, Эдуард Евдокимович.

– От кого?

– Благотворительный фонд «Новый дом».

– Хорошо, я посмотрю, когда будет время. Можешь идти.

Просить Марину прочесть мне письмо я не стал. Когда она ушла, включил на смартфоне сканер текста, провел камерой над листом, извлеченным из конверта, и принялся слушать послание. К сожалению, в письме имелся не только текст, но и какие-то картинки – мелкие, черно-белые и, похоже, не очень хорошего качества. Как я ни вертел бумагу перед глазами, а рассмотреть их не сумел.

Благотворительностью я всегда занимался сам: лет пять назад взял шефство над Домом малютки, помогал им с текущим ремонтом, снабжал сантехникой и строительными материалами. Теперь же какой-то новый фонд, о котором я никогда не слышал, приглашал меня поучаствовать в сборе средств на открытие Детской деревни – мини-поселка из десятка домов, где приемные родители могли бы жить вместе со своими воспитанниками и получать помощь специалистов, сведущих в адаптации усыновленных детей в новой семье.

Идея показалась мне интересной. Я включил ноутбук и попытался найти информацию о «Новом доме». Интересовала меня прежде всего учредительная информация. В письме о ней ничего сказано не было, в интернете тоже не удалось найти внятных ответов на мои вопросы.

От письма отвлек звонок брата.

– Слушаю тебя, Тим, – принял я входящий вызов.

– Привет, Эд. Есть минутка?

– Говори.

– Как там твоя домработница?

– Ты ради этого звонишь? – где-то в области желудка неприятно засосало. Отчего-то откровенный интерес брата к Веронике меня задевал и нервировал. – С ней все в порядке. Надеюсь.

– Мне показалось, я видел твой джип возле гипермаркета.

– А ты что там делал? Ты же вроде должен быть на работе?

– В облздрав ездил на совещание. Так я не ошибся? Ты разрешил девчонке ездить на своей машине?

– Ну не пешком же ей за продуктами мотаться? И не на общественном транспорте. Я не хочу, чтобы она теряла время на дорогу. Кстати, надо будет доверенность оформить. Хорошо, что напомнил…

– Даже так? Ну, дело твое. Беспокоюсь, как бы она твой мерседес не разбила.

– Он застрахован. Если тебе больше ничего не нужно…

– Да я о Веронике просто так спросил. – Тимофей решил отыграть назад, и я не стал ему мешать. – А вообще звоню сказать, что жду тебя к четырем у себя в кабинете.

– Зачем?

– К офтальмологу пойдем. Пора. Хватит бегать от проблемы!

За три месяца больницы и доктора осточертели мне до невозможности. Помощи от них я так и не дождался, перспективы они мне нарисовали самые мрачные, и лишний раз бередить и без того болезненную тему не хотелось. Раньше от всех переживаний у меня было проверенное лекарство: работа. Но теперь я не мог уйти в нее с головой – зрение не позволяло.

Наверное, брат в чем-то даже прав. Нужно провериться. Узнать, как долго я еще смогу справляться с делами более-менее самостоятельно.

– Ладно. Подъеду.

– Вот и ладушки. – Тимофей быстро распрощался и положил трубку.

Я узнал, который час, и понял, что пора собираться. Бросил письмо от новоявленных благотворителей в кейс, туда же сложил ноутбук, оставил Марине несколько указаний и вызвал водителя с машиной.

В больницу прибыл вовремя. Брат, как и обещал, ждал меня в своем кабинете заведующего отделением. В хирургическом костюме и надетом поверх него белом халате он казался непривычно-чужим и строгим.

– Накидывай, – выдал мне свой запасной халат, который висел на плечиках в шкафу.

Я натянул на плечи белое одеяние, поежился от неприятного запаха антисептиков и жженого крахмала. Вместе с Тимофеем поднялся лифтом со второго этажа на пятый. Там находилось глазное отделение.

Консультировал меня, ни много ни мало, сам заведующий, кандидат медицинских наук, Михаил Семенович Слепнев. Вот такая говорящая фамилия. Будто нарочно, чтобы пациенты не забывали, что им грозит в худшем случае.

Михаил Семенович поздоровался со мной за руку, брату просто кивнул: виделись.

Мы прошли в диагностический кабинет. Я уселся на табурет подле стола с яркой настольной лампой. Доктор взялся светить мне в один глаз, потом во второй, и рассматривать что-то в его глубине.

– Ну, по глазному дну особой динамики не вижу, – заключил через пару минут. – Сейчас проверим поля.

Под полями зрения офтальмологи понимали площадь пространства, которое способен охватить каждый глаз. У меня, как и у всех людей, имевших несчастье унаследовать синдром Лебера, в первую очередь пострадало центральное зрение. Если боковым я еще мог фиксировать какие-то формы и цвета, то разглядеть расположенные прямо перед носом объекты не мог вообще.

– Ну что, Эдуард Евдокимович, все не так страшно. По правому глазу нарастание центральной скотомы всего два процента, по левому – без изменений. Пока что можно надеяться, что процесс замедлился. И я бы все же порекомендовал пройти типирование в какой-то из западных клиник, где выявляют не три, а все девять основных типов мутаций. Если бы мы точно знали, какой из типов у вас – я смог бы сделать более точный прогноз.

– Я подумаю, – спорить с братом и доктором в очередной раз не хотелось. Ехать куда-то за границу – не хотелось еще больше.

Родной город я знал достаточно хорошо, чтобы обходиться без сопровождения. А в незнакомом месте без помощника, который будет водить меня за руку, как ребенка, я не справлюсь. И не вынесу, если водить меня будет Тим или мама Вика. У матери наверняка будут постоянно литься слезы. Тим будет сопеть, говорить отрывисто и, скорее всего, снова сорвется и закурит. А ведь всего полгода, как бросил. Удивительно, что не закурил, когда началась вся эта свистопляска…

– Подумайте, Эдуард Евдокимович. Очень сильно подумайте! – проворковал Михаил Семёнович, выписал мне пару рецептов и отпустил.

Брат пошел проводить меня до стоянки.

По дороге о чем-то напряженно размышлял. А потом спросил на прощание:

– Не против, если заеду на ужин?

Интересно: он не хочет жевать всухомятку или мечтает снова увидеть Веронику?

– Заезжай, – согласие далось мне не без усилий. – Позвоню Нике, скажу, чтобы готовила на троих.

Оформить доверенность на автомобиль без Вероники или хотя бы ее паспорта оказалось невозможно. Это я выяснил у своего водителя. Возвращаться на завод смысла не было. Встречаться с другими бизнесменами в этот день я не собирался, зато решил навестить фитнес-центр.

Имея годовой ВИП-абонемент, я мог посещать тренажерный зал и бассейн без расписания: в любой день и в любое время. Свежая после стирки спортивная одежда и подходящая обувь лежали в багажнике. В общем, все говорило за то, что пора вернуться к регулярным тренировкам. Тем более что доктор Слепнев ничего такого не запрещал.

Велел водителю рулить к центру «Кинезис». По дороге набрал Нику, предупредил, чтобы готовила на троих. Домработница приняла указания без возражений. Только уточнила, не надо ли приготовить пораньше. Я заверил, что семь часов вечера – наилучшее время и простился.

В фитнес-клубе сложности начались уже на входе. Администратор попросила предъявить клубную карту. Девчонка устроилась на работу недавно, в лицо меня не знала, пришлось лезть в портмоне. Карт там было – десятка два. Я точно помнил, что в «Кинезисе» мне выдали ярко-красную карту, но теперь отыскать ее по цвету не мог: она казалась мне серой, как и еще добрый десяток карт, часть из которых могла быть красной, часть – зеленой. Вытащил несколько. Администратор сама опознала нужную, сделала отметку в компьютере. Выдавила улыбку и заверила с подобострастием в голосе:

– Простите, что задержала! В следующий раз обязательно узнаю вас и с отметкой проблем не будет!

– Все в порядке, – отмахнулся, сгреб все карты в портмоне, двинулся в раздевалку.

Казалось бы, мелочь – а настроение оказалось испорчено. Но останавливаться на полпути я не привык. В раздевалке отыскал свободный шкафчик, переоделся и направился в тренажерный зал. Дежурный тренер, к счастью, был из тех, кто знал меня давно. Подошел, протянул руку:

– Здравствуй, Эд. Решил заглянуть? Где пропадал? Дела?

Твою мать!

Попытаться ответить на рукопожатие – значит, ловить протянутую ладонь с риском промахнуться. Не отвечать – обидеть хорошего мужика. И откровенничать о своих бедах в фитнес клубе – все равно что сделать объявление по радио: скоро весь Яснодар будет шуметь о том, что местный миллионер ослеп на оба глаза.

На кой черт я сюда приперся?!

– Хочу побегать. Есть свободная дорожка? –  я сделал вид, что не заметил протянутой руки и заданного вопроса.

Прости, мужик, я не хотел тебя обидеть.

– Да, идем. Ты давно не был, советую начинать с небольшой нагрузки. – Инструктор молча проглотил обиду: привык угождать клиентам.

– Разумно. Выставь режим, будь добр. – Я сделал вид, что уткнулся в экран смартфона.

Тренер включил дорожку, покопался в настройках.

– Готово. Пятнадцать минут, дольше не надо. Скорость будет увеличиваться каждые пять минут.

– Понял. – Я дождался, когда он отойдет, настроил смартфон на четверть часа, сунул его в карман спортивных шортов и шагнул на дорожку.

В ритм вошел сразу, поймал дыхание, ощутил радость: похоже, организм по привычке впрыснул в кровь порцию эндорфинов.

Первые пять минут – размеренный шаг, разогрев мышц. Вторые пять минут – быстрый шаг, умеренная нагрузка. Третья пятиминутка – бег трусцой. Кардиотропная нагрузка. Ничего сложного! Я мог бы и полчаса трусцой…

Пока бежал – мыслями вернулся к домработнице. Впрочем, кажется, я о ней вообще не забывал. Даже когда погружался в дела по самые уши – все равно где-то на краю сознания дрожала и звенела туго натянутая сторожевая ниточка: в моем доме Ника. Она там чем-то занимается – убирает, готовит, возится с Найджелом. Возможно – снова включила ту оглушительную, ревущую, но странно мелодичную музыку. Чувствую, придется отбиваться от недовольных соседей…

А еще Тимофей ведет себя странно. Он меня младше на четыре года, тоже не женат и даже не в отношениях. Избаловали его медицинские сестры вниманием! Правда, на работе он, как и я, предпочитает шашни не крутить. Понимает, что это чревато. Но и у меня раньше Тим никогда подруг отбивать не пытался: своих хватало. Так что же теперь изменилось? С чего вдруг такое внимание к Веронике? Не понимаю. Отказываюсь понимать!

Сказать ему, что ли, что Ника подписала контракт на суррогатное материнство? Может, тогда он перестанет строить ей глазки? Но как же мне не хочется вмешивать свою родню в эти разборки! Еще не известно, на чью сторону встанет брат, на чью – мама Вика. Отец наверняка предпочтет не вмешиваться. С тех пор, как я ушел, чтобы жить отдельно, он мои решения не обсуждает, только помогает, когда и чем может.

Я так увлекся мыслями, что чуть не упал с дорожки, когда в кармане запиликал смартфон, извещая, что пятнадцать минут истекло.  По правилам, мне следовало нажать на кнопку на панели, остановить дорожку, и только когда она остановится – сойти с нее. Но вот беда: на бегу разглядеть панель оказалось в принципе невозможно. Сенсорные кнопки – банальные серые квадратики – слились для меня в одно скачущее перед глазами пятно.

Я изловчился, спрыгнул на ходу. Только потом отключил сигнал смартфона. Ко мне подлетел тренер:

– Эдуард, что случилось? Ты как? Не потянул ногу?

– Все нормально. Останови его. – Я кивнул на тренажер.

– Да, конечно. Куда теперь?

– Плечи, спина, руки, – перечислил я.  – Тоже давай с минимальной.

Таскать грузы оказалось проще. Тут не было мелких кнопок, в которые надо тыкать пальцем. Я сделал по три подхода к каждому тренажеру, почувствовал, что вспотел и слегка устал.

– Думаю, с меня хватит, – кивнул тренеру.

– В бассейн? – предложил тот.

– В другой раз.

От заплыва я отказывался с тяжелой душой: поплавать очень хотелось, но лезть в воду я не рискнул: мало ли, не замечу кого-то из других посетителей, или потеряю направление… Сам-то не утону, но рисковать чьим-то здоровьем и устраивать неприятности работникам клуба тоже не хотелось. Похоже, для плавания мне теперь нужна индивидуальная дорожка и тщательный присмотр со стороны. Вот только получить все это, не раскрыв правду о своих проблемах, никак не получится.

Настроение снова испортилось.

В голову пришла мысль: может, устроить себе тренажерный зал на дому и пригласить личного инструктора? Ну а что – если уж помощницу по хозяйству нанял, что мешает и тренера найти? И взять с него подписку о неразглашении…

Пожалуй, надо эту идею обмозговать более детально.

Я ополоснулся в душевой, переоделся и поехал домой. Впереди красным бесящим флажком маячил семейный ужин с Тимом.

20. Вероника. Ужин на троих

Звонок Эдуарда застал меня на парковке во дворе его же дома. Приняла новые указания и порадовалась, что еще не начинала готовить: не придется выкручиваться, гадая, как вместо одного мужчины накормить двоих.

Поднялась, открыла дверь новыми ключами, чтобы убедиться, что все сделали качественно. Приласкала Найджела, переоделась и пошла на кухню. Разобрала и замариновала кусок мяса, завела и поставила в холодильник тесто на слойки.

Спешить было некуда, поэтому впервые за два дня устроилась на диване и огляделась, любуясь продуманным, лаконичным дизайном гостиной. Светло-серый ламинат был почти неотличим от паркета. Сливочно-белый диван, обтянутый велюром в рубчик, приятно поддерживал тело. Ковер у дивана, светлого фиолетового оттенка, перекликался с таким же цветом обоев.

Мужчины часто любят что-то черное, синее или коричневое. Из-за этого их дома кажутся темными, как готические замки. Но Эдуард Скворцов, похоже, не относился к числу любителей мрачных пещер, и я его в этом полностью одобряла.

Вспомнив о своем намерении поискать на всякий случай свободные вакансии в Яснодаре, достала смартфон и погрузилась в изучение объявлений. На местной бирже труда нашлось как минимум два десятка предложений, которые подходили мне по профилю. На некоторые из них я ответила письмом с прикрепленным к нему резюме.

Конечно, большим опытом работы я похвастаться не могла, но зато университет закончила с красным дипломом! И специальность получила редкую, но очень востребованную: «Социальная защита и обслуживание семей и детей».

Правда, каждый раз, отправляя резюме или отмечая объявление, чтобы позвонить по указанному в нем телефону, я отчего-то чувствовала себя предательницей. Так, будто Скворцов уже предложил мне остаться у него после испытательного срока, а я втайне от него ищу пути к бегству. Но Эд мне ничего не обещал! И не важно, что записал на занятия в школу поводырей. Это пока ничего не значит!

Два часа пролетели незаметно, и я снова занялась приготовлениями к ужину. К семи у меня все было готово. Я даже стол успела сервировать: выставила салатницы, тарелки для вторых блюд, разложила салфетки, ножи и вилки.

Скворцов явился с небольшим опозданием, в начале восьмого, и в скверном расположении духа. Впрочем, к тому, что Эд постоянно хмурится, я, кажется, начала уже привыкать.

– Тимофей звонил, – сообщил он с порога. – Сказал, что будет минут через двадцать.

Я кивнула, не зная, что сказать.

Эдуард подошел ближе, слегка запрокинул голову: похоже, так ему было лучше меня видно.

– Ника, будь добра, отвечай словами, а не жестами, или тем более гримасами, – потребовал он. – Мне, к сожалению, твое молчание ни о чем не говорит.

– Больше не буду, – повинилась я невпопад.

Про себя подумала, что, похоже, мне снова предстоит переучиваться: муж не любил, когда я пыталась с ним разговаривать. Затыкал, обрывал, грубил в ответ на самые невинные вопросы. За годы жизни с ним я привыкла молчать. Когда устроилась прислугой – была уверена, что моя молчаливость будет мне в плюс. Но Эд все умудрялся поставить с ног на голову.

– Наоборот, надо больше, – Скворцов мимолетно улыбнулся мне. – Больше говорить. Усвоила?

– Да.

– Вот и не забывай.

Он поднялся на второй этаж, но через несколько минут вернулся обратно – уже в домашней одежде. И только собрался устроиться за столом, как зазвонил домофон.

– Я открою, – Эд пошел к дверям, встретил и впустил брата.

Тимофей, как и в прошлый раз, был одет демократично: в джинсы, тонкий пуловер и легкий пиджак.

Пиджак он тут же снял, и я убедилась, что плечи у Тима широкие не за счет накладок, а сами по себе. Ростом младший брат совсем немного уступал старшему. Мне оба Скворцова казались профессиональными баскетболистами – высоченные, спортивно-подтянутые, раскрепощенные в движениях. Если бы меня вдруг спросили, с кем из братьев я бы хотела встречаться – наверняка растерялась бы. Они оба были красавчики. Правда, Эд прятал глаза за темными очками, а Тимофей…

Тимофей Евдокимович стоял и с улыбкой протягивал мне плитку шоколада:

– Держи, Вероника. Это тебе в знак примирения.

– Я с вами не ссорилась.

– А кто мне сковородой угрожал? – в голосе Тимофея появились игривые нотки.

– Это была защита, а не нападение, – напомнила я.

– Очень решительная защита! Я впечатлился и признал свою вину. Давай дружить, Ника? И возьми уже шоколад!

– У меня от него аллергия. – Я по-прежнему держалась настороженно и предложения дружить предпочла не заметить. Поведение Тимофея как-то не располагало к доверию.

– Ты это сейчас нарочно придумала, чтобы был повод отказаться от угощения? – Тим прищурился и вздернул бровь.

– Доказать? – я шагнула к нему и протянула руку за плиткой в яркой обертке.

– Пожалуй, не стоит. – Тимофей отшатнулся, спрятал шоколад в карман. – Угощу своих медсестер.

– Два-ноль. Вероника снова сделала тебя, брат, – насмешливо заметил Эдуард, который все это время стоял рядом, не вмешиваясь в наш разговор.

– Ника играет нечестно! – насупился Тим. – Но я подумаю, как приручить твою колючку.

– Попробуй просто оставить ее в покое, – Эд снова нахмурился.  – И иди уже мыть руки!

Тимофей беззлобно фыркнул и послушался.

Эд подошел, встал совсем рядом, и даже, кажется, хотел обнять меня, но в последний момент удержался.

– Тебе нравится мой брат? – спросил серьезно.

– Он симпатичный, – признала я.

Эдуард едва заметно поморщился.

– Но не симпатичнее, чем ты, – быстро договорила мысль.

– Ника, я не знаю, что с Тимом. Он никогда так себя не вел с моими сотрудницами. Даже с Мариной, секретаршей. Хотя, кажется, она вполне в его вкусе. Возможно, ты его… ему понравилась по-настоящему.

– Меня не интересуют отношения! – этот ответ вырвался из меня мгновенно. Но я не жалела ни об одном сказанном слове. – Хватит, замуж уже сходила…

– Но ты молодая хорошенькая женщина… – начал Скворцов.

Что он еще хотел сказать, я так и не узнала.

– Обо мне шепчетесь? – из ванной вышел Тимофей. – Так вот он я!

– Клоун, – проворчал Эдуард. – Иди за стол. Чем побалуешь нас, Вероника?

– Домашняя буженина. Цветная капуста запеченная под соусом бешамель. Отварной картофель…

– О-о-о! Гастрономический оргазм! – Тимофей, проходя мимо меня, сделал то, что не решился его старший брат: на мгновение приобнял за талию и даже попытался скользнуть рукой ниже, но я быстро вывернулась.

Внимание Тима меня не столько смущало, сколько злило. Но в щеки все равно ударил жар. Я резко выдохнула и вжала ногти в ладони: «Терпи, Ника! Ты ведь не хочешь встать между братьями? Они помирятся, а ты останешься крайней…»

Быстро наложила мужчинам еды на тарелки. Собралась отойти или даже подняться наверх, но Эдуард меня не отпустил.

– Ника, наложи себе и сядь поужинай с нами.

– Разве вам не нужно поговорить о своих делах? Я, наверное, буду мешать… – муж меня отправлял наверх всегда, если к нему приходили друзья или бизнес-партнеры. Ни разу не было такого, чтобы меня позвали за стол.

– Тимофей, ты хотел сообщить мне что-то, не предназначенное для ушей Вероники? – Эд обернулся к брату.

Тот затряс головой отрицательно, показывая в улыбке ровные красивые зубы:

– Ни в коем случае! Ника, ты – украшение этого вечера! Не лишай нас своего общества!

После этих слов сбежать мне захотелось с удвоенной силой, но наставить на своем я не стала. Взяла еще одну тарелку и набор столовых приборов, пристроилась на свободное место.

– Приятного аппетита, – произнесла вежливо.

Мужчины дружно кивнули и накинулись на еду. Точнее, накинулся Тимофей. Эдуарду приходилось есть медленно: похоже, он не очень четко видел то, что у него на тарелке.

У меня защемило сердце: а как он будет справляться, если совсем перестанет видеть? Наверное, куски еды будут падать у него с вилки или ложки, а домработница будет брезгливо кривить губы и с отвращением отворачиваться, чтобы не видеть, как белоснежная скатерть на столе превращается в грязную тряпку. Ох! Пусть уж он лучше меня оставит при себе! Я никогда не стану осуждать его за неаккуратность!

Я заставила себя отвести взгляд от Эдуарда, судорожно вздохнула, потянулась за стаканом с водой и встретилась глазами с Тимофеем. Оказывается, он все это время пристально наблюдал за мной. Без этой своей клоунской усмешки.

Впрочем, как только я заметила, он тут же снова заулыбался, демонстративно наколол на вилку кусок картофелины, макнул в соус из несладкого йогурта с травами, поднес ко рту и, прожевав, закатил глаза:

– Волшебно! Восхитительно! Я в восторге! Вероника, где ты училась готовить?

– У мамы.

– Никаких кулинарных курсов? – сделал вид, что не поверил, Тим.

– Только ролики знаменитых шеф-поваров на ютубе, – я пожала плечами.

– Тебе уже самой пора давать уроки на ютубе! – продолжал бессовестно льстить Тимофей.

И, если честно, это было приятно! Я даже улыбнулась против воли. Все-таки после вечно недовольных гримас бывшего супруга похвалы моему кулинарному мастерству были особенно приятны!

Было бы еще приятней, если бы хозяин дома хотя бы поддакнул младшему брату. Но Эдуард ел молча. Вид у него был невеселый. Это заметила не только я. Тимофей решил втянуть его в разговор:

– А ты что скажешь, Эд? Неужели не вкусно?

– Ты говоришь за двоих. Прямо фонтан красноречия. Слова не вставить, – Скворцов отложил вилку, нож, слегка запрокинул голову, чтобы видеть меня. – Ты потрясающе готовишь, Ника. Просто отлично.

– Спасибо! – скупая похвала Эда порадовала меня намного больше, чем цветистые комплименты Тима.

Пусть заговорить Эдуарда заставил брат, но слова моего хозяина шли от сердца. Я почему-то была уверена, что он не стал бы кривить душой и преувеличивать.

– Кстати, Вероника, тебе ужасно идет это скромное платье, – снова заговорил Тим. – Оно очень элегантное! Знаешь, я обожаю, когда девушки носят платья. Вся эта мода на штаны, особенно бесформенные, мне совсем не нравится!

– Моя свекровь… бывшая... считала так же. – Я сжала вилку, прикусила изнутри щеку, чтобы удержаться от возмущения.

Кому какое дело, в чем я хожу, если это не форменная одежда, положенная по дресс-коду? Завтра же переберусь в любимые джинсы и буду носить их, не снимая!

Похоже, недовольство все же проступило на моем лице, потому что Тимофей перестал нахваливать мою фигуру, насторожился:

– Вероника, я что-то не то сказал? Причем тут твоя свекровь?

– Ни при чем. Простите. Я не должна была… – я встала из-за стола, пошла к плите. – Добавки кто-то желает?

Тим тут же сунул мне свою тарелку:

– Не откажусь от новой порции буженины! И все же: почему ты разозлилась?

Рука наглого младшего братца легла мне на бедро.

– Глаз выколю! – рыкнула я. – Убери руки!

Вот что-что, а лапать меня при бывшем муже никто не смел. А этот… пользуется тем, что Эдуард не видит, и ведет себя как последний олень!

– Тс-тс-тс! – Тим поспешно убрал ладонь, которая добралась от середины бедра почти до самого верха. – Уже убрал. Но знаешь… платье у тебя такое тонкое… а под ним, похоже, ничего нет?

– Вот твое мясо! – я сунула в нахальные руки тарелку. Сама не заметила, как перешла на «ты». – Еще раз полезешь лапать – правда ударю.

– И не побоишься остаться без работы? – вздернул бровь Тимофей.

– А с каких пор ты моим работникам угрожаешь? И позволяешь себе в моем доме фривольное поведение? – Эдуард неожиданно резко встал.

Найджел, лежавший у его ног, вскочил, гавкнул непонимающе.

– Эд, успокойся, я же не всерьез! – Тимофей тоже отодвинулся от стола и, похоже, приготовился спасаться бегством. Но при этом продолжал улыбаться, словно показывая, что все это – игра. – Ты же не станешь наказывать любимого младшего братика?

– Еще раз я пойму, что задеваешь Нику – забуду, что ты мне брат, и наваляю по полной!

– Ну, раз ты так серьезно настроен защищать ее… – протянул Тим.

– Я защищал бы любую девушку, окажись она на месте Ники! Как работодатель, я гарантировал ей, что в моем доме она будет в безопасности! В том числе от домогательств со стороны моего озабоченного родственничка! – Эд продолжал нависать над братом, тяжело дыша, опираясь сжатыми кулаками на столешницу и хмуря темные брови.

Я стояла в стороне, сжавшись в комок и с трудом сдерживала слезы: братья все же повздорили из-за меня! Если так пойдет и дальше, Эд наверняка не станет продлевать со мной контракт: зачем ему вечная заноза в заднем месте? Проще найти женщину постарше, которую Тимофей вообще не заметит!

Ситуацию спас Найджел. Подошел, прижался моим ногам и завыл – так, как хотелось выть мне!

– Эй, парень, ты что?! – Эд и Тим перестали ссориться, с недоумением воззрились на нас с собакой.

Тим поднял взгляд с Найджела на мое лицо.

– Вероника, ты плачешь? – спросил вдруг севшим голосом. – Но мы же… я… послушай!..

– Не хочу ничего слышать! Хватит! – я оттолкнула протянутую ко мне руку Тимофея и помчалась на второй этаж.

Не включая света, заперлась в ванной, пустила холодную воду, начала плескать в лицо, с трудом проталкивая воздух через сжимающееся от подступающих рыданий горло.

Как же я устала! Думала, уеду из родного города – и все закончится: домогательства самоуверенных мужиков, безосновательная ревность и жестокие выходки супруга, жизнь в ожидании очередного скандала, неожиданного тычка, ночное насилие, которое кто-то догадался назвать супружеским сексом… Но все, что вытворял этим вечером Тимофей Скворцов, слишком сильно напоминало мое недавнее прошлое – то самое, от которого я так мечтала убежать!

Нет! Я не останусь работать у Эдуарда Скворцова, даже если он будет готов продлить мой контракт после испытательного срока! И не важно, что всего пару минут назад я думала с точностью до наоборот и готова была заливаться слезами от мысли, что Эдуард уволит меня и выставит из своего дома. Я должна, обязана найти другую работу! Лучше убраться подальше от обоих братьев. С чего я вообще взяла, что хозяин внезапно воспылал ко мне симпатией и решил впустить в свою жизнь?!

Не знаю, как далеко я зашла бы в мыслях, но за дверью послышались тяжелые мужские шаги, а потом совсем рядом раздался голос Эдуарда:

– Ника, я знаю, что ты здесь. Тимофея я отправил домой. Хватит реветь, выходи.

Я снова зачерпнула ледяной воды, в последний раз ополоснула лицо. Закрыла кран. Попыталась пальцами привести в порядок растрепавшуюся прическу, вспомнила, что Эд все равно не сможет ее рассмотреть, чуть не разрыдалась снова – теперь уже от жалости к Скворцову.

Эдуард снова постучал в дверь. Теперь ему помогал Найджел: скреб лапой по дверному стеклу и тоненько поскуливал.

– Вероника, Тимофей очень сожалеет, что расстроил тебя. Он просил, чтобы я передал тебе его извинения.

Ах, просил?! Второй раз в жизни его вижу, и второй раз он меня пытается оскорбить, провоцирует непристойными предложениями!

– Мне не нужны его извинения! – я резко распахнула дверь, и, если бы не присевший у ног хозяина лабрадор, по лапам которого пришелся ощутимый такой удар, нос Скворцова оказался бы разбит.

Пес взвизгнул, вскочил, метнулся в сторону.

– Найджел! Прости, прости! – я присела, взялась звать лабрадора, и тот медленно и недоверчиво приблизился.

Я начала поглаживать его и заодно ощупывать, чтобы убедиться, что не причинила ему серьезного вреда.

– Ну вот. Еще и парня мне сейчас покалечишь, – устало и беззлобно прокомментировал Скворцов. – Он и без того раненый боец.

«Как и его хозяин», – эти слова невысказанными повисли в воздухе.

– Мне жаль! Я не хотела! Я же не видела…

– Ладно, хватит. Найджел не пострадал? Впредь будь осторожней. Не забывай, что в доме есть собака.

– Х-хорошо… он в порядке.

– Кстати, нам с парнем пора на прогулку. Составишь нам компанию? Тебе не помешает проветриться.

– Угу. – С последним высказыванием трудно было не согласиться.

Вырваться из четырех стен мне и в самом деле хотелось. Сменить обстановку и попытаться обдумать ситуацию, глядя на нее со стороны.

– Собирайся. Ждем тебя внизу.

Скворцов ушел на первый этаж и увел с собой Найджела. Я метнулась в спальню, кое-как напялила на себя уличную одежду и тоже пошла вниз.

Найджел и его хмурый хозяин ждали меня у выхода. Я окинула взглядом неубранный стол и прикрытое полотенцем блюдо с сырными слойками. Да уж, попили чаю с плюшками… Думала я Тимофея угостить, может даже, с собой ему собрать вкусняшек. Старалась, готовила! В больницах ведь врачей не кормят: что с собой принес, тем и будешь сыт. Но сейчас готова была поклясться, что никогда и ни за что не стану предлагать брату своего хозяина угощения и «ссобойки».