![](/files/books/160/oblozhka-knigi-publichnoe-razoblachenie-190296.jpg)
Текст книги "Публичное разоблачение"
Автор книги: Лаура Ван Вормер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Часть вторая
Манхэттен
Глава 14
На следующее утро я уехала из Каслфорда.
Я приготовила завтрак для Дага и сумасшедшего Пита, помахала им рукой, когда они отправились в полицейский участок, собрала вещи, завезла Скотта к матери и направилась в Нью-Йорк.
Моя мать бережлива; она обзвонила ряд гостиниц, и ей удалось зарезервировать для меня номер на трое суток в «Шератон-Центре», расположенном на Пятьдесят седьмой улице (менее чем в шести кварталах от центра «Уэст-Энд бродкастинг», где находится штаб-квартира «ДБС»), всего за восемьдесят пять долларов в сутки, тогда как настоящая его цена свыше двухсот сорока пяти баксов. Не могу передать своих чувств, когда, приехав в деловую часть Манхэттена, я оставила свой джип на попечение служащего гостиницы, навела справки на ресепшн и получила ключ от номера, а затем распаковала вещи, словно все это было для меня привычным делом.
Я просто помешана на гостиницах. Даже не на мотелях с чистой комнатой и хорошим обслуживанием. Горячая ванна, заказ в номер обеда с бутылкой вина, валяние в постели, хороший фильм по телевизору, гора журналов и газет – для меня верх блаженства.
Я в Нью-Йорке! И я на небесах.
Мать знает, как связаться со мной, знает это и Дат и больше никто другой. А так как я отключила свой мобильный, у меня появилась дополнительная роскошь звонить кому угодно чтобы узнать, что новенького, в то время как меня никто не достает.
С чего начать?
«Шератон», по всей вероятности, имеет клиентуру среди бизнесменов, так как в моем выгодном по стоимости номере есть большой письменный стол, две телефонные линии и факс. Я села за стол, проверила файлы на Касси Кохран и список необходимых для работы предметов: ноутбук, адаптер, портативный принтер, диктофон, стопку бумаги, ручки, карандаши, маркеры. Все на месте, и я готова приступить к работе.
Я переоделась в слаксы, льняной блейзер, туфли на низких каблуках и отправилась в редакцию «Экспектейшнз». В вестибюле выяснила, что Дорис Блэк все подготовила: мое имя значилось в списках охраны, и я беспрепятственно поднялась на тридцать третий этаж. Здесь располагались отделы других журналов, принадлежащих Сеймору Рубину. Не найдя секретаря, я пошла по коридору, ожидая, что меня кто-нибудь остановит, пока не дошла до зала, разделенного на кабины для работы приходящих авторов. Здесь тоже никого не было. Дойдя до кабины, которая, со слов Дорис, предназначалась для меня, я невольно улыбнулась, увидев на ней табличку с моим именем.
Я поставила на пол портфель и включила компьютер. Хотелось побыстрее узнать, какой справочной системой обладает журнал, но мое нетерпение не было вознаграждено, потому что выяснилось, что без пароля я не могу воспользоваться базой данных. Я сняла телефонную трубку и попросила оператора соединить с Дорис Блэк.
– Дорис Блэк, – сразу ответила трубка.
– Дорис, здравствуйте. Это Салли Харрингтон, которая Работает над…
– Знаю, знаю, – приветливо ответила Дорис.
– Я этажом ниже в кабине…
– Верити будет приятно это слышать, – одобрила Дорис. – Вы времени зря не теряете, Салли. Верити заинтересована в этой статье о Кохран.
– Да, – подтвердила я.
– Не кладите, пожалуйста, трубку.
И вскоре я услышала голос Верити.
– Салли, браво! Подумать только, вчера я стала нервничать, решив, что вы не приступите к работе раньше следую. щей недели. Я была уверена, что нашла хорошего автора.
Я не знала, что ответить, поэтому сказала:
– Спасибо.
– Послушайте, я аннулирую свою встречу за ленчем. Вы будете моей гостьей. Согласны? Через двадцать пять минуту зайду за вами.
Не успела я опомниться, как уже шла рядом с Верити по Парк-авеню. Она шла быстрым шагом, болтая без умолку о ком-то: он вытворял что-то смехотворное в клубе «Гроучо» в Лондоне. Мы вошли в здание через боковой вход, и вскоре я поняла, что мы в знаменитом ресторане «Времена года».
– Я предпочитаю гриль-бар, – сказала Верити, в то время как к нам уже спешил мужчина приятной наружности. – Джулиан, какой потрясающий прием был вчера! – сказала она, обмениваясь с мужчиной поцелуями. – Джулиан, ты знаком с Салли Харрингтон? – спросила она, словно метрдотель обязан был знать всех репортеров «Геральд американ» из Каслфорда, Коннектикут.
– Полагаю, не имел удовольствия. – Он протянул мне руку. – Здравствуйте.
Он повел нас через зал, который, по моему разумению, вовсе не похож на гриль-бар. Мы поднялись на балкон и подошли к столику, который, вероятно, был постоянным местом Верити.
Джулиан выдвинул стул сначала для меня, затем для Верити. Я заметила, что стол накрыт для троих, и огляделась.
– Женщина за столиком под нами, – тихо сказала Верити, – Бетти Прашкер. Она издает все – начиная от Стивена Кинга и кончая Доминик Данн. Она легенда в книгоиздательском бизнесе. А за следующим столиком сидит Майкл Андерсон из «Тайме». Не знаю, кто та приветливая дама рядом с ним. Мне нравится, как она одета. Похожа на француженку. Ну а рядом, конечно, наш знаменитый мэр Эд Кох. А там, в углу, вы наверняка узнали Джейн Поли. – Внезапно ее глаза радостно вспыхнули, и она помахала рукой молодому мужчине, который только что вошел и обратился к Джулиану. – Вот он!
Мужчина прошел через первый этаж и поднялся по лестнице на балкон. Пока он подходил к нашему столику, я успела разглядеть, что на вид ему лет тридцать или около того; хотя и не эталон красоты, но ухожен и складен; в общем, отлично смотрится.
– Верити, – сказал он, излучая радость и протягивая руку, – рад, что ты позвонила.
Она не встала, но обеими руками схватила его руку.
– Я тоже рада, что ты принял мое предложение. – Она повернулась ко мне. – Салли, позвольте представить вам самого обаятельного на свете Спенсера Хоза. Спенсер, это Салли, о которой я тебе рассказывала.
– Рад познакомиться, Салли, – сказал он, протягивая руку.
– Спенсер – ответственный редактор в «Беннет, Фицаллен и К о», – пояснила Верити, пока он усаживался напротив меня.
Весьма странный ленч. В жизни не догадаться, почему меня пригласили. Верити и Спенсер болтали о книгах и издательской индустрии. Лишь несколько имен мне были знакомы, и, откровенно говоря, через какое-то время я стала скучать, захотелось поскорее уйти и вернуться к работе.
Еда, однако, аппетитная: на закуску копченая форель и медальоны из телятины на горячее. Когда приступили к кофе, внезапно все внимание издателей сосредоточилось на мне.
– Иду сегодня вечером на премьеру в театр Джо Паппа, – сообщил Спенсер. – Не могли бы вы составить мне компанию?
Полагаю, он с удивлением воспринял мое замешательство и тотчас добавил;
– Начало в восемь. Мы могли бы перед этим где-то перекусить.
– Вы должны вернуться в Коннектикут? – спросила Верити, и внезапно я поняла, что останусь в Манхэттене, так как эти двое сочли бы меня невежей, ответь я положительно.
– О нет, – сказала я. – Я остаюсь. (Словно я персонаж Джейн Остин или кого-то в этом духе.)
– Тогда чудесно! – воскликнула Верити, просияв.
– Я должна просмотреть свои записи к завтрашнему дню, – сказала я. – Завтра состоится мое первое интервью с Касси.
– Тогда идите в театр, – решительно заявила Верити; – Это даст вам тему, от которой можно оттолкнуться.
Мы встретились со Спенсером глазами; он был уверен, вопреки всему, что я скажу «да», хотя не могу понять почему. С ним любая женщина пойдет куда угодно. Я заметила, что он без обручального кольца. Но это ничего не значит, разве я не права? Да и весь этот ленч… Я терялась в догадках, почему я здесь.
– Я не захватила с собой подходящий наряд, – сказала я.
– Тот, что на вас, вполне подходит, – заверила меня Верити. – Это всего-навсего Папп.
– На мой взгляд, вы великолепны, – сказал Спенсер. – Так что ответите?
– Хорошо, – согласилась я. – Спасибо.
Спенсер и Верити обсудили, где мы можем встретиться, чтобы «перекусить» в половине седьмого, и Спенсер записал мне адрес. Он также написал номер телефона в его офисе и поинтересовался, где я остановилась. Я ответила.
К тому времени, когда мы собирались уходить из «Времен года», я пришла к выводу, что, если хочу работать в Нью-Йорке, мне надо держаться подальше от офиса. Я начала понимать, что большая часть работы Верити проходит в разъездах по городу, и догадалась, что через Спенсера она контактирует с «Беннет, Фицаллен и K°». Это одно из старейших издательств Америки; оно также было одним из крупнейших независимых издательских домов в стране, пока его не продали международному концерну и не подвергли реструктуризации в восьмидесятых годах. Несколько лет назад этот издательский дом снова был продан какому-то немецкому издателю.
«Беннет, Фицаллен и K°», однако, до сих пор вызывает благоговейный трепет у американцев, и, таким образом, Спенсер, будучи ответственным редактором в нем, весьма респектабелен на престижной работе. За время ленча я поняла, что Спенсер осведомлен, кого публикует издательство, кто запрещен, кто имеет запятнанную репутацию, почему отказали в публикации тому или иному автору.
Я решила, что Верити просила его пригласить меня в театр. Вопрос только – почему?
Вернувшись в гостиницу, позвонила в Каслфорд, чтобы выслушать сообщения.
«Прости, что беспокою, Салли, – говорила мать, – но ответь мне ради Бога, что ты сказала Гизеле О'Харн?»
– Ничего, мама, – ответила я, изображая из себя примерную дочь, которая немедленно отреагировала на звонок матери. – Она спросила, встречаешься ли ты с кем-нибудь, и я ответила «да», тогда она поинтересовалась фамилией Мака, и я назвала.
– Когда ты ее повстречала?
– Накануне отъезда.
– Надо отдать ей должное, сработала она весьма быстро, – проворчала мать. – Стоило мне появиться в бакалейной лавке, как сразу узнала, что захомутала ученого, который работает над ядерной бомбой.
Мы обе расхохотались. Мать так далека от сплетен Каслфорда.
– Почему миссис О'Харн тебя так не любит?
– О, милая, она несчастная женщина.
Я подозревала, что причина гораздо глубже. Миссис О'Харн жутко ревнует мою мать. Но сейчас я в Нью-Йорке, у меня есть шанс сделать карьеру всей моей жизни, и потому не вижу причин, почему надо остро реагировать на подобные выходки соседки.
– Ирония судьбы, Салли, – продолжала мать. – Когда ты была еще ребенком, мы с Гизелой были подругами. У нас были дети, наши мужья подавали надежды в строительном бизнесе. А позднее, когда твой отец вырвался вперед, Филу он дал первую работу по контракту.
«Что правда, то правда, мама, но мне предстоит завоевать мир, поэтому не лучше ли нам прекратить этот бессмысленный разговор?»
Мать, словно услышав мои мысли, сказала:
– Хватит об этом, дорогая. Как твои дела? Как номер в гостинице?
Я почувствовала себя виноватой, что не позвонила ей сразу, потому что номер великолепный и она потратила немало времени, чтобы найти его, поэтому я сейчас, же сказала ей об этом, добавив, что она лучшая в мире мама и что непременно позвоню ей рассказать, как продвигаются у меня дела. Затем не удержалась и поведала, что собираюсь пойти на премьеру в театр Джо Паппа. Она уточнила с кем, и я ответила, что с редактором издательства «Беннет, Фицаллен и K°», с которым познакомилась за ленчем во «Временах года». Мать счастливо рассмеялась, сказав, что определенно я не теряла времени даром и что она мною гордится.
Следующий мой звонок был Джо Биксу, и, вопреки принятому решению, я оставила ему свой номер телефона в гостиницу.
Затем позвонила в офис Дага.
– Присяжный поверенный Рентам, – ответил он.
– Здравствуйте, это Салли, – сказала я, словно пять часов пребывания в Нью-Йорке изменили меня настолько, что мне следует отрекомендоваться.
– У нас здесь сплошные треволнения, – зашептал он. – Картер перевез твоего друга Пита в безопасное место.
Картер – помощник окружного прокурора по расследованию убийств.
– В какое? В мой дом?
– Нет, – ответил Даг. – Послушай, – шептал он, – я не могу сейчас говорить. – Он повысил голос: – Как твои дела в Большом Яблоке?
– Великолепно! – ответила я. – Верити пригласила меня на ленч во «Времена года», а вечером иду на премьеру в театр Джозефа Паппа.
– С кем? С Верити?
Внезапно я почувствовала себя в ловушке. Почему-то не хотелось говорить Дагу правду. Хотелось приключений после застойной обыденности Каслфорда. И сегодняшнее свидание, полагаю, позволит мне хоть на время позабыть о доме.
– У сотрудника Верити оказался лишний билет, – ответила я.
– Чудесно. А ты подготовилась к завтрашнему дню?
«Нет, – подумала я. – Я вообще сегодня ни черта не сделала».
– Да, – ответила я. – Даг, а не мог бы ты сказать, почему прячешь Пита?
– Нет, – ответил он.
Заработала вторая линия гостиничного телефона, и я сказала Дагу, что должна уходить; мне просто следовало сообщить ему, что вечером не смогу ему позвонить. Я приняла второй звонок.
– Послушай, Сэл, здесь такое творится, – доложил Джо.
На линии были помехи, и я поняла по уличному шуму, что он в машине.
– Что происходит?
– Убитый – Тони Мейерз, – ответил Джо. – Своего рода король ядохимикатов из Лонг-Айленда. У него масса правительственных контрактов.
– Что он делал в Каслфорде?
– Этого никто не знает, хотя вырос он здесь. Его мать живет в Аризоне, а здесь у него никаких родственников.
– Откуда ты все это узнал?
– У меня приятель в «Ныосдей». Сэл, мне нужно, чтобы ты еще раз поговорила с Д'Амико. Вчера сумасшедшего Пита подозревали в убийстве, сегодня он персона нон грата. Никто не знает, где он находится. Его отец собрал вещички и уехал во Флориду. Говорит, что здесь очень опасно.
– Почему?
– Думает, что тот, кто расправился с этим Мейерзом, может расправиться и с ним.
– Почему?
– Это тебя надо спросить.
– Если Бадди прячет его, – сказала я, зная, что этим делом занялась окружная прокуратура, – то надо сосредоточить все внимание на самом убитом и его деятельности. Сдается мне, здесь пахнет мафией.
– Это домыслы, – сказал Джо.
– Хорошо, значит, пахнет организованной преступностью, – сделала я поправку. – Что Бадди говорит насчет того, чтобы имя убитого появилось на первой полосе?
– С этим все в порядке.
– Тогда публикуй.
– Он хочет, чтобы мы опросили людей. Но ты должна знать, что у меня табу на Пита. Я прокляну себя, если какая-нибудь газетенка обойдет нас. А что, если действительно убил он?
– Посмотрю, что можно сделать, – пообещала я, повесив трубку. Я снова набрала номер Дага.
– Присяжный поверенный Рентам.
– Значит, это дело рук мафии? – спросила я. – И твои парни боятся, что Пит будет следующим?
– Мафии? – удивился Даг. – Никто этого не говорит.
«Значит, речь идет об организованной преступности», – решила я.
– Может, я перезвоню позже? – спросила я.
– Ни в коем случае, назойливая леди-репортер, – ответил он. – Пока.
Глава 15
Жутко нервничая, я приняла душ, надела юбку и блейзер и прошла несколько кварталов до ресторана, где должна встретиться со Спенсером. Пришла чуть раньше, но он уже был в баре.
– Привет, – улыбнулся он и развернул для меня стул. – Выглядите потрясающе! – Мы обменялись рукопожатиями.
Сели за столик, и я заказала себе бокал вина. Некоторое время провели в непринужденной беседе. Он родом из Мэна; его отец – судовладелец; он окончил университет Брауна и некоторое время учился в аспирантуре в Колумбии; получил работу в журнале «Тайм-лайф», оттуда перешел в «Уорнер букс», затем в «Саймон и Шустер», а спустя три года – в «Беннет, Фицаллен и K°». Эта работа ему нравится. Я вкратце обрисовала ему свой жизненный путь до сегодняшнего дня, включая и тот факт, что встречаюсь с Дагом.
– Извините, если заставил вас принять мое предложение, – внезапно сказал он, глядя в стакан с виски. Потом посмотрел на меня и произнес: – Прошло слишком много времени с тех пор, как я проводил время с… ну вы понимаете… был на свидании с женщиной. Много работы… и прочее.
Мне страшно захотелось узнать подробности, но я сдержалась. Скажет, если захочет.
– Приятно сознавать, что еще не забыл, какими чудесными могут быть женщины. – Он чуть улыбнулся, и на его щеках проступил румянец. – И какими привлекательными. Без тайных пороков.
«О Господи, – подумала я, – какого же сорта были женщины, с кем он общался?»
Я не знала, что сказать, и потому глупо улыбнулась. Подали обед, и я похвалила равиоли со шпинатом.
– Давно я не видел, как ест женщина, – сказал он. – Не что попало, а овощи, салат, морковку… Уф! – внезапно выдохнул он, отчаянно крутя головой. – Хватит. Больше ни слова, обещаю. – Он протянул вперед руки, словно выпуская птицу. Взял вилку и попробовал заказанное им блюдо, сдобренное подливой из томатов, чеснока и маслин. – Думаете, я псих и неврастеник, ведь так? – спросил он лукаво.
Поколебавшись, я ответила:
– Думаю, вы слегка перетрудились или, по всей вероятности, были измучены – могу я сказать? – человеком не вполне здоровым. – Когда он ничего не ответил, а вперился в меня взглядом, я добавила: – Вы же знаете, что, долго общаясь с человеком, который ne слишком здоров, спустя какое-то время начинаешь мыслить так же, как он. Особенно если думаешь, что любишь его. Вы хотите понять его, завоевать доверие, овладеть его сокровенными мыслями. Поэтому позднее вдохнув свежего воздуха и вернувшись в реальный мир, начинаете думать, что у вас плохо с головой. Потому что привыкли думать как человек нездоровый, которого любили. – Я улыбнулась. – К счастью, чтобы понять это, не требуются годы. Мне доводилось такое испытать. Сейчас вы чувствуете себя словно вырвавшийся из ада.
Спенсер отложил вилку на край тарелки и залпом выпил стакан воды.
– Вы умны и очаровательны, – изрек он.
– Спасибо, – ответила я, переходя к еде.
– Вы отнюдь не похожи на тех, кто раньше работал на Верити, – доверительно продолжил он, чуть наклонившись вперед. – Где она откопала вас?
– В лесу, – парировала я.
Понаблюдав, как я ем, он спросил:
– Откуда вы все знаете? Может, в прошлой жизни были психотерапевтом?
Я засмеялась, прикрыв рот салфеткой.
– Нет, живу той же жизнью, что и вы. У меня очень умная мама, которая знает все. И я пошла в нее.
– А кто тот парень, который и вас заставил думать, что вы человек нездоровый?
– Полагаю, он совершенно не такой, как женщина из вашей жизни.
– Была, – поправил он.
– Была в вашей жизни, – поправилась я, чувствуя исходящие от него импульсы.
Выходит, сначала я обрадовалась, потом занервничала, теперь вот возбудилась. Он остроумен, хорошо образован, успешен, но, похоже, легкораним.
– Это Билл. Вы спрашиваете о Билле.
– Так его звали?
Я кивнула.
Я познакомилась с Биллом, работая в «Булеварде». Он был начинающим актером…
– О, коллега! – простонал Спенсер.
– И он подрабатывал официантом. Тогда в ночь на субботу я подрабатывала в кафе барменом. Однажды, после того как мы закрылись, Билл уселся за стойку бара, подперев подбородок. Помнится, я подумала: «Это самый красивый мужчина из всех, кого мне доводилось встречать в своей жизни». У него очаровательная улыбка, от которой можно сойти с ума. Какой бы ни была причина – а работали мы вместе уже много месяцев, – но в тот самый вечер Билл запал на меня, словно внезапно очнулся и осознал, что сохнет по мне и не может без меня жить.
– Как он выглядел?
– Блондин с васильковыми глазами. Точеные черты лица. Рост шесть футов, тело сильное и крепкое. – И тут я подумала о другом торсе, который тоже был крепким, и почувствовала, что густо краснею.
– Настоящий Адонис, – сказал Спенсер,подстрекая меня. ~~ Да. – Я отпила глоток вина. – Не успела я опомниться, как он полностью завладел моими помыслами, и я стала делать ему карьеру: писала сценарии, выступала в качестве агента на переговорах с администраторами кастингов – одним словом, занималась всякой ерундой.
– Вы брали его с собой на приемы?
– Нас всюду приглашали вместе. На просмотры фильмов, коктейль-пати, всевозможные презентации, и когда мой босс куда-нибудь не шел, всегда отдавал мне приглашения. Я непременно брала с собой Билла.
– Таким образом пытались расширить круг его полезных знакомств.
– Да. – Я потупила взгляд и глубоко вздохнула. – Как я могла быть такой наивной? Клянусь, я думала, он меня любит.
Спенсер через стол протянул мне руку. Не думая, я вложила в нее свою. Он пожал ее и сказал:
– Уверен, он вас любил настолько, насколько был способен.
– Спасибо, – смущенно пробормотала я.
Я снова взяла в руку вилку, но почему-то у меня совершенно пропал аппетит. Воспоминания о Билле все еще заставляют меня чувствовать себя глупышкой с разбитым сердцем.
– А моя была актрисой, возомнившей себя писательницей, – сказал Спенсер.
Взглянув на него, я моментально почувствовала себя лучше, так как поняла, что он в результате угодил в бездонную пропасть безрассудства.
– Думал, она любила бы меня, торгуй я хоть обувью, – сказал он, делая попытку улыбнуться. Он вздохнул. – Ну и как закончились ваши отношения?
– Он нанес мне бесчестье.
Спенсер медленно кивнул.
– А потом я вернулась в Коннектикут.
– Значит, вы уже не поддерживаете отношения?
– О Господи, нет, конечно.
Спенсер обдумывал мой ответ, подавая знак официанту, Не спуская с него глаз, он сухо сказал:
– Она съехала от меня прямо на квартиру кинопродюсера. Полагаю, в конце концов решила остаться актрисой. Писательская деятельность оказалась ей не по зубам.
– Она была шикарной, – осенила меня догадка.
– О, Салли, не то слово.
Разговор иссяк. Мы пили кофе и лакомились десертом.
По дороге в театр я ломала голову над тем, как эта женщин на могла оставить такого человека, как Спенсер. Это выше моего понимания. Но затем он объяснился: у него слишком мало свободного времени, и ее это возмущало. О да, она любила приемы и обеды, но это случалось редко. Чаще всего он работал с девяти до пяти, а с пяти до девяти редактировал рукописи. Экономя на аренде квартиры, она пока жила с ним, позволяла себе тратить деньги и на массаж, и на обувь «Джоан и Дэвид».
Как долго она была с ним?
Да не больше года.
– Она оказала вам честь, уйдя от вас, – сказала в заключение я, когда мы подошли к театру. – Скорее всего она любила вас до такой степени, на какую вообще была способна.
Улыбка застыла на его лице. Он притянул меня к себе, и я – неожиданно для себя – взяла его под руку. Мы дружно вошли под своды театра.
– Мне больше не хочется выставлять себя дураком, – прошептал он мне на ухо.
Совсем не понимаю, что вдруг со мной случилось. Всего минуту назад я была Салли Харрингтон из Каслфорда, Коннектикут, готовившейся к интервью, жизненно важному для меня, а в следующую минуту внезапно обнаружила, что беззаботно смеюсь и чувствую себя возбужденной – и все благодаря мужчине, с которым едва знакома. Мы завидная парочка: красивые, молодые, преуспевающие и – совершенно очевидно – в этот вечер на вершине мира. После окончания спектакля мы прошли за кулисы, чтобы поздравить актеров. Затем пошли в ресторан, пили шампанское, болтали и веселились. Вскоре, держась за руки, двинулись по Пятой авеню, заглядывая в сверкающие витрины всех фешенебельных магазинов Манхэттена.
В витрине «Барнс и Ноубл» Спенсер с гордостью указал на книгу, изданную «Беннет, Фицаллен и К о». У витрины «Тиффани» мы решили, что шикарные ювелирные украшения уже немодны и теряют свою привлекательность. У витрины «Бергдорф» мысленно подняли бокалы в приветственном тосте. У витрины «ФАО Шварц» он рассказывал мне, как, будучи ребенком, выехал из комнаты на своей игрушечной лошадке-качалке к лестнице, после чего оказался в больнице с сотрясением мозга.
В отеле «Плаза» мы пили кофе без кофеина и ели пирожные. Потом пили бренди. И еще раз бренди.
Затем снова шли рука об руку вдоль южной части Центрального парка, направляясь к моей гостинице. Когда проходили мимо отеля «Ритц», Спенсер внезапно развернул меня, прислонил спиной к стене здания и одарил самым романтичным и страстным поцелуем. И он чувствовал себя великолепно, а я хотела оставаться с ним, ощущать его объятия, его желание, верный признак пробуждения которого воспылал и упирался мне в бедро.
Он уставился на меня, обхватив мое лицо ладонями. Смотрел так, словно испытывал боль.
– Кто ты? – прошептал он.
Я не могла говорить. Положив ему на плечо голову, обняла, стараясь осознать, что случилось, что происходит.
– Я хочу заняться с тобой любовью, – шепнул он мне в ухо срывающимся голосом.
Я согласно кивнула. Он тяжело дышал. Я слышала голоса людей и шум летящих мимо машин, но не сделала ни шагу. Хотелось оставаться здесь как можно дольше.
– Я хочу заняться с тобой любовью, – снова прошептал он, и я ощутила его эрекцию и сразу обмякла. – Хочу обладать каждой клеточкой твоего тела, – сказал он, целуя меня в волосы.
В отчаянии я не могла сдвинуться с места. Я клялась Господу, что единственное, чего бы сейчас хотела, – обвить ноги вокруг его тела и сделать это прямо здесь. Я хотела чувствовать его в себе прямо сейчас. Я вжималась в него, продолжая прятать лицо у него на груди и желая, чтобы он сдвинул нас с места и придумал что-нибудь. Он не мог ждать моего согласия, потому что я не в силах была его принять. Он схватил меня за руку и потащил в вестибюль отеля. Свет ослепил меня. Выпустив мою руку, он бросился к регистратору, выхватил из кармана бумажник и бросил на стойку свою кредитную карточку. Я была ошеломлена и стояла как, окаменелая, ясно осознавая, что все в вестибюле осведомлены, что происходит. Спенсер вернулся, крепко вцепился в мою руку и потащил к лифту. Мы не обмолвились ни словом даже в лифте; он до боли сжимал мою руку. Лифт застыл, мы вышли, Спенсер чуть замешкался, не зная, куда идти, затем потянул меня по устланному ковром коридору. Сунул карту ключ в прорезь, дверь открылась, мы влетели, и он поспешил закрыть дверь.
Мы сразу слились в тесном объятии и продолжительном поцелуе, даже не зажигая света; затем я упала на пол, увлекая за собой. Я расстегнула ему ремень, а он стянул с меня трусики, и, клянусь Богом, мы занялись любовью прямо на полу, не снимая одежды. Он торопился войти в меня, наконец вошел, и у меня поехала крыша: я вцепилась в него, обхватила его тело ногами, а он входил и входил в меня, туда-сюда, взад-вперед, и я потеряла рассудок. Я цеплялась за ковер, я стонала, я поднималась все выше и выше, извиваясь, ощущая его глубоко в своем теле; и это было так хорошо, так хорошо…
Я содрогалась и задыхалась, содрогалась и задыхалась снова я снова, сжимала ягодицы, содрогалась в конвульсиях, словно меня рвут на части, издавала невероятные звуки. Затем отпала от него в изнеможении, и Спенсер крепко прижал меня к себе, издал гортанный вопль, вошел в меня еще два-три раза и замер… затем закричал «Салли!» прямо мне в ухо и обмяк, с трудом переводя дыхание.
Я почувствовала, как у меня потекло между ног. Сначала горячее. Потом теплое. Скоро остынет.
Мы не сказали друг другу ни слова, а просто лежали, сжимая наши объятия. Мы не могли говорить, не могли двигаться; он все еще был внутри меня, когда его плоть снова восстала.
И мы повторили все сначала.