Текст книги "Пылающая для Древнего. Пламя (СИ)"

Автор книги: Лаура Тит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14

Золотые блики слепили глаза. Узкие полосы света тянулись к песку, прорывались из отверстий огромных разрушенных каменных стен. Солнечные узоры застыли на темном покрывале из песка и белого камня кривыми силуэтами, мягко освещая величественные пыльные колонны, испещренные древними символами, навечно врезанными в этот массивный камень. Язык Древних. Поднялась. Шуршащая яркая ткань платья тяжело коснулась песка, расстилаясь оранжевым пятном. Пышные рукава грузно соскользнули к локтям, оголяя плечи. Золотые цепи оплетали запястья, свисая тонкими нитями. Посмотрела на руки, пальцы были полностью покрыты черной сажей, только золотое массивное кольцо матери выделялось ярким пятном на моей руке, как и кольцо брата. Провела по ним рукой. Что-то было не так. Это все не реально…

Я не чувствовала себя… только жгучий холод внутри и поглощающую пустоту, оплетающую меня в свою паутину. Она надвигалась на меня своей тенью. Шею лизнул холодный тяжелый металл. Потянулась к нему, коснувшись рукой. На моей шее был гладкий массивный обруч, с одной стороны которого торчали металлические ленты, словно змеиные гибкие хвосты. Жуткое ожерелье пугало и натирало тонкую кожу под ним.

Завывал ветер. Шелестел песок. Стрекотали песчаные жуки. Подняла голову наверх. Тусклый блеск золота прорывался сквозь зеленые лианы, что оплетали разрушенный металлический купол и каменные стены своими плетями, будто сетями. Коснулась рукой вековых стен, медленно идя вперед, не отрывая руку от стен. Пальцы перебирали шершавые камни, утопали в неглубоких трещинах стен, оставленных забытым временем. Мертвый потрескавшийся камень сменялся драгоценной мозаикой. Геометрические узоры переплетались в единую фигуру трэпта. Обшарпанный, слегка потускневший силуэт, едва различимый при попадании на него тусклого света. Вскользь провела кончиками пальцев по недостающим фрагментам, что приятно холодили пальцы. Частично осыпавшаяся мозаика была засыпана горками белого песка. Двинулась дальше. Передо мной открылся огромный тронный зал. В арочные окна падал тусклый свет. На высоком мраморном пьедестале возвышался золотой трон, даже толстый слой из пыли и песка не мог скрыть его блеск и роскошь. Оглянулась вокруг. Это место мне ничего не напоминало. Я не могла и предположить, где я сейчас нахожусь.

Здесь стоял затхлый, мертвый запах. Пахло прошлым. Затерянным. Обреченным. Этот зал был покинут навеки и безвозвратно забыт. Только лучи солнца гуляли в этом месте, сплетаясь с завывающим ветром. Хозяевами этих мест были черные скорпионы и изумрудные скарабеи, что выглядывали из песчаных норок. По обеим сторонам зала к высокому золотому потолку тянулись громадные бледно-желтые колонны, оплетенные темно – зеленым плющом. В центре тронного зала находился бассейн заметенный песком, только через него можно перебраться на ту сторону.

Над огромной песчаной пропастью свисал огромный подсвечник из ажурного золота с длинными хрустальными подвесками на нём, покрытыми тонким слоем пыли. Они тихо покачивались в такт знойному ветру, издавая едва слышимый мелодичный звон. Разбросанные по всему залу одинокие бронзовые кофейники, металлические чаши занесены мелким песком, наружу выглядывали только их заржавевшие ручки и длинные изящные горлышки цветных ваз.

Под перевернутыми разбитыми синими кувшинами в самой их глубине шипели гремучие змеи, выползая наружу, оставляя следы на песке от своих гибких тел. Повернула голову в сторону доносящихся звуков. Скользнула между колоннами, задевая платьем пузатые вазы, спустилась вниз по уцелевшим оранжевым ступеням.

Я оказалась в центре древнего опустевшего города. Заброшенные молочного цвета колодцы. Неухоженные зеленые пальмы. Вокруг только ветер, шипение змей и шелест песка. Забытый, покинутый город.

От внезапного осознания, где я нахожусь, по телу пробежала крупная дрожь. Я посреди развалин в Мертвом городе самих Древних. Меня настиг жуткий ужас. Зачем я здесь?! Любопытство сменилось на страх… Разрушенный город в бескрайней пустыне.

Шелест ткани и приглушенный звук каблуков вдалеке. Обернулась на звук. Глаза впились в приближающуюся женскую фигуру. Звук её каблуков отлетал от сверкающей мраморной плиты на песке и растворялся в воздухе.

За высокой женщиной следом мерно вышагивала статная фигура моего отца с непроницаемым выражением лица.

Отец не отводил свой цепкий взгляд от впереди идущей женщины. Он казался другим: выше, мощнее, суровее. От него исходила колоссальная сила, заставляя безоговорочно склонить колени. В его коротких черных волосах больше не терялись серебристые пряди, а широкие плечи больше не были опущены от тяжкого бремени. Величественная и прямая осанка. Тусклые ткани на его молодом теле сменились ярким золотистым шелком. Всеобъемлющая незнакомая сила расползалась по песку черным дымом. Его синие глаза словно заледенели, без капли света и родного тепла. Я могла видеть, как с его рук срывалось черное пламя, дымные щупальцы обвивали могучие стены полуразрушенного города, превращая их в безжизненную пыль.

– Отец, – всхлипнула я, еле шевеля губами, не веря в то, что вижу сейчас.

Он даже не повернул головы в мою сторону. Новая волна его силы сбила меня с ног. Упала прямо в пыль, шуршащее платье осело грузным облаком, золотые цепи на запястьях потяжелели и затянулись сильнее, прижимая к песку мои руки. Ожерелье сдавило шею, не давая сделать нормальный глоток воздуха. Слезы брызнули из глаз. Женщина будто плыла по выложенной белым мрамором дороге, подходя всё ближе ко мне.

Передо мной предстала высокородная эрна в белом льняном платье. Её золотое ажурное ожерелье на шее искрилось яркими бликами, теряясь в черном шелке её длинных волос, что струились мягкими волнами по изящным плечам и высокой груди.

Она не проронила ни слова, только внимательно и с интересом меня разглядывала. Эрна хотела сделать шаг ко мне, подняв ногу, но сразу остановилась, возвращая её обратно. Замерла на месте. На её лице застыла грустная улыбка, а малахитового цвета глаза сразу увлажнились.

Отец хотел приблизиться к ней, но она вскинула руку вверх, останавливая его. Глаза отца яростно сверкнули, а ладони сжались в кулаки. Он остановился позади нее.

Непонимающе перевела взгляд на отца. Меня будто не было для него. Хотела крикнуть ему, чтобы посмотрел на меня, обратил внимание на свою дочь. Объяснил, в чем дело и что здесь происходит, но слова так и застряли в горле. Я просто тяжело втягивала ртом воздух из-за сдавливающего мою шею украшения и следила за происходящим.

– Мое солнце уже садится, Амара, чтобы взошло твое, – произносит властным голосом незнакомая женщина.

Понимание того, что я видела эту женщину в своих видениях, пришло быстрой яркой вспышкой. Этот голос… Эти глаза. Видение…

Она вскинула руки в стороны, её малахитовые глаза сейчас вгрызались в мои.

– Запоминай все, что я скажу тебе…

Она шептала несвязные слова на мертвом языке так быстро, что голова разрывалась от боли, и я ничего не могла понять из того, что срывалось с её полных губ.

Женщина резко остановилась, окружающие нас звуки тоже стихли.

Оглушающая тишина поглотила это место. И в эту же минуту эрна воспламенилась. Я успела только пискнуть, а точнее, промычать от увиденного. В моей груди будто образовалась дыра, казалось, выдрали сердце и кинули его в горящее пламя. Немой крик застыл на моем лице. Отец отвернулся от горящей женщины, продолжая разрушать этот город до самого последнего камня.

– Прости меня… – последнее, что сорвалось с её губ, скрывая её в черном пламени. Она сгорела так быстро, что её пепел успел взмыть к голубому небу и ветром разнестись по мертвому городу, будто ничего и не было здесь. Только на белом песке, где стояла эрна, осталось черно-серое пятно. Браслеты на запястьях ослабли, а ожерелье перестало сдавливать шею.

Пытаюсь подняться, и в эту же секунду песчаная буря врезается в мое тело, пронзая острыми лезвиями мелкого песка.

– Пора! Просыпайся! – крик отца сквозь бурю.

Кричу.

Распахиваю глаза, пытаюсь дышать. Слезы застилают глаза. Я рыдала, срываясь на крик, и не могла остановиться. К моему лбу прислонилась чья-то прохладная ладонь, впуская жаркое пламя в меня. Глаза закатились. На меня снова накатывала чернота, сжимала мое сердце огромной костлявой лапой.

– Твое солнце опустилось, а мое взошло, – на выдохе прошептала в темноту, и отключилась.

Глава 15

Что-то холодное и мокрое опустилось на мой лоб, – заворчала от раздражения, что мешают мне спать, пытаюсь смахнуть рукой скользкую вещь с лица, но получаю легкий шлепок по руке.

– А ну не трожь, – заворчал знакомый женский голос.

– Фи?! – прохрипела я, разлепляя глаза.

– Не Фи, а Фива!! Ты как? – убирая мокрую ткань с моего лба, обеспокоено спросила пухлая женщина, всматриваясь в мое сонное лицо.

– Лучше, если бы ты дала мне поспать! – рыкнула я, – я дома?! – резко подскочила с кровати, не веря своим глазам, и нервно стала осматриваться. – Камаль?! – перевела взгляд на женщину, что тепло мне улыбалась, вытирая мое мокрое лицо от холодных капель своей рукой.

– Он привез тебя, а сейчас, наверное, у Хасана или у мальчишек, чинит крыши, – слегка пожав плечами, ответила она.

– Ты такая была красавица, – она мягко коснулась моей щеки своей пухлой ладонью. – Все о тебе только и говорят.

Я закусила губу, заливаясь краской.

– Ну и что ты раскраснелась, как спелый томат на солнце, – больно ущипнула за щеку. – Познала уже мэрна? Хорош?! – не унималась она, засыпая меня своими вопросами. – И как там во дворце? – сгорая от любопытства, продолжала она спрашивать, сверкая глазами. – Говорят, что там всё из золота и так блестит, что режет глаза… – с придыханием говорила Фива, вытянув ноги вперед, рассматривая свои сандалии из светлой кожи.

Я быстро поднялась с постели, мыча только одно: что всё там именно так, как и говорят…

– Так ты не спала с ним?! – прищурив свои серые глаза, догадалась светловолосая женщина. – Ох, девочка, прости старую плутовку. Ты влюбилась, не иначе, – Фива поднялась со своего места, положив руки на бока, тревожно вглядываясь в мое лицо.

– В чем дело?! – стала протирать лицо полотенцем. Холодная вода из кувшина уняла жар лица.

– Он мэрн…

Я отвернулась. Чего я точно не хотела, так это обсуждать с ней то, кто я, и что мне не место с таким, как он…

– Эй… – она, как заботливая мать, осторожно перекинула мои длинные черные волосы с одного плеча на другое, поворачивая к себе.

С ресниц скатилась слеза. Она молча меня обняла, гладя по моей спине ладонью. От нее пахло сочными травами и жареной дичью. Я уткнулась ей в плечо:

– Я не знаю, что со мной происходит, Фи, когда я его вижу, он становится для меня целым миром, я перестаю дышать от одного его взгляда. Тянусь к нему, как лучик солнца к лазурной глади. Как цветок к свету. Я его чувствую… – запнулась, не зная, как ей это объяснить. – Я так думаю, что чувствую его, – отодвинулась, чтобы посмотреть ей в глаза и найти понимание в них…

Она только нахмурилась, недовольно качая головой.

– Ты ему не пара… Не доверяй там никому, Амара, особенно его жене! Ты на ее территории, – она долго всматривалась в мое лицо, а потом отвернулась, смахнув рукой мокрую дорожку от слез на ее румяной щеке. – Так, ладно, еда себя сама не разнесет, а монеты просто так в карман не прыгнут, захочешь помочь, приходи, быстро отвлечешься и меньше будешь думать о своем мэрне, – усмехнулась она, направляясь к двери. – Мне пора, и так просидела с тобой полутра. Хворь снова вернулась, – серьезно сказала она, обернувшись ко мне, застыв в открытой двери.

Это странная болезнь расползалась по нашей земле очень медленно, забирая с собой только маленьких детей-эрнов. С первыми признаками хвори детей сразу размещали в тесных бараках с такими же больными, как они. Болезнь будто сжирала их заживо изнутри, заставляя мучиться в предсмертной агонии. Эрны не могли ничего сделать, только предать их истинному огню. Быстро, без боли прекращая мучения. Взглянула на застывшую женщину в дверях.

– Я не пойду туда, Фива, не переживай.

После сжигания их тел до площади доносилась ужасная вонь, а чёрный дым клубами поднимался к небу. Я никогда не доходила до этих бараков, но слышала, что в них творилось. Однажды всё же мне пришлось увидеть часть того ужаса, что был скрыт от наших глаз. Воины везли на тележке измученных болезнью плачущих детей к очередному бараку, где их боль закончится в одночасье.

После увиденного я не могла есть, спать, работать. Они мне снились. Детские крики. Плач. Мольбы. Если бы не брат и Фива, возможно, я бы долго не могла прийти в себя. Я не могла смириться с такой жестокостью к детям. Обняла себя руками, от ужасного воспоминания будто холодный ветер обжигал кожу своим дыханием. Фива кивнула мне головой и закрыла дверь, а я опустилась на кровать, закрывая ладонями лицо.

Глава 16

Шум базара успокаивал, а привычный запах этих мест уравновешивал. Желтый песок, переходящий в красный, а затем в серую пыль, был мне роднее, чем неестественная красота города Солнца.

– Солнце светит высоко… – гнусавый голос раздался сбоку.

– Трэпт тебя дери! – ругнулась я, как пропитый пьянчуга с окраины, подбросив фрукт в воздух от неожиданности.

Торговец хохотнул, а потом грозно посмотрел на мужчину. Досталось от него и мне:

– Как непристойно ругаться столь молодой особе.

Вздернула бровь, поворачиваясь к тому, кто выставил меня в дурном свете.

Грузный мужчина с заросшей рыжей щетиной подпирал плечом деревянный столб холщового навеса, открыто улыбаясь мне. Раскосые светлые глаза, как чистое небо поутру, внимательно наблюдали за мной.

– Здравствуй, Лабди. Как жена и сын? – поинтересовалась я, поправляя свое длинное светло-зеленое платье, что зацепилось за торчащую деревяшку старой лавки.

– Не хворают, сыты и одеты, – проголосил он, шумно звеня металлическими кольцами, вдетыми в длинные рыжие косички.

– Жене передай, пусть зайдет в мастерскую, я ей сделала накидку пару недель назад. И тебе, – подмигнула громиле, натягивая на голову свой белый атласный платок, что соскользнул на плечи. Непослушные черные пряди волос, обвили золотые браслеты на моем запястье, и звонко ударялись друг о друга, затягивая волосы сильнее. Огромная мужская рука потянулась к моему лицу, помогая мне быстрее их распутать.

– Спасибо.

– Передам, – кривая улыбка. – Рад видеть тебя живой и здоровой, – серьезно сказал мне он, пробежавшись по мне задумчивым взглядом, задерживаясь на моих золотых браслетах, что носили наложницы эрнов. Я быстро натянула на запястья рукава платья, скрывая их от его глаз. Это было бессмысленно, многие здесь уже знали, где я была и кем стала, может, они даже были свидетелями всего происходящего, но лишний раз я не хотела быть в центре внимания.

– Будь осторожна, – пробасил он, а затем развернулся и стал исчезать в шумной толпе, шагая тяжелой неровной походкой.

Я успела только кивнуть ему, хмурясь, провожая взглядом.

Повернулась обратно к торговцу. Сгорбленный мужчина уже прощался с двумя светловолосыми женщинами, что держали в руках его сочные яркие плоды. Он не терял времени зря. Усмехнулась.

У меня всего два дня, так сказал тэрн Вашт Фиве, а потом я больше не смогу сюда вернуться. Сильнее сжала браслеты на своих запястьях, с грустью наблюдая за ловкостью торговца.

Проходя мимо мастерских, услышала знакомый напев. Детский голос, что тихо напевал знакомую мелодию, доносился из заброшенной хижины. Заглянула внутрь. Огромные плетеные тарелки были развешаны на хлипких деревянных крючках ее стен. Крыша этой лачуги была из высохших пальмовых веток, через которую прорывались солнечные лучи, бросая на землю узорную тень от их листьев. Запах смолы и высохшей травы от палящего солнца щекотал нос. Мальчишка с матерью сидели на сером песке, вплетая плотную джутовую веревку в тугой узор, доделывая очередную плетеную тарелку. Мальчишка продолжал напевать знакомую до боли мелодию…

Не заметила, как стала беззвучно напевать слова песни.

Жидкие соленые слезы твои превратятся в драгоценные камни…

Твою боль смоют горячие слезы дождя…

Мерцающей дымкой вознесется она к яркому солнцу…

И снова зажжет твой огонь над твоей головой…

Пальцы потянулись к кольцу, нервно снимая и надевая его.

– Привет, Ама, – строгий голос брата раздался за моей спиной.

Повернулась к нему:

– Прости меня, – выпалила я, бросаясь к нему в уже раскрытые для меня объятия.

Крепкие руки брата притянули к себе.

– И ты меня прости, – поцелуй в макушку.

Зарываюсь в родную грудь, шмыгая носом. Он только сильнее обнял меня, упираясь своим подбородком в мою голову.

Эта мелодия навевает грусть, но в то же время она особенная для меня.

Брат беспокойно прошелся по мне взглядом.

– Это я научил его этой мелодии, когда ему было очень грустно.

Я кивнула. Мальчишка поднял на меня свои серые глаза. Половина его лица была стянута складками кожи, как испорченный сморщенный фрукт. Огонь эрна. После боевого огня эрнов на коже остаются маленькие бесцветные сеточки, расходясь тонкой паутинкой, а могут остаться и такие ужасные шрамы, как у него. Подняла глаза к сквозной крыше лачуги, не давая слезам скатиться.

– Я принесла свежее молоко и решила купить себе вон ту плетеную тарелку, – без разбора ткнула в огромную вещицу. На лице мальчишки вспыхнуло удивление и радость. Пока он пробирался к выбранной мною тарелке через плетеные преграды из таких же темных тарелок и плетеных светлых корзин, я быстро соображала, что мне с ней делать.

– Прогуляемся? – отвлек меня брат с моей плетеной тарелкой в руках.

Тревожно взглянула на него. В его синих глазах бушевала буря.

– Конечно, – ответила я, уже догадываясь, о чем он хочет поговорить.

Все это время, пока мы шли, не проронили ни слова, каждый был погружен в свои мысли. Мимо нас сновали люди, бегали смеющиеся дети вокруг деревянных лавок, с которых свисали на тонких шелковых нитках манящие разноцветные карамельки разных форм и размеров. Дети подпрыгивали, пытаясь сорвать хоть одну. У торговцев трещали столы от пестрых тяжелых тарелок, переливаясь на солнце всеми цветами радуги.

Фахта снова гонялась за бедным псом, что отнял у нее горячую лепешку, улизнув под очередную лавку, быстро вылезая уже из-под другой, сшибая с ног спешащих людей и эрнов.

Жизнь здесь бурлила, и я к ней привыкла. Зло пнула лежащий камушек носком своих сандалий.

Позади остались мастерские, торговые лавки, таверны. Мы направлялись к черной площади. Я посмотрела еще раз на смуглое лицо брата, на его жесткие черты лица и синие отцовские глаза.

Отвернулась, разглядывая жуткие камни под ногами, что вели к самому отвратительному месту в нашем городе. Мне было больно думать, что Камаль пережил в ночь единения, как и то, что узнал, что я стану постельной утехой для мэрна. На его лбу пролегли мягкие полоски морщин от тревожных и гнетущих мыслей. Короткие темные волосы украшали серебристые пряди, хоть они и придавали ему особенный шарм, но причина появления их разрывала мое сердце.

У меня всего два дня, – произношу я, останавливаясь.

Он замер, его спина напряглась. Повернулся ко мне.

– Я знаю, он мне сказал, – ошарашил меня брат. – Я смогу навещать тебя, когда буду возвращаться с походов.

Я облегченно выдохнула, точно камень с души свалился.

– Камаль…

Он внимательно смотрит на меня.

– В последнее время… После нападения трэптов, нет, после встречи с той ведьмой, да, это было до нападения, – громче произношу я… – Я стала терять сознание и видеть странные вещи. Это стало происходить со мной чаще, а вчера я увидела отца с незнакомой женщиной, которая не раз была в моих видениях, – закончила я, нервно поправляя платок на голове.

Камаль сильнее напрягся, зажимая пальцами переносицу.

– Ка-ма-ль?! – вопросительно протягиваю я. – Что было после обряда?!

Молчит, не отвечает.

– Камаль, трэпт бы тебя побрал! – кричу я.

– Ничего! Мэрн дал нам два дня. Очевидно, он подумал, что ты перенервничала…

– Продолжай…

– Я не знаю, Ама! – разозлился он на меня. – Единственное, что сказал отец перед казнью: когда у тебя начнутся эти самые видения, чтобы я сказал лишь одно. Дэя не наша мать!

Я смотрю на своего брата и ни трэпта не понимаю.

– Не смотри на меня так, я ничего не знаю. Отец больше ничего не сказал. Как бы я ни пытался узнать, кто была эта женщина, и где наша мать, пока выяснить мне ничего не удалось.

– Чего я еще не знаю?! – скрещиваю руки на своей груди.

– Ничего, – устало отвечает мне.

– Эй, Камаль, я задолбался тебя везде искать, – крикнул спешивший в нашу сторону парень из его отряда. – У нас мало времени!

– Только не говори мне, что ты сейчас уйдешь, – рыкнула на брата.

– Привет, – улыбнулся парень, стреляя на меня своими карими глазами. – Его разыскивает сам тэрн Вашт!

Меня аж передернуло. Парень громко рассмеялся.

– Вот видишь, я же говорил, дело не терпит отлагательств.

Обнимаю брата.

– Еще увидимся, – улыбаясь произносит он.

– Когда вы вернётесь? – смотрю на удаляющуюся спину брата и его друга.

– Через пару дней, а может неделю, – отвечает его друг. – Кто-то снова содрал кожу с мелких трэптов, оставляя их живыми под палящем солнцем, – крикнул парень, скрываясь с братом за угол дома.

Грустно вздыхаю, возвращаясь обратно в мастерскую, раздумывая над тем, что узнала.