Текст книги "Пылающая для Древнего. Пламя (СИ)"

Автор книги: Лаура Тит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10

Сухая смуглая рука жрицы плавно наносила гибкие линии на мои запястья, холодной мягкой кистью, оставляя на коже золотые узоры, что вплетались в единые символы мертвого языка, заключая их в блестящие браслеты из ажурного переплетения линий, уверенно переходя к моим лодыжкам, чтобы и там создать новый рисунок. В каменной лапе могучего зверя в кружевной бронзовой клетке, яркое пламя свечи не находило себе места, металось по своей клетке, словно разгневанный зверь. Шипело. Лопалось. Взметнулось вверх, искрясь.

Посмотрела наверх, нервно кусая свои губы, съедая всю помаду на них. Тревожные мысли продолжали терзать мою душу, не отпускали, изводили минута за минутой, что растекались шипящей лавой в этом месте, поглощая все вокруг. Сделала глубокий вздох. Руки сжались в кулаки, а с век сорвалась золотая пудра на скулы и оголенную грудь, оседая драгоценной мерцающей пылью.

Перевела взгляд за окно. Беспокойные птицы срывались со своих мест, разрывая тревожное небо своими трескучими криками. Тяжелые облака медленно стягивались в огромное темное пятно, разливаясь бордовыми полосами.

Умелые руки продолжали отвлекать от тягостных мыслей, облачая мое тело в хрустящую белоснежную ткань, струящуюся по изгибам моего тела пышными волнами. Нанесенный на кожу яркий древесный аромат переплетался с очередным эфирным маслом горьких цитрусов, что принесла в своей склянке жрица. Пленительные масляные капли впитывались в кожу. Соединялись, сплетаясь в завораживающий аромат. Острый. Дерзкий. Благородный.

Разъяренный ветер ворвался в окно буйным зверем, впиваясь острыми песчинками в мое тело, подхватывая волосы вверх, пытаясь сорвать с меня платье. Золотые браслеты, усыпанные разноцветными камнями, царапали кожу на моих запястьях. Они стали казаться мне прочными рабскими кандалами.

Каждый раздраженный порыв ветра, как сильная рука мужчины, пытавшегося меня остановить, содрать эту тряпку, смазать жидкое золото на моем лице своей пылью, принесенной с далеких песчаных вершин. Словно наказывал. Презирал. В жуткий страх погружал мое тело.

Обхватила себя руками, отойдя от окна. Ледяная рука жрицы цепко схватила за подбородок, повернула к себе, окинув меня подозрительным взглядом. Глубокие морщины на ее лице затронули уголки ее глаз и высокого лба. Задумчиво всматривается в мое лицо.

Ее блёклые глаза гневно сверкнули, а сухие тонкие губы плотно сжались. В этих глазах отразилось темно-синее небо, где застыли голодные стервятники, нависая над золотыми крышами этого города черными прогнутыми линиями. Жрица недовольно отдернула руку от моего лица, кивнув самой себе, стала собирать свои склянки с пола в свою тряпичную черную сумку, а затем просто вышла из спальни.

Тонкие золотые нити легли на мою голову тяжелой вуалью, слегка подрагивая от каждого движения тела. Ударялись друг о друга. Звенели. Ярко переливались от свечи, мерцая золотыми вспышками. За окном продолжал шелестеть песок, срываясь с песчаных барханов багровыми волнами от мощного ветра, отливая кровавыми реками от заходящего солнца. Сердце гулко отстукивало тревогу в груди.

Служанки бегали взад-вперед, суетились, не замечая происходящего за окном, не прислушивались к обеспокоенным пескам и непрекращающемуся зову беспощадной пустыни. Шепот ветров набирал свою силу, вибрации песков пробирались под каменные полы этого дворца, из самих недр земли, сотрясая их.

Царица стихий бушевала, раздраженно сдирала свои декорации ветром, заметала высокие стены песком, обращая на земли свой гнев. Ее сила сметала города, грабила земли, раскалывая своей мощью толстые стены. Она отбирала, рушила и стирала с земли все, что ей не по нраву, своим гнетом изящной руки.

Эрны продолжали твердить одно и тоже, час за часом, перебирая очередные побрякушки на металлических подносах.

Пустая станет наложницей мэрна.

Злобно перешептывались, усмехались, думали, что я не слышу то, что срывалось с их ядовитых языков, и не вижу их завистливые и брезгливые взгляды на меня. Сам мэрн нарушил традиции и соединил священный день подношений с обрядом наложницы.

Вскинула брови, отвернувшись к окну, не сказав им ни слова. Они все говорили и говорили, раздраженно отдергивая мои руки от моего лица и непослушного платья, затягивая очередную золотую нить на моей талии. Я их больше не слушала, утопая в себе, в своих чувствах, ощущая неправильность всего происходящего здесь, всем своим телом.

Мои глаза цеплялись за едва видимые полуразрушенные ветхие врата и невысокие дома Старого города, смазанные расстоянием и песчаной бурей, что виднелись из моего окна. Колючий ветер продолжал врываться в окно, расстилаясь мягким покрывалом на светлом полу перед моими ногами.

Чей-то неразборчивый шепот ворвался в мои мысли. Давящая сила врезалась в тело, подчиняя себе, пробираясь под самую кожу. Схватилась за голову от резкой нарастающей боли, сильнее сжала ладонями свои виски. Мучительный стон вырвался из груди. Казалось, что кто-то пробрался в мою голову. Не могла противиться этой силе.

Звуки, доносящиеся с улиц, стали громче. Пугали своим скрипом. Треском. Хрустом. Разъяренным скрежетом. Словно что-то страшное подбиралось ко мне ближе. Рассерженной песчаной лапой ветер стал срывать большие бутоны цветов с мраморных колонн, заметать песком молочные камни выложенных дорог, опрокидывая и разбивая пустые вазы о них, пронося их осколки через все улицы. Выжженные солнцем деревья склонялись к золотому песку от его безжалостного напора. Пыль на дороге извивалась ползучими змеями, бесшумно вползая в мои окна, закручиваясь яркими спиралями под моими ногами. – Уйдите, – шепнула я говорливым служанкам, зашипев от очередной вспышки боли. Никто не услышал меня.

– Вон отсюда! – не выдержав боли, крикнула я, поворачиваясь к ним. Они затихли, испуганно посмотрев на меня, переглянувшись, вышли одна за другой, закрыв тяжелую дверь. Пылкий ветер продолжал заполнять собой спальню песком, небрежно разбрасывая его на глянец полов, застилая кровать песчаным покрывалом.

Перед глазами на золотой горке из песка стали извиваться тела трэптов. Песчаные образы медленно увеличивались в размерах, касались потолка, а затем резко осыпались золотой крошкой под силой неподвижного камня. Боль в голове стала затихать, как и разбушевавшиеся стихия за окном, оставляя меня наедине с легким затихающим ветром.

Шипящие звуки, неразборчивый шепот, в самое ухо. Меня касались губами, легкими порывами ветра, ласкали мое тело, словно чьи-то ненасытные руки заставляли двигаться.

Комната медленно застилалась золотистым песком, как руины мертвого города, покрытые плотной песчаной вуалью. Плавные движения тела сплетались с доносящимися звуками диких песков.

Неспешно вытягиваю руки над головой, прислушиваюсь к шуршащему, едва подрагивающему песку под ногами. Играю с затихающим потоком воздуха кончиками пальцев. Перед глазами как наяву всплывает образ трэптов, их чешуя цвета мокрой стали под ярким диском серебряной луны.

Металлический блеск их тел отражался в моих глазах, танцующими серебряными спиралями. Скользнула рукой от кончиков пальцев к запястью, медленно спускаясь к груди, поднимая рой мурашек на теле от каждого своего прикосновения по ставшей столь чувствительной коже.

Выдыхаю. Чувства обострились. Накалились. Двигали моим телом. Сплетались со зноем пустынного ветра и сбившемся дыханием в груди. Гулкий животный рокот прокатился по раскаленной пустыне за окном, заставляя дрожать массивные стены, поднимая волоски на моем теле. Каждый стук бешеного горячего сердца сильного зверя в ночной пустыне отдавал вибрациями в моем теле.

Где-то там, на границе диких земель, мощь гибкого тела зверя набирала скорость. Обгоняя ветер. Снося все на своем пути в бескрайней пустоши, превращая в невесомую пыль. Врезался в рыхлый песок своей мордой, в самые недра пустыни, чтобы снова вспороть ровную гладь своим телом. Вздымая своим напором мелкий колючий песок, вырывался на поверхность с неистовым ревом, заставляя отлетать от мощного тела, мелкие крошки песка. Они застывали ровно на миг. Переливались, будто мерцающая пыль при свете луны, и резко падали, словно тяжелые желтые камни. Мы были с ним одним целым.

Его чувства – мои движения. Прикосновение колючего песка к его чешуе. Плавно качнула бедром. Жар его вырывающегося пламени в самое сердце темного неба. Вскинула руки над головой. Безграничная свобода и разрушительная сила. Откинула голову назад, медленно скользнув рукой вниз. Нерушимая любовь к рассыпчатому золоту под его гибким телом. Выгибаюсь назад, выдыхая. Ликующий рык. Мой учащенный пульс и дрожь тела. Нарастающее рычание зверя. Вибрация в груди. Мягко опускаюсь на пол, прикрывая глаза. Легкий порыв ветра. Учащенно дышу. Густой и тягучий запах костра опустился на кожу. Сбилось дыхание. Горячее, влажное прикосновение губ к моей шее. Шумно втягиваю воздух. Невесомые скольжение по открытым плечам, грубой ладонью. Удар сердца.

– Тебя нет, – шепчу я.

Оглушающий рокот из окна. Перехватило дыхание.

– Ты моя… – бархатный голос врывается в самое сердце раскаленным металлом, обжигая своим дыханием у самого уха, унося меня снова в тот день.

На арену, где я сгорала, подчиняясь ему, медленно тлела, пылая с ним в танце. За границей диких песков тянул на свет своим голосом, рассеяв мрак передо мной, не дав захлебнуться в леденящей пучине. Хочу открыть глаза, но он не позволяет, подчиняет своей силой. Тихий всхлип вырвался из груди от осознания того, что все это время было скрыто тьмой, стерто ее лапой.

Мои воспоминания. Они возвращались ко мне. Ногти судорожно впились в мертвые камни полов. Слезы стекали по щекам. Шершавая ладонь прикоснулась к лицу, аккуратно вытирая мои слезы. Бережно. Не спеша. Испуганно накрыла его руку своей холодной ладонью. Не могла поверить в происходящее, сильнее вжалась в огромную ладонь, втягивая тающий в воздухе аромат дыма и обугленных деревяшек.

Этот запах уносил в пустыню, где правят ветра, ползучие пески и могучие трэпты, где солнце нещадно жалит своими обжигающими укусами тело, где ты можешь ощутить дыхание свободы, облокачиваясь на красные скалы, всматриваясь в подрагивающее пламя на самом краю дикой пустоши. Трусь щекой о его руку, втягивая аромат его кожи.

– Я тебя чувствую, – все еще не веря в происходящее, произношу в его раскрытую ладонь.

Его рука замерла на моей щеке, а потом и вовсе исчезла, словно дымка наяву. Снова это щемящее сердце чувство. Пустота. Я снова в ее власти. Его разочарование стало растекаться по моему телу. Ярость, бурлящая в его крови, струилась в моих венах горькой отравой. Тихая буря надвигалась на меня всей своей мощью. Была уже рядом со мной, готовая накрыть с головой. Сбить с ног. Разнести. Раздавить. Его давящая сила снова врезается в мое тело вместе с чувством вины перед ним. Позволяю унести себя в ее объятия. Жгучая боль в области сердца. Распахиваю глаза, распадаясь на миллион ярких вспышек, не сдерживая крик. Перед глазами только обезображенная морда зверя. Та, что спасла, и та, что чуть не отобрала мою жизнь. Черные омуты глаз трэпта гипнотизировали, закручивали в оранжевое пламя приближаясь ко мне.

В этих глазах отражалось яркое солнце, окутывающее своим жаром две сплетенные фигуры мужчины и женщины на горячем песке. Женщина сгорала в мужских объятиях. Адское необузданное пламя разгоралось вокруг них. Их сплетенные пальцы на золотом песке. Мощные бедра врезались в ее яростными, быстрыми толчками. Широкая обнаженная спина мужчины, исполосованная уродливыми шрамами, бугрилась стальными мышцами в такт его неистовым резким толчкам.

Удовлетворенный хрип вырвался из его груди. А мое тело выгнуло от бурного наслаждения и дикого возбуждения, накрывшего эту пару, переполняя нескончаемым умиротворением. Стала всматриваться в отражение звериных глаз, смотрящих на ту, кто лежал на песке, под обнаженным сильным телом. В черных омутах глаз трэпта я увидела себя, распластанную на мягком песке с затуманенным взглядом, полном обожания того, кто нависал над ней, вдавливая ее в обжигающий песок, своим натренированным телом.

Растрепанные взмокшие черные волосы прилипали к ее голому телу, а распухшие от его ненасытных поцелуев губы снова тянулись к нему. Ее губы к его… Мои губы… Дотронулась кончиками пальцев своих губ. Ее глаза горели алыми всполохами огня. Мужчина, что нависал над ней, резко обернулся ко мне…Закрыла ладонью рот от внезапного вырвавшегося вскрика. Хищная улыбка растянулась на его смуглом лице. Протянул руку ко мне…

Воздух стал сгущаться, а зверь перед лицом рябить…

Теперь я лежала под этим мужчиной нагая, а мое тело пылало, покрываясь капельками пота. Я чувствовала лютое желание к этому мужчине, оно туманило мой разум. Низ живота нестерпимо горел. Зажмурила глаза, не в силах сопротивляться ему. Меня закручивало в его древнем пламени. Убивало от свирепой любви к нему. Я чувствовала его как себя. Одно сердце на двоих. Одни легкие для разгоряченного воздуха. Его неистовая любовь ко мне заполняла мое тело. Меня накрывало его чувствами. Сумасшедшей связью. Дикая неведомая привязанность соединяла нас. Заполняла меня полностью этим жгучим чувством быть только с ним, обладать только им. Желать его. Следовать за ним. Чувством наполненности, насыщения, жаждой принадлежать только ему. Эйфория разливалась по телу, поглощала мой разум.

– Моя, – сиплый голос шепчет мне в самое ухо, почти рычит, выдыхая жгучий воздух в мою шею, врываясь в меня последним мощным толчком своих бедер. Кричу, выгибаясь, в сладострастной агонии, ворвавшейся в мое тело, царапая каменный пол. Пытаюсь запомнить лицо, но оно словно ускользало. Закатываю глаза от нахлынувших тело чувств. Звук хруста костяшек чьих-то пальцев возвращает назад, врываясь леденящей свежестью в самое сердце. Встречаюсь с глазами мэрна. Прямой тяжелый взгляд. Его мощная грудная клетка тяжело поднималась и медленно опускалась. Он все это время смотрел на меня, сидя на ворохе мягких подушек низкой кушетки.

Вокруг стояла звенящая тишина. Песок, что был вокруг, словно растворился. За окном гулял непослушный ветер, боясь ворваться в окно, могучие стены заглушали его своевольный нрав, а огонь свечи гибко и спокойно плясал в своей клетке, робко поглядывая на своего хозяина. Сердце снова пропустило удар. Поднялась с пола, застыв перед ним на коленях, пытаясь унять дрожь в подрагивающих пальцах. Отгоняя мысли о том, что происходит со мной. Не решаюсь поднять головы. Жду дозволения. Прикрывая тканью платья свою грудь, что раскрылась от танца.

– Поднимись, – приказал мне осипшим голосом. Его глаза пылали ярким ослепляющим солнцем.

Делаю, как он велит.

Смотрит прямо в глаза. Тяжелый и голодный взгляд.

– А теперь сядь на стол и раздвинь ноги, Амара.

Глава 11

– Дрянь! Трэптова самка! – ворвалась бешеным вихрем в свою спальню Тория.

– Дрина! – прокричала она в закрытые двери, не зная, куда деть свои руки, поглаживая горящие от вырывающегося пламени ладони о свое бархатно-лиловое платье.

Невысокая женская фигура, появилась из-за массивных дверей, склоняясь в поклоне.

– Поднимайся, – приказала ей.

Дрина была единственной в этом доме, кто знал все её темные тайны, кому Тория могла доверить всю грязную работу, на какую бы не каждый решился. Дрина обязана ей своей жизнью. После того, как её родителей предали древнему огню за распространение скорпа, заботиться о ней было некому, а брать наложницей с таким-то прошлым её отца никто не захотел, не говоря уже о замужестве. Ей оставалось только отправиться в Старый город и жить с этими отбросами, среди таких же отвергнутых эрнов и никчемных пустышек-людей, если бы не Тория. Снова посмотрела на свою служанку, что неловко переминается с ноги на ногу, сутуля свои плечи и стреляя глазами то туда, то сюда… Жалостливым, но преданным видом.

– Я знаю этот взгляд, – сказала Тория, отмахиваясь своей ухоженной кистью от застывшего на лице её служанки пустого взгляда. – Я тебя не за этим позвала, – отвернулась к роскошной кушетке, потирая ладонь о свое платье, думая о нищенке из крысиной норы, что ломает все её планы.

Тория скривилась, наморщив свой носик. От одной мысли об этой дыре, её начинало тошнить. От этой вони и попрошаек, что вечно облепляют её со всех сторон, как только нога переступает порог Старого города. Как будто голодные зверушки, мерзкие, пустые и нищие. Раздраженно откинула с плеча золотистую прядь своих волос. Тория оставила эту дурочку себе. Нет никого преданней того, кого ты спас. Она была счастлива, а Тория вдвойне, пользуясь её глазами и ушами. Ухмыльнулась себе, пробегая пальцами по деревянному столу, отстукивая известный только ей идеальный ритм своими ногтями, прожигая её симпатичную мордашку своим взглядом.

– Моя госпожа? – тихо прощебетала она, поправляя сбившееся в ногах длинное платье светло-голубого цвета.

Вот же чертовка! Знала, как успокоить, как обратиться к ней, чтобы подчеркнуть, что готова выполнить любую её просьбу. Довольно улыбнулась ей.

– Оставь это, – взмахнув рукой, как от надоедливой мошки. – Мы дружим с самого детства. Называй меня по имени, сколько мне тебе это еще повторять, – ближе подошла к ней, стала аккуратно накручивать прядь её светлых волос на свой пальчик.

– Он разделил со мной свою силу, чтобы не сдохнуть… – остановилась, прожигая взглядом напуганную эрну, что тряслась от её опасного тона. – Он посмел отменить наш свадебный обряд… – Еле слышно продолжала она, смотря куда-то сквозь нее, сильнее натягивая её прядь волос на себя.

– Поселил её рядом с моими покоями!!! – уже крикнула, выходя из себя, резко замолчав, снова продолжила: – А теперь он пытается отодвинуть меня в сторону за ненадобностью, как безродную шавку, – задумчиво проговорила вслух, впиваясь уже своим взглядом в золотые узоры на белой стене. Снова перевела взгляд на свою служанку. – Он взял меня, как безродную рабыню, на том полу, сразу после того, как ушла эта гадина, – тихо зарычала ей Тория. Эта трэптова сука посмела ворваться в его покои!! Смотреть ему в глаза, не склоняя головы! – Замолчала. – Но самое интересное, Дрина, вот, что… – промурлыкала светловолосая эрна, мягко накручивая её прядь волос на свои пальчики. – Ночь он провел в её покоях, – спокойно сказала она ей. – А сегодня… Я узнаю, что он хочет соединить день подношений с обрядом этой подстилки?! – тихо зашипела ей в лицо, чуть не выдрав несчастную прядь её волос.

Дрина только сжалась и молча уставилась своими карими глазами в пол. Яркая вспышка мелькнула перед глазами Тории. Черным цветом. Страх её служанки. Выдохнула, беря себя в руки. Тории было трудно привыкнуть к изменениям в её теле, после слияния сил с Витаром. Теперь она могла немного различать чувства эрнов с помощью ярких вспышек перед глазами. Различать по цветам. И чувствовать ЕГО раздражение, потребность, наслаждение. Это казалась невыносимым, но таким вкусным, особенно тогда, когда она с ним в постели. Томно вздохнула. Быстро мотнув головой, сбросила наваждение, вспоминая, что не одна.

– Прекрати трястись, как песчаный турун! – раздраженно возмутилась Тория, закатив глаза. – Приведи ко мне Арду. И чтобы ни одна живая душа здесь её не видела! Поняла меня! – процедила сквозь свои белоснежные зубы. – Ни одна, Дрина…

– Хорошо, Тория, как тебе угодно, – уродливая улыбка просочилась на её лице.

По коже прошлась неприятная дрожь. Она терпеть не могла её улыбку с самого детства. Многих улыбка украшала, а её калечила, вызывая мерзкую дрожь. Она была похожа на омерзительное больное животное с застывшей улыбкой на лице, будто от ноющей боли. Скинула гадкое наваждение, отворачиваясь к окну.

Ей нужно было подумать, что предложить полоумной ведьме взамен на ребенка от Витара. Ей нужно быстрее зачать. Время сейчас не на её стороне. Кто знает, что взбредет мэрну в голову. А еще… Чтобы эта зверушка оказалась там, где ей и место! Ногти впились в шершавую стену.

«Ты совсем меня не знаешь, Витар. Так ты будешь обращаться только со своими шлюхами, но не со мной», – начала страшно злиться она. Сильнее вдавливая свои длинные ногти в грубую стену, не замечая, как они ломаются один за другим, заставляя кровоточить нежную кожу под ними. – «Скоро склонишь передо мной голову, Витар, а свою игрушку я дам сломать тебе самому».

Её ярко-алые губы растянулись в довольной улыбке.

– Скажи всем, чтобы всё подготовили к предстоящему празднику. И принеси мне фрукты и вино. Я жду Лотти. Он мне нужен, – без остановки давала указания своей служанке, не поворачивая к ней головы, продолжая всматриваться в спешащих эрнов со своими рабами и слугами.

Они словно насекомые разбегались по широким улочкам нашего города, скупая на своем пути все подряд, готовясь к подношению Древним. Их корзины были наполнены доверху экзотическими фруктами, печеными орехами и дорогими тканями. Солнце скоро зайдет, а жрецы скоро наполнят свои бездонные карманы золотом и ценными дарами.

Она закатила глаза.

Бестолковые. Тратят деньги на этих ослов. Никогда не понимала этого праздника. Древние покинули нас, обращая на нас свое проклятье, оставили один на один с этими тварями на выжженной солнцем земле. Мы сами возродили новый город богов. Зачем поклоняться старым, когда можно создать новых?

Вырвала мешающий ей ноготь, что безжизненно свисал на кончике её пальца, откинув его на мягкий ковер. Осторожно окунув свой пальчик в маленькую баночку с золотой жидкой пылью, смешивая с капельками своей крови, стала наносить краску на свои скулы ровными линиями. Покосилась на всё ещё стоявшую в дверях Дрину, что завороженно следила за каждым её движением. Раздражение снова поднялось на нее.

Не заставляй меня ждать, Дрина, у нас много дел сегодня! Давай, давай, – Тория стала прогонять ее, взмахивая ладонью.

Эрна быстро склонилась в поклоне и скрылась в дверях, не проронив ни слова.

Подошла к потайной двери, опуская рычаг, заставляя сдвинуться с места грузную золотую фигуру. Все это время Тория следила за этой черноволосой девушкой с ядовитыми глазами, как любовник за своей возлюбленной. Жадно рассматривала её длинные стройные ноги, то, как руки рабов и служанок натирали их стойкими бархатистыми маслами. На её полную упругую грудь, что часто вздымалась лишь от известной только ей одной тревоги или предвкушения. Как беспокойно смотрит куда-то за окно, каждый раз вздрагивая от мазков, нанесенных мягкой кистью по коже, еще больше раздражая служанок. «Она хороша собой. Но кто она, а кто я?! Изворотливая дрянь!»

Раздраженно надавила на рычаг, скрывая эту подстилку от своих глаз.

– Лотти, моя госпожа… – проблеяла служанка в дверях.

– Впускай.

– Рада тебя видеть, Лотти, – она натянула на свое лицо самую обворожительную улыбку, потирая свои ладони друг о друга, унимая зуд от вырывающегося пламени.

– Как дела у сестры? – успокоившись, спросила молодого юношу, что уже сидел будто статуя, созерцая себя в зеркале напротив, поглаживая свои белые манжеты, усыпанные крошкой разноцветных драгоценных камней, поправляя каждый раз на своей голове золотые завитушки, что падали мягкими волнами на его красивое лицо, которому позавидовала бы самая прелестная девушка.

– Ты же знаешь… – начал он высокомерным тоном.

– А впрочем, не важно, – перебила его, поднимая ладонь.

У нее было мало времени на пустую болтовню с ним.

Скривился, выпрямляясь на мягкой кушетке обитой дорогой тканью. Подсела к нему.

– У меня к тебе маленькая просьба, Лотти… – промурлыкала Тория, положив ладонь на его гладкую щеку.

Она еле сдержалась, чтобы резко не отдернуть свою руку от его идеального женоподобного лица. Её жутко раздражала безупречная внимательность этого мужчины к своему внешнему виду. Эта идеальность. Впрочем, её это сейчас не должно было волновать, основной проблемой была ОНА. Засмотревшись на его мягкие золотые кудри, переливающиеся при свете свечи, потянулась к его шелковым волосам. Замер, как мальчишка, самодовольно улыбаясь. Идиот уже расплылся от одного лишь касания её руки, но волосы у него и вправду как мягкое золото, как и говорили влюбленные дурочки. Медленно склонилась к нему, задевая своим дыханием его бархатисто-фарфоровую кожу, прошептав ему на ухо лишь пару фраз, когда и что ему нужно будет сделать, пообещав лишь одно…

– Целая ночь… ты и я… вместе, – мягко отодвинулась от него, давая прийти в себя от сделанного ею предложения.

– Остальное я сделаю сама, – улыбнулась ему, положив ладонь на его напряженное бедро, подталкивая к правильному решению, сдвигая ладонь к его напряженному паху.

От него разило диким возбуждением. Как тогда в покоях мэрна разливался терпкий запах возбуждения Витара к своей зверушке. Накрыла ладонью его выпирающий вздыбленный член под плотной тканью его брюк, мягко сжимая. Шумный вдох. Тонкая бисеринка пота скатилась с его лба. Безумная похоть плескалась в глазах огненными искрами, а за ней прятался скользкий страх. Его тело было напряжено до предела. Склонился к ней:

– Две ночи. И поцелуй сейчас! – зло захрипел ей почти в губы.

– Милый, ты же знаешь это невозможно, – отодвинулась еще дальше, убирая свою руку с его мужского естества..

Его тело расслабилось.

– Витар почувствует твой запах на мне, а настойка у старой ведьмы.

– Две ночи! – вскочил с места, точно ужаленный, нервно поправляя свои волосы на голове.

– Две ночи, – резко вскочила за ним, давая ему понять, чтобы убирался.

Его тонкие губы растянулись в похотливой улыбке, открывая идеально белые зубы. Грациозно скрылся за резной дверью.

– Идиот, – прошипела Тория в закрытую дверь, чуть пошатнувшись.

***

Только сейчас она обратила внимание на золотую чашу на низком столе, внутри которой от легкой вибрации расходились круги по вину. Подняла взгляд на хрустальные подсвечники, свисающие с потолка переливающимися каплями. Те мягко раскачивались, словно пальмовые листья на ветру. Сила мэрна. Её ни с чем нельзя спутать. Догадка пронзила щемящей болью её сердце. Как она могла не почувствовать. Быстро подошла к потайной двери, надавив на рычаг. Статуя бесшумно отъехала. То, что происходило там, повергло её в ужас. Отдернула руку от рычага, как от ядовитой гадюки, отошла подальше, не веря своим глазам. Схватив золотую чашу с вином, кинула прямо в стену.

– Уничтожу! – взвилась она, смотря на отскочившую от стены смятую чашу, что уже мягко перекатывалась у её ног с одного бока на другой, заливая последними темно-бордовыми каплями светлый пол.

Огонь Древних бурлил в ней, как бурлящая магма. Надо взять себя в руки. Она начала ходить из стороны в сторону. Кончики пальцев закололо от рвущихся язычков пламени. Прямо сейчас она бы смогла сжечь эту чертову суку. Снова направилась к потайной двери. Он не просто развлекался с ней… Нет. Между ней и Верховным явно что-то происходило. Что-то трудно объяснимое, неуправляемое, на уровне животных инстинктов. Между зверушкой и её мужчиной.

Тварь! Он стоял перед ней на коленях. Перед ПУСТОЙ! Перед нищенкой с убогой дыры! Поцелуй за поцелуем прокладывал дорожку к её самому сокровенному месту, словно изучал ее. Медленно. Не спеша. Ласкал её кожу. Смаковал каждый поцелуй. Умело доставлял ей наслаждение, в то время как Торию всегда брал, как ненасытное животное.

Да, ей нравилось так, но сейчас она смотрела на них и хотела быть там, на её месте. Дрожать от наслаждения и легкого трепета, что дарят его руки и жесткие губы. Томиться от его ласк, плавиться от этой нежности, как свеча от жалящего огня. Разве можно так смотреть на ту, на кого тебе плевать, и до кого нет никакого дела.

Ногти сильнее впились в ладони. На глаза наворачивались злые слезы. Ей было прекрасно известно, что не он один засматривается на неё. Даже тот, от кого меньше всего ожидаешь подобного, обращал внимание на нее. Ей хотелось выцарапать её колдовские глаза и скормить диким тварям в песках, но она заставляла себя смотреть на них. Запоминала каждую его ласку, подаренную ей. Каждый рваный стон, срывающийся с её губ. Настанет день и она отомстит ей. Будет смотреть, как эта тварь визжит на одном из острых столбов черной площади, умоляя прекратить её муки, будет орать от мучительной боли, пока не стихнет и не подохнет.

Тория продолжала наблюдать за ними, за тем, как её мужчина не спеша расстёгивал перламутровые пуговицы на белом камзоле, удерживая взгляд этой гадины. Как отступает назад, хриплым голосом заставляя её снять с себя платье. То самое, что он лично выбирал для нее! Скрежет собственных зубов резанул слух. Стройная девушка с оголенной грудью осторожно слезла со стола, повернулась к нему спиной, чтобы ОН помог снять её платье.

– Хитрая сука!

Витар не спешил, наслаждался каждым прикосновением к её телу, прислушивался к её сбившемуся дыханию, вызывая мелкий озноб на её коже. Сначала бережно стянул золотую металлическую вуаль с её волос, положив на стол. Одним движением руки сдернул на её талии замок, распустив белоснежное платье на леденящий пол. Секунды растекались в минуты, а минуты в тягучую бесконечность. Тория застыла вместе с ними, сжимая своей ладонью рычаг, что готов был опуститься в любую секунду. Эта дрянь не решалась повернуться к нему, а может, следовала своему хитрому плану, а он просто выжидал, наслаждаясь, как хищник перед броском, зная, что она уже в его лапах.

Дикий рев за окном. Сильная вибрация прошлась по руке Тории от крепких стен. Сила Верховного росла с каждой минутой. Все было похоже на обряд слияния сил эрнов. Давящая и опасная сила. Взбесившиеся твари в пустыни. Жуткий рев, как тогда, когда он взял ее в отцовском доме посреди обеденного зала. Тория никогда не забудет тот день. Целый месяц она не могла подняться с кровати. Чуть не сдохла, а могла бы. А все ради чего?! Ради этого!!! Снова злобно кинула на них свой взгляд.

Витар снова был у её ног, притянул к себе, стягивая прозрачное кружево с её соблазнительных бедер. Поднявшись, скользнул своей рукой между её бедер, вжимая её в свое каменное тело ладонью. Его трясло от того, как отчаянно он сдерживал страсть и опаляющий огонь внутри себя, способный уничтожить любого, кто окажется сейчас поблизости. Тория знала каждое его движение, его силу, что бурлила и в ней сейчас. Витар жаждет её и боится причинить боль. Терпит. Заботится.

Тория сжала свои кулаки. Эта пустышка запрокинула голову ему на плечо, жадно ловила ртом воздух, пока его умелые пальцы ловко раздвигали её шелковистую плоть, искусно лаская набухший узелок, доводя до сладостных спазмов. Его желание, похоть… Тория могла чувствовать это. Дар самих Древних: «Отдавая свою силу, вы обретаете единство» – так говорилось в Древнем писании.