![](/files/books/160/oblozhka-knigi-publichnoe-razoblachenie-190296.jpg)
Текст книги "Публичное разоблачение"
Автор книги: Лаура Ван Вормер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
Глава 6
Я впервые обратила внимание на Дага Рентама на факультативных занятиях по английскому языку в младшем классе средней школы. Он был новичком. Его отец занимался страховым бизнесом и, получив повышение, был переведен из Портленда, Орегон, в головной офис в Хартфорде. (Рентамам не понравилось здесь, и когда младшая сестра Дага окончила среднюю школу, семья вернулась в Орегон.)
Даг ростом выше шести футов, с темно-карими глазами и темно-каштановыми волосами. Он был красив и – сегодня мне это смешно вспоминать – очень, очень застенчив. Подвижен, атлетически сложен, в августе организовал футбольную команду, а с наступлением осени стал ее лучшим игроком и капитаном.
Я тоже любила спорт, но до лидеров мне было далеко. Зато я любила литературу, а также выступать с докладами. Я выбрала факультатив только потому, чтобы на следующий день не ходить в школу, а поехать куда-нибудь пить пиво.
Но вернусь к Дагу. В тот семестр тема нашего факультативного занятия была «Общая семантика». В той ее части когда язык оказывает влияние на поведение человека. Одно из загадочных упражнений, которые мы делали (потому что откровенно говоря, никто из нас не понимал, что мы делаем, до тех пор, пока годы спустя мы не осознали, как язык к примеру, может влиять на расовые волнения), заключалось в следующем: кто-нибудь из нас подходил к избранному участнику и говорил ему по секрету что-нибудь приятное. На этот раз был выбран Даг – мы понимали, что учитель выбрал именно его из-за застенчивости, – которого поставите в угол.
Его лицо стало пунцовым, и, когда настала моя очередь подойти к нему, я, нисколько не колеблясь, глядя ему в глаза, сказала: «Ты самый красивый парень в школе».
Он улыбнулся, кивнул, затем рассмеялся и вернулся на свое место, а я почувствовала себя более смущенной, чем он. Рядом со школой был кафетерий, куда нам, выпускникам старших классов, ходить разрешалось. В первый же день начала занятий в школе я встретила там Дага и увидела, как его лицо просияло при виде меня. Он сказал мне «привет», и я ответила так же, удивившись, что в этом году он заговорил. И я поняла, что нравлюсь ему.
Мои одноклассники, выбирая кандидаток на конкурс королевы выпускных классов, выдвинули меня в пятерку претенденток. Я была в ужасе. Я не отличалась ни броской красотой, ни веселым нравом.
До выбора королевы нужно было, изысканно одевшись, ездить по городу в автомобиле с открытым верхом, принимать участие в параде и проводить время с футбольной командой. А затем, в тот же вечер, предполагалось, что я пойду на обед в дом одной из кандидаток, а после на танцы. Я была уверена, что не смогу победить на конкурсе. С другой стороны, появилась прекрасная возможность пойти на обед, а затем на танцы с Дагом.
Но пригласит ли он меня? Скорее всего нет, потому что каждый раз, когда наши пути пересекались, он краснел, говорил «привет» и шел своей дорогой.
– Кого пригласишь на танцы? – спросила меня одна из кандидаток. – Мне надо знать точно, потому что, если ты одна, я подберу тебе кавалера.
Надо что-то срочно предпринимать. Я уже отвергла два предложения в надежде, что Даг пригласит меня, но он не торопился, а мысль, что для меня кого-то подыщут, вызывала негодование. А в это время Даг стоял у автомата, собираясь налить содовой. Я направилась прямо по курсу и похлопала его по плечу.
– Даг, не хочешь ли пригласить меня на танцы? Мне бы хотелось пойти именно с тобой.
– Гм, – промычал он, изумленно подняв брови. Взял стакан и уставился на меня. – Да, конечно.
– Только перед танцами нам придется пойти и на обед к Сьюзи.
– О да, меня пригласили.
– Спасибо, – сказала я и вернулась к девушке, которая была подругой Сьюзи. – Я приду с Дагом Рентамом.
– Правда? – искренне удивилась она. – Ты и Даг?
– Что же тут удивительного?
– Даже не подозревала, что ты с ним знакома.
Я сообразила, что здесь что-то не так. А спустя несколько месяцев Сьюзи рыдала на плече у Дага, говоря, что всегда любила только его.
Я была счастлива. Я первый раз пойду на свидание с парнем, который мне действительно нравится. Прежде я увлекалась каким-нибудь парнем, но дело кончалось тем, что на свидание я шла с его другом. Или выяснялось, что мой избранник тупица, и как только я теряла к нему интерес, он начинал рьяно меня преследовать.
Даг заехал за мной на семейной легковушке, что-то бормотал в ответ на вопросы моей матери, которая пыталась его разговорить, но попытка провалилась. И мы с Дагом поехали на обед, но за весь вечер ни разу не взглянули друг на друга. Когда все стали уходить, мы подошли друг к другу, молча вышли на улицу и сели в машину. И тогда он спросил:
– Может… хочешь пива перед танцами?
Я посмотрела на него с интересом. Даг оказался еще более застенчивым, чем я думала. Он привез меня на парковку загородного клуба, где мы купили несколько бутылочек холодного и приятного пива. Мы уже начали пить по второй, когда из клуба вышел администратор и направился прямиком к нам.
Я занервничала, Даг – совершенно спокойно – опустил стекло машины и сказал:
– Привет.
– Вы член этого клуба? – обратился администратор.
– Да, – ответил Даг.
– Ваша фамилия?
– Рентам. Р-Е-Н-Т-А-М.
– Хорошо, но не оставайтесь здесь надолго. И не дай Бог кто-нибудь увидит вас здесь с пивом.
Даг завел машину.
– Я не знала, что ты член этого клуба, – сказала я.
– А я и не член. Но если ведешь себя уверенно, люди тебе верят.
И тогда я подумала, что что-то в этом застенчивом красавчике есть.
Надев шелковый халат, я вернулась в гостиную ждать Дата. Скотта сидел у моих ног, пока я сортировала отпечатанные материалы и делала пометки.
Касск Кохран
Кэтрин Литтлфилд (мать жива)
Генри Литтлфилд (отец умер)
Майкл Кохран (первый муж)
Джексон Даренбрук (второй муж)
Генри Кохран (сын)
* * *
Я выпускала копию интервью, которое дала Касси Кохран СМИ, когда Скотти навострил уши, затем вскочил и, лая, подбежал к двери. Я выглянула в дверь, и Скотти, прошмыгнув, исчез в ночи. Ни Дага, ни его машины.
Я позвала Скотти. Он не вернулся, но продолжал яростно лаять. Это не предвещало ничего хорошего. Он преследовал опоссума, или енота, или – о, пожалуйста, только не это – скунса.
– Скотти! – резко позвала его я. – Немедленно домой!
Он все же решил послушно вернуться, и я наградила его «Милк боун».
Дагу понадобилось три месяца, чтобы первый раз поцеловать меня, а через шесть месяцев он попытался перейти от поцелуев к сексу. Таким был Даг. Слишком застенчивым, чтобы залезть мне под блузку, слишком стеснительным, чтобы погладить меня по округлости, обтянутой джинсами, но чересчур возбужденным и потому решившим, что, если он начнет расстегивать ремень на джинсах, это станет для меня сигналом, что он готов.
Я разразилась слезами. Потому что к тому времени с головой влюбилась в Дага, а его застенчивость и вожделенные знаки вызывали во мне ответную страсть. До сих пор он ни на что не решался. Исключением стала та ночь, когда он, как и я, был чрезвычайно возбужден. Мне не хотелось отказывать Дагу, ведь он так долго оставался джентльменом. Сейчас, оглядываясь назад, я так и не могу понять, что входило в его намерения в тот вечер: либо он, все обдумав, решил попытаться, либо у него на уме было совсем другое. Конечно, я давала ему понять, что доступна для него, но никогда не была доступна ни для кого другого. Возможно, поэтому он решился перейти к действиям.
– Я не защищена никаким способом, – рыдала я ему в плечо. – Мне очень жаль, Даг, но мы не можем…
– Все нормально, все нормально, – шептал он, расстроившись.
Затем мы сели и повели, как мне казалось, очень серьезный разговор – односторонний, конечно, – о том, как я пойду в Американскую федерацию планирования семьи и выясню, как избежать нежелательной беременности. (В таком городе, как Каслфорд, весьма тревожное число нежелательных беременностей беспокоило, и моя мать бранилась по этому поводу. Она намекала мне, как легко можно забеременеть, а чтобы избежать такой судьбы, лучше вообще сексом не заниматься. Но если такое случится… Есть место, куда можно пойти… Хотя она предпочитает, чтобы прежде я пришла к ней… Одним словом, мать знала мой характер и понимала, что, если будет постоянно читать мне нотации, дело может кончиться тем, что я просто утаю от нее мою сексуальную жизнь.)
Я пошла в Американскую федерацию планирования семьи в Ныо-Хейвене, получила все необходимые советы, а затем консультант направила меня на гинекологическое обследование. В кабинет вошла доктор средних лет, просмотрела мою карту, чтобы удостовериться, что мне восемнадцать и что я пришла, чтобы узнать, как предохраняться от нежелательной беременности. Она смотрела на меня поверх очков.
– Вы не вступали в половую связь? – спросила она. – Девственница? Это действительно так?
– Разумеется, – прошептала я, не поднимая глаз. Меня била дрожь.
Затем она обследовала меня, и я услышала ее вердикт:
– Так оно и есть. Очень хорошо. Вы меня осчастливили; молодая леди.
Спустя годы я поняла, почему так счастлива была эта женщина: она поняла, что сексуальное образование иногда срабатывает.
Во всяком случае, я выбрала таблетки от зачатия, хотя в клинике их не одобряли. Беспокоило, что они не защищают от венерических заболеваний. Но у меня были все основания полагать, что Даг такой же девственник, как и я, о чем я, заикаясь, сообщила консультанту, и она уставилась на меня точно так же, как смотрела гинеколог.
Меня снабдили таблетками, презервативами и массой полезной информации. Я сказала Дагу, что мне надо выждать, когда у меня пройдут «критические дни», в только потом начать принимать таблетки, а затем ждать еще целых два месяца, прежде чем мы сможем…
Короче, с марта до конца мая мы старались не проводить вдвоем слишком много времени. (Конечно, я имела представление об альтернативе половому акту, но это было настолько стыдно для меня, что не посмела сказать об этом Дату.)
Затем Даг спросил меня, не хочу ли я пообедать с ним в каком-нибудь хорошем ресторане. Я улыбнулась, потому что поняла – он считал дни. Я была на таблетках полных два месяца.
Однако в тот вечер мы не смогли попасть ни в одно из наших привычных мест. Мой дом был полон людей, дом Дата тоже.
Кто-то одолжил мне ключ от школьной аудитории, куда мы обычно проникали, чтобы спрятаться в кладовке за сценой. Покатавшись по городу, после обеда мы оказались на школьной парковке. Нас не засекла ни одна патрульная полицейская машина.
На заднем школьном дворе мы выпили пива. Не целовались, а просто пили пиво и разговаривали бог знает о чем. А затем Даг сказал, что уже десять часов, и я поняла, что время настало. Поэтому согласилась:
– Хорошо.
– Можем расположиться на заднем сиденье, – сказал он. – Я захватил с собой одеяло.
Мы перебрались назад, опустили сиденье и лежали рядом, целуясь. Даже в такой момент он не тронул мою грудь. Всего лишь спросил:
– Хочешь попробовать?
– Да, – ответила я и сняла колготки и трусы.
Он расстегнул на джинсах молнию. Должна сказать, я была очень возбуждена, ведь раньше Даг никогда не терял над собой контроль. Мы сбросили одежду, затем он взгромоздился на меня, поцеловал, и я, почувствовав, как он тыкается в меня сама направила его твердь куда надо.
– Ой! воскликнула я, когда он ринулся в атаку.
– С тобой все в порядке? – тяжело дыша, спросил он. – Больно, – захныкала я.
Не знаю, что нашло на Дага, потому что он, вместо того чтобы слезть с меня, крепко обхватил меня руками и сделал толчок со всей силы. Я снова заорала, а он, не обращая внимания на мой крик, внезапно преодолел сопротивление и оказался внутри меня. Мы оба застыли, не веря тому, что произошло. Затем он двинулся вперед, уже не встречая преград.
К тому времени как я уехала в Лос-Анджелес, а Даг в Ам-херст, мы чувствовали себя сексуальными партнерами, хотя, надо сказать, он так и не научился эротическому стимулированию. Поэтому, когда мы вместе проводили Рождество и он попросил меня сесть верхом на него, я сразу поняла, что он с кем-то переспал. Ничего не сказав ему, я, вернувшись в Калифорнию, решила, что вправе встречаться с кем хочу.
В Ла-Ла-ленде я пользовалась большим успехом. Моей соседкой по комнате была дочь продюсера, фильм которого принес ему сотни миллионов долларов (одним словом, она не дочь почтальона), и ее семья просто обожала меня, потому что в отличие от Морнинг [3]3
Утро.
[Закрыть](клянусь, ее именно так и звали; можно себе такое вообразить?) я умела вести себя прилично. Короче говоря, вскоре я стала вхожа в богатое общество. И однако, я не позволяла себе ничего большего, чем поцелуи. Я ничего не пила, кроме пива, отказывалась употреблять кокаин, говоря: «Наверное, вы шутите?»
Мою мать медалью за это надо наградить. Она правильно меня воспитала.
На весенние каникулы я поехала в Миссури, чтобы встретиться с Дагом – на полпути от нас обоих. И Даг отметил, что я очень изменилась. Я сказала, что изменилась не я, а он. Он стал упрямым ослом, твердила я, хотя он скорее стал более уверенным в себе, даже самоуверенным, и это мне совсем не нравилось. Мы провели вместе пять дней, в основном в постели, хотя он меня не слишком беспокоил. И все же я любила Дага. Я доверяла ему, и мы весело провели время. Но его отношение ко мне говорило, что ему хотелось поскорее расправить крылья – одним словом, стать мужчиной.
Когда в мае я вернулась домой, меня ждало письмо, в котором Даг сообщал, что не хочет больше продолжать наши отношения.
Я была в шоке.
За лето мы увиделись всего раз, и то случайно, в доме одного из его приятелей. Мы выпили с ним слишком много пива и переспали. Затем я пришла в себя, ударила его, схватила свою одежду и убежала. Не виделись мы целых девять лет.
Я увидела огни машины Дага, выезжавшей из-за угла, и Скотти снова вскочил и залаял. Держа Скотти за ошейник, я открыла дверь. Даг вышел из машины и перекинул через плечо свою дорожную сумку. Гравий хрустел у него под ногами.
– Привет, – сказала я.
– Привет, – . ответил он голосом, лишенным эмоций.
– В чем дело? – спросила я.
Он вошел в дверь и со стуком сбросил сумку на пол.
– Не хочу, чтобы ты стала богатой и знаменитой, да еще бросила меня.
– О, Даг! – рассмеялась я, обнимая его.
До меня доходили слухи о Даге. Он окончил колледж Амхерса и поступил в Бостонский университет на юридический факультет, а затем женился на девушке, которая окончила Гарвард и стала экономистом. Завершив образование, он стал работать на престижной бостонской фирме, специализирующейся на корпоративных банкротствах. Мне говорили, что Даг и его жена – блестящая пара и быстро продвигаются по служебной лестнице в Бостоне. В это время я сидела у постели плачущей матери, которая подвергалась химиотерапии, поэтому доходившие до меня новости о нем никоим образом не производили на меня впечатления. Я чувствовала себя одинокой и злилась, что другие люди могут жить собственной жизнью, тем более счастливо.
А затем у нас должна была состояться встреча в честь десятилетия окончания школы. Мне сказали, что Даг не приедет, поэтому я решила пойти повидаться с однокашниками. Первый, кого я встретила, была Сьюзи. Она была замужем и жила в Чешире. Ее фарфоровое личико поблекло, вне всякого сомнения, из-за троих детей, которых она успела нарожать.
– Хочешь сказать, Салли, что ничего не слышала?
– О чем ты?
– Жена Дата ушла от него, – прошептала она: И здесь ее глаза вспыхнули от восторга. – Она сбежала с биржевым маклером.
Не знаю почему, но это не удивило меня. У меня в голове вертелся только один вопрос: садилась ли его жена верхом на него в постели?
– У них есть дети? – спросила я.
– Нет.
И тут я осознала, что глубоко в душе давно уже простила ему все его грехи.
Мир за пределами Каслфорда весьма разнообразен.
– Я люблю тебя, – прошептал Даг мне в ухо. И мы направились в спальню.
Глава 7
– Ты не можешь взять завтра выходной, и все тут, – сказал Алфред Ройс-младший, поворачиваясь к своему компьютеру и давая тем самым понять, что я должна покинуть его кабинет.
– Прекрасно. – Я собралась уходить.
– Зачем тебе выходной?
– Ал, тебе надо было сначала спросить меня об этом, а потом уж говорить «нет».
– Не учи ученого, – сказал он грозно.
– Прекрасно, – повторила я и снова направилась к двери.
– Для чего, черт возьми, тебе этот день? – вскричал он.
– Тебе интересно? – спросила я, резко обернувшись. – Возможно, я больна, возможно, у меня малярия и мне следует поехать в Нью-Йорк для специального лечения. Может, я не говорила тебе об этом, чтобы пощадить твои чувства, Ал, чтобы ты не переживал за меня.
– Это имеет отношение к твоей матери? – поинтересовался он.
– Я заеду к ней и привезу объяснительную записку, чтобы ты дал мне выходной. У меня около тридцати двух свободных дней, Ал. Я не была в отпуске с тех пор, как начала на тебя работать.
– Я предупреждал, чтобы ты не копила дни.
– А я хочу всего один выходной! – вскричала я. – Хорошо, – я подняла руки, сдаваясь, – пусть будет полдня. Я вернусь к двум и буду работать до полуночи.
– Ладно, – ответил он, снова поворачиваясь к компьютеру. – Но ты должна вернуться к часу!
Я закрыла глаза, вернулась в редакцию и направилась в свою кабинку.
– Сэл! – окликнул меня Джо Бикс, репортер из соседней кабинки. – Я расписался за пакет для тебя из «ВСКТ». Он у тебя на столе.
Я быстро вскрыла его. «ВСКТ» – это формально независимая телевизионная станция в Нью-Хейвене, которая стала филиалом «ДБС» три года назад. Мой приятель раздобыл для меня запись телевизионной передачи, которую я просмотрела на этой неделе в Интернете. Запись сделана в тот вечер, когда их ток-шоу-звезда Джессика Райт была найдена после исчезновения. Обнаружена она была так внезапно, а «ДБС» так спешил передать новости первыми, что Касси Кохран, собрав в студии команду ответственных работников, сама вышла в эфир, чтобы сообщить новости, раз не найдена их постоянная ведущая Александра Уоринг.
Я бросилась в конференц-зал в конце коридора, и, на мое счастье, он оказался свободным. По телевизору передавали новости Си-эн-эн. Я прервала их, вставила кассету и стала ждать.
На экране засветилась надпись: «Выпуск специальных новостей "ДБС"», а затем появилась Касси Кохран.
Пятьдесят ей или нет, но женщина сногсшибательная Сочетание неважного мейкапа и ужасного освещения сделало ее лицо менее привлекательным, но все равно легко было догадаться, что эта натуральная голубоглазая блондинка – национальная гордость.
Волосы скреплены заколкой на затылке и свободно спадают – именно такую прическу носила моя мать, когда училась в колледже.
Трудно поверить, чтобы эта женщина сделала карьеру в мужском бастионе. Подозрительно. Как это ни печально, но именно так я научилась думать, часто проверяя подноготную потрясающих красоток.
«Доброе утро. Я – Касси Кохран, – спокойным голосом сказала она в камеру, – со специальным выпуском новостей от «ДБС.
Ведущая ток-шоу Джессика Райт найдена в больнице для душевнобольных в Буффало, Нью-Йорк. Джессика Райт жива, но получила травмы. Врачи считают, что вскоре она полностью восстановится».
Она дотронулась до правого уха, слегка склонив голову и, очевидно, слушая кого-то через наушник.
«Леди и джентльмены, у нас готов специальный репортаж Александры Уоринг, которая побывала на месте событий, где меньше часа назад найдена Джессика Райт.
А сейчас Буффало, Нью-Йорк…».
Замелькали кадры с телеведущей «ДБС», которая стояла у замка, похожего на жилье дракона, ярко освещенная софитами, вспышками фотокамер, пульсирующим светом полицейских машин, машинами спасателей и «скорой помощи».
Вот и все. Шестьдесят секунд телевидения Касси Кохран. Но впечатление неизгладимое. В ней есть что-то привлекательное, какое-то достоинство, а возможно, особая искренность, которую редко можно заметить у телеведущих «Новостей» после трех лет работы в эфире. Что бы ни говорили, но люди, работающие перед камерой, постепенно меняются, утрачивают искренность и приобретают что-то другое – возможно, лицедейство и контроль над собой. Это не плохо, а просто так, как есть. Ведущие хотят работать по-своему, но попытка сделать это уничтожает в них изначальную живость, радостное настроение и приковывает к Стулу.
Я перемотала пленку и, вернувшись на рабочее место, положила в портфель. Затем опустилась в кресло и, взяв трубку, включила автоответчик.
Кому-то из каслфордского школьного совета хотелось посплетничать.
Мой друг юрист из Лос-Анджелеса подтверждал, что получил по факсу предлагаемый мне договор с «Экспектейшнз».
Житель Каслфорда, экзотические попугаи которого исчезли из дома, благодарил меня за размещение объявления в газете. Один из них найден.
Пит Сабатино сообщал, что у него ко мне срочное дело, и просил перезвонить по названному номеру.
Архивариус из «Геральд американ» сообщала, что нашла для меня материалы, которые я просила.
Последнее сообщение стало первым, на которое я ответила, так как она нашла развернутое интервью Касси Кохран журналу Северо-Западного университета за 1980 год.
Я ответила еще на два звонка, а затем позвонила сумасшедшему Питу Сабатино. Я злилась на него: прошло уже несколько дней, как я оставила ему сообщение с просьбой перезвонить.
– Алло? – ответил женский голос. В трубке слышался звон посуды и голоса.
– Это говорит Салли Харрингтон. Мне оставили этот номер, чтобы позвонить Питу Сабатино.
Женский голос сразу стал конфиденциальным:
– Он сказал, чтобы в полдень вы пришли на мост Кеглз-Понд. Это действительно срочно. Вы должны прийти одна.
У меня на сегодня и более важные вещи имеются. К примеру, решить, что надеть на завтрашнюю встречу с Верти Воудз. У меня нет времени встречаться с сумасшедшим Питом. Назначенное не место находилось на полпути к Саутинттону.
Я вздохнула. Потому что знала, что поеду.
– Пит? – неуверенным голосом позвала я, пробираясь по грязи в высоких резиновых сапогах, которые я всегда держу в машине. Слава Богу, додумалась побрызгаться средством от комаров, потому что здесь их тучи.
Я посмотрела на часы: без двух минут двенадцать. Позвонила по сотовому в офис, чтобы узнать, оставил ли мне Пит какое-нибудь сообщение. Ничего нет.
Я продолжала идти, пока не остановилась под старым железнодорожным путепроводом. Много лет назад здесь дважды в день ходил товарняк, доставляя в город камень. Вот почему выступы горной породы выглядят здесь так странно: коричневый камень пошел на строительство элегантных домов Западного Манхэттена.
Я огляделась. Пепел от костра, пустые пивные банки. Граффити на цементной подпорке эстакады.
И тут я увидела его. Тело. Лежащее по другую сторону эстакады.