Текст книги "Свет твоих глаз (СИ)"

Автор книги: Лека Лактысева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

39. Эдуард. Недолгое счастье

Январь закончился. Наступил ветреный февраль. Жизнь потихоньку входила в старое, привычное русло, но, благодаря Веронике, играла новыми радужными красками. Теми, которые я плохо различал теперь, но отлично помнил и мог вообразить в голове.

Если бы не разборки с семейством Жабичей, я бы решил, что погрузился в волшебный сон, потому что так хорошо бывает только в грезах! Но ложка дегтя в бочке меда ― предстоящие разбирательства с обидчиком Вероники ― не позволяла мне сомневаться: все происходит на самом деле. Я и правда женился на любимой женщине. У меня будет ребенок ― похоже, даже не один: врачи из клиники репродуктологии заявили, что подсадку пережили сразу два эмбриона. И Ника согласна стать приемной матерью моим малышам!

Спустя два дня после росписи мы с Никой отправились на встречу с ее адвокатом. Только там я узнал, что, оказывается, в Яснодар приехала мать бывшего мужа Вероники, и даже пыталась повлиять на Нику.

– Ты мне не говорила, что встречалась с этой женщиной, ― выслушав рассказ жены, я не дождался, когда заговорит адвокат, и упрекнул Веронику за скрытность.

– Не до того было, прости, ― повинилась она. ― Да и что бы ты сделал?

– Нанял бы тебе охрану!

– От пожилой женщины?

– А если бы она нашла какого-нибудь забулдыгу, заплатила ему…

– Она меня вернуть хотела, а не покалечить, ― Ника мягко сжала мои пальцы. ― Пойми, для Сталины Геннадьевны мой фасад слишком важен, чтобы его портить! Правда, теперь, когда она точно знает, что я не вернусь…

– Если ваша бывшая свекровь не совсем дура, ― вмешался адвокат, ― то должна понимать, на кого в первую очередь падет подозрение, если с вами что-то случится.

– Дурой она никогда не была, ― признала Вероника нехотя.

– Так, значит, вы готовы забрать заявление? ― адвокат перешел к делу.

– Оставлять Жабича безнаказанным мне бы не хотелось. Так он решит, что ему вообще все можно, ― Ника задумчиво перебирала мои пальцы, отчего по телу растекалась томное тепло. ― Вот если бы можно было сделать так, чтобы я его больше никогда не видела…

– Думаю, мы можем добиться судебного постановления, которое запретит Жабичу приближаться к вам, Вероника, ― предложил адвокат.

– Что для этого нужно сделать? ― обрадовалась Ника.

– Немного изменить показания ключевых свидетелей. Обвинить вашего бывшего супруга и его подельника не в попытке похищения, а в нападении и причинении легких телесных повреждений.

– Я согласна! ― тут же ухватилась за это предложение Вероника.

Я не стал спорить. Если Жабича раз и навсегда отвадят от моей жены, запретят ему подходить к ней ― этого будет достаточно.

Все получилось, как обещал адвокат. Жабича оштрафовали и обязали выплатить компенсацию мне ― за сломанную руку, охраннику ― за применение снотворного, Нике ― за несколько синяков, оставшихся на ее тонких запястьях. Ему запретили подходить к Нике ближе чем на пятьдесят метров и вежливо посоветовали в принципе воздерживаться от визитов в Яснодар.

Бывшая свекровь Вероники не сочла нужным поблагодарить невестку за смягчение приговора. Сам Жабич вообще рта не открывал, если представители фемиды не задавали ему вопросов. Только когда судебное заседание закончилось, и его освободили прямо в зале, велев убираться, он оглянулся от дверей в нашу сторону и проговорил своим высоким писклявым голосом:

– Ты предала нашу любовь Ника! И память нашего сына тоже предала! Думаешь, твой полуслепой чурбан тебя счастливой сделает? Не-е-ет! Ты еще сама приползешь ко мне, когда надоест ему слюни подтирать! В ногах у меня валяться будешь, чтобы принял обратно!

– Не дождешься, Жабич! ― в голосе жены я услышал даже не ненависть ― брезгливость и презрение. ― Вали в свое болото и там квакай!

– Идем, сыночка, идем отсюда скорее! ― всполошилась Сталина Геннадьевна. ― Не хватало, чтобы ты сейчас еще на статью себе наговорил!

Меня слова этого неумного человека не задели совершенно. Да, я очень плохо вижу ― это правда. Но какое это имеет значение в нашей с Никой жизни, если жену это совершенно не смущает? А в том, что не смущает, за почти три месяца совместной жизни я имел возможность убедиться.

Так что, когда уже в коридоре Ника приобняла меня и попыталась утешить, я закрыл ее рот поцелуем. А когда она замолчала и ответила ― отпустил и попросил:

– Забудь. Просто забудь все, что наговорил этот моральный урод. Я ― уже забыл. Договорились?

– Хорошо. Ты знаешь, как я люблю тебя, Эд?

– Как? ― мои губы сами собой расплылись в улыбке. Выслушивать признания жены в любви мне понравилось невероятно!

– Как земля любит солнце! Ты ― центр моей вселенной, Эд.

Мы снова поцеловались. Из моей груди рвались какие-то еще слова, но я знал, что скажу их позже. Ночью. Когда мы останемся вдвоем и встретимся, нагие, как первозданные люди ― губы к губам, кожа к коже… Вообще, в постель я Нику тянул при каждом удобном случае. Мне постоянно было мало ― ее тепла, тяжести ее груди в моих ладонях, щекочущих прикосновений ее волос к моей шее.

– Какой ты, оказывается, ненасытный! ― хихикала жена, когда я срывался среди бела дня, бросал все дела и мчался домой, чтобы убедиться: моя фея-жена мне не приснилась. Она существует. Она ждет меня ― нежная, сладкая… желанная!

Правда, долго сидеть дома и маяться бездельем моя фея не захотела.

– Эд, тебе не кажется, что нам с тобой пора расторгнуть мой трудовой контракт? ― поинтересовалась она где-то через неделю после свадьбы. Мы как раз выгуливали в парке Найджела.

– Я и забыл о нем! ― мне стало весело. ― А ты считаешь, что жена не может работать на мужа?

– Я считаю, что обязанности, которые прописаны в контракте, теперь должна выполнять бесплатно, как твоя супруга, ― легко откликнулась Ника. ― Отказываться от них я не намерена, но могла бы заняться чем-то еще…

– И чем бы ты хотела заниматься? ― мысль о том, что Вероника найдет себе работу не в моей компании, меня внезапно напрягла. ― Знаешь, я бы не хотел, чтобы ты работала на кого-то другого, исчезала с утра и возвращалась после пяти, усталая, раздраженная… ты нужна мне рядом!

– Тогда почему ты уезжаешь по делам, а я остаюсь одна в четырех стенах?

– Ты вроде работала в службе социального обеспечения? Я посоветуюсь с начальницей отдела кадров, можно ли найти для тебя должность, учитывая твою специальность.

– Вообще-то, я сама могу в отделе кадров работать. Образование позволяет. ― Ника чуть крепче сжала мой локоть. ― Есть у вас там свободная ставка?

– Будет! ― я не то что ставку на заводе, я звезду с неба готов был организовать, лишь бы любимая была счастлива!

Место в отделе кадров для Вероники и правда нашлось, даже кадровые перестановки не понадобились. Так что десятого февраля моя жена вышла на работу. А четырнадцатого, в день всех влюбленных, который никогда раньше не праздновал, я пригласил Нику в ресторан. В нашу любимую «Диканьку».

Мы приехали туда к девяти вечера, заняли один из столиков в ВИП-зоне, заказали ужин. Обстановка была самая романтичная! На столике горели две свечи в изящном подсвечнике. Загадочно мерцали тонкостенные бокалы. В зале звучал медленный, текучий блюз. Мы пили безалкогольное вино и целовались, как влюбленные подростки. Я плавился от чувственной атмосферы и воображал, как привезу жену домой, затащу в душ, намылю руки и пройдусь ладонями по ее телу…

И тут у Ники зазвонил телефон.

– Не отвечай, ― попросил я.

– Погоди, дай посмотрю хоть, кто звонит в такое время, ― Вероника отстранилась, выудила смартфон из клатча, глянула на экран, а в следующий момент поднесла трубку к уху:

– Оксана? Что случилось?

Нет! Нет-нет-нет!

Глоток вина встал поперек горла, и я с трудом протолкнул его сквозь сжавшуюся глотку. Рука дрогнула, едва не расплескав тягучую темную жидкость из бокала. Я медленно и очень аккуратно поставил хрупкую вещь на стол. Нащупал кнопку вызова официанта.

Тем временем Ника дослушала Оксану и заговорила:

– Вызывай скорую. Мы сейчас тоже приедем…

Оксана снова заговорила, ее слов я не слышал, зато услышал ответ жены:

– Лежи, не вставай! Я соберу все, что скажешь, и тебе, и сыну… да, мы отвезем его к бабушке. Все! Не волнуйся только! Скоро будем!

Завершив звонок, Вероника обернулась ко мне.

– Что?! ― тут же потребовал у нее ответа.

– Кровотечение. Пока не сильное.

– Значит, все? ― я не нашел в себе сил уточнить, но Ника поняла меня и без слов.

– Надежда еще есть! Я слышала от одной женщины, которая рожала вместе со мной, что у нее два раза за время беременности такое было.

Я закрыл глаза, сглотнул вязкую, кисловатую, с привкусом вина слюну. Услышал приближающиеся шаги: подошел официант. Быстро рассчитал нас. И тут же Ника, взяв меня за руку, заторопилась к раздевалке. Я спешил не меньше и благословлял жену за то, что она, как и я, выбрала безалкогольное вино и теперь могла сесть за руль. Вызов такси занял бы несколько лишних минут, которых у нас не было.

Забрав верхнюю одежду, мы натянули ее на плечи и, не застегиваясь, помчались к джипу. Еще минута ― и вот Ника уже выводит его со стоянки.

Десять минут дороги стоили мне, наверное, десяти лет жизни. Вероника сосредоточенно управляла машиной. Я не смел ее отвлекать, а потому молчал и варился в своих тревожных мыслях. Надежда смешивалась с отчаянием в диких пропорциях, и весь этот убийственный коктейль бился в виски, заставлял разрываться сердце и останавливал дыхание. Правой рукой я вцепился в пластиковую ручку дверцы, и в какой-то момент она заскрипела, угрожая потрескаться и рассыпаться ― так сильно я ее сжал.

– Приехали! ― Ника вывернула руль, въехала во двор типичной многоэтажки, с трудом отыскала место для парковки. ― Скорая уже у подъезда. Тоже только что подъехала. Погодите, я сейчас открою! ― крикнула бригаде медиков и, взяв меня за руку, потащила за собой.

– Откуда у тебя ключи? ― спросил жену на бегу.

– Оксана дала на всякий случай. Я была у нее пару раз. Мы… подружились.

Неожиданно. Я и не знал. Впрочем, сейчас было не до того.

Ника действовала: ехала, бежала, открывала двери, вызывала лифт и провожала врача к постели Оксаны, собирала сумки, одевала маленького Артема и одновременно утешала его, испуганного, плачущего. А я болтался за ее спиной, беспомощный, бесполезный, мешался под ногами и снова ждал. Вот когда я впервые по-настоящему почувствовал себя чемоданом без ручки!

– Бабушке я позвонила. Она ждет внука, ― слабым голосом сообщила Оксана.

– Да-да, мы с Эдом отвезем его! Не беспокойся! ― заверила Вероника.

– Вы в клинику уже позвонили? Ее точно там примут? ― тут же окликнул Нику врач скорой.

– Да, все согласовано.

– Тогда мы за носилками. Вставить пациентке опасно, ― врач с помощником двинулись к дверям.

Ника обмотала шею Артема шарфиком, подтолкнула его ко мне:

– Выходите в общий коридор, там прохладнее, а я сейчас Оксану хоть немного утеплю.

Мальчишка доверчиво схватился за мою ладонь. Его пальчики были холодными и липкими. Он вывел меня на лестничную площадку, потянул вниз, к себе. Я наклонился.

– Мама умрет, да? ― едва слышно спросил ребенок.

– Нет! Что ты такое выдумал? ― мне пришлось говорить громко и четко: даже со слуховым аппаратом Артем хорошо разбирал только достаточно громкие и четко произнесенные слова ― никак не шепот. ― Мама чуть-чуть полечится в очень хорошей больнице и вернется домой!

«И, возможно, вернется уже одна», ― договорил мысленно.

Присел, опираясь спиной на стену, приобнял парня. Он доверчиво прижался ко мне и замер, тихо сопя и изредка шмыгая носом.

Прибыли медики с носилками. Глянули на нас мельком. Вошли в квартиру. Через несколько минут вынесли Оксану. Двинулись к лестнице: в лифт носилки не поместились бы.

– Мужчина, вы бы помогли носилки спустить, ― ворчливо и даже как будто презрительно заметил один из них.

Упрек ударил в солнечное сплетение. Я задохнулся от очередного укола беспомощности. Носильщик из меня тот еще ―  я же каждую ступеньку ногой наощупь ищу.

– Мой муж слабовидящий, ― раздался строгий холодный голос Вероники. ― Он ни ступеней, ни перил не видит.

– Ну так и сидел бы в машине. Путается тут под ногами, ― ничуть не смутившись, озвучил медик то, о чем я и сам думал всего пару минут назад.

– Он занимается ребенком, а вы нарушаете принципы медицинской этики, что не делает вам чести, ― осадила разговорчивого товарища Ника.

На этот раз медработник предпочел промолчать.

Ника потрепала меня по плечу.

– Вставай, Эд. Грузимся в лифт, спускаемся. Поедем вслед за скорой ― мне нужно будет показать документы Оксаны в приемном. Потом отвезем Артемку. ― Со мной жена говорила мягко, только камня с души это не сняло.

Все, что происходило дальше, напоминало бешено вращающийся калейдоскоп. Вот мы сели в машину. Вот оказались возле клиники.

– Посидите в машине. Я быстро, ― просительный голос Вероники.

Вот Ника вернулась и снова села за руль. Еще несколько минут в пути. Еще один незнакомый дом ― старый, четырехэтажный.

– Идем, Артемка, бабушка ждет, ― жена помогает мальчишке выбраться из джипа. ― Эд, ты с нами?

– Нет. Я здесь подожду. ― Видеть мать Оксаны, говорить с ней не было сил.

Я чувствовал себя виноватым за то, что произошло с ее дочерью и боялся услышать новые упреки в свой адрес.

Ника увела ребенка. Я выбрался из салона. Встал, опираясь на крыло машины и подставляя лицо морозному ветру. Воздуха не хватало. Грудная клетка болела, словно мышцы между ребрами сжались и окаменели. Раз-два ― вдох. Три, четыре, пять ― выдох. Я заставлял себя дышать глубоко и ритмично, игнорируя бухающее сердце, и гнал прочь мысли ― все, и хорошие, и плохие.

Вернулась Ника. Подошла, прижалась, запустила руки под распахнутую куртку, обнимая меня за талию, спрятала лицо на моей груди.

– Как ты? ― спросила тихо.

– Не знаю. Нормально. Справлюсь. Едем в клинику? ― фразы получались короткими и рублеными, как деревянные чурбаки, и такими же сухими.

– Предлагаю поехать домой. В клинике мы ничем помочь не сможем, только будем мозолить глаза…

– А если что-то вдруг понадобится?.. ― умом я понимал, что жена права, но сердце рвалось туда, где врачи боролись за жизнь Оксаны и моих еще не рожденных малышей.

– Мне позвонят, Эд. Я оставила свой номер. А если не позвонят ― мы сами наберем номер отделения, но только утром. Поехали домой, пожалуйста! Нам надо отдохнуть, силы еще понадобятся! ― Мягкие губы жены прикоснулись к уголку моего рта. Легкие пальчики погладили спину, отчего дышать сразу стало легче.

– Поехали, ― чувствуя, как безумное напряжение сменяется опустошением и усталостью, согласился я.

40. Вероника. Испытание на прочность

Окончательно избавившись от Жабичей, я наивно надеялась, что вот теперь-то и настанет мир и благоденствие. Что мы со Скворцовым заживем тихо и счастливо ― без кризисов, без потрясений. Мечтала если не о медовом месяце, то хотя бы о медовой неделе. О времени для нас двоих. Даже собиралась поговорить об этом с мужем в день всех влюбленных, который мы отмечали в ресторане. Лучшего места для такого разговора трудно и придумать!

Но… жизнь повернула иначе и подложила нам, прямо скажем, свинью. У Оксаны, суррогатной матери, вынашивающей малышей Скворцова, началось кровотечение. Она позвонила мне, и вечер сразу перестал быть томным. Пришлось включить и применить все свои организаторские и дипломатические способности, чтобы как можно скорее отправить женщину в клинику при центре репродуктологии, саму Оксану ― поддержать, ее сына ― утешить, и о собственном муже не забыть.

Дома мы со Скворцовым оказались уже заполночь. Приняли душ, переоделись, улеглись в обнимку в его спальне на просторной кровати. Интима не хотелось ― ни мне, ни Скворцову. Мы просто лежали, прижавшись друг к другу, и молчали. Я надеялась, что Эд все же уснет хоть ненадолго, несмотря на пережитое потрясение. Мои надежды оправдались: не сразу, но он все же начал похрапывать. Вслед за мужем задремала и я.

А утром проснулась от ощущения, что лежу в обнимку с батареей. Попыталась разбудить Эда, спросить, как он себя чувствует, но он, не открывая глаз, отвечал лишь бессвязным мычанием. К счастью, где находится аптечка, я была в курсе с первого дня работы на Скворцова. Сбегала за термометром. Засунула его мужу в подмышку.

Через пять минут с ужасом смотрела на ртутный столбик, показывающий тридцать девять и две десятых градуса.

– О господи… Эд… тебе же нельзя простужаться! Как же так?! ― бормоча под нос, я схватилась за телефон и, не обращая внимания на таймер, который показывал без четверти шесть, набрала номер Тимофея Скворцова.

Возможно, следовало позвонить в скорую, но я решила, что брат Эда, врач и близкий человек, лучше знает, что следует делать в такой непростой ситуации.

– Ника, детка, тебе мужа мало, что ты меня вспомнила в шестом часу утра? ― не дожидаясь, когда я поздороваюсь и представлюсь, начал дурачиться Тим.

Жаль, мне было не до шуток.

– У Эда температура тридцать девять. Что делать? ― перебила я извержение фонтана остроумия.

Тим поперхнулся весельем:

– ...твою мать! Что есть от температуры?

Я принялась перебирать аптечку, которую предусмотрительно принесла с собой из кухни.

– Кеторол, ибуклин, две таблетки антигриппина… вроде все.

– Эд в сознании? Пить сможет?

– Напою.

– Тогда для начала антигриппин. Таблетку. И не жди, пока подействует, разотри мужа спиртом или водкой.

– У нас нет спиртного, ― растерялась я.

– Уксус? ― Тимофей был краток.

– Это есть.

– Значит, растирай уксусом. Я сейчас приеду. Жди.

– Жду.

Я помчалась за водой и уксусом. Прихватила столовую ложку ― на случай, если Эд не сможет пить из стакана. К счастью, мне удалось немного растолкать мужа и уговорить его выпить лекарство. Правда, потом он снова погрузился в полузабытье. Я растирала его грудь, живот, руки и ноги, молясь про себя, чтобы все обошлось.

Откуда у Эда температура? Чем он заболел? Вчера вечером он был абсолютно здоров! Даже не чихал и на насморк не жаловался… Эти мысли, бессвязные, бестолковые, мельтешили в моей голове, а руки словно сами по себе продолжали скользить по неестественно горячей коже, которая слишком быстро высыхала и продолжала исходить внутренним жаром.

– Потерпи, Эд, любимый… сейчас Тим приедет, он быстро разберется, что с тобой, ― я бормотала эти слова, успокаивая и уговаривая не столько мужа, сколько себя.

В душе нарастала паника. Ну не может же жизнь быть так жестока?! Не может судьба отобрать у меня еще и мужа! Я больше не хотела терять тех, кто дороже жизни!

Тимофей примчался через двадцать минут ― встрепанный, небритый, одетый в джинсы и худи. Я впустила его, отвела наверх, встала в ногах нашей с мужем кровати, стягивая у шеи ворот легкого шелкового халата.

– Температуру перемеряла?

– Нет еще…

– Давай-ка первым делом проверим, ― Тим поставил термометр, кивнул мне: ― Держи руку Эда.

Я забралась на постель, села у стены, прижала плечо Эдуарда к телу.

– Так. Ложка есть. Сейчас посмотрю горло.  ― Тимофей зажег фонарик на своем смартфоне, направил свет в рот старшего брата.

– Горло красное, но без налета. Не ангина точно, но простуда.

– Думаешь, грипп?

– Скорее всего. Сейчас по городу пошел подъем. Эд вчера мог где-то переохладиться?

– Мог. Вечером. Ходил в распахнутой куртке, а под ней ― одна рубашка.

– И где это вы так развлекались, молодожены? ― Скворцов-младший окинул меня ироничным взглядом, снял с шеи трубку, начал прослушивать грудную клетку Эдуарда.

Я глотнула воздуха и прикусила губу: Скворцовы же еще не знают, что Оксана в клинике! Значит, придется мне второй раз за утро стать гонцом, несущим плохие новости… К глазам подступили слезы. Я сжала зубы, запрещая себе раскисать: не до того сейчас!

– Ну, что? ― как только Тимофей вынул дужки стетоскопа из ушей, потребовала ответа.

– Дыхание чистое, но жесткое. Пока ничего угрожающего. Что с температурой?

Я взглянула на градусник:

– Тридцать восемь и семь.

– Ага! Вниз пошла! Это хорошо! ― Тим удовлетворенно кивнул. ― Но все равно подъемов выше тридцати восьми лучше не допускать. Так где вы вчера прохлаждались?

– Сначала в «Диканьке». Потом позвонила суррогатная мама, сообщила, что у нее кровотечение. Мы все бросили и поехали к ней. Спешили, не застегивались…

Скворцов младший расширил глаза, покачал головой:

– Вы вообще спокойно жить не умеете? Что ты, что брат. То драка, то суд, то больница! Сумасшедший дом!

Вместо ответа у меня вырвался судорожный всхлип. Я вдруг почувствовала себя виноватой ― во всем: в том, что Оксана в клинике. В том, что Эд простыл. В том, что Тимофею пришлось мчаться к нам с утра пораньше в свой выходной.

– Э-эй! Сестренка! Ты что ― реветь надумала? ― Тим нахмурился, но взгляд его стал внимательным и сочувствующим. ― Если что, я тебя ни в чем не виню! И вообще, поправится Эд через неделю-полторы. Уж с гриппом он точно справится! Я вообще удивлен, что брат заболел. Такое с ним редко приключается…

– Может, ему в больницу?.. ― робко предположила я.

– Не поеду, ― раздался хриплый, непривычно-низкий голос Эдуарда.

– Но как… тебе нельзя одному, а мне на работу надо, ― оставлять мужа без присмотра я точно не была готова.

– Возьми неделю за свой счет, а мне больничный оформим.

– Ты смотри! Начальник в тебе, брат, проснулся раньше, чем ты сам! ― тут же снова начал подшучивать Тимофей, но я видела, какое облегчение проступило на его встревоженном лице. ― Ника, температуру измерять каждые три часа. Подъемы еще будут обязательно. Уколы делать умеешь? Хотя бы внутримышечные?

– В попу ― умею, ― призналась я. ― Пришлось научиться, пока мама болела.

– Значит, так: я сейчас в дежурную аптеку ― привезу все, что может понадобиться. Потом ― домой, досыпать. Но телефон положу рядом, ― взялся распоряжаться Тим.  ― Ника, звони в любой момент, при малейшем беспокойстве! Поняла?

– Да. Может, посидишь еще полчасика с Эдом? Мне Найджела вывести надо.

Лабрадор, услышав свое имя, тут же встал с подстилки, подошел, ткнулся мокрым носом в колено Тимофея.

– О тебе я забыл, друг, ― повинился Скворцов-младший. ― Тогда давай, Ника, пулей на прогулку и обратно. Мы тут сами пока.

Чмокнув мужа в скулу, я помчалась переодеваться. Через пять минут мы уже спускались с Найджелом по еле освещенной лестнице.

– Не нервничай, парень! ― уговаривала я пса, который тормозил и то и дело оглядывался на дверь, за которой остался его любимый хозяин. ― Понимаю, ты без Эда гулять не привык. Но что поделаешь, если ему разболеться вздумалось...

На улице мы с Найджелом не задержались: он быстро сделал свои дела и сам потянул меня домой. Я почти бежала за ним следом и даже не пыталась притормозить.

Когда, вымыв лапы псу, поднялась наверх, застала братьев Скворцовых в скорбном молчании. Эдуард полулежал на двух подушках, зажмурив глаза, и играл желваками на скулах. Тимофей стоял у окна и пытался протаранить лбом стекло.

– Что произошло?! ― испуганно бросилась к мужу.

Эд не ответил. Только нащупал и сжал мою ладонь.

Тимофей медленно обернулся:

– Мы позвонили в клинику.

– Оксана?! ― меня пробрала такая жуть, что волоски на руках встали дыбом.

– Сама женщина в порядке, ― покачал головой Тим. ― Но детей не будет. Выкидыш.

Я молча покачала головой. Слов не было. Наклонилась, обхватила Эда руками, вжалась носом в его шею:

– Ты только не отчаивайся, родной! Так бывает… попытку можно повторить.

– Я пойду, ― прервал мой шепот Тимофей. ― Держись, брат. Ника, проводишь меня?

Я нехотя оторвалась от мужа. Взглянула на Скворцова-младшего. Тот со значением указал мне глазами на дверь.

«Хочет что-то сказать», ― догадалась я.

– Я всего на минуточку, хорошо, Эд?

– Иди. Я никуда не денусь. ― Муж безвольно уронил руки, выпуская меня из судорожных объятий.

Мне было страшно оставлять Эда ― даже на минутку. И все же я сделала усилие над собой. Встала, спустилась с Тимофеем в гостиную.

– Я знаю, что не должен лезть в ваши отношения… ― Тим присел на диван и похлопал по сиденью рядом с собой, приглашая составить ему компанию. ― Но зачем вам суррогатная мать? У тебя какие-то проблемы со здоровьем? Так давай, помогу с обследованиями, с лечением. Рожайте своего ребенка, общего!

У меня подломились ноги, и я не дошла до дивана: опустилась на ковер в паре шагов от Тима. Снова стянула у горла ворот халата, закрыла глаза. Не ожидала, что Эд решит молчать обо мне, но муж проявил невероятное благородство! Однако теперь, когда я перестала быть наемной работницей, а стала членом семьи, мое молчание не имело смысла. Глупо скрывать от близких свои проблемы.

– У меня все хорошо, ― выдавила я неловко. ― Я… могу иметь детей.

Скворцов-младший уставился меня с искренним недоумением:

– Что-то я вообще ничего не понимаю! ― почти обиженно заявил он. ― Что за ерунду вы творите? Оба?

– Эд сделал мне предложение уже после того, как договорился с Оксаной насчет рождения детей, и не стал отменять…

– И ты согласилась? На чужих детей? Зачем?!

– Я боюсь… боялась…

– Рожать? ― я никогда не видела шутника и балабола Тимофея таким напряженным.

– Нет… потерять ребенка. Потом, после рождения ― как потеряла сына в первом браке.

Тимофей опустил голову, вцепился пальцами в волосы. Помолчал.

– Расскажешь? ― попросил, не глядя на меня.

Снова ворошить прошлое было больно, но, раз уж начала признаваться…

Тим слушал меня внимательно. Сидел, неподвижный, с побелевшим лицом и приподнятыми плечами. Я видела, что он с трудом сдерживает какие-то эмоции ― видимо, опасаясь меня перебивать.

– Ты очень много пережила, сестренка, ― произнес, когда я, наконец, умолкла. Пересел на пол, придвинулся ко мне, прижался плечом к моему плечу. ― Понимаю, почему Эд не настаивает, чтобы ты рожала. Но, может, ты справишься со своим страхом? Теперь у тебя есть Эд… и я. Думаю, вместе мы сумеем защитить малыша от любой беды.

Колючий ледяной ком в моей груди, возникший после смерти сына и сильно подтаявший благодаря Эду, внезапно дал трещину и начал растворяться. Я вдруг поняла, что готова поверить Тимофею. Он ― врач, и в любой момент готов примчаться на помощь! Да и кто сказал, что с ребенком, которого я рожу от Эдуарда, обязательно что-нибудь случится?

– Возможно… но сейчас не до того. Я так боюсь за Эда! Вдруг из-за гриппа ему станет хуже? Он говорил, что такое может произойти!

Тим осторожно обнял меня за плечи.

– К сожалению, все так, но ты ведь понимала это, когда выходила замуж? Знала, что Эд может потерять зрение полностью?

– Да.

– И не собираешься его бросать, если это случится?

– Ты с ума сошел?! ― я отпрянула от Тимофея, вскочила на ноги, пошла в кухонный уголок, налила себе воды.

– Прости. Я должен был убедиться…

– Тим… ― я отмахнулась от его извинений. Мне вдруг вспомнилось его странное поведение в самом начале нашего знакомства. ― Откровенность за откровенность.

– Ты о чем? ― не понял тот.

– Зачем ты заигрывал со мной на глазах у брата? Зачем делал вид, что клеишься ко мне? Я ведь тебе не нравилась… и не была нужна.

Тимофей неторопливо поднялся с ковра, уселся за стол.

― Ну, во-первых, нравилась. Правда, не настолько, чтобы отбивать тебя у брата.

– Тогда зачем?..

– Да чтобы разбудить его инстинкт собственника! Чтобы он осознал то, что для меня было очевидно! Ты ― первая женщина, которую он пустил в свое личное пространство, ты ― единственная, кто в нем прижился. И это могло означать только одно: ты ему подходишь, и он к тебе неравнодушен!

– Значит, ты хотел, чтобы он ревновал...

– Можно сказать и так. И ведь получилось!

– Получилось… ― неуверенно кивнула я. Кто его знает, насколько поведение Тимофея повлияло на чувства Эдуарда. Зато мои нервы Тим потрепал основательно. ― Давай договоримся, что больше ты не будешь… так.

– Ладно, как скажешь. А к разговору о детях мы с тобой еще вернемся! ― пригрозил Скворцов-младший. ― Вот только брат поправится! Никаких больше суррогатных мам! Хочу племянника или племянницу с твоими глазами!

– Тим! ― мне стало неловко. Разве должен брат мужа говорить такие слова?

– Все-все, молчу. И вообще, я поехал в аптеку. Надеюсь, когда вернусь, ты угостишь меня завтраком?

Не имея сил говорить, я просто молча кивнула.

Тим в очередной раз вздохнул, пожал плечами, махнул рукой и ушел. А я тут же помчалась наверх, к мужу.

– Ника? ― он приоткрыл глаза, услышав, как я вошла.

– Я. Давай еще раз градусник поставим.

Эд кивнул и обессиленно закрыл глаза. Я пристроила термометр. Присела на пол у кровати. Ко мне тут же подошел Найджел, начал ласкаться. Я погладила его лобастую голову.

– Мне жаль, Эд. ― заговорила, сжимая пальцы мужа. ― Для меня это тоже потеря. Я уже заранее полюбила малышей и готова была стать им мамой… ты не одинок в своем горе.

Эдуард сжал зубы так, что побелели губы.

– Время, ― выдохнул он сдавленно. ― Оно… ушло. Я чувствую.

– Перестань! Зачем ты так?! ― я не хотела мириться с отчаянием, которое услышала в его голосе.

– Тише, малышка. Ты сделала все, что могла. Без тебя у меня не было бы и этой надежды.

– Эд, прекрати! ― мне захотелось вскочить, схватить мужа за плечи и хорошенько встряхнуть. ― Ты же знал, что с первого раза может не получиться!

– Второго раза не будет. Я не хочу больше рисковать здоровьем Оксаны. Она нужна своему сыну. И другие женщины ― тоже. У них есть семьи, дети. Те, кому они дороги. Я не имею права становиться причиной их бед.

Эд говорил так размеренно, так ровно. Если бы я не знала его ― решила бы, что ему все равно. Но сейчас я слышала боль в каждом его слове. Слышала ― и понимала: он не передумает и скорее изведет себя, чем позволит снова страдать кому-то другому.

А я ― я не смогу смотреть, как он изводит себя! Чего стоит мой глупый безосновательный страх перед этим горем? Я… должна родить ему ребенка. Сама! Ему ― и себе. Иначе что за семья у нас получится?

– Все будет хорошо, Эд, любимый! Обещаю: все будет хорошо! ― поклялась я истово.

Губы Эдуарда дрогнули в слабой улыбке:

– Хорошо, что Оксана жива, что ей ничего не грозит. А я… видимо, я просто слишком много требовал у судьбы. Что там с температурой?

Я посмотрела на градусник:

– Тридцать восемь и один. Тим сказал, что тридцать восемь ― это не страшно. Главное, чтобы не выше. Попьешь воды?

Эд согласился и послушно выпил стакан минералки.

– Я посплю, ― шепнул совсем тихо. ― Ты не сиди со мной, занимайся своими делами.

– Тогда пойду приготовлю завтрак. Скоро твой брат вернется, хоть накормлю его.

Эд в знак согласия сжал и отпустил мои пальцы.

Я вышла из его комнаты и снова пошла вниз с твердым намерением заглядывать к мужу каждые пятнадцать-двадцать минут. Его решение отказаться от идеи суррогатного материнства меня испугало своей окончательностью, и я пока не знала, что с этим делать. Вдруг муж теперь совсем откажется от мыслей о собственных детях?