Текст книги "Пылающая для Древнего. Пламя (СИ)"

Автор книги: Лаура Тит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 2

Говорят, что перед смертью пробегает вся жизнь перед глазами…

Твое детство, разбитый тяжелый конь из серого гладкого камня, а еще любимые мамины руки, усыпанные маленькими венками, проступающими через тонкую кожу. Тепло ее рук на твоей голове и мягкий шепот на ушко:

– Ты храбрая девочка, Амара, но, если тебе больно, не нужно держать все в себе… Нежный поцелуй в макушку. Крепкие объятия матери и такой родной ее запах. И взгляд: ярко-синих глаз отца с веером морщинок в уголках, причиной которых были улыбка и смех.

Что бы я отдала за этот момент? Все.

Сидя на коленях у матери, сжимая руками свои колени, смотрела на высокую статную фигуру своего отца, я всегда видела в нем какое-то величие, что-то непостижимое моему взгляду, что-то, что я не могла рассмотреть… Но он был обычным мужчиной – лекарем в нашем городке.

– Посмотри на нее, Дэя, – показывал на мое перепачканное от грязи лицо и сжатые губы, с распухшими от слез глазами, что жгли своим напором, пытаясь вырваться наружу, но я не давала и капельке пролиться сейчас. Не перед родителями. Не перед друзьями. Тогда, когда все уйдут. Там. На вершине песчаного бархана, где когда-то цвело миндальное дерево, усыпанное белыми цветами, сейчас же… безжизненный иссохший ствол, с сухими трескучими от ветра ветками. В этом месте я дам волю своим чувствам. Танец под звуки ветра и поющих барханов, под яростный стук своего сердца, отпущу свои чувства и дам пролиться горьким слезам за все обиды и злость.

– Вот видишь, ни одной слезинки, – засмеялся отец. Наклонился ко мне, аккуратно поднимая мое лицо, держа за подбородок, серьезно посмотрел на меня и впечатал в мое сердце навечно эти слова: – Ты храбрая и сильная девочка, наступит время, и ты станешь великой женщиной, оружием твоим будет твой язык и ум. А сейчас дерись.

Снова теплый смех. Только гордость за меня, отражалась в его глазах.

– Чему ты учишь ее! – возмущенно упрекнула мать отца. – Она подралась с эрном– мальчишкой!

Отец рассмеялся.

– Дея, тебе пора понять, она же как волчонок. Порвет любого за свою семью.

– Но не за старшего брата, да еще и с мальчишкой! – продолжала возмущаться мать.

– Он сказал, что сделает его рабом, а если не согласится им стать, то убьет! – не удержалась от злости я.

– Амара, – покачала головой она, сильнее прижимая к своей груди.

– Молодец! – я бы тоже дал ему в глаз за такие слова. Семья – это всё, Амара.

– В кого она такая? – снова поцелуй в макушку и поглаживание ушибленного плеча, но об этом знаю только я, закусываю больно губу от неприятной ноющей боли в плече.

– Ты знаешь, в кого, – серьезно ответил отец.

В его взгляде отразилась на секунду печаль и тоска, а потом сменилась острой болью, словно лучисто-синие глаза в миг стали бесцветными. Только на миг.

Потом, чуть позже, этот взгляд застынет у меня навсегда в памяти. Черная площадь. Тела матери и отца, подвешенные на столбах. Поедающие их мертвую плоть стервятники, кружащие над ними. Облепленные мухами лица и этот взгляд, который преследует меня по ночам. Застывшие бесцветные глаза отца.

Я скучаю, отец.

Легкий порыв ветра, выдернул из воспоминаний, проскочившими размытыми пятнами перед глазами, оставляя меня с жестокой реальностью. Со смертью наедине.

Еще один шаг. Затем второй, туда, откуда не возвращаются. В самую бездну. Подняла глаза, чтобы встретиться с ней. Нависший в броске надо мной трэпт будто парил в воздухе, хищник снова взлетел еще выше и с силой кинулся прямо на меня с диким ревом, от которого завибрировало тело и разлетелись волосы по сторонам. Сбоку мелькнула тень грязно-серого цвета. Едва различила ее в темноте, небольшого размера трэпт. Рывком из песка вцепился в прыжке в черную морду зверя, откидывая его от меня. Спотыкаясь о рыхлый песок, быстро передвигаю ногами назад, чтобы в схватке хищники не зацепили меня. Не могу отвести глаза от гигантского черного трэпта, как с его, будто металлических чешуек скатываются мелкие золотистые песчинки, как переливается его кожа при свете луны. Борьба идет не на жизнь, а на смерть. В схватку вступил еще один трэпт, чуть больше другого, с ужасными бледно-желтыми глазами и дикой тошнотворной вонью из его пасти, от которой начинали слезиться глаза, а к горлу подкатывала тошнота. Словно бешеный пес, он набрасывался раз за разом, вгрызаясь в хвост черного трэпта. Пытаясь прокусить жесткую чешую острыми гнилыми клыками, впрыскивая яд в его тело. От происходящего, все внутри переворачивалось. Зверь взревел, стрелой метнувшись в ночное небо, мотая мордой, отбрасывая того, что вгрызся в глаз своими клыками, цепляясь в него мертвой хваткой. Трэпты, что атаковали хищника, походили на пустынных падальщиков, те, что не охотятся, а выжидают, пока добыча сама себя не изведет от изнуряющего пекла или смертельной раны в пустоши, затем раздирают ее на части, утягивая в глубь песков. Отвращение к двум тварям, жалость к созданию Древних…

Отбросив ненужные мысли, рванула к брату. Камаль лежал в тени без движения.

– Камаль… – позвала его, опускаясь на колени рядом с ним.

Грудная клетка медленно поднималась и опускалась. От облегчения, что он живой, потекли слезы. Размазывая их раненой ладонью по своим щекам, рука потянулась к его лицу, застывая над ним. Кровь. На нем будет запах моей крови. Сдернула ткань на бедре, перевязала одну ладонь, затем другую. До меня доносилось рычание, хруст сломанных костей, вибрация песков от силы ударов хищников. Под коленями дрожала земля. «Быстрее» – торопила себя, обматывая свои раны. Тыльной стороной руки, смахнула черные волосы с его бледного лица. Маска боли застыла на его лице. Мой старший брат. Судорожно соображая, как выбраться, осматриваю его тело. Крови не было. Не ранен. Выдохнула. Нужно подождать, когда очнется. Спрятать его, но где? Рядом был только песок, выжженные солнцем кусты и непроглядная темнота. Я стала засыпать его тело песком.

Утробное рычание за спиной…

– Нет, Древние… – трясущими руками наскоро засыпала серой пылью его тело, боясь не успеть. Времени нет. Быстрее, подгоняла себя. Тень дернулась за его головой. Еще одну уловила сбоку. Холодный пот стекал по спине от сумасшедшего страха, от смерти, что меня ждет. Даже с тем зверем, что был в несколько раз длиннее и больше, не чувствовала того страха, что парализовал сейчас мое тело. Только не рядом с братом. Он не должен видеть то, что останется от нее. Провела тыльной стороной ладони по его щеке, прикусив губу до металлического вкуса во рту. Никаких слез, Амара…

Прошептала ему:

– Ты выберешься. Да сберегут тебя Древние.

Посмотрела последний раз на его лицо, запоминая каждую его морщинку, что тревожила его в той тьме, с которой он сейчас боролся один. На его прямой нос и губы, что плотно сжаты от сильной боли. Осмотрела еще раз его тело. Осталась только голова, остальное засыпала песком. Вскочила, сдирая ткань с ладоней, разлепляя запекшийся порез. Зашипев от неприятной боли, побежала в противоположную от брата сторону. Сколько у меня времени? Сколько смогу пробежать? Как далеко…

Шелест по песку под тяжестью мощного тела трэпта. Рык. Обернулась. Только кромешная тьма. Сердце бешено стучало. Сбилось дыхание. Напрягла глаза, искала во мраке. Никого. Прислушалась к звукам. В стороне Камаля не было движения. И снова тревога затмевала страх. Что-то не так…

Толчок. Резкая жгучая боль пронзила плечо и бедро. Мощная пасть вцепилась клыками в тело, свалила с ног на песок, протащила вперед. Не успела понять происходящее, как с мерзким чавканьем разжалась его челюсть. Лезвия вышли из тела с омерзительным хлюпающем звуком, обволакивая меня удушливой вонью разлагающееся гнили. Оскалился, сверкая окровавленной челюстью, отполз для следующего броска, чтобы откусить кусок пожирнее. Дернулся, замирая с открытой пастью. В ушах зашумело. Стало не хватать воздуха. Попыталась сделать вздох, не смогла… Раздирая горло ногтями, стала задыхаться… Горячие слезы брызнули из глаз.

Тихий рык где-то сбоку совсем рядом. Ужаснулась… Глубоко вдохнула, впуская воздух. Закашлялась. Закружилась голова от резкого вдоха или от потери крови. Из глубоких ран от звериных клыков сочилась кровь. Два бесцветных глаза светились в темноте, становились все ближе и ближе, шершавое туловище изгибалось на песке, врываясь в его глубь, скрываясь от меня. Еще один трэпт… Перевела взгляд на свое тело, часть которого уже не чувствовала. Трэпт, что пытался сожрать меня, замер с открытой пастью, нависая надо мной, мой взгляд опустился за его уродливую морду. Вместо туловища… только кровавое месиво, стекающее бордовой жижей и ошметками кожи. В глазах начало темнеть. От жуткой вибрации мягкой волной подбросило тело. Застонала. Будто меня скинули в жерло вулкана. Кожа горела, кости выкручивало, словно железными клешнями… мысли путались в голове.

Только чей-то шепот разносился теплым ветром по черной пустоши: – Впусти меня, девочка… – унося его голос куда-то вдаль, разбивая о песчаные скалы.

Вместо слов вырвался мучительный стон. Мутный взгляд упал на движущуюся точку, что двигалась на меня со стремительной силой, раскрывая свою пасть, картинка перед глазами размывалась, дышать становилось труднее. Крик срывался с губ от дерущий тело боли. Черный блеск. Огромная обезображенная морда вонзилась в приближающегося ко мне зверя, белыми клыками перекусила его на две половины. Темные брызги залили мне лицо. Замолкаю. Прикрывая глаза будто на миг. Открываю.

В полной кромешной тьме при свете звезд отливали ярким металлическим блеском два гиганта.

Один темно-красный, другой черный. Впивались друг в друга. Бились телами, сотрясая воздух. Рев пронзал ночное небо. От слабости снова закрывались глаза. Боли больше не было. Только слабость, хотелось спать, а еще смертельный холод, который окутывал своим ледяным покрывалом, унося туда, где одинокие руины, заметенные золотым песком, где умело изрисованы узорами песчаные глади словно искусным художником-ветром, где разбитые дутые вазы украшали полуразрушенные храмы и величественные дворцы, когда-то тянувшиеся к солнцу, вбирая его блеск, мерцая.

Стройная женская фигура на горизонте руин, всматривалась куда-то вдаль. Прохладный ветер играл с ее длинными волосами, пытаясь сорвать с нее льняное светлое платье. Ее плечи были напряжены, а взгляд устремлялся в сторону Старого города. Словно почувствовав взгляд на себе, она обернулась. Лица не могла разглядеть, будто оно под плотной вуалью, только яркие глаза цвета малахита. И такой знакомый голос… Выкидывает из этого миража своим шепотом:

– Еще не время…

Отвернулась.

От чьей-то ладони на моей груди стало разливаться тепло, струясь по моим венам жидким солнцем, согревая. Отгоняя прохладное дыхание тьмы, что вгрызалась костлявыми пальцами в мою плоть, утягивая в свою бездонную могильную яму. Жизнь стала возвращаться в мое тело вместе с муками. Мужская ладонь легла на пульсирующее болью бедро, затем шею, лицо, оставляя горячий след в тех местах, где прикасалась рука. Аромат раскаленного металла заполнил мои легкие, смешиваясь с дымящим костром с остывшими углями… так пахла его кожа… Глубоко втягиваю густой воздух рядом с его запястьем. Вырывается стон. Боль вперемешку с желанием выжигает меня изнутри. Не могу терпеть. Кричу, выгибаясь от нестерпимой боли, впиваясь руками в песок. Я снова тону в бурлящей огненной реке. Захлебываюсь…

Хриплый властный голос врывается в сознание:

– Впусти его, девочка.

Я не понимаю…

Снова эта боль.

– Ну же!! Давай, лиана… – не унимался хриплый голос, продолжая ласкать своим шепотом.

Легкие прикосновения к волосам. Нежное поглаживание по щеке. Распахнула глаза. Столкнулась с черными, вытянутыми словно нити, зрачками в разгорающимся оранжевом пламени его глаз. Оно закручивало в свою буйную воронку, гипнотизировало, не давало отвести взгляд, выжигало. Я словно протягивала руку в дымящийся кратер вулкана. Вязкая переливающиеся глянцевая жидкость обволакивала меня, я погружалась в нее всем телом. Она поглощала, затягивала на самое дно, уносила в свою глубину. Боль постепенно уходила, сменялась желанием: диким, нестерпимым. Словно я коснулась самой тьмы. В моих глазах будто взорвались звезды, рассыпаясь на миллион острых осколков, поднимаясь мерцающей пылью к небесам, от переполняющих чувств мое тело, закрывались глаза. Теперь я танцевала в диком танце под серебряным небом с Черным трэптом, что взмывал острой стрелой вверх со звонким рыком, обвивая своим хвостом мое тело, заставляя двигаться в ночном танце с ним. Мы будто сливались в единое целое. Под ногами дрожала земля, а тысяча разноцветных трэптов вырывались из глубин пустыни, вторили его реву, сплетались телами под его вырывающимся красным пламенем. Его чешуя отливала черным жемчугом, а черные как ночь глаза, отражали серебряное небо, что отпечаталось в моем сердце навечно. Завораживающе.

– Древние… – шепчу, еле шевеля губами…

– Его имя Ратмир, ли. ана… – ворвался в мои мысли довольный голос, словно одержал победу в известной только ему битве. Я почувствовала его мальчишечью улыбку, что тронула его лицо быстрой вспышкой.

– Ратмир, – повторяю шепотом, а может, только произношу это в своей голове.

Дикий рев оглушил меня. Зашелестел песок под моим телом, легкая вибрация потянулась от меня по песку, оставляя неглубокие тонкие трещины, куда стал осыпаться песок. Резкая боль, будто тупым лезвием проткнули меня насквозь.

После нескольких минут в иссушенной пустыне горячих рук на моем теле, я ощутила дрожь, опять стала замерзать…

– Нет… – прошу.

Меня трясло от пронизывающего кости холода, от пожирающей мои внутренности изголодавшейся пустоты. Она поедала меня медленно, мучительно, наслаждалась моей агонией. Она забрала что-то важное у меня… Кого-то…

Пытаюсь разлепить тяжелые веки… Яркое солнце слепило глаза. Сколько я пролежала здесь? Меня начало трясти. Перед глазами размытая картинка. Удаляющаяся мужская фигура…

Смертельный холод и пустота…

– Нет! – захлебываясь слезами, срываюсь на оглушающий крик.

Тело выгибает. Ломая кости изнутри. Снова тупое лезвие впилось в меня.

– Остановись, – хриплю, выгибаясь.

– Мне больно… Нам больно…

Чернота вокруг и мерцающее голубое небо. Замолкаю. Горячее животное дыхание на моем теле. Толчок. Дернулась. Снова невыносимая боль затопила разум.

Сознание покинуло тело…

Глава 3

Сгорбленная фигура в серых лохмотьях водила над телом дымящимся пучком травы, впиваясь выжженными дырами в мрачную сырую стену, где плесень, как полноправная хозяйка, вытягивала из нее капельки влаги, сжирая все на своем пути.

В сгнившей полуразрушенной хижине, что стояла на окраине Старого города, несмотря на жару этих земель, могильная сырость все обволакивала своим пронизывающим холодом, источая запах тлена, затхлости и смерти, въедаясь своей едкой смесью в эти старые каменные стены и кожу. Скрипучий пол заставлял замирать на месте, а проломленные в деревянном полу дыры, аккуратно обходить их, чтобы не сделать новые. Две хлипкие веревки, протянутые от стены до стены над головой, со свисающими на них лоскутками выцветших тканей и ржавых крючков с болтающимися пучками ядовитых трав, заставляли нагибаться, чтобы не задеть тряпье, источающее затхлую вонь.

Хотел оттолкнуть убогую от своей сестры, но как только увидел, что ей становится лучше, дыхание выровнялось и стоны прекратились, заставил себя успокоиться. Но что-то все равно поедало меня изнутри. Прошелся взглядом по ветхим полкам, покрытым толстым слоем пыли, что утопали словно в сером пепле. На них громоздились деревянные гребни, глубокие миски с коричневой жижей, глиняные стаканы и черные горящие свечи, с которых стекал черный воск, застывая темными свисающими звериными лапами с краев полок. Сморщился.

Повсюду раскиданы сгнившие овощи, облепленные маленькими мухами. Даже мухи казались не такими, какими они должны быть. Пнул по сморщенному плоду, что лежал рядом со мной, отпугивая насекомых. Одна за одной они взлетали вверх, и сразу же часть из них падала замертво. Присмотревшись, увидел, что многие из них были уже мертвы, покрывая своими пустыми тельцами гниль. Взгляд упал на дохлых крыс с застывшими стеклянными глазами. Это место поглощало все живое здесь, высасывало жизнь, будь это насекомое или птица, оглушающая тишина окутывала комнату, заглушая тихие стоны сестры. Я слышал дыхание этой лачуги, будто сопение больного животного. Тихий скулеж.

Амара начинала звать какого-то Ратмира в сонном бреду. Умоляла забрать её к нему. Я сходил с ума от неизвестности, оттого, что не знаю, что там произошло с ней.

– Вернись ко мне, Ратмир, – шепот сестры.

Кто это, трэпт тебя дери?!! Сжимая кулак, поднес ко рту, прикусывая темное кольцо в виде мощной черной плоской спирали, что досталось от отца. Я не сдержал обещание, данное ему. Не уберег ее. Хотелось крушить все подряд. Снова из глубины своей души вырывалось что-то темное, вязкое, что поглощало меня. В то жуткое утро что-то вылезло наружу. Что-то опасное, что поджидало своего часа, неподвластная мне сила.

Встряхнул головой, потирая перемотанную кожаными жгутами сломанную руку. На удивление, от зелья ведьмы кости быстро срастались за короткие часы. Не решался снять жгуты, что давали костям срастись правильно. Повернул шеей в стороны до хруста, разминая надплечье одной рукой через грубую синюю кожу камзола. Толку от меня не было. Ходил по лачуге взад-вперед, как загнанный зверь. Не знал, куда себя деть. Не мог смотреть, как она металась по кровати, сминая простыни. Кричала от раздирающего яда пустынных трэптов, что разливался по ее телу.

– Камаль! – простонала она, не открывая глаз.

– Нет!!! – крик, сестра мотала головой, сжимая простынь под собой руками.

Опустился на колени у изголовья постели. Сжал ее руку, моля всех древних вернуть ее ко мне. Сердце обливалось кровью, когда смотрел на ее бледную кожу, взмокшие тусклые волосы, что прилипли к ее вискам и груди. Всего неделю назад они отливали ярким блеском на солнце, дразня своим угольно-черным атласом на смуглых плечах, сейчас же они сливались с грязно-серым бельем, в котором утопало ее мокрое от пота тело, под грязным матрасом набитым соломой.

Бронзовые серьги как длинные кисточки с дымчатыми изумрудами на концах словно насмехались над ней своей роскошью. Две тонкие горизонтальные линии из золотой жидкой пыли, будто въелись в ее высокие скулы, переливаясь. Даже черная подводка на глазах не смылась от ее слез. Только залегшие темные тени под густыми ресницами ее глаз на бледном лице, и въевшаяся в маленькие морщинки ее губ пурпурная краска говорили о том, что она живая, а не сломанная мраморная кукла.

Еще одно утро и вечер просидел у ее кровати, держа за холодную руку. Рассматривал ее изящные кольца, нанизанные на тонкие пальцы, разных форм и размеров, с ее любимыми камнями-лазуритами. Но только одно кольцо она носила, не снимая – от матери. Массивный прямоугольный перстень, с вырезанной на нем углубленной надписью на мертвом языке Древних. Поцеловал ее взмокший лоб, ее раненые ладони, согревая теплом своих рук. Она боролась за свою жизнь, в своем темном мраке без меня.

Сжал челюсти до скрежета зубов, от ненависти к себе. Как мальчишка, пролежал в песках, пока она уводила за собой трэптов. Отвел глаза от Амы, стыдясь за себя, за то, в каком она состоянии, уродливые раны от их клыков украшали теперь ее тело. От ее платья остались только тонкие ленты, кожаный белый плащ от тэрна скрывал ее нагое тело от глаз.

Рассматривая серое белье под сестрой, стал всматриваться в морщинистое, землистого цвета лицо старой ведьмы, что водила своими костлявыми пальцами над ее израненным бедром. Ее руки усыпаны огрубевшими язвами, что покрывали все ее тело, скрываясь в глубине ободранного мешковатого балахона. Старуха шептала на мертвом языке своим духам пустыни, а может и самим Древним. Язык этот мертв, как и сами Древние.

Только наш народ не хотел в это верить, нося последние пожитки и пищу в храм к наглым жрецам, что возомнили себя Древними. При виде жрецов в черно-белых одеяниях, расшитых золотыми нитями, с золотыми браслетами на ногах в знак принадлежности к Древним и того, что они рабы их, хотел задушить их голыми руками от той лживости, какой затуманивают головы нищим и нуждающимся. Старался избегать их, чтобы не оказаться на черной площади среди забытых живых трупов.

Сжал пальцами переносицу, жмурясь. Устал. Вспышка злости смешалась с переживаниями за сестру. Не мог думать ни о чем, даже забыл о гадине Лате, что заставила меня пережить всё это. С ней разберусь потом. Посмотрел на стянутые кожей глазные яблоки ведьмы. Говорили, что один из эрнов сжег ее глаза за то, что она достала одну тайну из его темной души, увидев его истинное лицо, и осмелилась о ней сказать вслух. Во тьме оживают наши темные стороны, которые мы так отчаянно прячем при свете луны. Ведьма скиталась по диким землям, духи кормили ее своими тайнами о каждом, кто обращался к ней, расплачиваясь золотом или своими душами…

Она была слугой самих Древних. Ее боялись. Прислушивались. Никто не знал ее возраста и появления на этих землях. Она могла видеть многое… но после того, как отняли зрение, шаманку покинули верные духи песков. Затерялась на окраине поселения, с отбросами, такими же, как она, с искалеченными душами и телами, оскверненными мыслями и желаниями.

Здесь она могла быть ближе к зверям и свободе, что теперь ей были подвластны не в полной мере. Только безграничная тьма окружала ее, как внутри, так и снаружи. Оглушающий лающий смех вырвал из мыслей. Ведьма рассмеялась так громко, что было слышно, как с дощатой крыши сорвались в небо птицы.

– Не прожигай во мне дыры, синеглазый, – повернулась ко мне. – Выживет твоя чернявая… Я могу многого не видеть, – показывает узловатым пальцем в стянутую темно-коричневой кожей пустую глазницу, – но я не перестаю их слышать, – старуха снова залилась сумасшедшим смехом. – Никто не отберет это у меня. Ни-ког-да! – продолжала выкрикивать она, заливаясь безумным смехом, скрываясь за холщовой грязной тканью.

Повернулся к сестре. Учащенное дыхание и всхлипы. Заставляю себя не думать о том, что ей пришлось пережить. Я не видел, что там происходило, но помню то утро, когда нашел ее. Не мог даже и представить того, что увижу такое когда-нибудь. Перед глазами стояло то утро…

***

Когда я очнулся под припекающим лицо солнцем, пытался вырваться из песочного плена. Песчаная пустошь уже заливалась ярким солнцем, выжигая все живое на обреченной на смерть земле. Долго не мог понять, что произошло. Сердце зашлось в бешеном ритме, вспоминая эту ночь…

Открытая пасть черного гиганта. Стройная фигура под ним в темном платье. Золотая вышивка по бокам глубоких разрезов, что открывала стройные ноги, отливала в темноте своим блеском, взлетая вверх от легкого порыва ветра. Искусанные припухшие губы. Глаза как мокрый изумруд. Колышущиеся черные волосы от дыхания трэпта, что замер над ней в броске… Резкий шаг вперед, к зверю…

– Амара, – произнес беззвучно.

Вскочил, нервно оглядываясь по сторонам. Никого. Ища глазами в пустыне сестру, я быстро шёл, не замечая текущего по лицу пота, солнца, обжигающего мою спину и времени, что искал ее. Глаза щипало от соленого пота. Стянул с себя порванный синий камзол, отбрасывая в сторону, обмотал рваной рубашкой голову, спасаясь от жесткого пекла. Поблагодарил мысленно за щедрость эрнов, что не жалели на форму качественные ткани – кожа трэптов, из которых делали брюки, камзолы, платья, отличалась прочностью и легкостью в любую погоду, будь это пекло или пронизывающий холод в ночной пустыне. Кожаные сапоги забились песком, утяжеляя шаг. Верхняя нить на них оборвалась при схватке с трэптом. Даже не пытался перевязать верхнюю часть сапог одной рукой. Оставил как есть. Кожаные коричневые браслеты грубого плетения натерли мне запястья до крови. Растирая руку от назойливой боли, медленно подбирался к обрыву песчаной горы. Снизу доносился шум.

Я нашёл их по жуткому стону и душераздирающему вою. Песок вокруг двух фигур расползался темными трещинами, уходящими вглубь. Они расходились от их тел, словно черные артерии, пожирая ровную гладь, вбирая в себя струящийся вниз песок. Обугленные и разодранные части тел трэптов были разбросаны вокруг пары, по-другому не мог назвать то, что открылось перед глазами…

Стоя на высоком бархане, взгляд задержался на песке, что окрасился в темный цвет под телом сестры, на незнакомых эрнов в черных кожаных камзолах, что окружили зверя и сестру. Воины сидели на конях, кто-то просто стоял в стороне с кинжалами и мечами. Но все они были далеко от трэпта.

Только одна фигура отделилась от остальных. Высокий мужчина уверенной походкой наступал на разъяренного хищника. Его кожа отливала бронзой, несмотря на палящее солнце над головой, он был оголен до пояса темных брюк. Лишь кожаные черные ленты, в которых прятались острые изогнутые кинжалы, оплетали его мощную грудь и широкую спину, словно змеи. Спина была испещрена уродливыми старыми шрамами. Длинные волосы цвета сажи, убраны в низкий хвост. Его тело словно выточено из коричневого камня. От напряжения он покрывался потом, что струился по отточенному в боях тренированному телу крупными каплями. Он сам был похож на необузданного дикого зверя.

Жесткие черты лица. Подведенные углем черные глаза. Безумная улыбка, застывшая на его загорелом лице. Мой взгляд уловил черно-золотую татуировку в виде трэпта. Изображенный зверь на его теле вырывался из-под черных кожаных брюк эрна, оплетая правый бок черным чешуйчатым туловищем, на конце чешуек были золотые узоры, что ослепляли на солнце своим блеском, будто это настоящий металл. Гибкое туловище трэпта переходило на плечо открытой пастью с такими же уродливыми шипами на морде, что и на всем теле зверя.

Эрн вытянул свою руку вперед к морде зверя. Он долго смотрел в глаза трэпту. Тот словно понимал его, прислушивался к нему, приближаясь к руке воина.

Но эрны не могут ментально управлять трэптами… Только правитель-мэрн…

У Верховного был свой зверь темно-красного цвета, он отличался от других своими огромными размерами и шипами-иглами с прожилками золота на их концах. При солнечном свете он отливал багровой движущейся рекой среди сыпучих песков. Верховный призвал его ещё когда только достиг восемнадцатилетия. Трэпт откликнулся на его зов. Именно в тот день все поняли, кто из братьев сядет на трон. Ведь зверь и эрн были едины во всем. Мысли, души и их тела. Они чувствовали друг друга.

Мы чтили традиции Древних. Слияние со зверем считалось высшей силой, что подвластна единицам. Мэрн Витар – единственный из эрнов, кто унаследовал от Древних эту возможность.

Черный трэпт резко взлетел вверх, взревев, мотая головой. Ярко-кровавое пламя вырвалось в сторону черноволосого эрна. ПЛАМЯ. Ни у одного трэпта не было древнего огня, их лишили этой силы. Сами Древние отняли этот дар у хищников, даруя его своим детям песков – эрнам. Зверь не подпускал к себе, изрыгая огонь на всех, кто подходил ближе.

Оцепенел от увиденного. Сильнее сжал рукой тяжелый меч, прижимая его к своей сломанной руке, что беспомощно свисала, раздражая меня. Трэпт склонял свою изуродованную морду к Амаре, пытаясь ее расшевелить, когда она затихала и больше не двигалась. Толкая своей обезображенной мордой ее обессиленное тело, стараясь не зацепить своими шипами, пока она снова не разрывалась от боли, заполняя своими стонами бескрайнюю гладь с выпирающими, словно жуткие нарывы, красными скалами.

С рук мужчины сорвалось ЧЕРНОЕ пламя в ответ на пламя зверя. В голове сразу всплыли разговоры, что ходили об этом воине. Эрн с проклятым черным пламенем, тот, что проклят самими Древними, тот, что попортил многих эрн, так и не разделив ни с одной из них свою древнюю силу. Теперь он медленно сгорает от своей силы, что бушует в его теле. Пламя пожирает его живьем изнутри, так же, как и трэпты, что не нашли свою пару, сходили с ума, от безумия нападали на города, скрываясь в глубине песков и сгорая заживо.

Проклятый брат мэрна – Иштар.

***

Иштар – так звали безумца. Смерть была его лучшей подругой и опытной любовницей, с ней делил он постель, в ожидании прощального поцелуя, и только она, знала все его тайны, только ей доверял он. Он не боялся смотреть в адские глазницы своей подруги, насмехался над ней, соблазняя ее в каждом бою своими смертельными ранами, но снова выживал назло ей, вновь откровенно издеваясь над ней.

Он знал – скоро она станцует на его костях безумный танец и развеет его прах над пустыней. А сейчас он дает ей играть с ним в ее игры, ласкать своими черными щупальцами его кожу, выворачивая душу до черных точек перед глазами, до густой крови во рту от темной силы, сжигающей его внутренности, поедая его мясо, будто изголодавшиеся черви по плоти.

Иштару было плевать на власть, если бы он нашел эрну, что приняла его силу и понесла, правителем стал бы он, а не его высокомерный братец, что отсиживался на границах земель, питая пески своей силой. Тэрн был богат. Все женщины и эрны мечтали попасть к нему в постель, ублажать его вечерами в его огромном, как храм, дворце на границе диких земель. У него было все. Почти все. Он сражался в боях, как бешеный трэпт. Терять ему было больше нечего. За его спиной говорили о его пороках и проклятиях. Шептались. Презирали его.

Иштар не подчинялся Верховному, родному брату. Он шел в бой тогда, когда хотел, когда просто без него не справлялись. Мэрн закрывал глаза на своего брата-ублюдка, так называли его за глаза. Он был позором в семье. Иштар мог порвать голыми руками трэпта, выжигая своим черным пламенем толстую чешую зверя. Пламя проклятых.

Иштар – брат мэрна и один из главнокомандующих своего отряда эрнов.

Эрн смог подойти к сестре ближе, вытесняя зверя назад, выпуская столп черного пламя в его морду. Иштар склонился над ее телом. Сестра замолчала. Зверь, словно безумный, замотал мордой, взлетая вверх, изрыгая красное пламя на широкоплечего оголенного по пояс мужчину. Кони встали на дыбы, скидывая своих наездников.

Мужчина, впитывал его пламя, выпуская свое, намного мощнее.

От напряжения и потраченных сил эрн опустился на одно колено, продолжая впитывать сжигающее пламя зверя.

Словно почувствовав мой взгляд на себе, повернулся. Сумасшедшие черные глаза, будто взглянул в лицо своей смерти. Не той, что приходит в глубокой старости или без мучительной боли, а той, что возбуждалась от мук, содрогалась в удовольствии от криков, той, что пускала слюни, выдирая твои кости, обгрызая мясо, причмокивая…