Текст книги "Я знаю, как тебя вылечить (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 18.2

Багровая волна, усиленная кристаллом, ударила в серебристую структуру протокола. Геометрические линии дрогнули. В их безупречной и безжалостной логике возник сбой. Это было похоже на зависание сложного механизма.

– Теперь солнечное сплетение, – скомандовал Кайл.

Я перенесла свое внимание на второй узел и снова послала импульс – на этот раз образ невыносимой глухой обиды на тех, кто использовал, предал и бросил.

Почти сразу же откликнулось что-то детское и беспомощное. И снова появилась багровая волна, и опять поднялась дрожь в серебристой сети.

– Сердце. Главный узел. Все, что есть, Лина, все!

Я собрала последние силы и представила не боль и не страх, а горячее желание жить. Снова видеть солнце, чувствовать ветер, слышать чей-то голос, который окликает с искренней любовью. Желание быть не инструментом в чужих руках, а самим собой.

И я вложила в этот образ всю силу своего собственного желания – жить, быть свободной, быть рядом с тем, кто сейчас сражался за этого пустого человека.

Багровый свет кристалла вспыхнул ярко, как пламя в камине. Серебристая структура протокола вокруг сердца затрепетала, и по ней побежали трещины.

Пустые глаза принца закатились под веки. Его тело затряслось в конвульсиях, цепи зазвенели. Из горла вырвался протяжный хриплый стон, полный такой первобытной нечеловеческой муки, что я с трудом удержала ответный возглас.

– Держи! – закричал Кайл, прижимая кристалл ко лбу, который теперь был покрыт испариной. – Он пытается перезаписать! Не дай структуре восстановиться!

Я вцепилась в остатки души Альберта, в эти три слабых, трепещущих огонька, и изо всех сил посылала им один и тот же сигнал: Живи. Вернись. Это твое тело и твой разум, не дай им подчинить тебя снова.

Конвульсии усиливались. По осунувшемуся лицу принца заструились слезы. И вдруг серебристая структура – вся, целиком – ярко вспыхнула ослепительным белым светом и рассыпалась на миллионы мерцающих пылинок, которые тут же растворились в воздухе камеры.

Принц Альберт Виктор обмяк в цепях. Конвульсии прекратились. Дыхание его было прерывистым и хриплым. Глаза были закрыты, а на лице застыло выражение глубочайшего, животного страдания и растерянности.

Он вернулся. В каком состоянии – бог весть, но программа была стерта.

Кайл с силой выдохнул, отстранился и вытер лоб рукавом. Он был бледен как смерть, руки дрожали.

– Господи, – прошептал он. – Мы сделали это.

В этот момент в дверь постучали – три четких удара. Охранник.

– Доктор Дормер! Леди Морвиль и сэр Генри идут сюда!

У нас не было времени. Кайл быстро вынул иглы, спрятал кристалл. Он посмотрел на меня, и в его глазах было предостережение: “Молчи. Говорить буду я”.

Дверь открылась, в камеру вошли леди Морвиль, сэр Генри и Малькольм. Их взгляды упали на принца, который теперь сидел, согнувшись, и тихо и безутешно плакал, как малое дитя.

– Что тут произошло? – спросила леди Агнес, ее острый взгляд перебегал с принца на нас.

– Экстренная диагностика выявила крайне нестабильное состояние, – голос Кайла звучал устало, но уверенно. – Пациент подвергся глубокому хирургическому воздействию, которое стерло личность и и внедрило на ее место чужеродную поведенческую матрицу. Мы смогли дестабилизировать эту матрицу, вызвав каскадный сбой. Она самоуничтожилась. Что осталось… – доктор Дормер кивнул на плачущего человека, – это базовые психофизиологические функции и, возможно, глубоко травмированные остатки личности. Он больше не представляет угрозы.

Сэр Генри подошел ближе, изучая лицо принца. На его каменном лице невозможно было что-либо прочесть.

– Вы осознаете, кто это? – тихо спросил он.

– Теперь – да, – ответил Кайл. – И осознаю всю деликатность ситуации. Но факт остается: убийства в Уайтчепеле прекратятся. Инструмент сломан. А те, кто его создал, вряд ли рискнет повторить эксперимент, зная, что их метод уязвим.

– Их метод? – переспросил Малькольм, и в его голосе прозвучала опасная нота.

– Я говорю о неизвестных лицах, которые использовали передовые и запрещенные техники ментального подчинения, – парировал Кайл, ни на секунду не опуская взгляда. – Расследование их деятельности уже задача Комитета. А наше дело медицина. Мы нейтрализовали непосредственную угрозу.

В камере повисло тяжелое молчание. Леди Морвиль смотрела на Кайла с глубоким уважением, которое было густо с тревогой. Сэр Генри что-то обдумывал.

– Его нужно немедленно и тайно перевести в надежное место, – наконец сказал сэр Генри. – Под максимальной охраной и под наблюдением лучших врачей. Официально герцог Кларенс так и останется в Швейцарии, пока не выздоровеет достаточно для возвращения в общество. Или не умрет от последствий тяжелой болезни

Он холодно и цепко посмотрел на Кайла и продолжал:

– Вы и ваша ассистентка будете молчать. За вами будет установлено негласное наблюдение. Но ваше предложение о контрактном сотрудничестве принимается. В свете сегодняшних событий ваши  методы доказали свою эффективность там, где другие потерпели поражение. Так что обойдемся без испытательного срока.

Это была победа. Хрупкая, купленная ценой невероятного риска и знания страшной тайны, но победа. Мы получили отсрочку, признание и защиту, пусть и в виде колючей проволоки контракта и наблюдения.

Малькольм пристально смотрел на меня. В его голубых глазах не было ни злости, ни разочарования, только холодное, почти профессиональное любопытство, как у ученого, который внезапно обнаружил, что подопытный кролик оказался умнее, чем предполагалось.

Нас отпустили. Когда мы вышли на сырую туманную улицу, уже стемнело. Воздух, пахнущий углем и рекой, показался мне самым сладким на свете. Мы с Кайлом шли молча, не касаясь друг друга, но чувствуя невидимую, прочную связь, возникшую в том аду под землей.

– Убийства прекратятся? – тихо спросила я, уже зная ответ.

– Да, – сказал Кайл. – Программа уничтожена. Круг, возможно, будет шокирован и отступит, чтобы перегруппироваться. У Уайтчепела появится шанс залечить раны. А мы с тобой…

Он остановился и посмотрел на меня. В свете фонаря его лицо казалось изможденным, но в глазах светилась спокойная усталая уверенность.

– Мы будем жить дальше, Лина. Жить, работать, помогать людям. И давай-ка поскорее вернемся в больницу, пока тебя снова не накрыло.

Я кивнула, взяла доктора Дормера под руку, и впервые за долгое время по-настоящему улыбнулась.

Глава 19

Тишина, которая наступила после операции с принцем, была обманчивой. Она сгустилась в стенах Святой Варвары, словно горький тревожный туман.

Официально мы добились своего: контракт с Комитетом был подписан, за нами установили наблюдение – двое новых, слишком вежливых санитаров с непроницаемыми лицами теперь дежурили в холле, а убийства в Уайтчепеле, как и предсказывал Кайл, прекратились. Газеты, лишенные кровавой сенсации, постепенно переключились на другие темы. Казалось, буря миновала.

Но внутри меня все еще звенело от напряжения. Знание о Круге Уробороса, принце, которого превратили в марионетку, и той хирургической точности, с которой можно вырезать душу, – все это оставило глубокую, не заживающую царапину на моем восприятии мира.

И еще сильнее стала моя собственная хрупкость. Я была губкой, которая впитывала чужую боль, но теперь знала, что существуют хирурги, которые могут выжать эту губку досуха и выбросить.

Кайл видел это. Он видел, как я вздрагиваю от каждого резкого звука, как моя концентрация во время диагностик стала хуже, как я все чаще возвращалась в свою комнату с головной болью и дрожью в руках. Цена, которую я платила за свой дар, росла с каждой новой операцией. И защитные руны на черной книге, как он однажды признался, были лишь паллиативом. Они замедляли эрозию, но не останавливали ее.

Именно тогда, разбирая свои записи об операции с принцем, Кайл нашел зацепку.

Он вызвал меня к себе в кабинет поздно вечером. На столе перед ним лежали не медицинские фолианты, а древние трактаты по алхимии и минералогии, а также его собственные аккуратные заметки, сделанные после нашей последней битвы.

– Смотри, – сказал доктор Дормер, указывая на схему, где была изображена серебристая структура протокола. – Когда мы вводили резонансный импульс через остатки его души, чужеродная матрица не просто дрогнула. Она на мгновение поляризовалась. Проявила электромагнитные свойства, которых у чисто энергетических конструкций быть не должно. Это навело меня на мысль.

Кайл отложил схему и открыл огромный потрепанный том с гравюрами кристаллов и камней.

– Существует полумифический артефакт, – продолжил он, и его голос звучал взволнованно, что для него было редкостью. – Он называется Грозовой камень, или Сердце бури. Упоминания о нем разбросаны по алхимическим гримуарам и запискам безумных мистиков. Считается, что это не просто минерал, а сгусток чистой неструктурированной энергии природной стихии – молнии, попавшей в особые геологические условия.

– Хочешь ударить меня молнией? – спросила я, стараясь улыбнуться. – Как Франкенштейн своего монстра?

Кайл очень выразительно посмотрел на меня.

– Будешь и дальше меня перебивать? Я вообще-то ищу способ спасти тебя.

Я вскинула руки, словно сдавалась.

– Ни в коем случае.

– Этот сгусток нестабилен, опасен, но обладает одним уникальным свойством: способностью перезаписывать и стабилизировать энергетические поля, – продолжал Кайл. – При правильном подходе он может послужить не источником силы, а якорем. Идеальным стабилизатором для такого поля, как твое, Лина. Он мог бы стать постоянным внутренним регулятором, превратив твою чувствительность из открытой раны в управляемый инструмент.

Надежда, острая и болезненная, кольнула меня под сердце.

Якорь. Постоянная защита. Возможность жить, не боясь развалиться от первого же эмоционального порыва.

– Где же его найти? – спросила я, уже зная, что ответ будет непростым.

– В том-то и дело, – Кайл откинулся на спинку стула, потирая переносицу. – Координат нет. Это легенда. Последние упоминания о реальном его местоположении относятся к началу века, и то – в контексте того, что его украли гномы или он канул в пучину моря. Его искали многие, в том числе и агенты Комитета. Безуспешно. Он либо уничтожен, либо настолько хорошо спрятан, что…

Кайл не договорил. Его взгляд сделался отстраненным и задумчивым.

– Есть один способ, – произнес он медленно. – Неортодоксальный и чертовски опасный. Нужно просить у тех, кто уже по ту сторону – у духов. У тех, кто путешествует между мирами и может видеть то, что скрыто от живых.

Я содрогнулась. Медиумизм был одной из самых рискованных и нестабильных областей паранормального. Призывать духов, а уж тем более задавать им конкретные вопросы – все равно что играть в русскую рулетку. Духи лгут, искажают, а некоторые могут и вовсе вселиться, не спрашивая разрешения.

– Вы знаете какого-нибудь медиума? – спросила я.

– Знаю нескольких. И все они либо шарлатаны, либо уже сошли с ума от того, что постоянно открывали дверь в иной мир. Но нам, возможно, и не нужно их искать, – в его глазах мелькнула искорка того самого, холодного азарта охотника. – Ко мне сегодня поступил сигнал из приемного покоя одной из лондонских больниц. Девушка, медиум-самоучка, попыталась провести сеанс связи с духом своей умершей бабушки в одиночку, без защиты, и что-то пошло не так. В нее вселилось не одно существо, а сразу несколько. Она сейчас в состоянии, которое коллеги классифицировали как полифоническую одержимость. Из нее говорят десять разных голосов одновременно. Это хаос, конечно, но духи, особенно те, что застряли между мирами, иногда знают странные вещи. Нужно только суметь задать правильный вопрос и отфильтровать правду от лжи.

Идея была безумной. Мы полезем в горящий дом, чтобы спросить у призраков, где найти огнетушитель. Но альтернатив не было. Либо мы пытаемся, либо я обречена на вечное заточение в стенах, которые со временем тоже могут стать для меня тесными.

– Я готова, – сказала я без малейшего сомнения.

Глава 19.1

Пациентку, которую привезли к нам утром, звали Эстер. Ей было не больше двадцати, и она лежала в изолированной палате, привязанная к кровати мягкими, но прочными ремнями. Ее тело извивалось в постоянном беспокойном движении, а из полуоткрытого рта лился поток слов.

Голоса менялись с головокружительной скоростью, перебивая друг друга: старческий и скрипучий, детский и плаксивый, грубый мужской, надменный женский, шепот, крик, бормотание на незнакомом языке.

– ...а малина в том году уродилась, ягода к ягоде!

– Не трогай мою куклу, отдай!

– Пять шиллингов за коня, да ты спятил!

– Темно, так темно, и вода холодная...

– Я вижу королей в одеждах из звездной пыли... молчи, глупец, ты мешаешь!

Лицо Эстер искажалось, подстраиваясь под каждого говорящего: то хмурилось, то растягивалось в детской улыбке, то искажалось гневом. Ее собственное сознание, как объяснил Кайл, было оттеснено глубоко внутрь, и полностью подавлено этим хором незваных гостей.

– Наша задача, – сказал он, готовя не скальпели, а необычные инструменты, похожие на камертоны и резонансные диафрагмы, – не изгнать всех. Это убьет ее. Наша задача навести порядок и установить некий протокол общения. Создать в ее поле виртуальное пространство, где каждый голос получит свою трибуну, но будет вынужден говорить по очереди. И тогда мы сможем задать наш вопрос. Всем сразу.

– Они согласятся? – спросила я, с трудом отрывая взгляд от лица несчастной девушки.

– Их десять в одной телесной оболочке. Им тесно, они мешают друг другу. Предложение структуры в их же интересах. Другое дело, что некоторые из них могут быть враждебно настроены.

Мы начали работу. Кайл с помощью инструментов принялся выстраивать сложную энергетическую решетку вокруг Эстер – не жесткую клетку, а скорее схему зала заседаний с десятью креслами. Моя роль заключалась в том, чтобы слушать этот хаос и помогать его участникам рассаживаться, направляя каждый голосовой поток в предназначенное для него место в структуре.

Это была работа, требующая невероятной концентрации и тонкости. Я погружалась в этот водоворот чужих личностей, каждая со своей болью, обидами и фрагментарными воспоминаниями. Здесь была старуха, тоскующая по своему саду; девочка, которая утонула в реке; солдат, убитый в Индии; гордая дама, которая умерла от чахотки; и еще несколько смутных искаженных сущностей, чьи истории были неразборчивы.

Постепенно, под нашим мягким, но настойчивым давлением, хаос начал упорядочиваться. Голоса перестали перебивать друг друга. Они звучали по очереди, каждый из своего уголка в поле Эстер. Ее тело успокоилось, лишь губы продолжали шевелиться.

– Кто вы и что вам нужно? – раздался первый старческий голос, обращаясь к нам. – Мы не звали лекарей. Мы не больны.

– Мы здесь, чтобы помочь носительнице, – четко сказал Кайл, сразу давая понять,  – И чтобы предложить вам сделку. Вы получаете временное, но упорядоченное пристанище и обещание, что вас не станут изгонять насильно. Взамен вы отвечаете на один вопрос.

– Какой вопрос? – тотчас же прозвучал надменный женский голос.

– Нам нужно узнать местоположение артефакта, известного как Грозовой камень, или Сердце бури.

В созданном нами пространстве повисла тишина. Казалось, все десять сущностей задумались. Потом заговорили сразу несколько, но уже не перебивая, а как бы советуясь между собой.

– ...мираж, сказка для алхимиков...

– А я слышал, его искали в горах Шотландии... нет, в пещерах под Корнуоллом...

– Он сгорел, когда пала звезда...

– Да нет же, он в руках Тихого Собрания...

Последние слова произнес тонкий, почти бестелесный голос, который до этого молчал. Тихое Собрание... Кайл вздрогнул, услышав это название.

– Тиxое Собрание? – переспросил он. – Кто они?

– Те, кто шепчут в тенях, – ответил тот же голос. – Кто коллекционирует тишину после крика. Кто ищет ключи от дверей, которые лучше не открывать. У них есть то, что вы ищете. Но они не отдадут его просто так.

– Что им нужно? – спросила я, не удержавшись.

Наступила пауза. Потом заговорил другой голос, грубый и надтреснутый, голос солдата:

– Им нужно то, что есть у тебя, девочка. Но не твой дар. Не твоя боль. Им нужно то, что бьется у тебя в груди и заставляет глаза светиться, когда этот вот хмурый лекарь смотрит на тебя.

Меня бросило в жар от смущения и внезапного страха. Кайл замер, его лицо стало каменным.

– Говори яснее, – потребовал он.

Тот же тонкий бестелесный голос, который говорил о Тихом Собрании, зазвучал снова, и теперь в нем слышалась странная, почти печальная ясность:

– Чтобы найти Грозовой камень, нужно отдать свое сердце. Другого способа нет!

Слова повисли в воздухе операционной, холодные и безжалостные, как приговор. Чтобы получить средство, которое спасет меня, нужно было отдать свою жизнь.

Я посмотрела на Кайла. Его лицо было искажено гримасой глубочайшего отвращения и ярости.

Но в его глазах, когда он взглянул на меня, я увидела не только страх  потерять меня, но и решимость.

Господи, он готов был на это пойти! От страха все заледенело в моей груди.

– Нет… – выдохнула я. – Даже не думай!

– Потом, – произнес Кайл. – Мы потом все обсудим, сейчас работа.

И мы принялись за дело.

Глава 20

Тишина, которая наступила после откровений духов, была невыносимой. Она не приносила покоя, а лишь усиливала гул внутренней тревоги, превращая его в оглушительный рев.

Я сидела в своей комнате, уставившись в черную обложку книги-брони, но буквы расплывались перед глазами.

Отдать свое сердце. Фраза крутилась в голове, как заевшая пластинка, с каждым оборотом становясь все страшнее и безысходнее.

Доктор Дормер вошел в мою комнату без стука. Он выглядел уставшим до предела, но его глаза горели холодным отчаянным светом. В руках он держал несколько старых потрепанных томов и свитков.

– Я не нашел упоминаний о другом способе стабилизации такого уровня, – сказал он без предисловий, бросив книги на мой столик. Пыль взметнулась в луче газа. – Ни в архивах Комитета, ни в частных коллекциях, которые мне удалось срочно запросить. Есть паллиативы и временные меры, но ничего, что дало бы тебе настоящую свободу. Сердце бури это единственное упоминание о чем-то, способном перезаписать саму природу энергетического поля, не уничтожая его.

Он говорил это не как врач, констатирующий факт, а как судья, который выносит приговор. И этот приговор был для него самого не менее страшным.

– Значит, не будем его искать, – выпалила я, вскакивая с кровати. – Кайл, слушай! Мы с тобой просто продолжим все, как есть. Я буду осторожнее. Я буду носить эту книгу, буду укреплять стены, как ты учил. Я останусь здесь, в больнице. Навсегда, если нужно! Это не смертельно. Я смогу работать, помогать тебе. Просто мы не будем искать этот проклятый камень, вот и все!

Я говорила быстро, срывающимся голосом, пытаясь убедить его, но в первую очередь – себя. Но Кайл стоял неподвижно, и в его глазах я видела не только решимость, но и боль – такую глубокую и личную, что у меня перехватило дыхание.

– Навсегда в больнице, – повторил он тихо. – Запертой в четырех стенах, как самый интересный в моей коллекции? Боящейся каждого сильного чувства, каждого случайного всплеска эмоций на улице? Это не жизнь, Лина. Это существование. А ты… ты заслуживаешь большего. Солнца на лице без страха. Собственного выбора, даже если он будет глупым и опасным.

Кайл сделал шаг ко мне, и его лицо наполнилось отчаянием.

– Я же видел, как ты светилась в тот день на крыше. И хочу, чтобы ты могла чувствовать это снова. Всегда.

– Ценой чего? – закричала я, и слезы, наконец, хлынули градом. – Ценой твоей жизни? Они ведь сказали: “тот, кто отдаст свое сердце”. Они не уточнили, чье. А я видела, как ты…

Некоторое время мы молчали, потом Кайл утвердительно качнул головой, и я словно в пропасть сорвалась.

– Нет, – выдохнула я. – Нет, нет, нет. Даже не говори мне об этом, ты не можешь…

– Могу, – сказал Кайл просто. Его лицо было спокойным, почти отрешенным, только в глубине глаз бушевала буря. – Я врач. Моя первая заповедь – не навреди. Но вторая – сделать все возможное для пациента. Я прожил жизнь в тени, в борьбе, в этой вечной войне с болью других. У меня  не было ничего, что стоило бы беречь. Ничего, кроме работы. А потом появилась ты и стала смыслом этой работы. И смыслом всего остального. Если моя жизнь может стать ценой за твою свободу, твою целостность… что ж, это честная сделка.

Он говорил это так, будто обсуждал схему операции, но каждое слово било меня, как плеть бьет каторжника.

Кайл готов был отдать свою жизнь, чтобы жила я! И искренне верил, что я приму эту жертву!

– Ты с ума сошел! – воскликнула я, схватив его за рукав. – Ты не понимаешь? Я не хочу такой свободы! Я не хочу жить в мире, где тебя нет!

Кайл вздохнул. Дотронулся до моего плеча, словно желал приободрить или утешить – но я видела, что он уже принял решение, и знала, что не смогу его отговорить.

Все напрасно.

– Ты будешь жива, – настаивал он, и в его голосе впервые прозвучала надтреснутая нота. – Ты будешь здорова. У тебя будет будущее. Ты уже столько знаешь, Лина. Ты способна на большее, чем просто быть ассистенткой. Ты могла бы возглавить это место. Продолжить мой труд без меня.

“Без меня”. Эти два слова прозвучали как похоронный звон. Я смотрела в лицо Кайла, в эти серо-зеленые глаза, которые сейчас смотрели на меня с такой невыносимой нежностью и решимостью, что сердце разрывалось на части.

– А кто будет спасать тебя? – прошептала я, и голос мой сорвался на шепот. – Ты думаешь, я смогу работать здесь, в этих стенах, где каждый уголок будет напоминать мне о тебе? О том, что ты был? Я сойду с ума! Я лучше умру здесь и сейчас, чем стану причиной твоего…

Слезы текли по моему лицу ручьями, я трясла Кайла за руку, как будто могла встряхнуть и выбить эту безумную идею из его головы.

– Лина, – он произнес мое имя так тихо и бережно, что я замерла. – Дорогая моя. Неужели ты думаешь, что я смогу жить, зная, что каждую минуту ты на волоске от гибели? Что любая ссора, любой сильный всплеск энергии может тебя убить? Что я обрек тебя на вечное заточение, потому что был слишком слаб, чтобы найти выход? Моя жизнь и так была посвящена боли других. Пусть теперь она будет посвящена твоему счастью. Даже если я не смогу его видеть.

Он поднял руку и очень осторожно, почти не касаясь, провел тыльной стороной пальцев по моей мокрой от слез щеке. Его прикосновение было теплым и живым. Пока еще таким живым…